среда, 8 февраля 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. VI. Вып. 2. 2008. Койданава. "Кальвіна". 2017.






    Владимир Дмитриевич Монастырев,
    к.ф.н., завсектором ИГИиПМНС СОРАН.
                                                 Э. К. ПЕКАРСКАЙ УОННА САХА СИРЭ*
                                                        [* Публикуется в редакции автора.]
    Саха тылын историятын чинчийиини барыллаан үс кэрдиис кэмҥэ араараллар. Маҥнайгы кэрдиис кэм — 17-с үйэттэн 19-с үйэ ортотугар диэри, иккис — 19-с үйэ ортотут-тан Октябрьскай революцияҕа диэри, үһүс — Октябрьскай революция кэннинээҕи кэм (1). Бу кэрдиис кэмнэр саха тылын чинчийиигэ бэйэлэрин кэмнэригэр эппиэттиир уһулуччу ситиһиилэрдээхтэр уонна чопчу чинчийээччилэр ааттарын кытта ыкса сибээстээхтэр. Ол курдук, 17-с үйэттэн саҕалаан Европа биллиилээх учуонайдара, чинчийээччилэрэ сахалар олохторун-дьаһахтарын уонна тылларын туһунан аан маҥнайгы кэтээн көрүүлэрин, сибидиэнньэлэрин научнай литератураҕа бэчээттэппиттэрэ, аан дойду эйгэтигэр таһаарбыттара. Төрөөбүт тылбытын чинчийиигэ улахан кылааты киллэрбит, бөдөҥ тюрколог учуонай Е. И. Убрятова «Революция иннинээҕи кэмҥэ саха тыла оччотооҕу Россия норуоттарын тылларын үөрэтиини кытта тэҥнээтэххэ ураты миэстэни ылар дьоллоох тыл этэ», — диэн олус сөпкө бэлиэтээн турар (2). Чуолаан 19-с үйэҕэ, 20-с үйэ саҕаланыытыгар Саха сиригэр араас экспедициялар сылдьан, прогрессивнай өйдөөх-санаа-лаах, үөрэхтээх политсыылы-найдар кэлэн олорон, айан ааспытгара. Саха норуотун ты-лын, историятын, культуратын туһунан баай, билигин даҕаны научнай суолталарын сүтэрэ илик сыаналаах суруйуулары, үлэлэри хааллартаабыттара. Олор истэригэр Адам Шиманскай (1852-1916), С. В. Ястремскай (1857-1931), В. Л. Серошевскай (1857-1945), Э. К.Пекарскай (1858-1934) курдук поляк норуотун чулуу бэрэстэбиитэллэрэ Саха сиригэр кэлэн олорон, үлэлээй-хамсаан барбыт кэмнэрэ биһиги норуоппут историятыгар уһулуччу миэстэни ылар. Бу дьонтон баара суоҕа 23 саастааҕар 1881 сыллаахха Саха сиригэр сыылкаҕа кэлэн, уопсайа 25 сыл кэриҥэ олорон барбыт уустук дьылҕалаах Эдуард Карлович Пекарскайы ааттыахха сөп.
    Саха сиригэр олорбут кэмэ Эдуард Карлович олоҕун сыалын тосту уларыппыта, аан дойдуга биллэр учуонай буола үүнэригэр улахан төһүү буолбута. Кини научнай үлэлэрин туһунан сиһилии чахчылары академиктар В. Л. Котвич, А. Н. Самойлович, Н. Н. Поппе, биллиилээх фольклорист И. В. Пухов, наука доктордара Е. И. Убрятова, Л. Н. Харитонов, кэлин Е. И. Оконешников, П. А. Слепцов о.д.а. суруйбуттара.

    Эдуард Карлович Пекар-скай алтынньы ый 25 күнүгэр 1858 сыллаахха Минскэй губерния Игуменскай ороиуонун Петровичи хуторьҥар төрөөбүтэ. Аҕата эрдэ огдообо хаалан Эдуард Карловиһы аймаҕар Ромуальд Пекарскайга ииттэрэ биэрбитэ.
    Эдуард Карлович олоҕун, научнай үлэтин дириҥник чинчийбит наука доктора Е. И. Оконешников суруйарынан, кини эрдэтээҕи оҕо сааһын көрдөрөр ханнык да сиһилии чахчылар суохтар (3). Арай иитиэххэ сылдьан Мозырскай, Минскэй, Таганрогскай, кэлин Черниговскай гимназияларыгар үөрэммитэ биллэр. Бу кэмҥэ кини бииргэ үөрэнэр доҕотторун кытта В. Белинскэй, А. Герцен, Н. Чернышевскай бобуулаах үлэлэрин аан бастаан ааҕан, революционнай өйгө-санааҕа уһуллубута. 1877 сыллаахха Харьков куоракка ветеринарнай институкка үөрэххэ киирбитэ. Институт студеннарын хамсааһыннарыгар кыттан барбыта, народниктар идеяларын тарҕатар бөлөх, бобуулаах «Земля и воля» диэн уопсастыба актыыбынай чилиэнинэн буолбута. Онон 1878 сыллаахха үөрэҕиттэн уһуллубута. Суут бириигэбэриттэн куотунан, атын ааттанан сылдьыбыта. Кэлин тутуллан хат сууттанан, тимир рудатын хостооһуҥҥа 15 сыл хаатырга үлэтигэр бириигэбэрдэммитэ. Москва генерал-губернатора Э. К. Пекарскайы эдэрин, доруобуйата мөлтөҕүн учуоттаан, бириигэбэрин сымнатан, туох баар быраабын сарбыйан туран, Сибииргэ сыылкаҕа ыытарга быһаарбыта. Онон 1881 сыл кыһыныгар Э. К. Пекарскай «государственнай буруйу оҥорооччу» дьарылыгын кэтэн, Саха сирин Боотуруускай улууһун Игидэй нэһилиэгэр сыылкаҕа көһөрүллэн кэлбитэ.
    Төһө да дойдутуттан ыраах тыйыс дойдуга түбэстэр, Э. К. Пекарскай модун санаатын булгуруппатаҕа: «Саха норуота Россия норуотун сорҕото, онон мин Россияҕа тугунан дьарыктаммытым да, онон дьарыктаныам, салҕыы революционнай идеялары тарҕатыам», — диэн бигэтик санаммыта. Олохтоох дьону кытта балайда түргэнник бодоруһан, саха тылынан көҥүллүк быһаарсарга үөрэм-митэ. Нэһилиэк общественнай-хаһаайыстыбаннай олоҕор актыыбынайдык кыттыбыта. Араас аакталары, боротокуоллары, суут, мунньах уураахтарын, официальнай докумуоннары толорууга нэһилиэк суруксутугар көмөлөһөрө. Кэлин олохтоохтор наадаларынан үҥсүү да, көрдөһүү да суруктары суруйан биэрэрэ, нэһилиэк суруксута кытта буолбута. Үҥсүү суруктар сүрүннээн сир түҥэтигэр сыһыаннаахтара уонна Эдуард Карлович көмөтүнэн үҥсээччи туһатыгар быһаарыллаллара. Онон кыра-хара, батгаммыт-үктэммит дьон быыстала суох сүбэ-ама көрдүү киниэхэ кэлэллэрэ. 1897 сылаахха 1-гы, 2-с Игидэй нэһилиэк-тэригэр биэрэпиһи тэрийэн, салайан ыытыыга актыыбынай кыттыыны ылбыта.
    Эдуард Карлович политсыылынайдартан Саха сиригэр саамай уһуннук олорбут киһи. Кини Боотуруускай улууһугар кэлин Дьокуускайга 1899 сыллаахха көһүөр диэри 18 сыл олорбута. Анна Шестакова диэн саха дьахтарын кэргэн ылан, Сусанна уонна Николай диэн оҕолордонон, тус сирдэнэн, оҕуруот үүннэриитинэн, сахалыы сүөһүлэнэн-астанан 1897 сыллаахха диэри бииргэ олорбуттара. Уопсайа Саха сиригэр олорор кэмигэр Э. К. Пекарскай үстэ кэргэннэммитэ.
    Саха сиригэр уһуннук сыылкаҕа олорбут кэмигэр Эдуард Карлович Пекарскай саха норуотун тылынан уус-уран айымньытын дириҥник үөрэппитэ, фольклорга, этнографияҕа, тылга, саха олоҕун-дьаһаҕын бары өтгүттэн киэнник көрдөрөр баай ис хоһоонноох матырыйаалы хомуйбута. 1894-1896 сылларга Саха сиринээҕи Сибиряковскай экспедицияҕа кыттыыта кини норуот тылынан уус-уран айамньытын баай матырыйаалын хомуйарыгар улахан оруоллаах буолбута. Манна Эдуард Карлович тыл лексиката норуот материальнай уонна духовнай баайын көрдөрөр матырыйаал диэн өйдөөн, тылы хомуйан, түмэн, Тылдьыт оҥоруутун сүрүн соругун курдук өйдөөн үлэлээбитэ. Кини сүрүн сыала «норуот дууһатын» көрдөрүү этэ (4). Тылга матырыйаал быһыытынан сүрүн тирэх буолбут үлэлэринэн миссионердар саха тылыгар тылбаастаммыт үлэлэрэ, Д. Хитров «Краткая грамматика якутского языка» (1858), Казань куоракка тахсыталаабыт «Букварь для якутов» (1895, 1897, 1898), «Первоначальный учебник русского языка для якутов» (1895, 1900) буолуталаабыттара. Маны таһынан, оччолорго Саха сиригэр сахалыы да, нууччалыы да бэчээттэммит үлэлэри барыларын кэриэтэ киэҥник туһаммыта.
    Э. К. Пекарскай Тыддьытыгар элбэх дьону түмэн, салайан үлэлэппитэ биллэр. Ол гынан баран үлэ бу өттө үчүгэйдик сырдатыллыбатах буолан, куруук даҕаны дьон интэриэһин тардара. Бу туһунан Е. И. Оконешников соторутааҕыта таһаарбыт интэриэһинэй ис хоһоонноох, урукку өттүгэр өссө да сырдатылла илик элбэх чахчылардаах «Якутский феномен Э. К. Пекарского» (2008) диэн үлэтигэр сиһилии билсиһиэххитин сөп. Биллэрин курдук, олохтоох интеллигенция бэрэстэбиитэллэрэ фольклорга, тылга бэйэлэрэ хомуйбут матырыйаалларын Э. К. Пекарскайга биэртэлээбиттэрэ. Олор истэриттэн протоиерей Д. Д. Попов, төрөөбүт тылын дириҥник билэр, аатырбыт олонхоһут М. Н. Андросова-Ионова, биллиилээх фольклорист П. Ф. Порядин, Бүлүүттэн Я. С. Еремисов о.д.а. баай матырыйааллара киэҥник туһаныллыбыттара. М. Н. Ионова-Андросова кэлин тылдьыт тахсарыгар даҕаны Э. К. Пекарскайга улахан көмөнү оҥорбута. Кини 1894 сыллаахтан 1930 сыллаахха Тылдьыт бүтэһиктуома тахсыар диэри үлэлэспитэ. Тылдьыкка анаан олонхолору айан суруйтарбыта. Бу олонхолоро кэлин «Образцы народной литературы якутов» бастакы туомугар бэчээттэммиттэрэ. Атын «Дьыл кэлиитин ырыата», «Аан дойду айыллыбыт ырыата» о.д.а. олонхолоро, баай ис хоһоонноох этнографическай үлэлэрэ, «Саха таабырыннара» диэн улахан ыстатыйата тахсыталаабыттара. Кэлин 1925 сыллаахха М. Н. Ионова-Андросова тылдьыкка үлэтин иһин Россия географическай уопсастыбатын кыһыл көмүс мэтээлинэн наҕараадаламмыта. Е. И. Оконешников М. Н. Ионова-Андросованы «саха дьахталларыттан маҥнайгы учуонай уонна саха уус-уран литературатын төрүттээччи», — диэн сөпкө сыаналаабыта (5). Э. К. Пекарскай Тылдьыта тахсыытыгар, корректуратын көрүүгэ саха интеллигенциятын бэрэстэбии-тэллэрэ В. В. Никифоров, С. А. Новгородов, Г. В. Баишев, А. Н. Никифоров о.д.а. үлэлэспиттэрэ. Эдэр Саха Республиката оччолорго төһө да ыарахан кэмҥэ олордор, М. К. Аммосов Тылдьыт суолтатын өйдөөн, өйөөн, 1925 сыллаахтан бүтэһик 13-с таһаарыы 1930 сыллааха бэ-чээттэниэр диэри үбүлээһини бэйэтигэр ылыммыта. Кэлин Эдуард Карлович 100 сааһын туоларыгар кини сүрүн үлэтэ — Тылдьыта 1959 сыллаахха Венгрияҕа 38 тыһыынча тыллаах үс туомунан хат бэчээттэнэн тахсыбыта.
    Э. К. Пекарскай Тылдьытын сүрүн уратыта норуот уус уран айымньытын тылын-өһүн, чуолаан олонхо тылын баайын төһө кыалларынан толорутук көрдөрүүтэ буолар. Кини тылдьытыгар отуттан тахса олоҥхону туһаммыта. Оччотооҕу революция иннинээҕи сахалар тылларын-өстөрүн хайдах баарынан көрдөрбүтэ, баай этно-графическай уонна атын тыллары кытта тэҥниир матырыйаалы киллэрбитэ.
    Э. К. Пекарскай Тыддьытын таһынан норуот уус-уран айымньытын, чуолаан олоҥхолору хомуйан, түмэн, эрэдээксийэлээн, олору бэчээттээн таһаарыыга оруола уонна кылаата олус улахан. Ол курдук, 1907 сылтан 1916 сылга диэри «Образцы народной литературы якутов» 1-гы туома 3 таһаарыынан, 2-с туома 2 таһаарынан, 3-с туома 1 таһаарынан тахсыбыттара. Уопсайа 20 олоҥхону, олор истэригэр «Дьулуруйар Ньургун Боотур» олоҥхону К. Г. Оросин тылыттан, Н. Абрамов-Кынаттан «Удаҕаттар Уолумар Айгыр икки», М. Н. Андросова-Ионоваттан «Үрүҥ айыы тойон ыччаттара», И. Г. Тимофеев-Теплоуховтан «Куруубай хааннаах «Кулун Куллустуур» о.д.а. норуокка киэҥҥик биллэр олонхолору суруйан, үйэтитэн, кэлэр көлүөнэлэргэ хаалларбыт өҥөлөөх. Сахалар материальнай, духовнай культураларын чинчийиигэ элбэх сыратын биэрбитэ, онно сыһыаннаах «Якутский род до и после прихода русских» (1895),
    «Заметки по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова» (1898), «Земельный вопрос у якутов» (1908), «Плащ и бубен якутского шамана» (1910) о.д.а. бэйэтэ, атын да ааптардары кытта бииргэ суруйбут ыстатыйаларын араас кэмнэргэ бэчээттэшштэ.
    Маны таһынан, Э. К. Пекарскай научнай эрэдээктэр быһыытынан эмиэ киэҥ үлэни оҥорбута биллэр. Кини эрэдээксийэтинэн 10-тан тахса үлэ бэчээттэнэн тахсыбыта, холобур, С. В. Ястремскай «Грамматика якутского языка» (1900), В. Ф. Трощанскай «Эволюция черной веры (шаманства) у якутов» (1902), «Якуты в их домашней обстановке» (1908), С. В. Ястремскай «Образцы народной литературы якутов» (1929) курдук сахалар былыргы историяларын үөрэтиигэ билигин даҕаны наукаҕа улаханнык сыаналанар үлэлэр.
    Онон, Э. К. Пекарскай 1881 сыллаахтан 1905 сылга диэри Саха сиригэр олорбут кэмин саха норуотун олоҕун-дьаһаҕын, тылын-өһүн наука өттүттэн күүскэ чинчийиигэ биир саамай таһаарыылаах кэминэн ааҕыахха сөп. Саха сириттэн бардар даҕаны, Эдуард Карлович хара өлүөр диэри хомуйбут баай ис хоһоонноох матырыйаалын наука туһатыгар таһаарарга туруулаһан туран үлэлээбитэ. Бу оҥорбут үлэтэ барыта үрдүктүк сыаналанан, кинини Нуучча Географическай уопсастыбата биир саамай бочуоттаах наҕараадатынан — Улахан кыһыл көмүс мэтээлинэн наҕараадалаабыта. 1927 сыллаахха Тылдьыта түмүктэнэн ССРС наукаларын Академиятын чилиэн-корреспонденьшан талыл-лыбыта, 1931 сыллаааха түүр тылларын чинчийиигэ уһулуч-чулаах кылааты киллэрбитин иһин ССРС наукаларын Академиятын бочуоттаах чилиэнэ буолбута. 1934 сыллаахха, олоҕун тиһэх күннэригэр диэри Ленинградка илиҥҥи тыллары үөрэтэр институкка үлэлээбитэ.
                                           ТУҺАНЫЛЛЫБЫТ ЛИТЕРАТУРА
    1. Слепцов П. А. Саха тылын историята. — Дьокуускай, 1983. — С. 12.
    2. Убрятова Е.И. Исследования по синтаксису якутского языка. 1: Простое предложение. — М.; Л: Изд-во АН ССР, 1950. — С. 9.
    3. Оконешников Е. И. Якутский феномен Эдуарда Карловича Пекарского. — Якутск, 2008. — С. 5.
    4. Афанасьев П. С. Саха лексикографията. — Якутск, 1976. — С. 21.
    5. Оконешников ЕИ. Указ. соч. — С. 71.
    /Якутский архив. № 4. Якутск. 2008. С. 46-49./


    Егор Иннокентьевич Оконешников,
    д.ф.н., с.н.с. ИГИиПМНС СО РАН.
                                               «СВОЕОБРАЗНАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
                                          БЫТА И КУЛЬТУРЫ ЯКУТСКОГО НАРОДА»
    Эдуард Карлович Пекарский родился 25 октября 1858 г. на хуторе Петровичи Игуменского уезда Минской губернии в семье разорившихся дворян-поляков (1). Отец, управляющий имением одного из местных помещиков, рано овдовел и отдал ребенка на воспитание двоюродному деду Ромуальду Пекарскому. Об его детских годах подробных сведений не сохранилось, имеем лишь отрывочные воспоминания самого Пекарского. Находясь на иждивении деда, он сначала учился в Мозырской, Минской и Таганрогской гимназиях, а затем в Черниговской.
    В Черниговской гимназии Э. Пекарский состоял в тайном кружке учащихся и вместе с другими его членами распространял среди гимназистов сочинения Д. И. Писарева, Н. Г. Чернышевского, народническую газету «Вперед», журналы «Современник» и «Русское слово». В феврале 1877 г. он со своими близкими друзьями покинул гимназию, чтобы «идти в народ», т.е. просвещать народ в революционном духе.
    Осенью того же года Э. Пекарский поступает в Харьковский ветеринарный институт. В Харькове Э. Пекарский, будучи членом тайного кружка прогрессивной студенческой молодежи, активно занимался пропагандой народнических идей. В конце 1878 г. он примкнул к обществу «Земля и воля». К тому времени вспыхнули студенческие волнения, за активное участие в которых Пекарского исключили из института без права поступления в высшие учебные заведения. Харьковский окружной суд приговорил его к административной ссылке в Архангельскую губернию. Однако приговор не был исполнен, так как Пекарский с помощью товарищей скрылся. В журнале «Каторга и ссылка» он напечатал отрывки из воспоминаний о товарищах тех лет по обществу «Земля и воля», которые помогли ему скрыться и устроиться на работу в Тамбовской губернии (2). Узнав о предстоящем аресте, он под вымышленной фамилией уезжает в Москву. Под именем Николая Ивановича Полунина он жил нелегально в дачных домиках со студентами Петровско-Разумовской (ныне Тимирязевской) сельскохозяйственной академии. 24 декабря 1879 г. по доносу Пекарский был арестован и около года просидел в одиночной камере Бутырской тюрьмы.
    Дело его разбиралось в Московском военно-окружном суде. Обвинительный акт по делу Пекарского был напечатан в «Московских ведомостях» (1881 г. от 12 января, № 12), где говорится: «10 и 11 января рассматривалось дело дворянина Эдуарда Карловича Пекарского, обвиняемого в принадлежности к противозаконному обществу, имеющему целью ниспровержение существующего государственного и общественного порядка, распространении книг преступного содержания, а также в том, что состоял в преступных сношениях с государственными преступниками Л. Н. Гартмоном и Черниговским». Московский военно-окружной суд приговорил Пекарского к 15 годам каторжных работ на рудниках и одновременно обратился с ходатайством к московскому генерал-губернатору о смягчении приговора суда на 4 года. Московский генерал-губернатор, принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние подсудимого, заменил каторжные работы ссылкой «на поселение в отдаленные места Сибири с лишением всех прав и состояния». В феврале того же года Пекарского перевели в Вышневолоцкую этапную тюрьму, оттуда он под конвоем пошел обычной дорогой осужденных в Сибирь. Только по прибытии в Иркутск узнал, что его направляют в Якутскую область.
    Морозным декабрьским днем 1881 г. в далекий наслег Ботурусского улуса в сопровождении конвоя казаков был привезен «государственный преступник» и водворен для «вящего наблюдения» за ним в юрту наслежного схода. Это и был двадцатитрехлетний Эдуард Пекарский.
    Неожиданные перемены в жизни молодого Пекарского не сломили его. Первоначально его поместили в юрту, где жил содержатель междворной станции 1-го Игидейского наслега. Через год построили ему отдельную юрту в местности Дьиэрэннээх. Домработницей у него служила молодая девушка Анна Шестакова, а переводчиком — дьячок Гурьев. Первым учителем якутского языка был, по признанию самого Пекарского, слепой старик по прозвищу Очокун — отец содержателя вышеназванной междворной станции. Старик с большим усердием сообщал ему названия предметов домашней утвари.
    Э. К. Пекарский сравнительно быстро приспособился к непривычным для него условиям ссылки. За короткое время успел подружиться со многими местными жителями. В этом решающую роль сыграла его преданность идеалам русских революционеров-народников того времени, боровшихся за интересы всего трудового народа необъятной России. «Я думал, — писал он, — что, ведь, якутский народ — это часть российского народа, и я буду продолжать делать то, что делал в России, т.е. вести пропаганду» (3). В самом деле, он продолжал борьбу против угнетения и бесправия, чем быстро завоевал популярность среди простого народа. Через полгода стал свободно объясняться на якутском языке.
    Популярность его как делового человека распространялась за пределы наслега и улуса. Местные к нему стали относиться с доверием и со временем стали считать его полноправным гражданином наслега. Так, Э. К. Пекарский пользовался наделом земли, был обложен податями по первому классу, наравне с другими местными отбывал гоньбу, кормил русских поселенцев и якутских кумаланов. Женился на своей домработнице Анне Шестаковой. У них 4 июня 1894 г. родилась дочь Сусанна, через год 14 ноября 1895 г. родился сын Николай.
    1881 г. — год приезда Э. К. Пекарского в Игидейский наслег Ботурусского улуса Якутской области традиционно считается началом работы над «Словарем», в «Предисловии» к первому выпуску об этом писал сам автор.
    Первоначальные занятия якутским языком преследовали сугубо практическую цель: сама обстановка вынуждала к общению с местными, не знавшими русского языка. Пекарский завел себе две тетради: в одну стал выписывать якутские слова и их значения, в другую — русские слова с переводом на якутский язык. Заносил в свои тетради слова преимущественно из книг, изданных миссионерами в переводе на якутский язык. Выписывал слова и поясняющие примеры из «Краткой грамматики якутского языка», протоиерея Д. Хитрова, «Первоначального учебника русского языка для якутов» и «Букваря для якутов», изданных в Казани. Эти же тетради, по существу, стали первоначальной картотечной базой и постоянно пополнялись в последующие годы. Он использовал почти все, что было опубликовано в то время на якутском языке, а также все, что печаталось о Якутии на русском языке. Со многими трудами политических ссыльных был знаком еще в рукописи. Первые записи слов делались, чтобы их лучше запомнить и пользоваться ими при разговоре. При разговоре с окружающими не забывал заносить слова на отдельные бумажки.
    Большое значение для успешных занятий языком имела встреча Э. К. Пекарского с местным знатоком якутского языка протоиереем Дм. Дм. Поповым, впоследствии ставшим одним из соавторов «Словаря». Он, как большой знаток и исследователь языка, оказывал, по словам Пекарского, «совершенно бескорыстную помощь» в течение тринадцати лет. Известный ученый-этнограф В. М. Ионов предоставил Пекарскому свой этнографический, фольклорный и языковой материал, собранный им на протяжении десятков лет, и до конца своей жизни принимал самое деятельное участие в составлении «Словаря» в качестве соавтора и редактора. Они, будучи знатоками языка и культуры якутского народа, смогли убедить Пекарского в том, что накопленный им материал может иметь не только практическое, но и большое научное значение. Решающей была роль В. М. Ионова в обогащении словника «Словаря» богатой лексикой устного народного творчества якутов и в окончательной выработке транскрипции «Словаря» на основе академического алфавита О. Н. Бетлингка. До этого Э. К. Пекарский пользовался распространенным тогда правописанием на основе русских букв.
    Стороной узнав об усердных занятиях Пекарского якутским языком, многие старались ему помочь. Так, местные политссыльные давали ему небольшие русско-якутские, якутско-русские словарики (Альбов, Натансон, Аптекман и др.).
    В 1894 г. на средства иркутского золотопромышленника была организована Якутская Сибиряковская экспедиция, к работе которой были привлечены, наряду с местной интеллигенцией, и политссыльные. Руководителем экспедиции был назначен революционер-народоволец, известный этнограф и археолог Д. А. Клеменц. Программа экспедиции была весьма обширна, охватывала все стороны хозяйственной, культурной жизни якутов и их демографического состояния. В обязанности Э. К. Пекарского входило ведение обширной переписки в качестве посредника между участниками экспедиции, Якутским статистическим комитетом и Распределительным комитетом ВСОРГО. Благодаря Д. А. Клеменцу, организатору экспедиции, началась его постоянная связь с этими двумя научными учреждениями. Но главным занятием оставалась обработка накапливаемого словарного материала.
    При содействии организатора экспедиции Д. А. Клеменца Пекарский получил якутские тексты «Верхоянского сборника» И. А. Худякова и «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина. Прокопий Филиппович Порядин — уроженец Восточно-Кангаласского улуса Якутской области. Окончил фельдшерскую школу в Казани. В апреле 1877 г. он выехал из Петербурга в Якутск, «желая заниматься самостоятельно в Якутской области этнографическими, антропологическими и статистическими исследованиями края и его народов». Он состоял членом-сотрудником этнографического отдела Русского географического общества. О последующих годах его жизни мы, к сожалению, ничего не знаем, кроме того, что он «умер в Санкт-Петербурге примерно в 1884 г.» (4). Рукописный «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина содержит 7051 заглавное слово, транскрибированное русскими буквами со своеобразными обозначениями якутских специфических звуков. Наряду с основой в виде заглавных слов параллельно приводятся и производные от нее. Поэтому в словаре П. Ф. Порядина зафиксировано намного больше слов, чем указано.
    По распоряжению Д. А. Клеменца фольклорные, языковые и этнографические материалы поступали Пекарскому от всех членов экспедиции.
    Еще до этого Э. К. Пекарский с помощью друзей-единомышленников собрал вокруг себя знатоков родного языка, народных мудрецов и талантливых олонхосутов. Большое значение он придавал языку олонхо. Ему принадлежат общепризнанные заслуги в деле сбора и издания произведений якутского устного народного творчества, прежде всего его монументального жанра олонхо. Э. К. Пекарский является составителем и редактором академического издания серии «Образцы народной литературы якутов»: Т. I, выпуск 1 (1907); выпуск 2 (1908); выпуск 3 (1909); выпуск 4 (1910); выпуск 5 (1911); Т. II, выпуск 1 (1913); выпуск 2 (1918); Т. III, выпуск 1 (1916). Благодаря выработанной на протяжении многих лет методике текстологической работы, ему удалось добиться точности и научной достоверности в передаче оригинала текстов. В одном только олонхо «Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур» («Строптивый Кулун Куллустуур») Э. Пекарский сделал, по подсчетам И. В. Пухова, свыше 900 различных исправлений, как правило, «более точных в смысловом, более звучных в стилистическом отношении». Весьма высокую оценку «Образцам народной литературы якутов» Э. К. Пекарского давали видный эпосовед И. В. Пухов, известный фольклорист Г. У. Эргис (5). «Образцы народной литературы якутов» в трех томах, в восьми выпусках, изданные еще в дореволюционное время, несомненно, сыграли свою положительную роль в провозглашении ЮНЕСКО якутского олонхо в 2005 г. шедевром устного нематериального культурного наследия человечества.
    Э. К. Пекарский много сил и труда вложил в исследование материальной, духовной и культурной жизни якутов. Круг его интересов как этнографа был обширен: общественный строй якутов, домашний и семейный быт, юридическое и обычное право, земельные отношения, обряды и традиции. В своих статьях он фиксировал богатый, добротный фактический материал, к которому неизменно обращаются современные исследователи-этнографы. В них он выступает с позиции своего революционного мировоззрения, поднимая наиболее актуальные, жизненно-важные острые вопросы, могущие облегчить тяжелую жизнь простых слоев якутского и тунгусского населения.
    Вся его плодотворная работа по собиранию и исследованию этнографических, фольклорных и языковых материалов была подчинена главной цели жизни — созданию многотомного «Словаря якутского языка» (в дальнейшем — «Словарь»).
    Через три или четыре года после работы над «Словарем» в руки Пекарского попал «Якутско-немецкий словарь» (1851) акад. О. Н. Бетлингка. При сверке с его материалами оказалось, что многие слова, в том числе и общеупотребительные, не зафиксированы в словаре О. Н. Бетлингка и не показаны все значения заглавных слов. Благодаря О. Н. Бетлингку он сумел усвоить алфавитный принцип расположения слов и поближе ознакомиться с грамматическим строем якутского языка.
    Положив в основу принципы и методы «Якутско-немецкого словаря» О. Н. Бетлингка, Пекарский продолжал фиксировать слова и выражения преимущественно из произведений устного народного творчества и разговорного языка. С накоплением все большего количества слов еще труднее становилась их словарная обработка. Не могли не сказываться отсутствие опыта и недостаточное знание методики лексикографии. Составитель узнал о картотечной системе работы намного позже, прочитав о ней в предисловии «Толкового словаря живого великорусского языка» В. И. Даля. Попытка Э. К. Пекарского и В. М. Ионова получить советы у О. Н. Бетлингка по волнующим их вопросам лексикографии окончилась неудачей из-за отъезда последнего в Лейпциг. «Часто не хватало письменных принадлежностей, — вспоминает Э.К.Пекарский о ходе работы над «Словарем», — приходилось пользоваться каждой осьмушкой бумаги, у которой одна сторона была чистая. Не хватало свечей и приходилось читать, а иногда и писать при свете якутского камина с риском испортить себе глаза. Денег в нашем распоряжении было очень мало, так как приходилось ограничиваться, при отсутствии заработка, скудным казенным пособием в 6 рублей в месяц, а потом — 12 рублей» (6).
    Несмотря на трудности первичную обработку наличного материала Пекарский закончил к концу 1889 г., весь материал в обработанном виде переписал в две толстые переплетенные книги, оставляя обратную сторону листа для возможных дополнений и исправлений. Оттуда наиболее трудные для определения слова и словосочетания заносил еще в один реестр, предназначенный специально для своих редакторов — Дм. Дм. Попова и В. М. Ионова.


    В течение тринадцати лет, по словам самого Пекарского, «совершенно бескорыстную помощь» в работе со «Словарем» оказывал известный знаток якутского языка, фольклора и этнографии Димитриан Димитриевич Попов. Другим ближайшим помощником и редактором был известный ученый-этнограф Всеволод Михайлович Ионов (7).
    Изданию первого выпуска «Словаря» способствовала организация Якутской Сибиряковской экспедиции ВСОРГО. Участники этой экспедиции единодушно заявили, что «Словарь» — самая капитальная работа по Якутской области и его необходимо издать в первую очередь. Руководитель экспедиции Д. А. Клеменц считал «Словарь» Пекарского «тем конем, на котором можно будет выехать в случае, если экспедиция не даст ожидаемых от нее результатов». По его просьбе на издание «Словаря» было ассигновано 2000 руб. Он же вел по этому вопросу переговоры с Якутской областной типографией. Для того, чтобы приступить к делу, нужен был якутский шрифт и его заказали в словолитне Санкт-Петербурга за счет средств экспедиции. Шрифт был доставлен в Якутск в конце августа 1895 г. Переговоры об издании 1-го выпуска «Словаря» велись целых десять лет, и лишь в 1899 г. он вышел в свет в Якутске. Дальнейшее издание «Словаря» прекратилось из-за отсутствия средств.
    За длительное время пребывания в Якутской области Э.К.Пекарским собран громадный фольклорный, этнографический и языковой материал, охватывающий все стороны жизни якутского народа. Условия жизни не позволяли успешно заниматься обработкой собранного материала, а об издании и речи быть не могло. Заручавшись поддержкой со стороны ВСОРГО, инициативу переговоров с Российской академией наук взял на себя Д. А. Клеменц. Академия наук в лице Русского комитета по изучению Средней и Восточной Азии, возглавляемого академиком В. В. Радловым, приняла издание «Словаря» на себя. «Словарь» Э. К. Пекарского, составленный вдалеке от научных центров в условиях ссылки, благодаря обширности собранного в нем материала и скрупулезности лексикографического исполнения, вызвал искреннюю заинтересованность в его издании крупнейших специалистов-востоковедов. В связи с необходимостью издания «Словаря» в полном объеме акад. В. В. Радлов смог добиться досрочного вызволения Э. К. Пекарского из Якутской ссылки.
    Переиздание 1-го, якутского, выпуска «Словаря» было осуществлено под руководством известного ираниста-тюрколога академика К. Г. Залемана. В соответствии с академическими требованиями были изменены шрифт, формат, бумага и переплет. В декабре 1907 г. на заседании конкурсной комиссии по премиям Императорской Академии наук он выступил с весьма положительным отзывом о первом академическом выпуске «Словаря». По ходатайству академика К. Г. Залемана первый академический выпуск «Словаря» был удостоен почетной золотой медали и премии Д. А. Толстого по гуманитарным наукам.
    Академик В. В. Радлов, как крупнейший тюрколог и лексикограф, давал много ценных советов по общим принципиальным и частным вопросам работы над «Словарем». Каждое воскресенье Э. К. Пекарский занимался у В. В. Радлова. Их совместные занятия по «Словарю» продолжались до 1913 г. По предложению В. В. Радлова, начиная с третьего листа академического издания «Словаря», стали даваться иноязычные тюркско-монгольские параллели.
    После выхода 2-го выпуска «Словаря», В. В. Радлов в «Отчете Императорского Русского географического общества за 1911 год» (СПб., 1912. - С. 77-80) напечатал отзыв о трудах Э. К. Пекарского, где назвал «Словарь» «капитальным вкладом в лингвистическую литературу». «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, — продолжает он, — который может сравниться по полноте своей и тщательности обработки с этим истинным thesaurus linguae yakutozum, да и для многих литературных языков, к сожалению, остается еще надолго prium desiderium». В 1912 г. Э. К. Пекарский за труды «Словарь якутского языка» и «Образцы народной литературы якутов» был награжден Большой золотой медалью Отделения этнографии — одной из самых почетных наград Императорского Русского географического общества.
    Оказывал продолжительную помощь Пекарскому и арабист-тюрколог академик В. В. Бартольд. Он просмотрел корректурные листы, начиная с 8-го выпуска. Особенно тщательно проверял сравнения с тюркскими и монгольскими языками.
    Монголист-тюрколог Б. Я. Владимирцов давал сравнения по монгольским языкам с февраля 1910 г., т.е. после 45-го листа «Словаря». Его последние записки к Пекарскому датированы 1929 г.
    Известный польский алтаист В. Л. Котвич проверял монгольские сопоставления в «Словаре» и не мог не удивляться многочисленности монголизмов в якутском языке. По просьбе Пекарского Л. В. Котвич перевел на польский язык якутские пословицы и поговорки. С его помощью Э. К. Пекарский напечатал на польском языке «Якутские тексты», собранные М. Припузовым (1922), «Якутские загадки» (1927, 1928).
    Э. К. Пекарский был в близких отношениях с известным тюркологом и монголистом профессором Казанского университета Н. Ф. Катановым. Он приступил к просмотру корректурных листов «Словаря» с января 1908 г. В основном следил за монгольскими параллелями. По предложению Н. Ф. Катанова стали приводиться в «Словаре» и тунгусо-маньчжурские сопоставления.
    Продолжительную разностороннюю плодотворную заботу о Пекарском и его «Словаре» проявлял академик С. Ф. Ольденбург. Он, будучи непременным секретарем Российской академии наук, лично руководил подготовкой к печати «Словаря», начиная с 3-го выпуска, кончая последним — тринадцатым. Для того, чтобы обеспечить беспрерывное печатание «Словаря», С. Ф. Ольденбург добился специального решения Президиума АН СССР о выделении штата сотрудников в помощь Пекарскому. По его же инициативе Академия наук в тяжелом для страны 1921 г. обратилась с ходатайством в Государственное издательство СССР о скорейшем издании «Словаря» в связи с болезнью автора.
    С. Ф. Ольденбург писал «Послесловие» к последнему выпуску. В нем, в частности, говорится: «Заканчивается большое научное дело, имеющее и широкое практическое применение. Якутский народ получает прекрасный, вполне научно обработанный словарь, достигающий объемом до 25000 слов. Немного народов Востока имеют еще такие словари». Кстати заметим, что во всей последующей литературе о «Словаре» неизменно указывается перенесенная из «Послесловия» цифра 25 тыс. слов. На самом деле, в «Словаре» содержится намного больше лексических единиц и терминологических словосочетаний (8).
    С 1914 г. начал проверять тюркские параллели академик А. Н. Самойлович, в 1930-е годы он это делал попеременно с С. Е. Маловым и К. К. Юдахиным.
    Член-корреспондент АН СССР С. Е. Малов читал корректурные листы с 1925 г. по 1928 г. В некрологе «Памяти Э. К. Пекарского» он отмечает, что «Э. К. Пекарский известен и за границей, особенно в Германии, Польше и Турции, своими... исследованиями о якутах и эвенках, а главным образом, своим «Якутско-русским словарем». Академик АН Киргизской ССР К. К. Юдахин давал сравнения с тюркскими параллелями. На его участие в работе над «Словарем» Пекарский указывает в приложении к 13-му выпуску «Словаря» «Источники и пособия для словаря якутского языка».
    Э. К. Пекарский дважды выразил глубокую благодарность профессору А. А. Бялыницкому-Бируле за участие в работе над «Словарем». Член-корреспондент АН СССР А. А. Бялыницкий-Бируля проверил и дополнил латинские названия насекомых, птиц и зверей. По его совету и с его помощью Пекарский получил возможность проверить и дополнить латинские названия ботанических терминов в Петербургском ботаническом музее. Известный биолог, географ и ихтиолог профессор Л. С. Берг помог Пекарскому в транскрибировании латинских названий якутских рыб.
    Столь широкое участие всемирно известных авторитетов в создании «Словаря» предопределило ее научную и практическую значимость, а также его лексикографические особенности.
    Э. К. Пекарский мог повторить слова великого поэта А. С. Пушкина: «Миг вожделений настал: окончен наш труд многолетний». В конце октября 1926 г. он поставил последнюю точку в рукописи «Словаря». Об этом телеграфировал, как договаривались заранее, Председателю СНК Якутии М. К. Аммосову. По его распоряжению Якутское представительство в Москве совместно с Ленинградским обществом политкаторжан организовало чествование автора «Словаря» Э. К. Пекарского в связи с 45-летием его научной и общественной деятельности. «Приветственный адрес» от благодарного якутского народа зачитал Г. В. Баишев. В нем содержатся, в частности, такие слова: «Эдуард Карлович, позвольте заверить Вас, что плоды Ваших трудов для нашего народа настолько дороги, настолько ценны, что они будут незабвенны и для будущих молодых поколений сахаларов, пока еще будут саха-уранхайцы существовать в этом мире» (9). Об этом событии информацию давали газеты «Ленинградская правда» от 3 ноября 1926 г., «Вечерняя Москва» от 30 ноября 1926 г., «Автономная Якутия» от 26 ноября 1926 г., «Варшавский ежегодник» от 26 марта 1927 г., «Красная газета» в нескольких номерах.
    Юбилейные торжества явились достойным венцом признания разносторонней научно-общественной деятельности и выдающихся заслуг Э. К. Пекарского в развитии отечественной тюркологии со стороны крупных исследователей-тюркологов, широкой общественности и бесконечно благодарного якутского народа.
    По представлению академиков В. В. Бартольда, С. Ф. Ольденбурга и И. Ю. Крачковского, 15 января 1927 г. Э. К. Пекарский был избран членом-корреспондентом АН СССР. 6 марта 1927 г. состоялось заседание президиума Академии наук в честь окончания «Словаря» и избрания Эдуарда Карловича в члены-корреспонденты АН СССР, академик А. П. Карпинский сказал: «Избрав Вас своим членом-корреспондентом, Академия наук выразила свое отношение к такому крупному событию в жизни русской науки, как окончание монументального «Словаря якутского языка»... По мнению специалистов, «Словарь» Пекарского достоин занять место рядом с другими созданиями нашей Академии, которой именно в этой области принадлежит одно из почетных мест в кругу европейских Академий» (10).
    Работа Э.К.Пекарского над «Словарем» находилась в поле зрения якутской общественности. В начале ее он, как хороший организатор, привлек многих грамотных и полуграмотных людей, которые по его заданию и под его руководством оказывали ему посильную помощь.

    Представители якутской интеллигенции продолжительное время сотрудничали с Э. К. Пекарским в работе над «Словарем». Прежде всего назовем крупного знатока родного языка, талантливого сказителя-олонхосута М. Н. Адросову-Ионову. Ее сотрудничество продолжалось до 1930 г., вплоть до выхода в свет последнего тринадцатого выпуска «Словаря». В высокой оценке достоверности и подробности толкований значений слов в «Словаре» есть несомненная заслуга Марии Николаевны. При окончательной корректуре «Словаря» Пекарский вносил исправления лишь после согласования с М. Н. Андросовой-Ионовой. Она в 1925 г. за активное участие в создании «Словаря» Э. К. Пекарского и оригинальные труды по этнографии была награждена Малой золотой медалью Русского географического общества.
    В качестве сотрудников Академии наук помогали в течение продолжительного времени историк-юрист А. Н. Никифоров, основоположник якутской национальной письменности С. А. Новгородов, поэт-лингвист Г. В. Баишев-Алтан Сарын и др. (11) Многолетнюю большую моральную поддержку Э. К. Пекарскому оказывали В. В. Никифоров-Кюлюмнюр, Г. В. Ксенофонтов, А. Е. Кулаковский, П. Н. Сокольников. Сугубо деловые связи с Э. К. Пекарским имел М. К. Аммосов. Его письма и телеграммы (1924-1934) пронизаны заботой, вниманием и готовностью оказать разностороннюю помощь Э. К. Пекарскому в его занятиях по языку, в издании выпусков «Словаря».
    Э.К.Пекарский при создании «Словаря» не придерживался какой-либо одной языковой, тем более лексикографической концепции. Он видел свою задачу в том, чтобы объективно и беспристрастно регистрировать столько слов, сколько он мог собрать из текстов печатных изданий и обиходной речи носителей, не выбрасывая ни одного слова и не пытаясь вынести личный приговор относительно их нормативного статуса.
    Многочисленные фонетические, морфологические и лексические варианты слов, зарегистрированные в «Словаре», свидетельствуют об отсутствии каких-либо ограничительных установок в подборе слов.
    Заглавные слова сопровождаются подробной грамматической характеристикой, научная разработка которой большей частью принадлежит автору. Ему помогали на первых порах С. В Ястремский и Дм. Дм. Попов, В. М. Ионов. В производных словах указываются, как правило, основа и словообразующий аффикс.
    Наряду с общераспространенной лексикой в «Словарь» попали и малоупотребительные редкие слова и словоформы, характерные для обиходной речи или какого-нибудь жанра устного народного творчества. Русские заимствования непременно снабжаются специальной пометой.
    Э. К. Пекарский по предложению акад. В. В. Радлова и с его помощью вводил в «Словарь» этимологические сравнения якутских слов со словами тюркских, монгольских и тунгусо-маньчжурских языков. Сравнительный материал подобран к 3017 корневым словам, в основном к терминам родства, скотоводства, коневодства, предметов домашнего обихода, пищи, жилых и нежилых строений, времен года, охоты и рыболовства, названий животных, птиц и т.п.
    Другой особенностью «Словаря» является подача в нем топонимов и широко распространенных якутских прозвищ — собственных имен. (В современных словарях географические названия даются в виде приложения к словарю). Что касается подачи в «Словаре» якутских прозвищ и собственных имен, то они представляют интерес не только в лингвистическом, но и в культурологическом плане.
    Ко многим общеупотребительным словам, обозначающим названия видов флоры и фауны, параллельно подобраны их латинские наименования (Латинские названия обычно приводятся только в специальных терминологических словарях по ботанике, зоологии и т.д.).
    В словнике «Словаря» в целом ясно проявилось стремление автора охватите все слова без исключения: как однажды им услышанные, так и зарегистрированные в печатных и рукописных источниках. «Исходя из того простого положения, — объяснял автор в «Предисловии» к 1-му выпуску «Словаря», — что «в языке народа всего полнее отражается его душа», я думал, что чем больше будет собрано мною якутских слов, чем точнее будет объяснено каждое из них, тем более ценный материал я буду в состоянии дать другим исследователям для понимания «души» якутского народа».
    С целью исчерпывающей и наиболее точной характеристики семантики слова-оригинала он приводил под каждой заглавной единицей весь собранный языковой материал, относящийся к данному слову. Он делал это, разумеется, в той мере, насколько позволяли ему источники. Не проверенные им лично слова и их толкования обязательно сопровождал указаниями точных источников. В качестве иллюстративных примеров он сознательно широко давал наряду с языковым этнографический, мифологический, религиозный материал для лучшего понимания души якутского народа. По справедливому утверждению известного тюрколога, профессора М. К. Мусаева, «Пекарский не считал себя принадлежащим к какой-либо школе, не находился в сетях определенной доктрины. Он был внутренне убежден, что словари — достояние народа, их нельзя создавать в угоду какой-либо концепции» (12).
    В общей сложности в «Словаре» собрано все, что наглядно раскрывает культуру, быт, национальный характер, духовный облик народа саха. Составитель к этому стремился сознательно для того, чтобы дать богатый и достоверный материал «другим исследователям для понимания души якутского народа». Итак, по принципам неограниченной регистрации слов для словника, методам максимально полной их семантической характеристики и по системе подачи обширного иллюстративного материала «Словарь» Э. К. Пекарского несомненно относится к большому словарю, словарю-сокровищнице, словаре-копилке типа тезауруса.
    На основании двуязычности «Словарь» Пекарского считать переводным было бы недостаточно обоснованно. В переводном словаре дается не описание значения заглавного слова, а эквивалент или частичный эквивалент, пригодный для использования в переводном контексте. Подобным переводным методом установлено в «Словаре» сравнительно небольшое количество терминологической лексики. Все это говорит о том, что «Словарь» не может быть отнесен к типу переводных словарей.
    Для семантической характеристики многих якутских слов автор использовал метод развернутого толкования. В таких статьях описательного характера делаются этнографические экскурсы, а в некоторые из них вводятся и элементы энциклопедизма. По этим мотивам невозможно «Словарь» однозначно отнести к типу толковых словарей.
    При определении значительного количества слов автор не ограничивается общим толкованием их значений. В дополнение к толкованию приводит подробные описания предмета или явления. Применение энциклопедического толкования слов исходило из его основных целей — наряду с определением значений слова давать как можно больше детальных фактических данных по этнографии, мифологии и фольклору. Тем не менее, «Словарь» Пекарского не относится к энциклопедическому типу словарей. Он, безусловно, относится к типу филологических словарей, объектом которого является язык народа саха.
    Таким образом, перед нами «Словарь» не переводной, не толковый, не этимологический и не энциклопедический, хотя ему присущи лексикографические признаки всех этих типов словарей. Трудно подобрать «Словарю» Э. К. Пекарского аналогию из современной мировой лексикографии, и в будущем, вероятно, не появятся подобные ему словари. «Словарь» Э.К.Пекарского остается в истории науки неповторимым, уникальным трудом, где автор сумел с необыкновенной полнотой глубоко раскрыть душу и сознание якутского народа через его родной язык. Только такой тип словаря-сокровищницы мог достаточно полно и точно отразить в синхронном срезе бесписьменное состояние живого народного языка в том виде, в каком он бытовал в устах его носителей в XIX и начале XX столетий.
    Научные достоинства «Словаря» предопределены участием в его создании крупных знатоков якутского языка и выдающихся ученых-востоковедов. В известном смысле можно считать, что «Словарь» — это результат коллективного труда, яркий пример интеграции усилий ученых разных специальностей.
                                                           ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ
    1. Во всех источниках дата рождения Э. К. Пекарского приводится по новому стилю — 25 октября 1858 г., кроме работы Витольда Армона, где датой его рождения указывается 26 октября 1858 г. (см.: Армон В. Польские исследователи культуры якутов. — С. 99).
    2. Об этом см.: Пекарский Э. К. Отрывки из воспоминаний // Каторга и ссылка: историко-революционный вестник. — М., 1924. — Кн. 11. — № 4.
    3. ПФА РАН. Ф. 202. Оп. 1. Д. 107. Л. 140.
    4. Там же. Д. 61. Л. 28.
    5. Оконешников Е. И. Якутский феномен Эдуарда Карловича Пекарского. К 150-летию со дня рождения. — Якутск, 2008. — С. 46-47.
    6. ПФА РАН. Ф. 202. Оп. 1. Д. 57. Л. 187.
    7. Об их конкретной помощи см.: Оконешников Е. И. Э.К.Пекарский как лексикограф. — Новосибирск: Наука, 1982. — С. 20-24.
    8. Там же. — С. 39-73.
    9. ПФА РАН. Ф. 202. Оп. 1. Д. 135. Л. 6-14.
    10. Там же. Оп. 2. Д. 534. Л. 90.
    11. Об их конкретной помощи см.: Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. — С. 24-28.
    12. Мусаев К. М. Э. К.Пекарский — создатель фундаментального словаря якутского языка // Россия и Польша. Историко-культурные контакты (сибирский феномен). — Новосибирск: Наука, 2001. — С. 163.
    /Якутский архив. № 4. Якутск. 2008. С. 50-58./


                             25 КАСТРЫЧНІКА - 150 ГАДОЎ З ДНЯ НАРАДЖЭНЬНЯ
                                                  Э. К. ПЯКАРСКАГА (1858-1934),
                                        БЕЛАРУСКАГА İ РАСİЙСКАГА ВУЧОНАГА
                                            Ў ГАЛİНЕ ЭТНАГРАФİİ İ ГЕАГРАФİİ,
                                    МОВАЗНАЎЦА, ФАЛЬКЛЯРЫСТА, ЛİНГВİСТА
    Эдуард Карлавіч Пякарскі нарадзіўся ў 1858 г. у фальварку Пятровічы Ігуменскага павета (цяпер Смалявіцкі раён Мінскай вобласьці). Вучыўся ў Мазырскай, Мінскай, Таганроскай і Чарнігаўскай гімназіях. у Харкаўскім вэтэрынарным інстытуце. Вучоба засталася незавершанай. За ўдзел у народніцкім руху ў 1879 г. Э. Пякарскі быў сасланы ў Якуцію. дзе пачаў вывучаць культуру. побыт якуцкага народа. Авалодаў вуснай мовай. выступаў у ролі перакладчыка, вывучаў песенны, былінны фальклёр багатага на культуру старажытнага народа. На аснове сабранага матэрыялу ў Якуцку ў 1898 г. выйшаў першы варыянт “Словаря якутского языка” Э. Пякарскага, які зьмяшчаў 7 тысяч слоў. У 1894-1896 гг. Эдуард Карлавіч удзельнічаў у экспэдыцыі Ўсходне-Сыбірскага аддзяленьня Рускага геаграфічнага таварыства, а ў 1903 г. Э. Пякарскага запрасілі ўдзельнічаць у Аяна-Нельканскай экспэдыцыі. З Якутыяй дасьледчык разьвітаўся толькі тады, калі ў 1905 г. Акадэмія навук Расіі запрасіла яго ў Пецярбург для завяршэньня працы над слоўнікам. Да 1910 г. вучоны працаваў рэгістратарам калекцый у этнаграфічным аддзеле Рускага музэя, а з 1911 г. - у Музэі антрапалёгіі і этнаграфіі імя Пятра Вялікага пры Акадэміі навук.
    Першы выпуск “Словаря якутского языка” пабачыў сьвет у 1907 г. Дасьледчык быў удастоены залатога мэдаля Акадэміі навук. За пэрыяд з 1907 г. па 1930 гг. выйшла 13 выпускаў слоўніка. Э. Пякарскі стварыў не проста слоўнік якуцкай мовы, а сапраўдную энцыкляпэдыю ўсяго ўкладу жыцьця народа, яго матэрыяльнай і духоўнай культуры. У слоўніку зарэгістравана 60 000 якуцкіх слоў з усебаковай іх характарыстыкай. Дасьледчык прывёў шмат зьвестак пра побыт, вераваньні, звычаі якуцкага народа. Тлумачачы значэньне слова, ён адначасова апісваў абрады. прыметы, бытавыя падрабязнасьці. У слоўніку побач з лінгвістычнымі прыводзяцца этнаграфічныя, фальклёрныя і міталягічныя зьвесткі. З 1907 на 1918 г. пад рэдакцыяй Э. Пякарскага выйшла восем выпускаў трохтомнага выданьня “Образцы народной литературы якутов”. За “Словарь якутского языка” і першы том “Образцов народнай литературы якутов” вучонага ўзнагародзілі залатым мэдалём Рускага геаграфічнага таварыства. Э. Пякарскі апублікаваў таксама нямала дасьледаваньняў па этнаграфіі якутаў, працаваў у часопісе “Живая старина”.
    1 лютага 1931 г. Э. Пякарскі быў выбраны ганаровым членам Акадэміі навук СССР, а 21 сьнежня гэтага ж года прэзыдыюм Якуцкага ЦВК узнагародзіў яго граматай за “шматгадовую працу па складаньню якуцкага слоўніка, які зьяўляецца каштоўным укладам у навуку для вывучэньня культуры Якутыі”.
    На працягу ўсяго свайго жыцьця Э. Пякарскі марыў пра Беларусь, але выключная занятасьць не давала магчымасьці наведацца ў родныя мясьціны. Упершыню пасьля ссылкі ён пабываў там у 1906 г. Аднак мара яшчэ раз прыехаць на радзіму так і засталася марай. Не маючы магчымасьці працаваць на карысьць Беларусі, ён прысьвяціў сваёй другой радзіме дзесяткі гадоў нястомнай працы.
-------
     Пякарскі Эдуард Карлавіч // Беларус. энцыкл.: у 18 т. Мінск, 2001. Т. 13. С. 156.
    Грыцкевіч, В. П. Эдуард Пякарскі: біягр. нарыс / Валянцін Грыцкевіч. - Мінск : Полымя, 1989. - 96 с. - (Нашы славутыя землякі).
    Марціновіч, А. А. Ад Волмы і Прыпяці да Лены : Эдуард Пякарскі / Алесь Марціновіч // Хто мы, адкуль мы... : гіст. эсэ, нарысы : у 2 кн. / Алесь Марціновіч. - Мінск. 1998. - Кн. 2. - С. 109-128.
    Мазыр. 850 год. У 3 т. Т. 2. Мазыр літаратурны / [І. Ф. Штэйнер і інш.]: Мазыр. гар. выканаўчы кам., УА “Гомел. дзярж. ун-т імя Ф. Скарыны” : пад агул. рэд. І. Ф. Штэйнера. - Гомель : Сож, 2005. - 215 с. : фат. (Пра Э. Пякарскага гл. на с. 26-27.)
    Карлюкевіч, А. М. Як беларус якутам родную мову вяртаў / Алесь Карлюкевіч // Далёкія і блізкія суродзічы / Алесь Карлюкевіч. Мінск, 1999. С. 20-23.
    /[Даты Беларускага каляндара 2008 кастрычнік. Складальнікі: Т. Я. Мамедава, Н. А. Шашэнька. Рэдактар К. Дз. Варанько.] // Новыя кнігі. Па старонках беларускага друку. № 6. Мінск. 2008. С. 12-14./


    Joanna Arvaniti
                                                               EDWARD PIEKARSKI
                                                                          1858-1934
    Osobiste nieszczęście Edwarda Piekarskiego stało się prawdziwym błogosławieństwem dla badań nad językiem jakuckim.
        (N. Poppe)
                                                       Językoznawca, leksykograf, etnograf
    Urodził się 25 października 1858 roku w folwarku Piotrowicze w powiecie ihumeńskim na Białorusi: był synem Karola, rządcy w majątkach Wittgensteina. Uczył się w gimnazjach w Mozyrzu, Mińsku. Taganrogu i Czernihowie. Od 1874 roku działał w organizacjach rewolucyjnych, pod fałszywym nazwiskiem ukrywał się przed policją. W 1877 roku rozpoczął naukę w Instytucie Weterynaryjnym w Charkowie.
    W 1879 roku został zaaresztowany w Moskwie i po rocznym pobycie w więzieniu w Butyrkach skazany na 15 lat ciężkich robót i pozbawienie praw obywatelskich. Wyrok zamieniono na bezterminowe osadzenie w najdalszych miejscach Syberii Wschodniej. Wiatach 1881-1905 przebywał w Jakucji, gdzie uprawiał ziemię w miejscowości odległej od Jakucka o 250 kilometrów. W latach 1894-1896 brał udział w ekspedycji zorganizowanej przez Wschodniosyberyjski Oddział Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego, sfinansowanej przez kupca i filantropa I. M. Sibiriakowa. W 1900 roku zezwolono mu na przeniesienie się do Jakucka i zaliczono w poczet pracowników Zarządu Okręgu. W okresie 1903-1904 uczestniczył w ekspedycji kierowanej przez W. E. Popowa, w czasie której prowadził badania nad Tunguzami i zbierał eksponaty dla Muzeum im. Aleksandra III w Petersburgu.
    W 1904 roku otrzymał stypendium Cesarskiej Akademii Nauk. W 1905 roku przeniósł się do Petersburga, gdzie przebywał do końca życia. Od 1905 do 1910 roku był zatrudniony w Muzeum Rosyjskim, gdzie katalogował zbiory etnograficzne, a potem, w 1911 roku. rozpoczął pracę w Akademickim Muzeum Antropologii i Etnografii, gdzie był wicekustoszem Działu Etnografii. W 1914 roku został sekretarzem Działu Etnograficznego Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego i był ostatnim redaktorem jego organu „Żywaja Starina”. Od 1917 roku pracował w Gabinecie Turkologicznym Rosyjskiej Akademii Nauk.
    Zmarł 29 czerwca 1934 roku w Leningradzie.
    Ożenił się z Jakutką z biednej rodziny, z którą miał kilkoro dzieci.
    Był członkiem Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego (od 1925 roku) i Akademii Nauk ZSRR (w 1927 roku członek korespondent, a w 1931 roku członek honorowy).
    W 1907 roku otrzymał Złoty Medal Cesarskiej Akademii Nauk, a w 1911 roku Zloty Medal Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego. Jego imieniem nazwano szkołę w miejscowości, do której go zesłano i której przekazał przed śmiercią część swojej biblioteki, oraz jedną z ulic w Jakucku. Był wybitnym znawcą obyczajów i języka Jakutów. Napisał ponad 100 prac, głównie po rosyjsku, dotyczących kultury Jakutów i Tunguzów. Publikował swoje prace również po polsku w „Roczniku Orientalistycznym”.
    Ważniejsze publikacje: Słownik języka jakuckiego. t. I-XIII. Petersburg (Piotrogród, Leningrad) 1907-1930: Mały słownik rosyjsko-jakucki, Jakuck 1905; Przysłowia i przypowiastki jakuckie, „Rocznik Orientalistyczny”, 1919-1924. t. II.
    Spuścizna Edwarda Piekarskiego znajduje się w Archiwum Rosyjskiej Akademii Nauk, Filia w Petersburgu.


                                                             ЭДВАРД ПЕКАРСКИЙ
                                                                           1858-1934
    Личное несчастье Эдварда Пекарского стало настоящим благословением для исследования якутского языка.
        (Н. Поппе)
                                                   Языковед, лексикограф, этнограф
    Родился 25 октября 1858 года в фольварке Петровиче, находившемся в Игуменском уезде в Белоруссии: был сыном Кароля, управляющего имениями Витгенштейна. Учился в гимназиях Мозыря, Минска. Таганрога и Чернигова. С 1874 года участвовал в деятельности революционных организаций, под фальшивой фамилией скрывался от полиции. В 1877 году поступил в Ветеринарный институт в Харькове.
    В 1879 году был арестован в Москве и после года пребывания в Бутырках был приговорен к 15 годам тяжелых каторжных работ. Этот приговор был заменен на бессрочное поселение в самых отдаленных местах Восточной Сибири. В 1881-1905 гг. находился в Якутии, где занимался земледелием в местности, находившейся в 250 км от Якутска. В 1894-1896 гг. принимал участие в экспедиции. организованной Восточно-Сибирским отделением Императорского Русского географического общества, которую финансировал купец и филантроп И. М. Сибиряков. В 1900 году ему было разрешено перевестись в Якутск. В 1903-1904 гг. был участником экспедиции под руководством В. Э. Попова, во время которой занимался изучением тунгусов и собирал экспонаты для Музея им. Александра III в Петербурге.
    В 1904 году получил стипендию от Российской академии наук. В 1905 году переехал в Петербург, где прожил до конца жизни. В 1905-1910 гг. работал в Русском музее, составляя каталоги этнографических коллекций, затем, с 1911 года, в Музее антропологии и этнографии в Петербурге, где был помощником хранителя Отдела этнографии. В 1914 году стал секретарем Отдела этнографии Императорского Русского географического общества и был последним редактором его печатного органа «Живая старина».
    Умер в Ленинграде 29 июня 1934 года.
    Женился на якутке из бедной семьи, у них были дети.
    Был членом Польского общества ориенталистики (с 1925 года) и Академии наук СССР (с 1927 года - член-корреспондент, а с 1931 года - почетный член).
    В 1907 году был награжден Золотой медалью Императорской академии наук, а в 1911 году - Золотой медалью Императорского Русского географического общества. Его имя присвоено школе в той местности, в которую он был сослан и куда перед смертью передал часть своей библиотеки, а также его именем названа одна из улиц в Якутске. Эдвард Пекарский был выдающимся знатоком обычаев и языка якутов. Написал свыше 100 работ, главным образом, на русском языке, на тему культуры якутов и тунгусов. На польском языке он публиковал свои работы в «Ежегоднике ориенталистики».
    Важнейшие публикации: Словарь якутского языка, т. IIII, Санкт-Петербург (Петроград, Ленинград) 1907-1930; Краткий русско-якутский словарь. Якутск 1905; Якутские пословицы и предания. «Ежегодник ориенталистики». 1919-1924. т. II.
    Наследие Эдварда Пекарского хранится в Санкт-Петербургском филиале Архива Российской академии наук.
    /Polscy badacze Syberii. Warszawa. 2008. S. 47-49./

                                            АД  ВОЛМЫ  I  ПРЫПЯЦІ  ДА  ЛЕНЫ
                                                                ЭДУАРД  ПЯКАРСКІ
    Атрымалася, як у прымаўцы, упершыню пачутай ім, здаецца, яшчэ ў гады юнацтва, калі ўлетку адпачываў у стрыечнага дзеда ў мястэчку Барбароў. Яна гучала прыкладна так: “Калі шанцуе, дык і Хвілімон танцуе!”.
    Кідацца ў скокі і сапраўды было ад чаго. Праўда, яшчэ колькі часу назад Эдуард Карлавіч і падумаць не мог, што ўсё павернецца да яго гэтак спрыяльна. А пачалося з весткі, якая, не сказаць, каб надта ўзрадавала, аднак тым не менш і не магла прайсьці незаўважанай Пякарскім. Нехта з дзяцей гаспадара, ускочыўшы ў юрту, што ёсьць моцы крыкнуў: “У насьлег [Насьлег — радавая, а пазьней сельская абшчына ў якутаў] сьвяшчэньнік завітаў!”
    Гэтая вестка не магла асабліва ўзрадаваць Эдуарда Карлавіча па той прычыне, што ён не належаў да тых, хто адносіў сябе да шчырых вернікаў, хоць ніколі і не выказваў адкрытага незадавальненьня служыцелямі культу. Яны ж, у чым меў магчымасьць неаднойчы пераканацца, да палітычных ссыльных ставіліся насьцярожана. Ва ўсякім разе на асаблівыя кантакты з імі не ішлі. Трымаліся на адлегласьці.
    А што вестка не прайшла незаўважанай, таксама няма чаму зьдзіўляцца. У тамашніх мясьцінах зьяўленьне прыежджага чалавека — заўсёды падзея і яно не можа быць непрыкметным. Тым больш, калі гэта сьвяшчэньнік. Людзям не стае новых кантактаў, уражаньняў, дый паспавядацца, адвесьці душу ніколі не лішне. Як-ніяк, а наўкола бясконцая тундра, і толькі мясьцінамі, быццам тыя невялікія астраўкі пасярод бязьмежнага мора, раскінуліся на вялікай адлегласьці адзін ад аднаго якуцкія паселішчы, уперамежку з якімі знаходзяцца і пасяленьні ссыльных.
    Юрты карэннага насельніцтва і будыніны прыежджых ці сасланых сюды, у край палярнага зьзяньня, доўгіх бясконцых начэй, не ставяцца побач. У лепшым выпадку за вярсту пабудова ад пабудовы, а то і болей. Такія мясцовыя звычаі, а “прыйшоўшы” ў госьці, свае парадкі ўсталёўваць не будзеш. У лепшым выпадку не зразумеюць. Таму і Пякарскі, калі будаваўся, звычай не парушыў. Упадабаў сабе мясьціну акурат за вярсту ад суседа-якута. І пачаў менавіта будавацца, а не ставіць юрту.
    Хоць і нялёгка даводзілася з матэрыяламі, не мог адмовіць сабе ў задавальненьні мець дом, няхай і не прасторны, і не дыхтоўны, але хоць вонкава падобны на тыя, што на далёкай радзіме. Сам выбіраў таўстыя дрэвы... Сам валіў іх... Сам абчэсваў... І толькі тады, калі ўзводзіў сьцены, паклікаў ужо на дапамогу якутаў. Затым з абчасаных старанна, быццам абгабляваных, плашак зрабіў падлогу. Крыху танчэйшыя выкарыстаў для нараў. Тут жа, побач з домам, праз некаторы час зьявіўся і сьвіран.
    Да суседа ж наведваўся, калі надаралася вольная хвіліна. Гэта было найчасьцей зімой, калі работы — толькі па гаспадарцы ўправіцца. Трымаў чатырох кароў, быка, некалькі цялят. Ды і каня меў. Неяк жа жыць трэба, на чужую дапамогу асабліва разьлічваць не выпадае. Як кажуць, што зробіш, тое і зьясі. Летам ва ўсю шчыраваў. Да стомы ў суставах, да поўнай зьнямогі. Не да адпачынку. Яно ж кароткае. Нейкія два з паловай месяцы. Іх і трэба выкарыстаць як мага лепей.
    Пад шчодрымі промнямі трава расьце хутка, што, здаецца, уважлівей прыгледзься, і заўважыш, як цягнуцца сьцябліны да сонца. Ды няма часу любавацца гэтым хараством. А прыгажосьць наўкола такая, што вочы не адвесьці. Быццам вялізны дыван нехта на зямлі разаслаў. Быццам не ў Якуціі знаходзісься, а дзе-небудзь у Беларусі. І не верыцца, што пройдзе крыху часу і нечакана рэзка пахаладае, неба завалакуць хмары, з дня ў дзень будуць ісьці бесьперапынныя, нудныя дажджы і ўсё неба ператворыцца ў сіта, з якога імжыць і імжыць... Не пасьпеў сена ўбраць, можаш ні з чым застацца. Памокне, згіне... Таму ў гэтыя месяцы кожная сям’я днюе і начуе на сенакосе.
    Не адставаў ад іншых і Пякарскі. Праўда, рупнасьць не заўсёды прыносіла жаданы плён. Нядаўна апынуўся ў вельмі цяжкім становішчы. Зіма толькі пачалася, а скаціну не было чым карміць. Сена назапасіў усяго нейкіх дванаццаць з паловай вазоў ды і тое згніло. Балазе, сьвет не без добрых людзей. Кіраўніцтва насьлега пайшло насустрач, аказалі дапамогу, выдзелілі для падтрымкі пяць вазоў добрага сена. Яго Пякарскі перамяшаў з гнілым і неяк пратрымаў сваю жывёлу да канца зімы.
    Дарэчы, падобная узаемадапамога ў якутаў была нормай, і сам Эдуард Карлавіч, калі наступалі лепшыя гады, ахвотна падтрымліваў іншых. А тады, навучаны горкім вопытам, усё наступнае лета правёў на сваім участку. Каб не марнаваць дарма час, зрабіў шалаш, у якім і адпачываў, і начаваў. А яшчэ адмовіўся ад касы-гарбушы, якой карысталіся якуты. Была яна прымацавана да крывой і кароткай ручкі, таму даводзілася замахвацца над галавой, нібы шабляй, а ў выніку трава не касілася, а секлася. І цяжка, і не прадукцыйна. Іншая рэч традыцыйная літоўка, якую, хоць і з цяжкасьцю, удалося прыдбаць. І працуецца ў ахвоту, і вынік адразу відаць. Хоць усё адно нямала поту пральеш, пакуль скосіш надзел. Ён жа немалы, калі абысьці ўвесь, тая ж вярста атрымаецца.
    А што вярста, не менш, упэўніўся, калі пачаў агароджу ставіць. Столькі жэрдак спатрэбілася! Як падумаеш, ажно страшна становіцца. Затое — выгода відочная. Можна быць упэўненым, што трава застанецца цэлай. А падобная перасьцярога зусім не лішняя. У якутаў жывёлу ніхто і ніколі не пасьвіў. Улетку і пад восень, пакуль зямля не пакрыецца сьнегам, а таксама раньняй вясной каровы і коні на самавыпасе, ходзяць дзе ўздумаецца... І на лузе, і ў лесе. Толькі глядзі ва ўсю, каб скаціна не пашкодзіла сенакос.
     Улетку работы хапала. А зімой... Зімой вольнага часу хапае. Адно кепска — мароз сіберны ды і палярная ноч доўгая. Але ж не першы год ён у Якуціі, да многага, калі не да ўсяго, прывык. Таму, як ні лютаваў мароз, як ні сваволіла мяцеліца, а да суседзяў рэгулярна завітваў. Асабліва да якута, які жыў за якую вярсту. Быў ён немалады ўжо, меў дружную сям’ю. Жыў, праўда, бедна. Як пераканаўся Эдуард Карлавіч, сярод якутаў часта назіраецца тое, што і ў іншых народаў. Глядзіш: бядняк-бедняком, а душа шчодрая! Многія заможныя толькі пазайздросьціць могуць і шчырасьці такой і адкрытасьці.
    Таму і цягнула Пякарскага да суседа, які даўно стаў яму блізкім. Аб чым толькі яны ні гаварылі, што ні абмяркоўвалі! Найбольш падабалася Эдуарду Карлавічу слухаць розныя мясцовыя гісторыі, а яшчэ якуцкія песьні — доўгія, працяжныя. Спачатку яны былі Пякарскаму незразумелыя, а калі асвоіўся ў якуцкай мове, пераканаўся, што ў гэтай манатоннасьці, у якой, як здаецца, на першы погляд, пераважаюць толькі самотлівыя, тужлівыя матывы, свая прывабнасьць. То сама душа якута спавядаецца, прамаўляючы пра цяжкае жыцьцё-быцьцё і знаходзячы някідкія словы, каб перадаць рэдкую радасьць, якая напаткоўвае чалавека сярод холаду, цемры, нястачы.
    Аднак гэтым разам завітаць у знаёмую юрту выпала іншая нагода. Нечакана захварэла суседава дачка. А Пякарскі пасьпеў зарэкамэндаваць сябе сярод якутаў добрым лекарам, таму да яго часта зьвярталіся за дапамогай. Іён заўсёды ахвотна ішоў насустрач, бо разумеў, як цяжка даводзіцца гэтым сумленным людзям.
    І цяпер, параіўшы, як лепей глядзець за хворай, сядзеў Эдуард Карлавіч ціха ля цяпельца, пакуль і не вывеў яго з засяроджанасьці гэты крык: “У насьлег сьвяшчэньнік завітаў!”
    ...Здрыгануўся, быццам засьпелі за нечым недазволеным, але хутка супакоіўся. Толькі падумалася: “Няхай і прыехаў, а мне якая справа да гэтага прыезду?”. Хоць, папраўдзе кажучы, сьвяшчэньніка Эдуард Карлавіч ведаў. Гэта быў Дзімітрыян Дзімітрыянавіч Папоў з суседняга пасяленьня Ытык-Кёль. Праўда, асабіста пазнаёміцца ім не выпала. Па ўжо вядомай прычыне, што служкі культу не вельмі цікавіліся ссыльнымі, а апошнія, у сваю чаргу, на “сяброўства” і не напрошваліся.
    Магчыма, і гэтая выпадковая сустрэча нічым не розьнілася з шэрагу падобных ёй, калі б праз некаторы час Пякарскі не апынуўся разам з айцом Дзімітрыянам у суседнім, як тут казалі, рускім доме. Гаспадар яго не прамінуў прывеціць у сябе саноўнага госьця, а да Пякарскага даўно меў прыязьнь. Але хоць і апынуліся Эдуард Карлавіч з Паповым амаль поруч, Пякарскі, каб не трапіць у незайздроснае становішча, калі айцец не адкажа на ўзаемнасьць узаемнасьцю, размовы не пачынаў.
    Першым крок насустрач усё ж зрабіў Папоў. Ён узяў чайнік, у якім ускіпела вада, і зьвярнуўся да Эдуарда Карлавіча, які цішком сядзеў воддаль ад стала:
    — Ці не жадаеце, шаноўны, папіць чайку са сьвяшчэньнікам?
    Пякарскі адмаўляцца не стаў. Падзякаваўшы за запрашэньне, прысеў бліжэй.
    Сама атмасфэра вымагала шчырасьці. Ініцыятыву ўзяў айцец Дзімітрыян:
    — Кажаце, Пякарскі — ваша прозьвішча? — запытаўся быццам для большай пэўнасьці, калі Эдуард Карлавіч назваў сябе.
    Адчувалася, што Папову хочацца пагаварыць.
    — З няблізкіх адсюль краёў няйначай? — ён вялікімі глыткамі адпіваў чай і нельга было не заўважыць, што пры гэтым айцец Дзімітрыян атрымлівае асалоду нават не столькі ад таго, што можа наталіць смагу, колькі ад магчымасьці пагаварыць з чалавекам, з якім пазнаёміўся і які, калі знайсьці да яго адпаведны падыход, пра многае зможа расказаць, бо ён нарэшце і сам даўно душэўна спакутаваўся ад адсутнасьці субяседніка, які б па-сапраўднаму мог зразумець яго.
    — З няблізкіх? — Эдуард Карлавіч адсунуў у бок кубак, пры гэтым на яго твары застыла дзіўная ўсьмешка. Цяжка было вызначыць, чаго больш у ёй — іроніі ці ўсё ж прыемнасьці ад таго, што ёсьць падстава хоць згадаць аб сваім перажытым, бо па непрыхаванай цікаўнасьці айца Дзімітрыяна Пякарскі зразумеў, што той — сама ўвага, гатовы слухаць, якой бы доўгай гэтая споведзь ні была. Але разумеў Пякарскі і іншае — ні ў якім разе нельга злоўжываць даверам чалавека. Таму і гаварыў толькі пра самае істотнае, што, як неўзабаве высьветлілася, мае непасрэднае дачыненьне і да Папова.
    Калі ўжо чайнік стаў пусты і налілі яго зноў, высьветлілася, што і айцец Дзімітрыян, як і Эдуард Карлавіч, працуе над складаньнем слоўніка якуцкай мовы. Больш таго, Папоў паабяцаў свае запісы перадаць яму.
    У такі нечаканы падарунак спачатку не хацелася верыць. Але Дзімітрыян Дзімітрыянавіч адразу ўнёс пэўнасьць:
    — Не аднеквайцеся, шаноўны пане Эдуард. — Ён уважліва паглядзеў на Пякарскага. — Прабачце, што вось так, ледзь не адразу, пачаў называць вас па імені. Даруйце... Але я ж стары чалавек ужо, значна старэйшы за вас, таму і дазволіў... А паколькі старэйшы, дык і мушу клапаціцца, каб пачатая мною справа была даведзена да канца. А вы акурат той, хто гэта і можа зрабіць. Так што цягнуць доўга не буду. Што сам перадам, а што праз дачку...
    Пасьля разьвітаньня з Паповым і прыгадалася Эдуарду Карлавічу прымаўка, упершыню пачутая ім, здаецца, яшчэ ў гады юнацтва, калі ўлетку адпачываў у стрыечнага дзеда ў мястэчку Барбароў. — “Калі шанцуе, дык і Хвілімон танцуе!”.
    А яму шанцавала... Яшчэ як шанцавала! Таму і хацелася кідацца ад радасьці ў скокі.
    Праўда, па вяртаньні дамоў гэтае жаданьне ўступіла месца іншаму. Штуршок жа яму таксама быў дадзены пры сустрэчы з айцом Дзімітрыянам, калі той запытаўся: “З няблізкіх адсюль краёў няйначай?”.
    За кубкамі гарачага, духмянага чаю Пякарскі толькі збольшага ўспомніў сваё колішняе жыцьцё. Толькі збольшага...
    Цяпер жа, слухаючы за вакном завываньне ветру, ён доўга варочаўся на нарах, якія чамусьці нечакана падаліся надта цьвёрдымі і мулкімі. Разумеў, што сон не прыходзіць ад таго, што столькі перажываньняў і асацыяцый выклікала гаворка з Паповым... Таму мяккія мятлікі чароту, сабраныя на возеры, якое знаходзілася не так і далёка ад пасяленьня, і пакладзеныя на нары замест матраца, не давалі ўтульнасьці, што адчувалася раней.
    Але яшчэ ён, гэты сухі чарот, нечакана пачаў пахнуць чымсьці даўно вядомым. Чым канкрэтна, зразумеў не адразу. І толькі тады, калі стаміўся, варочаючыся на нарах, урэшце рэшт зразумеў: прыкладна так пахне і аер! Аер, сабраны ў забалочаных мясьцінах Волмы, Прыпяці... Хоць пра Волму падумаў дарма, тады быў вельмі малы, каб нешта асабліва запомніць. А наконт Прыпяці — так. Сястра яго стрыечнага дзеда Рамуальда Пякарскага бабуля Валасецкая часам прыносіла сьцябліны аеру ў хату. Бабулю ён, праўда, не любіў ды і яна таксама не вельмі радавалася яго прысутнасьці ў доме.
    Ды Бог з ёй, з бабуляй Валасецкай! Столькі часу мінулася з гадоў знаходжаньня ў Барбарове! Але нішто не забываецца і нішто не праходзіць бясьсьледна. Раптоўна ўсплыве ў памяці, прытым выкліча дзіўныя асацыяцыі. Каб і сіліўся прыдумаць, наўрад ці можна паяднаць падобнае. Пах аеру з берагоў Прыпяці з пахам чароту з возера, што загубілася ў якуцкай тундры... Хоць, а што тут дзіўнага? Гэта ж усё часьцінка тваёй біяграфіі, першы адлік у якой зроблены гадоў дваццаць пяць назад. Калі ж будзе пастаўлена апошняя кропка — аднаму Богу ведама...
    ...Нарадзіўся Эдуард Пякарскі 25 кастрычніка 1858 года ў колішнім фальварку Пятровічы. Тады гэта быў Ігуменскі павет, а цяпер Смалявіцкі раён. Хлопчык стаў першынцам у сям’і Карла і Тарэзы Пякарскіх. Хоць бацька Эдуарда і належаў да старадаўняга шляхецкага роду, але не жыў у дастатку. Арандатарская праца, якой ён сябе прысьвяціў, не прыносіла ні славы, ні багацьця. Хіба што новых уражаньняў хапала з-за частага пераезду з месца на месца.
    Уражаньні ўражаньнямі, ад іх яшчэ ніхто сытым не быў. Ды і з жонкай не пашанцавала. Калі Эдуард толькі пачаў падрастаць, яна нечакана памерла. Давялося аддаць хлопчыка на выхаваньне ў сялянскую сям’ю. А праз некаторы час зжалілася родная цётка, якая жыла ў Мінску, і забрала пляменьніка да сябе. Дзякуючы ёй, Эдуард авалодаў граматай, навучыўся пісаць і па-польску, і па-руску.
    Сама час было думаць аб вучобе. Бацька накіраваў сына ў Мазырскую гімназію. Тады і пазнаёміўся Эдуард са стрыечным дзедам і яго сястрой, якія жылі ў палескім мястэчку Барбароў. Хлопца вабілі маляўнічыя мясьціны, але з-за дзедавай скупасьці (не кажучы ўжо пра скупасьць бабулі Валасецкай), з-за яго пастаяннага незадавальненьня ўсім і ўсімі, ён адчуваў сябе ў сваякоў вельмі няўтульна. Нарэшце, вырашыў праявіць прынцыповасьць. Загадзя параіўшыся з бацькам на канікулы застаўся ў Мазыры, а каб мець якую капейчыну на харчы, займаўся рэпэтытарствам з адстаючымі вучнямі. Яны паходзілі з багатых сем’яў і бацькі не шкадавалі грошай “настаўніку”, каб даць сваім недаросткам хоць якія веды.
    У 1873 годзе Пякарскі разьвітаўся з Мазыром і перабраўся ў Мінск. Рэч у тым, што гімназію рэарганізавалі ў прагімназію і ў ёй нельга было атрымаць сярэднюю адукацыю. Але і ў Мінскай гімназіі правучыўся нядоўга, усяго паўгода. Бацька даведаўся, што дырэктарам Таганроскай гімназіі стаў колішні дырэктар Мазырскай, і накіраваў туды сына. Благаславіў на вучобу ўнука і дзед.
    Вучоба ў Таганрогу стала для Пякарскага пачаткам рэвалюцыйнай дзейнасьці. Але гурток, у які ён уваходзіў, неўзабаве быў разагнаны ўладамі. Пачалі пагаворваць, што ўсіх выдаў правакатар. Падазрэньне пала на Пякарскага, таму ён, пакрыўджаны недаверам, пасьля завяршэньня навучальнага года перавёўся ў Чарнігаўскую гімназію. Ад працягу рэвалюцыйнай дзейнасьці не адмовіўся. Уладкаваўся ў шавецкую майстэрню, каб лепей было весьці прапагандысцкую работу сярод рамесьнікаў, рабочых.
    Нягледзячы на тое што гэта займала шмат часу, у гімназіі вучыўся добра, аднак, не знайшоўшы паразуменьня з асобнымі выкладчыкамі, падаў заяву аб адлічэньні. Гэтым разам занепакоенасьць праявіў Эдуардаў дзед Рамуальд Пякарскі. Як высьветлілася, яму зусім неабыякавы лёс унука. Паразумеліся на тым, што Эдуард даў слова працягваць вучобу і паступіў у Харкаўскі вэтэрынарны інстытут. Праўда, пры гэтым меў сваю мэту. Дзеду хацелася, каб унук стаў вэтэрынарным урачом. Унуку жадалася як мага хутчэй апынуцца ў самым цэнтры рэвалюцыйнага руху. А што цэнтар яго у вэтэрынарным інстытуце, катэгарычна сьцьвярджалі навучэнцы Чарнігаўскай гімназіі. І былі недалёка ад ісьціны.
    Што гэта і на самай справе так, на схіле свайго жыцьця Пякарскі прызнаваўся ў сваіх “Урыўках з успамінаў”, што ў 1924 годзе друкаваліся на старонках часопіса “Каторга и ссылка”. У іх ёсьць і такое сьведчаньне: “У 1877 годзе я паступіў на першы курс Харкаўскага вэтэрынарнага інстытута і адразу ж далучыўся не столькі да вучобы, колькі да знаёмства з маімі новымі сябрамі, і хутка акунуўся ў студэнцкае асяродзьдзе. У большасьці студэнтаў былі прагрэсіўныя і нават рэвалюцыйныя погляды. Такі быў тады агульны настрой моладзі, і мне лёгка было знайсьці таварышаў, блізкіх па духу, тэмпэрамэнту і настрою. Дзейнасьць студэнцкіх гурткоў цалкам захапляла чалавека, у якога былі хоць нейкія грамадзкія інстынкты, і я адразу ж пасьля паступленьня ў навучальную ўстанову — адну з самых свабодных, і, так сказаць, радыкальных для таго часу — аказаўся ў коле агульных студэнцкіх інтарэсаў, не пазбаўленых значнага рэвалюцыйнага адценьня”.
    Асаблівую актыўнасьць Пякарскі праявіў, уваходзячы ў гурток, які ўзначальваў студэнт мэдыцынскага факультэта Дзьмітрый Буцынскі. На фарміраваньне яго сьвядомасьці вялікі ўплыў аказалі тагачасныя палітычныя падзеі і, у першую чаргу, так званыя працэсы “50-ці” і “193-х”, калі царызм жорстка расправіўся з народнікамі. Лепшыя з іх сталі сапраўднымі народнымі героямі, у іх бок кідала позірк уся прагрэсіўная Расія. Найбольшая вядомасьць прыйшла да Пятра Аляксеева, з якім лёс і зьвёў Пякарскага ў Якуціі. А тады, у гады студэнцтва, ён, як і многія іншыя, не хаваў свайго захапленьня гэтым мужным чалавекам.
    Адбыліся хваляваньні і ў самім Харкаўскім вэтэрынарным інстытуце. Тых, каго ўлады палічылі зачыншчыкамі, арыштавалі. Да іх, безумоўна, адносіўся і Пякарскі, але яму ўдалося схавацца. Ужо знаходзячыся на нелегальным становішчы, ён даведаўся, што выключаны з інстытута без права паступленьня ў якую-небудзь іншую вышэйшую навучальную ўстанову. Акрамя таго, Э. Пякарскага завочна прысудзілі да пяці гадоў адміністрацыйнай ссылкі ў Архангельскую губэрню.
    Бунтаўшчык праз некалькі месяцаў “усплыў” у якасьці пісара Княжа-Багародзіцкага валаснога ўпраўленьня Тамбоўскага павета Івана Кірылавіча Пякарскага. Імя і імя па бацьку памяняў, каб не вельмі вылучацца сярод мясцовага насельніцтва. Эдуардаў, прытым Карлавічаў дагэтуль там ніхто не сустракаў. А ад рэвалюцыйнай дзейнасьці па-ранейшаму адмаўляцца не зьбіраўся. У хуткім часе зблізіўся з аграномам Міхаілам Дзевелем, памешчыкам Міхаілам (Гаціным, пісьмаводам, у якога пачаў працаваць з чэрвеня 1879 года, увайшоў у рэвалюцыйнае таварыства “ямля і воля”.
    Калі ж паліцыя выйшла на сьлед рэвалюцыянэраў, Пякарскі зноў пайшоў у падпольле, атрымаўшы з дапамогай сяброў пашпарт на імя мешчаніна Мікалая Палуніна. Хаваўся некаторы час у Смаленскай губэрні, але, паколькі ім зацікавіўся станавы прыстаў, перабраўся ў Маскву. На той час гэта былі так званыя Пятроўскія Выселкі, якія знаходзіліся даволі далёка ад цэнтра горада. Але Эдуарда Карлавіча і тут высачылі. І арыштавалі...
    Справа Пякарскага разглядалася 10-11 студзеня 1881 года ў Маскоўскім ваенна-акруговым судзе. Яго прызналі вінаватым у тым, што “належаў да тайнага таварыства, якое ставіла мэтай зьвергнуць шляхам насільля існуючы дзяржаўны лад”, а таксама, што “жыў пад чужым пашпартам”, а ў выніку “асудзілі да пазбаўленьня ўсіх маёмасных правоў і высылкі на катаржныя работы на пятнаццаць гадоў”. Праўда, адначасова “суд пастанавіў хадайнічаць перад Маскоўскім генэрал-губэрнатарам зьмякчыць Пякарскаму пакараньне на высылку на катаржныя работы на заводах на чатыры гады. П. (Пан.— А. М.). Маскоўскі губэрнатар, прыняўшы пад увагу маладосьць, легкадумства, хваравіты стан” падсуднага, прыняў канчатковае рашэньне — “выслаць Пякарскага замест катаржных работ на пасяленьне ў аддаленыя мясьціны Сыбіры”.
    Наперадзе была доўгая і цяжкая дарога... Наперадзе чакала невядомасьць, і ад гэтага на сэрцы станавілася самотліва. Ды наўрад ці выпадала ў гэтым вініць некага. На шлях рэвалюцыйнай барацьбы станавіўся сьвядома і ведаў, да чаго гэта можа прывесьці.
    У лютым 1881 года Пякарскага перавялі ў Вышневалоцкі палітычны астрог Цьвярской губэрні. Па вясьне ў арыштанцкім вагоне павезьлі ў Ніжні Ноўгарад. А пасьля давялося і на баржах плыць, і пехам ісьці, і на фурманках ехаць. А ў выніку апынуўся ў Краснаярску, а адтуль ужо дарога ляжала ў Іркуцк, у які трапіў 27 верасьня 1881 года з кайданамі на нагах і з запаленьнем лёгкіх, бо па дарозе захварэў.
    Далейшы лёс залежаў ад генэрал-губэрнатара Усходняй Сыбіры. Ён распарадзіўся адправіць Пякарскага 8 кастрычніка ў тагачасную Якуцкую губэрню. У Якуцк разам з канваірамі дабраўся толькі 2 лістапада. Яно і ведама, якая дарога! І берагам Лены ехалі, і па лёдзе... Прыняў Эдуарда Карлавіча сам якуцкі губэрнатар. Месцам пасяленьня для яго выбраў Першы Ігідзейскі насьлег Бутурускага ўлуса (па цяперашняму адміністрацыйнаму падзелу Аляксееўскі раён Рэспублікі Саха), а гэта нейкіх 230 вёрстаў на паўночны ўсход ад самога Якуцка.
    Па прыезьдзе ў Ігідзейцы Эдуарда Карлавіча прызначылі так званым гаспадаром міжводнай станцыі. Як быццам і добра. На станцыі праводзіліся розныя сходкі і можна было заўсёды знаходзіцца сярод людзей. А калі сходак не было, то заставаўся адзін. Падобная адзінота Пякарскага спачатку не гняла, наадварот, радавала, бо дазваляла мець шмат вольнага часу. Але праходзілі дні, тыдні і Эдуард Карлавіч пераканаўся, што тое, чаму ён так радаваўся, не задавальняе. Хацелася, каб поруч знаходзіўся нехта, з кім можна знайсьці агульную мову. А такі чалавек, на яго думку, жыў у суседнім Другім Балугурскім насьлезе. Гэта быў адміністрацыйны ссыльны Мікалай Кузьняцоў, з якім Пякарскі пасьпеў пазнаёміцца.
    З просьбай аб магчымым пераезьдзе зьвярнуўся да якуцкага акружнога спраўніка. Праўда, пакуль улады вырашалі, даваць згоду ці адмовіць у просьбе, даведаўся, што Кузьняцова там ўжо няма, яго перавялі на радзіму ў Томск. Але ад свайго першапачатковага рашэньня Эдуард Карлавіч не зьбіраўся адступаць. Ён чарговы раз настойвае аб пераезьдзе. Матывуе гэта тым, што ў Другім Балугурскім насьлезе жывуць рускія перасяленцы, якія пасьпяхова займаюцца земляробствам, а яму і самому хацелася б заняцца гэтым. На жаль, пераезд не дазволілі, таму і давялося Пякарскаму разьлічваць толькі на свае сілы.
    Спакваля справы пайшлі на лад. Але Эдуард Карлавіч рыхтаваўся не толькі выжыць у гэтых суровых і ў многім непрымальных для эўрапейскага чалавека ўмовах, а і жыць... А каб жыць (жыць, а не проста існаваць!), трэба было абавязкова знайсьці паразуменьне з мясцовым насельніцтвам. Дасягнуць жа гэтага куды прасьцей, калі авалодаць мясцовай гаворкай.
    Нездарма ж кажуць: мова — душа народа. А яму хацелася зазірнуць у гэту душу, адчуць усю яе глыбіню багацьце. А яшчэ вывучыць і палюбіць мясцовыя звычаі і традыцыі. А калі якуты, у сваю чаргу, адчуюць і зразумеюць, што ён зусім не чужы ім і не проста звычайны “прышлы”, можна будзе і прымаць захады, каб абудзіць гэты народ ад векавога сну, паступова далучаць яго да цывілізацыі.
    Значна пазьней Пякарскі прызнаецца: “Я думаў, што ўвесь якуцкі народ — гэта ёсьць частка расійскага народа, і я буду працягваць рабіць тое, што я рабіў у Расіі, гэта значыць весьці прапаганду”.
    Захопленасьць справай, якую хацелася працягваць, апантанасьць хутка прынесьлі першыя жаданыя посьпехі. Праз якія паўгода Эдуард Карлавіч не толькі мог размаўляць па-якуцку з карэнным насельніцтвам, а пры неабходнасьці прыходзіў на дапамогу насьлежнаму начальству, калі яму трэба было павесьці якія-небудзь перамовы з рускімі пасяленцамі.
    Першым настаўнікам Пякарскага ў авалодваньні якуцкай мовай (яна адносіцца да цюрскай групы і вельмі цяжкая для ўспрыманьня эўрапейскага чалавека, паколькі ёсьць гукі, якія можна правільна ўзнаўляць толькі пасьля доўгай трэніроўкі) стаў сьляпы бацька ўтрымальніка той міждваровай станцыі, дзе Эдуард Карлавіч працаваў некалькі месяцаў па прыезьдзе ў Ігідзейцы. Стары Ачокун (дарэчы, так яго называе сам Пякарскі, хоць у асобных публікацыях сустракаецца і імя Пачэкун) паказваў яму асобныя прадметы і тлумачыў, як іх назва гучыць па-якуцку. Падобным чынам ён знаёміў Эдуарда Карлавіча з гаспадарчымі прыладамі, часткамі цела. Як відаць, авалодваньне мовай адбывалася праз яе ўжытковае значэньне. Аднак не толькі...
    Пякарскі даведаўся, што ў 1858 годзе выйшла “Кароткая граматыка якуцкай мовы”, складзеная эпіскапам Дзіянісіем (Дзімітрыем Хітровым). Словы ў ёй былі пісаны лацінкай. Гэтая “Граматыка” стала для яго таксама свайго роду дапаможнікам. Акрамя таго, у рукі Пякарскага трапілі і некаторыя іншыя выданьні, выпушчаныя на якуцкай мове місіянэрскім таварыствам, — “Эвангельле”, “Дзеяньні апосталаў”, “Псалтыр”... З гэтых кніг ён выпісваў пэўныя якуцкія словы, каб затым знайсьці ім рускія адпаведнікі.
    Прыйшоў насустрач Эдуарду Карлавічу і П. Аляксееў, з якім яны пасябравалі і неаднаразова сустракаліся. А зрабіць гэта было не так і цяжка. Аляксееў таксама быў высланы ў Бутурускі улус і жыў за 18 вёрст ад Пякарскага. А паколькі абодва мелі коней, то, па неабходнасьці, лёгка дабіраліся адзін да аднаго. Аляксееў падарыў сябру рукапісную кнігу, прывезеную з Карыйскай крэпасьці, дзе ён перад гэтым адбываў пакараньне на залатых прыісках. Яе Аляксееву, у сваю чаргу, перадаў князь Тыцыянаў, што праходзіў па працэсу «50-ці» і знаходзіўся з Аляксеевым у таварыскіх адносінах.
    Падораную кнігу Пякарскі таксама выкарыстоўваў для запісаў. Ды і свой сшытак завёў. Так паступова праца рухалася. У кнізе занатоўваліся рускія словы з перакладам на якуцкую мову, у сшытку — якуцкія, пераўвасобленыя па-руску.
    Цяпер гэтая сустрэча з айцом Дзімітрыянам. І абяцаньне падтрымкі.
    “Шанцуе ўсё ж табе, Пякарскі! — падумалася, калі, нарэшце, прыйшоў сон. — Шанцуе».
    А Папоў стрымаў слова. Як і дамовіліся, пачаў перадаваць свае запісы. Часам іх прывозіла яго дачка. Пакрысе колькасьць сабраных якуцкіх слоў склала больш за тры тысячы. Эдуард Карлавіч не хаваў задавальненьня, што справа пасьпяхова зрушылася з месца і вынікі яе відавочныя. Але для гэтага была і іншая і, бадай, больш важная падстава.
    Як даведаўся Пякарскі з публікацыі ў газэце “Неделя” за 1885 год, у час аднаго з пасяджэньняў Маскоўскага таварыства аматараў прыродазнаўства, антрапалёгіі і этнаграфіі знайшоўся выступоўца, які катэгарычна сьцьвярджаў, што якуцкая мова вельмі бедная і налічвае ўсяго тры тысячы слоў. Тады Эдуард Карлавіч, які ўжо змог пераканацца ў слоўным багацьці мясцовай гаворкі, не мог унутрана з гэтым пагадзіцца. Ды зьявілася і яшчэ адно пацьвярджэньне, што ён мае рацыю. Пякарскі змог пазнаёміцца з “Якуцка-нямецкім слоўнікам», складзеным пецярбургскім вучоным Ота Бёрлінгам. Два экзэмпляры яго аказаліся ў ссыльнага тэрарыста Мікалая Цютача. Адзін з іх ён падарыў Эдуарду Карлавічу. Хоць слоўнік О. Бёрлінга і быў і быў далёкі ад дасканаласьці, ён уключаў у сабе больш чатырох з паловай тысяч слоў.
    Значыць, Пякарскі не памыліўся. Багатая якуцкая мова! Таму трэба і надалей працаваць. І ён працаваў, хоць і даводзілася ўсё рабіць у вельмі цяжкіх умовах. На складаньне слоўніка ў асноўным ахвяраваў зіму. Не ставала грошай, не хапала самага неабходнага. Пазьней прызнаваўся, вяртаючыся ў гэтыя гады: «Часта не было пісьмовых прылад, даводзілася карыстацца кожнай васьмушкай паперы, у якой адзін бок чысты. Не было сьвечак і даводзілася чытаць, а калі-нікалі і пісаць, пры сьвятле камінка, рызыкуючы сапсаваць сабе вочы».
    Яшчэ цяжэй стала, калі ў 1896 годзе памёр айцец Дзімітрыян. На шчасьце, былі ўжо і новыя памочнікі, а сярод іх найперш ссыльныя, якія, апынуўшыся ў Якуціі, лічылі яе, як і Пякарскі, сваёй другой радзімай. Ананій Арлоў, Мікалай Віташэўскі, Марк Натансон ахвотна прапаноўвалі Эдуарду Карлавічу Пякарскаму свае пераклады якуцкіх слоў на рускую мову. А ссыльны Усевалад Іёнаў, як высьветлілася, некалькі гадоў займаўся складаньнем руска-якуцкага слоўніка. Свае матэрыялы ён перадаў Эдуарду Карлавічу, а работу па далейшаму збору ўжо працягваў пад яго непасрэдным кіраўніцтвам.
    Нарэшце, першы варыянт «Слоўніка якуцкай мовы» быў завершаны. Ён зьмяшчаў сем тысяч слоў. Вестка пра гэтую унікальную працу дайшла ажно ў Парыж. Вядомы мовазнаўца П. Якабі прыслаў Пякарскаму ліст, у якім пытаўся, калі гэты слоўнік убачыць сьвет і як набыць яго. Адначасова Якабі даваў шэраг парад. Эдуард Карлавіч мусіў прымаць захады па выданьню слоўніка. Як высьветлілася, зрабіць гэта было не так і проста. Паспрабаваў зьвязацца з М. Цютчавым, калі даведаўся, што таго зьбіраюцца адправіць на радзіму. Меркаваў, у Казані Цютчаў пра ўсё дамовіцца з вядомым усходазнаўцам Мікалаем Ільмінскім. Аднак, як стала неўзабаве вядома, Цютчава з Сыбіры выпускаць не зьбіраліся. Яго накіравалі на пасяленьне ў Краснаярск.
    І ўсё ж Цютчаў ад пісьмовай просьбы Пякарскага не адмовіўся. Ведаючы, што наглядчыкам Іркуцкага астрога зьяўляецца адзін з членаў Усходне-Сыбірскага аддзела Рускага геаграфічнага таварыства і пад яго непасрэдным кіраўніцтвам ажыцьцяўляецца ўся навуковая работа ў гэтым рэгіёне Расіі, ён перадаў яму ліст Эдуарда Карлавіча. Ды наглядчык аказаўся звычайным бюракратам і пісьмо-просьба аказалася на стале Іркуцкага генэрал-губэрнатара А. Ігнацьева. Апошні, каб ва ўсім разабрацца, зрабіў запыт якуцкаму губэрнатару Сьвятліцкаму. А вось ён з разуменьнем паставіўся да справы і загадаў падначаленым зьвязацца з Пякарскім, каб той перадаў рукапіс ва Усходне-Сыбірскі аддзел геаграфічнага таварыства. Праўда, з-за далейшай валакіты гэтыя матэрыялы трапілі туды ў пачатку 1890 года.
    Працуючы над слоўнікам, Эдуард Карлавіч адначасова дасьледаваў побыт якутаў, іх звычаі, матэрыяльную культуру. І ў гэтым кірунку знаходзіў аднадумцаў, з якімі працавалася лягчэй і спарней. Напрыклад, разам ссыльным рэвалюцыянэрам Георгіем Асмалоўскім напісаў артыкул “Якуцкі род да і пасьля прыходу рускіх», што быў зьмешчаны ў “Памятной книжке Якутской губернии” ў 1896 годзе, а напісаны ён трыма гадамі раней. У згаданым штогодніку былі і іншыя публікацыі Пякарскага.
    І ўвогуле, нягледзячы на заканчэньне тэрміну ссылкі, ён пакідаць Якуцію пакуль не зьбіраўся. Пра гэта напісаў і ў лісьце бацьку 2 мая 1894 года: «Раней, чым закончыцца друкаваньне слоўніка, мне няма чаго і думаць пра вяртаньне на радзіму, хоць нават і будзе атрыманы на тое дазвол, бо нельга кідаць работу, якой аддадзена трынаццаць гадоў лепшай пары жыцьця». (Цытуецца па кніце В. Грыцкевіча «Эдуард Пякарскі», выпушчанай выдавецтвам «Полымя» ў 1989 годзе.)
    У 1894-1896 гадах Пякарскі ўдзельнічаў у экспэдыцыі Усходне-Сыбірскага аддзела Рускага геаграфічнага таварыства, якую праводзіў кіраўнік спраў аддзела ссыльны народнік Дзьмітрый Клеменц. Ён не мог не разумець, што значыць для разьвіцьця навукі дзейнасьць Пякарскага. Вось што ўспамінаў наконт гэтага сам Эдуррд Карлавіч: “Мой слоўнік якуцкай мовы Клеменц назваў тым канём, на якім можна будзе выехаць у тым выпадку, калі экспэдыцыя не дасьць чаканых вынікаў. Адзін толькі слоўнік можа пакрыць выдаткі на экспэдыцыю. У гэтым сэнсе Клеменц, відаць, вёў перагаворы з Сыбіраковым. Таму Сыбіракоў асыгнаваў на экспэдыцыю 10 000 рублёў і на выданьне слоўніка 2000 рублёў”.
    Дзякуючы матэрыяльнай падтрымцы Сыбіракова слоўнік выйшаў у Якуцку ў 1898 годзе. Усяго ж Пякарскім на той час было запісана каля 20 тысяч слоў, а яго картатэка налічвала 15 тысяч картак. Эдуардам Карлавічам зацікавілася Расійская Акадэмія навук і па яе хадайніцтву Пякарскі змог у канцы 1899 года пасяліцца ў Якуцку. Акадэміяй яму была назначана дапамога памерам 400 рублёў у год. Але гэтага не ставала, каб неяк пратрымацца, таму ўладкаваўся на працу ў канцылярыю акруговага суда, а таксама шукаў пабочныя заробкі. І, вядома ж, даводзіў да ладу матэрыялы слоўніка. Акрамя таго, у 1900 годзе знайшоў памочнікаў, склаў “Кароткі руска-якуцкі слоўнік», які выходзіў двойчы.
    На 1903 год прыпадае ўдзел Пякарскага ў рабоце Нелькана-Аянскай экспэдыцыі. Яго задачай было дасьледаваньне побыту эвенкаў, а ў выніку зьявілася дасьледаваньне “Нарысы быту прыаянскіх тунгусаў”, якое для свайго часу стала сапраўдным навуковым адкрыцьцём, ды і па сёньняшні дзень не страціла свайго значэньня.
    Нарэшце настаў дзень разьвітаньня з якуцкай зямлёй. Эдуард Карлавіч не хаваў радасьці, што зможа цалкам прысьвяціць сябе навуцы — яго запрасіла Акадэмія навук у Пецярбург, каб завяршыў працу над слоўнікам. Разам з тым і сумна было — столькі гадоў аддадзена гэтаму суроваму краю, так шмат сяброў і знаёмых пакідае тут.
    У сталіцу Пякарскі прыбыў 14 верасьня 1905 года. На працягу пяці гадоў быў рэгістратарам калекцый у Этнаграфічным аддзеле Рускага музэя, а пасьля працаваў у Музэі антрапалёгіі і этнаграфіі імя Пятра Вялікага пры Акадэміі навук.
    Першы выпуск “Слоўніка якуцкай мовы” выйшаў у Пецярбургу ў 1907 годзе. А ўсяго іх было 13. Апошні пабачыў сьвет ужо ў 1930-ым. 1907 годам пазначаны першы том запісаных ім “Узораў народнай літаратуры якутаў” (заключны, трэці том выдадзены ў 1918 годзе). За першы выпуск слоўніка Пякарскі быў удастоены залатога мэдаля Акадэміі навук. А яшчэ за гэты выпуск і першы том “Узораў народнай літаратуры якутаў” атрымаў залаты мэдаль Рускага геаграфічнага таварыства.
    Працам была дадзена высокая ацэнка і выдатнейшымі вучонымі свайго часу. Вядомы цюрколяг В. Радлоў выказаўся наступным чынам: “Якуцкі слоўнік Эдуарда Карлавіча Пякарскага не толькі зьяўляецца цудоўным дапаможнікам для вывучэньня якуцкай мовы і для разуменьня якуцкіх тэкстаў, але дае нам цэласную карціну разумовага жыцьця народа, закінутага лёсам на далёкую поўнач Азіі, настолькі яна адлюстроўваецца ў багацейшай яго мове. Я не ведаю... ніводнай мовы, у якой не было пісьменнасьці, якая мова магла параўняцца па паўнаце сваёй і дэталёвасьці апрацоўкі з гэтай...”
    І сапраўды — якое багацьце адкрылася, дзякуючы слоўніку! 60 000 слоў! Але гэта не толькі слоўнік пэўнай мовы ў яго традыцыйным разуменьні. Э. Пякарскі не проста прыводзіў пэўныя словы ў алфавітным парадку, а і не абыходзіў увагай побыт, звычаі, вераваньні якутаў, расказваў пра народныя абрады... Як тут не пагадзіцца з той высокай ацэнкай, якую дае зробленаму нашым земляком В. Грыцкевіч: “За 45 гадоў быў зьдзейсьнены подзьвіг. Пякарскі стварыў не проста слоўнік якуцкай мовы, а сапраўдную энцыкляпэдыю ўсяго ўкладу жыцьця народа, яго матэрыяльнай і духоўнай культуры”.
    А што значыў слоўнік для самога Пякарскага, добра відаць з артыкула вядомага фальклярыста М. Азадоўскага “Э. К. Пякарскі”, што зьявіўся ў часопісе “Советская этнография” (1934, № 5) адразу пасьля сьмерці вучонага (не стала Эдуарда Карлавіча 29 чэрвеня 1934 года). М. Азадоўскі прыгадвае, як хацеў прыцягнуць Пякарскага да працы над адным калектыўным навуковым дасьледаваньнем, дзе б яго веды асабліва спатрэбіліся. Але Пякарскі толькі даваў каштоўныя парады, а ад непасрэднага ўдзелу ў рабоце адмаўляўся: «Ведаеце, жыць мне засталося няшмат, і я павінен у што б там ні стала закончыць “Слоўнік”,— я не маю права браць свой час на што-небудзь іншае”.
    Той жа М. Азадоўскі ўспамінае і аб рабоце Пякарскага сакратаром часопіса “Живая старина”: “Часопіс працаваў на зусім іншых асновах, чым любы навуковы орган цяпер. Ні рэдактар, ні сакратар, ні рэцэнзэнты, ні члены рэдакцыйнай калегіі, ні самі супрацоўнікі не атрымлівалі ні капейкі ганарару — усё было выключна грамадзкай справай, і ў той жа час і рэдкалегія, і часопіс працавалі абсалютна бесьперапынна, строга захоўваючы ўсе тэрміны і падтрымліваючы акуратна сувязь са шматлікімі супрацоўнікамі, якія былі раскіданы па ўсёй краіне”.
    А кожны, хто больш-менш вядомы з газэтнай, журналісцкай дзейнасьцю, ведае, што штаб любой рэдакцыі — сакратарыят, а сакратар — свайго роду начальнік гэтага штаба. Калі ж сакратарыят прадстаўлены ў адной асобе, тым больш вельмі шмат у рэдакцыі залежыць ад канкрэтнага чалавека.
    На жаль, пастаянная занятасьць Пякарскага пасьля вяртаньня з ссылкі не дазваляла яму падтрымліваць цесныя сувязі з Бацькаўшчынай. На любай яго сэрцы Беларусі, як сьведчыць В. Грыцкевіч, Эдуард Карлавіч пабываў толькі ў маі ў 1906 года. Тады ў Пінску ён пабачыўся з мачахай, братам і сястрой. Яны жылі ў нястачы, таму праз хадайніцтва В. Радлова давялося ўладкаваць брата Восіпа на службу ў акцызнае ведамства. Паездка ж, заплянаваная ў 1924 годзе, не адбылася — увесь час забірала праца над слоўнікам: да апошніх дзён жыцьця ён працягваў сыстэматызаваць матэрыялы, і ў выніку зьявілася дадатковая картатэка з 15 тысяч адзінак.
    Куды цясьнейшымі былі сувязі Пякарскага з Якуціяй, у якой яго добра ведалі і памяталі, адкуль ён пастаянна атрымліваў жаданыя весткі і дзе яго інакш. як Адубар Хаарылабыс (Эдуард Карлавіч), не называлі... А адзін з пачынальнікаў якуцкай літаратуры Аляксей Елісеевіч Кулакоўскі яшчэ ў 1912 годзе пісаў Пякарскаму: “У нас не было літаратуры, а ваш слоўнік павінен паслужыць падмуркам для яе стварэньня... Вы сапраўды заслугоўваеце імя “бацька якуцкай літаратуры”. Без вас не знайшлося б асобы, у якой хапіла б дзёрзкасьці ўзяць на сябе такую каласальную працу, як ваш слоўнік”.
    “Слоўнік якуцкай мовы” Пякарскага і па сёньняшні дзень служыць высакароднай справе збліжэньня літаратур, збліжэньня народаў. Нездарма ў 1959 годзе зьявілася яго стэрэатыпнае выданьне. Зацікавіліся гэтай працай і ў Турцыі, дзе ў 1945 годзе ў перакладзе выйшла яго першая частка, што ахоплівае слоўны матэрыял у межах літар А—М.
    У Рэспубліцы Саха нашаму выдатнаму земляку прысьвечаны дзесяткі публікацый, а да 100-годдзя з дня яго нараджэньня ў 1958 годзе ў Якуцку пабачыла сьвет кніга “Эдуард Карлавіч Пякарскі”, у якой сабраны ўспаміны і артыкулы пра навуковую дзейнасьць. Мы ж упершыню па-сапраўднаму ўспомнілі пра свайго слаўнага сына дзякуючы В. Грыцкевічу. Дык, як кажуць, лепш позна, чым ніколі.
    /Алесь Марціновіч А.  Хто мы, адкуль мы... Гістарычныя эсэ, нарысы ў 3 кнігах. Кн. 2. Мінск. 2008. С. 340-359./



                                                                         II. ИСТОРИЯ
                           1.2. ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЯКУТИИ
    105. Попов И. И. Минувшее и пережитое. Сибирь и эмиграция: Воспоминания за 50 лет. — Л.: Колос, 1924. — 290 с,
    С. 212, 213-214, 218-219, 245, 266: участие в Сибиряковской экспедиции политссыльных Э. К. Пекарского, В. И. Иохельсона, В. Г. Богораза-Тана, И. И. Майнова, Ф. Я. Кона и др. (с крат. биогр. справками); подготовка В. Л. Серошевским научного труда «Якуты».
    Рец: И. М. // Каторга и ссылка. 1924. № 4 (11). С. 297-299.
    119. Ефремов В. С. Два доклада об Якутской области // Сиб. вопр. 1910. № 42/43. С. 65-67. — Подп.: В. С. Е.
    Краткое содержание докладов в Географическом обществе Э. К. Пекарского «Расселение якутов» и П. Е. Островских «Новые данные по Якутской области».
    121. Пекарский Э. К. В обществе изучения Сибири // Сибирь. 1911. 24 февр. (№ 45).
    Значение доклада И. И. Майнова «Сельская община у русских Якутской области», 13 февр. 1911 г.
    132. Попов Г. А. Исследователи Якутского края (Э. Пекарский, И. Майков, В. Ионов) //Лен. коммунар. 1922. 10 янв. (№ 6).
    146. Николаев В. И. Сибирская политическая ссылка и изучение местного края // Каторга и ссылка. 1927. № 5 (34). С. 87-116.
    С. 108-114: обзор трудов В. Л. Серошевского, В. И. Иохельсона, В. Г. Богораз-Тана, Э. К. Пекарского, Е. М. Ярославского по истории Якутии, их научные экспедиции, метеорологические наблюдения, музейная работа.
                                            3. ИСТОРИЯ ЯКУТИИ XIX - НАЧАЛА XX вв.
                                                                  3.2. ЛИТЕРАТУРА
                                                                3.2.1, Общие работы
    303. Общее обозрение Якутской области 1892-1902 гг. / Изд. Якут. обл. стат. ком.; Под ред. Э. К. Пекарского. — Якутск: Тип. обл. правл. — 1902. - 95, [4] с.
                                                             3.2.2. Ссылка в Якутию
                                          3.2.2.5. Политическая ссылка в 1860-1900-е годы
                                                           3.2.2.5.2. Воспоминания
    840. Левенталь Л. Г. Отрывок из воспоминаний [о якутской ссылке в 1884-1898 гг.] / Подгот. к печ. Э. К. Пекарский // Каторга и ссылка. 1925. № 3 (16). С. 102-105.
                                                           5.2.1.5.5. Персоналии
                                                         3.2.1.5.5.1. Общие работы
    914. Деятели революционного движения в России. От предшественников декабристов до падения царизма: Биобиблиогр. слов. / Всесоюз. о-во полит, каторжан и ссыльнопоселенцев. — М., 1927-1934. — Памяти погибших в борьбе с царизмом посвящается.
    Т. 2: Семидесятые годы: В 4 вып. / Сост. А. А. Шилов, М. Г. Карнаухова. — 1929-1932.
    Вып. 3: М — Р. — 1931. — 837-1384 стб.: портр.
    В. Г. Малеванный, П, И. Мозговой, М. В. Морозов, И. Н. Мышкин, М. А. Натансон, С. Е. Новаковская, А. С. Овчинников, А, Е. Орлов, П. А. Орлов, И. И. Папин, Э. К. Пекарский, А. Н. Петерсон, И. И. Писковой, Я. С. Потапов, И. П. Розанов, М. А. Ромась (Ромасев), П. 3. Рябков.
                                                  3.2.2.5.5.4. Другие политссыльные
                                     П. А. Алексеев (1849-1891), в ссылке в 1885-1891 гг.
    1019. Пекарский Э. К. Рабочий Петр Алексеев: Из воспоминаний // Былое. 1922. № 19, С. 80-118.
    Жизнь в якутской ссылке.
                                    Н. А. Виташевский (1857-1918), в ссылке в 1883-1897 гг.
    1048. Пекарский Э. К. О статье А. Виташевской: Беглые воспоминания // Каторга и ссылка. 1925. № 2 (15). С. 273-274.
    Воспоминания о якутской ссылке Н. А. Виташевского.
                                 В. А. Данилов (1851-1916) в ссылке в 1885-1903 гг.
    1059. Пекарский Э. К. Отрывки из воспоминаний // Каторга и ссылка. 1924. № 4 (11). С. 79-99.
    С. 94—97: знакомство и встречи с В. А. Даниловым в якутской ссылке.
                                         В. Н. Шаганов (1839-1902), в ссылке в 1872-1884 гг.
    1145, Пекарский Э. К. Из воспоминаний о каракозовце В. Н. Шаганове // Каторга и ссылка. 1924. № 3 (10). С. 212—223.
    Сведения о занятиях в ссылке в Вилюйском округе и Батурусском улусе.
                                                  ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ УКАЗАТЕЛИ
                                                           ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
    Пекарский Э. К. 121, 303, 840, 1019, 1048, 1059, 1145
                                                     УКАЗАТЕЛЬ ПЕРСОНАЛИЙ*
                                                *Составлен Л. С. Николаевой (РНБ)
    Пекарский Э, К. (1858-1934), политссыльный, этнограф, языковед, фольклорист, исследователь Якутии 105, 119, 132, 146, 914
    /Грибановский Н. Н.  Библиография Якутии. Ч. VI. Археология. История. Якутск. 2008. С. 25-28, 80, 123, 132, 143, 146-147, 155, 201, 232./