вторник, 7 февраля 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. IV. Вып. 2.1982-1989. Койданава. "Кальвіна". 2017.




                                                 БАЦЬКА ЯКУЦКАЙ ЛІТАРАТУРЫ
    Лета на беразе Ахоцкага мора было халодным. Яшчэ халаднейшым яно было на яго прыбярэжным хрыбце. на які ўзьбіралася невялікая экспэдыцыя па вывучэньню быту якутаў і эвенкаў. Кіраўніком яе быў Эдуард Карлавіч Пякарскі. У далёкі край Э. Пякарскі папаў не па сваёй волі: яго саслалі ў Якуцію за ўдзел у народавольчым руху.
    Эдуард Пякарскі нарадзіўся 25 кастрычніка 1858 года ў фальварку ІІятровічы паблізу мястэчка Сьмілавічы. Хлопец жыў у сям’і беларускага селяніна. Хутка ён паступіў у Мазырскую гімназію. пасьля заканчэньня якой вымушаны быў пераехаць у Таганрог. Тут зьвязаў сваё жыцьцё з рэвалюцыйнай моладзьдзю. Юнакі чыталі творы Бялінскага, Герцэна, Чарнышэўскага, Дабралюбава.
    Не спыніў Пякарскі сваёй рэвалюцыйнай дзейнасьці і ў Чарнігаве, куды пераехаў вучыцца. Тут ён уступае ў гурток В. Е. Варзара і вядзе рэвалюцыйную прапаганду сярод гімназістаў. Увосень 1877 года ё паступіў у Харкаўскі вэтэрынарны інстытут, дзе ўзначаліў студэнцкія хваляваньні. Пачаліся арэсты рэвалюцыянэраў. Зімой ён вымушаны быў паехаць у Тамбоўскую губэрню.
    Праз два гады Пякарскага арыштавалі ў Маскве, а праз 13 месяцаў прыгаварылі да пажыцьцёвай ссылкі ў Якуцію. Там ён і зацікавіўся якуцкай мовай і пачаў запісваць разам з рускім пераводам.
    У 1899 годзе ў Якуцку выйшаў у сьвет першы выпуск слоўніка Э. К. Пякарскага. У 1905 годзе акадэмія навук запрасіла Пякарскага працягваць работу над слоўнікам. А з 1907 па 1930 г. ужо выходзіла акадэмічнае выданьне “Слоўніка якуцкай мовы” з багатымі паралелямі з блізкіх моў і падрабязнае тлумачэньне састарэлых слоў і рэчаў. У 1907-1918 годзе пад яго ж рэдакцыяй выходзяць тры тамы Узораў народнай літаратуры якутаў” на якуцкай мове.
    За гэтыя заслугі Э. К. Пякарскі ўдастоены залатога мэдаля Акадэміі навук і Рускага геаграфічнага таварыства.
    Галоўны твор вучонага “Слоўнік якуцкай мовы” — на заслугах ацанілі ў Якуціі Заснавальнік пісьмовай якуцкай літаратуры А. К. Кулакоўскі пісаў: ён (Э. К. Пякарскі) сапраўды заслугоўвае назвы “бацька якуцкай літаратуры”.
    В. Грыцкевіч,
    член геаграфічнага таварыства.
    /Уперад. Чэрвень. 4 лютага 1982. С. 3./

                                              АВТОР «НЕСКОНЧАЕМОГО СЛОВАРЯ»
    В августе 1903 года лето на берегу Охотского моря было холодным. Еще холоднее было на прибрежном крутом хребте Оемокит В Джугджурских горах, на который избирался небольшой отряд из трех человек — участников экспедиции, изучавшее быт якутов и эвенков Приаянского края, прилежащего к Охотскому морю. Руководитель отряда Эдуард Карлович Пекарский записывал на привале в дневнике: «Тропа — сплошной камень, острый, режущий ноги, для которых слабою защитою служат надетые мною сегодня торбаса... Под нами целое море густого тумана, волнуемого ветром. Кое-где на минуту обнажаются вершины более низких гор и опять утопают в море. Картина великолепная».
    Э. К. Пекарского сослали в Якутию за участие в народовольческом движении. Родился он в октябре 1858 года в фольварке Петровичи вблизи местечка Смиловичи (ныне Червеньский район Минской области). Мать умерла рано, ребенок воспитывался в семье белорусского крестьянина, затем жил у родственников. В мозырской гимназии, куда Эдуард поступил, он зарабатывал на жизнь репетиторством. Позже переехал в Таганрог, связал свою жизнь с революционно настроенной молодежью, которую возглавлял студент Исаак Яковлевич Павловский (квартировавший у мещанина Павла Чехова, отца будущего писателя). Юноши читали сочинения В. Белинского, А. Герцена. Н. Чернышевского. Н. Добролюбова и Д. Писарева.
    Не оставил революционной деятельности Э. К. Пекарский и в Чернигове, куда переехал учиться. Осенью 1877 года он поступил в Харьковский ветеринарный институт, где возглавил студенческие волнения. Зимой начались аресты, и Пекарский уехал от преследовавшей полиции в Тамбовскую губернию.
    Через несколько месяцев в Княже-Богородицкое волостное управление Тамбовского уезда приехал принимать дела у пьянчуги писаря Цапенко, новый писарь Иван Кириллович Пекарский (так стал называть себя бывший харьковский студент, чтобы не выделяться своим именем среди русских крестьян).
    Пекарский понял, что доверия крестьян не завоюет, если не будет полезным. И день, и ночь он сидел над бумагами до тех пор, пока не освоил делопроизводства. Ни одной бумаги он не задерживал, все справки и паспорта выдавал мужикам быстро.
    С конца 1878 года он был членом общества «Земля и воля». На Тамбовщине в это время было немало таких, как он, «волостных писарей» и «фельдшеров» — революционеров. Однажды полиция напала на след подпольщиков. Когда у «Ивана Кирилловича» потребовали паспорт, он вынужден был скрыться. Его арестовали в Москве в декабре 1879 года. Спустя год Пекарского приговорили к ссылке в далекую Якутию. В ноябре 1881 года Э. К. Пекарского привезли в 1-й Игидейский наслег Ботурусского улуса в 230 верстах к северо-востоку от Якутска. Здесь ему предстояло провести долгие годы ссылки.
    Пекарского поместили в юрте содержателя междудворной станции. Местность была бедной, продукты дорогими. «А средств к жизни нет... — писал он отцу 22 февраля 1883 года. — И если бы не якуты, я должен бы был пропасть с голоду». Пришлось учиться хлебопашеству, разводить скот, строить юрту по образцу якутских, запасаться на зиму топливом и льдом для вытапливания воды.
    Э. К. Пекарский помогал якутам составлять официальные бумаги, заступался за них перед наезжавшим начальством.
    Чтобы объясняться с окружающими. Э. Д. Пекарский стал изучать якутский язык, записывал якутские слова и их русский перевод. Работать при плохом освещения было нелегко, не хватало бумаги, под рукой не было пособий, словарей
    В газете «Неделя» за 1895 год он прочитал сообщение, будто бы в якутском языке имеется 3 тысячи слов. К 1887 году исследователь собрал семь тысяч якутских слов, спустя 11 лет — уже 20 тысяч, а к 1930 году— 25 тысяч слов.
    В. Грицевич,
    действительный член
    Географического общества СССР.
    (Окончание следует).
    /Молодежь Якутии. Якутск. № 17. 11 февраля 1982./
    (Окончание. Начало № 17).
                                               АВТОР «НЕСКОНЧАЕМОГО СЛОВАРЯ»
    Словарем Э. К. Пекарского заинтересовался Восточно-Сибирский отдел Русского Географического общества. Энтузиаст развития Сибири, золотопромышленник А. М. Сибиряков предложил отделу дать денег на печатание словаря.
    В 1899 году в Якутске, куда исследователь смог переселиться, вышел первый выпуск словаря Э. К. Пекарского. В это время его автору приходилось работать в нескольких местах, чтобы прокормиться.
    Большой опыт изучения Э. К. Пекарским жизни якутов побудил руководителей экспедиции в Приаянский край обратиться к ученому с просьбой провести подворную перепись эвенков, записать сведения об их быте.
    11 июня 1903 года Э. К. Пекарский отплыл из Якутска на пароходе. Через две недели плавания по Алдану и Мае он прибыл в маленькое, в шесть дворов, селение Нелькан. Отсюда Пекарскиий отправился к Охотскому морю. На берег реки Алдомы стали съезжаться на оленях жители тайги.
    Исследователь расспрашивал эвенков, угощал их табаком и чаем, а те, в свою очередь, приносили различные вещи из своего обихода для музея. Эвенки плясали, рассказывали об оленеводстве, охоте и рыбной ловле. Сделав необходимые записи и собран материалы, Э. К Пекарский возвратился назад.
    В 1005 году ученому по ходатайству Академии наук разрешили вернуться в европейскую часть страны. Его пригласили в Петербург для продолжения работы над словарем.
    С 1907 по 1930 годы выходит академическое издание «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского с богатыми параллелями из родственных языков и подробным объяснением устаревших слов и явлений быта. В 1907-1918 г.г. под редакцией Э. К. Пекарского были изданы три тома «Образцов народной литературы якутов» на якутском языке.
    Когда многолетняя работа над основной частью словаря подходила к концу. 29 ноября 1926 года Э. К. Пекарский писал этнографу В. И. Иохельсону: «29 октября закончил «нескончаемый словарь» и подписал «конец». Накануне этого, в июле 1926 года, он съездил наконец-то в родное Полесье. Может быть, впервые за 45 лет 68-летний ученый позволил себе отдохнуть в близких сердцу местах перед завершением труда своей жизни. А работа за эти гады была проделала немалая. Э. К. Пекарским было создано не просто пособие по якутскому языку, а настоящая энциклопедия всего уклада жизни якутского народа, его культуры. За свои труды Э. К. Пекарский удостоился золотых медалей Академии наук и Русского Географического общества.
    ЦИК и Совет Народных Комиссаров Якутской АССР назвали именем Э. К. Пекарского школу в Игедейцах — месте его первоначальной ссылки. Ученого избрали почетным членом Якутского исследовательского общества «Саха Кэскилээ» и Восточно-Сибирского отдела Русского Географического общества, членом-корреспондентом Академии наук СССР и ее почетным членом.
    29 июня 1934 года ученый умер. Правительство Якутской АССР увековечило его намять двумя стипендиями имени Э. К. Пекарского для учащихся их республики.
    Главный труд Э. К. Пекарского «Словарь якутского языка» по достоинству оценили в Якутии. Зачинатель письменной якутской литературы А. К. Кулаковский писал Э. К. Пекарскому 18 ноября 1912 года: «У нас не было литературы, а Ваш словарь должен послужить краеугольным камнем для ее сосдания (...). Вы поистине заслуживаете названия «отца якутской литературы». Без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как Ваш словарь».
    Научный мир высоко отзывался о «Словаре». Первую его часть перевели на турецкий язык и издали в 1945 году в Стамбуле, а весь «Словарь» переиздали в нашей стране в 1959 году.
    В. Грицкевич,
    действительный член Географического общества СССР.
    /Молодежь Якутии. Якутск. № 18. 18 февраля 1982./


                                                                        Глава X
                                                 ЯКУТСКИЙ ПЕРИОД ССЫЛКИ
                                    ПОЧЕТНОГО АКАДЕМИКА Э. К. ПЕКАРСКОГО
    25-летаий период якутской ссылки выдающегося якутоведа, почетного академика СССР Эдуарда Карловича Пекарского очень мало изучен историками, его жизнь и научная деятельность дореволюционного периода недостаточно освещены в нашей исторической литературе. Только в отдельных журнальных и газетных статьях упоминаются годы его пребывания в дореволюционной Якутии.
    Еще до Октябрьской революции на страницах журнала «Живая старина» (1907 г.) и газет академики В. В. Радлов, К. Т. Залейман и другие крупнейшие ученые, этнографы, историки нашей отечественной науки неоднократно давали очень высокую оценку научным работам, этнографическим исследованиям Э. К. Пекарского. С первых же лет Советской власти в центральной академической печати начали появляться рецензии, отзывы и оценки научных работ Э. К. Пекарского. Э. К. Пекарский сразу получил признание и поддержку со стороны Советского правительства для проведения своей дальнейшей творческой работы. О его жизни и научной деятельности был написан ряд статей на страницах журнала «Советская этнография».
    В 1958 году Якутским издательством опубликована брошюра под редакцией профессора Л. Н. Харитонова «Эдуард Карлович Пекарский», посвященная 100-летию со дня его рождения. Она издана очень малым тиражом, сейчас стала редким библиографическим изданием.
    Многие труды и воспоминания его современников, личных друзей по политической ссылке в Якутии народовольцев И. Майнова, В. Попова, В. Трощанского, В. Серошевского, Н. Виташевского, В. Ливадина, а также якутов Д. Д. Попова, Е. Н. Николаева, П. П. Сокольникова ждут своих будущих исследователей. Э. К. Пекарский с ними имел не только личные связи, а вместе с ними в условиях жестокой ссылки и полицейского надзора вел обширную научную работу, исследования и кропотливый сбор этнографических материалов по истории, быту и культуре, языку, фольклору якутов, эвенов, эвенков, юкагиров. Многие из этих его трудов, записок, писем, переписок все еще продолжают оставаться на полках архивов, не все они стали достоянием наших краеведов, исследователей и ученых.
    Нам удалось обнаружить в архивах ряд интересных материалов и личных писем Э. Пекарского, относящихся к якутскому периоду его ссылки, его переписку в период работы над созданием своего выдающегося труда «Словаря якутского языка» с Восточно-Сибирским Отделом Русского Географического общества (ВСОРГО), с губернаторами, письмо политссыльного Н. С. Тютчева — друга Э. К. Пекарского, много помогавшего в опубликовании его трудов. Они представляют научную ценность в освещении жизни и научной деятельности Э. К. Пекарского.
    В данной работе использованы архивные материалы, подлинные письма, написанные самим Э. К. Пекарским, которые показывают, в каких трудных условиях, в течение 25 лет томясь в якутской ссылке, он, узник царизма, упорно занимался обширной научной деятельностью и одновременно одним из первых внедрил земледелие, хлебопашество, огородничество в Якутии, имел подлинно дружественные отношения с якутами.
    Э. К. Пекарский являлся личным другом выдающегося русского революционера-рабочего П. А. Алексеева. Во время ссылки П. А. Алексеева в Якутии они часто встречались, месяцами жили вместе. Э. К. Пекарский произнес на якутском языке замечательную речь о светлой памяти П. А. Алексеева на его могиле. Он охарактеризовал его как великого сына русского народа, как непоколебимого борца-революционера, резко обличил царское правительство и его сатрапов за злодейское убийство. В период пребывания в якутской ссылке он постоянно общался со многими революционерами, пребывавшими в Якутии, не отрывался от революционной борьбы, всегда находился среди своих друзей.
    Эдуард Карлович Пекарский родился в Игуменском уезде Минской губернии 25 октября 1858 года в дворянской семье. До поступления в Харьковский ветеринарный институт он семь лет учился в Черниговской классической гимназии. Будучи студентом 1-го. курса Харьковского ветеринарного института, Э. К. Пекарский был одним из активных организаторов студенческих движений того времени. В 1879 году царская полиция арестовала его за участие в революционной борьбе против самодержавия. После следствия и допросов он предстал перед судом в г. Москве, который жестоко расправился с ним.
    В статейном списке, составленном на Э. К. Пекарского в Тверском губернском правлении 27 мая 1881 года, говорится: «В Московском Военно-Окружном Суде признан виновным: 1. в том, что принадлежал к тайному сообществу, имеющему цель ниспровергнуть путем насилия существующий государственный порядок... 2. в том, что в это же время, с апреля по 24 декабря 1879 года, скрываясь от преследования Полиции, вследствие этого был замешан в беспорядке Харьковского Ветеринарного Института, подлежал административной высылке в Архангельскую губернию, проживал заведомо под чужим паспортом на имя Ивана Кирилловича Пекарского и действительному на имя мещанина Николая Полунина, какие и предъявил полиции за свои собственные, за что и присужден к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы в рудниках на пятнадцать лет, впоследствии по 22-28 ст. улож. о наказ. ...Суд постановил ходатайствовать перед Московским Генерал-Губернатором смягчить Пекарскому наказание до ссылки на каторжные работы на заводах на четыре года. Г. Московский Генерал-Губернатор, приняв во внимание молодость, легкомыслие, болезненное состояние.., лишением всех прав состояния сослать Пекарского вместо каторжных работ на поселение в отдаленные места Сибири...» [* ЦГА ЯАССР, ф, 12, оп. 15, д. 62, лл. 5, 5 об., 6.].
    После суда с кандалами на ногах осенью этого же года в сопровождении военного конвоя из казаков Э. Пекарский 27 сентября 1881 года прибыл в г. Иркутск. Ознакомившись с делом и во исполнение приговора царского суда, генерал-губернатор Восточной Сибири решил отправить Э. К. Пекарского в ссылку в Якутскую область. В секретном письменном предписании иркутского генерал-губернатора от 12 ноября 1881 г. за № 2193 сообщается, что «Госуд. пр. Э. К. Пекарский 8 м. октября отправлен в сопровождении военного конвоя в г. Якутск» [* Там же, л. 20.].
    Генерал-губернатор Восточной Сибири дал предписание якутскому губернатору Черняеву «определить местом ссылки государственному преступнику Э. К. Пекарскому один из отдаленных наслегов Якутского округа с учреждением за ним гласного и секретного строгого полицейского надзора. В ответном донесении якутского губернатора сообщается, что «прибывший в г. Якутск 2 сего ноября государственный преступник Эдуард Карлович Пекарский распределен для жительства в 1-й Игидейский наслег, Батурусского улуса, Якутского округа и направлен 4 сего же ноября с учреждением за ним, Пекарским, надлежащего полицейского надзора... Подписал губернатор Черняев...» [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 62, л. 21.].
    Э. К. Пекарский по прибытии на место своего постоянного поселения решил заняться хлебопашеством.
    В своих письмах, заявлениях на имя якутского губернатора и окружного исправника он неоднократно обращался с просьбой дать ему возможность заняться земледелием. Для этого просил перевести его в соседний во 2-й Болугурский наслег Баягантайского улуса. В архивах сохранилось его подлинное письмо, адресованное якутскому окружному исправнику, отправленное из 1-го Игидейского наслега Ботурусского улуса в 1882 г., в котором он писал:
    «В начале декабря прошлого года мною было отправлено прошение на Ваше имя о переводе меня в один наслег с административно-ссыльным Николаем Кузнецовым, для совместного с ним жительства, т. е. во 2-й Болугурский наслег.
    В последний приезд Г. Заседателя Слепцова я узнал, что А. Кузнецов переводится в город Томск, на Родину.
    В вышеупомянутом наслеге есть русские поселенцы, занимающиеся хлебопашеством, ... совместно с которыми я также желал бы заняться хозяйством...
    Февраля 3-го дня 1882 года.
    Ссыльнопоселенец Эдуард Пекарский» [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 62, л. 25.].
    Эту просьбу Пекарского не удовлетворили, и ему пришлось остаться на прежнем месте своего поселения, где было очень трудно заниматься земледелием. Несмотря на это, он твердо решил заняться хлебопашеством. Из архивных материалов видно, что Э. К. Пекарскому, благодаря установленным хорошим отношениям с местными якутами и их помощи, в ноябре 1884 г. удалось приобрести рабочую лошадь. С этого времени он имел возможность постоянно и относительно в больших размерах обрабатывать свой земельный участок, расширить его и получать неплохой урожай хлеба. Одновременно он занимался заготовкой сена, одним из первых же «сударских» применил литовку. Все эти новшества Э. Пекарского были большим событием в жизни всего наслега и улуса. Он охотно делился своим опытом земледелия с бедными якутами. Наглядно показывая приемы труда, способствовал тому, что и в условиях Якутии стали заниматься хлебопашеством и огородничеством. С первых дней своего пребывания он считался самым добрым и умным «сударским» среди местного населения. Очень любил долго сидеть по вечерам у камелька и вести беседы с бедняками. Э. К. Пекарский оказывал и материальную помощь. Он с благодарностью вспоминал якутов за то, что в первые трудные годы пребывания в ссылке они оказывали ему посильную материальную помощь, чтобы завести хозяйство. Об этом сохранилось в архиве его личное письмо, проникнутое чувством благодарности к якутам, адресованное в 1-е Игидейское родовое управление Ботуруеского улуса:
    «В 1-е Игидейское Родовое Управление, Батурусского улуса Государственного ссыльного Эдуарда Пекарского.
    Предложение
    В виду того, что общество 1-го Игидейского наслега при наделении меня земельным наделом, оказало мне материальную помощь для обзаведения хозяйством, я, чтобы чем-либо отблагодарить общество, прошу Родовое Управление предложить обществу принять от меня, для увеличения, состоящего в запасе сена, в дар 400 копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессенницы. Общественникам, по преимуществу беднейшим, взаимообразно, на тех же основаниях, как и наслежное запасное сено.
    Государственный ссыльный Эдуард Пекарский. Декабря 14 дня 1891 г.» [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 62, л. 116.].
    В результате установления таких дружеских отношений и постоянного общения с местным якутским населением, особенно с беднотой, Э. К. Пекарскому сравнительно за короткое время удалось хорошо овладеть якутским языком. Он установил постоянную связь и имел неоднократные встречи, с другими политическими ссыльными, в то время отбывающими политическую ссылку в одном с ним наслеге, а также в соседних улусах. Среди них были П. Алексеев, М. Натансон со своей женой В. Натансон, В. Ионов, С. Ястремский, И. Майнов,. В. Серошевский, В. Трощанский, А. Сиряков, И. Щепанский, В. Ливадин, П. Петерсон и многие другие. Из перечисленных политических ссыльных В. Ионов, Н. Виташевский, И. Майнов, В. Серошевский, В. Трощанский, С. Ястремский, В. Ливадин стали заниматься научным исследованием истории Якутии, изучением экономики и культуры, языка, фольклора и этнографии якутов, эвенов, эвенков и других народов якутского края. Большинство из них, впоследствии стали известными исследователями, учеными, внесшими большой вклад в научное изучение Якутии дореволюционного периода.
    Н. Виташевский, В. Ионов, С. Ястремский, М. Натансон, изучившие якутский язык и составившие небольшие якутско-русские и русско-якутские словари, помогли Э. К. Пекарскому глубоко изучить якутский язык. Они, передав свои рукописи Э. Пекарскому, стали заниматься научной работой вместе с ним. Таким образом, Э. Пекарский среди политссыльных Якутии стал как бы научным руководителем, «старшим» товарищем, окружил себя передовыми и образованными представителями революционного движения того времени.
    В 1883 году прибыл на поселение политический ссыльный Н. С. Тютчев, который привез с собой один экземпляр «Якутско-немецкого словаря» академика О. Бётлингка. Встретившись в ссылке с Э. Пекарским, Тютчев подарил ему этот словарь. Н. С. Тютчев был народовольцем, впоследствии стал эсером. За участие в революционном движении вместе с другими народовольцами дважды» — в 1878-1890 годах, затем 1895-1903 гг. — отбывал ссылки в Восточной Сибири, т. е, всего двадцать лет. После Великой Октябрьской социалистической революции до 1923 г. Н. С. Тютчев работал сотрудником в историко-революционном архиве в Петрограде, затем в редакции журнала «Каторга и ссылка». Им написано и опубликовано много ценных статей по истории каторги и ссылки. Н. С. Тютчев умер в 1924 году, в 68-летнем возрасте.
    Э. Пекарский, ознакомившись со словарем академика О. Бётлингка, убедился в его неполноте включения якутских слов, обнаружил большие недостатки в научной обработке слов и наличие грамматических ошибок. Словарь О. Бётлингка был очень маленьким по своему объему, включал всего лишь 3 тысячи слов. На основе этого в научном мире тогдашней России стали высказывать мнение, что якутский язык настолько беден и неразвит, включает в себя всего лишь около 3 тысяч «неполных» слов. Все это натолкнуло Э. К. Пекарского на мысль составить новый фундаментальный полный словарь якутского языка. И он начал собирать огромный материал по составлению нового словаря якутского языка. В начале он записывал на полях словаря О. Бётлингка, а затем на страницах двух других книг. Необходимо отметить, что эти две книги, на страницах которых были написаны Э. К. Пекарским якутские слова, составившие в будущем основу его знаменитого словаря, были подарены ему П. А. Алексеевым. Он горячо одобрил идею составления словаря и специально для записи якутских слов подарил Э. Пекарскому эти две книги, которые тоже имеют свою особую интересную историю. П. Алексеев привез их из Карийской крепости, где отбывал срок каторги. Книги были переплетены в крепости каторжанами и при выходе на поселение П. Алексееву в знак глубокого уважения подарены князем Цициановым. Князь Цицианов был личным другом Петра Алексеева по революционной борьбе и каторге. За участие в революционной борьбе он в числе других по «Процессу 50» был приговорен к 10 годам каторжных работ в крепостях. И вместе с П. Алексеевым отбывал сроки в Карийской крепости.
    Э. К. Пекарский, составив первый вариант словаря с включением в него 7000 слов, продолжая работать над ним, поручил своему другу по ссылке Н. С. Тютчеву переговорить с представителями власти или с членами Восточно-Сибирского Отдела Имперского Русского Географического общества о возможности напечатания нового словаря якутского языка на средства общества. Об этом сохранились в архивах ГЦА ЯАССР документы и письма Н. С. Тютчева в Енисейскую губернию. Он также обратился с письмом на имя смотрителя Иркутского тюремного замка. В одном из документов якутского губернатора от 7 июля 1887 года за № 474 говорится:
    «Иркутский Губернский Прокурор», при отношении от 2 с. июля за № 189 представил на мое распоряжение рапорт смотрителя Иркутского тюремного замка с письмом содержащегося в этом замке следующего на водворение в Енисейскую губернию административно-ссыльного Николая Тютчева, адресованным на имя смотрителя, в коем Тютчев заявляет, что одним из его товарищей, находящихся в Якутской области Эдуардом Пекарским составлен по системе и грамматике Бётлингка якутско-русский словарь заключающий в себе более 7000 слов и что по представлении Пекарского этого словаря для корректуры местным знатокам якутского языка протоиерею Попову и голове Батурусского улуса Николаеву, таковой последними одобрен, причем обоими ими выражено мнение, что означенный словарь по обилию слова, точному проведению раз принятой системы и правильности языка, далеко оставляет за собой все попытки подобного рода, больше ранние. Вследствие того, что переговоры но изданию словаря Пекарского поручены Тютчеву, последний просит смотрителя замка, как состоящего в числе действительного члена Восточно-Сибирского Отдела Имперского Русского Географического общества предложить отделу не найдет ли оно возможным напечатать этот словарь на собственные средства.
    В виду того, что Эдуард Пекарский, по имеющимся сведениям принадлежит к числу государственных преступников, водворенных в Якутской области, я имею честь препровождать переписку по сему делу Вашему Превосходительству и покорнейше просить о последующем меня уведомить» [* ЦГА ЯАССР, ф.12, оп. 15, д. 62, лл. 55, 55 об., 56.].
    До наших дней в архивах сохранилось письмо политссыльного Н. С. Тютчева, много и настойчиво ходатайствовавшего перед губернаторами, членами Восточно-Сибирского Отдела Русского Географического общества о признании и издании словаря якутского языка, составленного его другом Э. К. Пекарским:
    «27/V 84 г. Иркутск.
    Милостивый Государь Иннокентий Петрович!
    Один из моих товарищей, некто Эдуард Карлович Пекарский, за время 5-ти летнего пребывания своего в Якутской области составил якутско-русский словарь. Словарь этот, заключающий в себе более 7000 слов, составлен им придерживаясь системы и грамматики Бётлингка...
    Г. Пекарский поручил мне переговорить об издании этого словаря с проф. Иобминским, рассчитывая, что обстоятельства позволят мне в этом году быть в Казани, но ввиду невозможности этого, обращаюсь к Вам, милостивый государь, с предложением не найдет ли Отдел Восточно-Сибирского Географического общества возможным напечатать словарь г. Пекарского на свои средства?
    В случае, если Отдел найдет это возможным и своевременным, то с требованием приемки словаря следует обратиться к голове Батурусского улуса Егору Николаевичу Николаеву... последний взял на себя труд получить его у г. Пекарского и прислать куда следует.
    Примите и пр. Николай Тютчев» [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15. д. 62 лл. 58, 58 об., 59.].
    Так через всякие преграды друзья Э. К. Пекарского с революционной настойчивостью содействовали опубликованию составленного им якутского словаря.
    Представители царской власти и научных кругов того времени вынуждены были признать ценный труд государственного преступника Э. К. Пекарского. В этом отношении характерно письмо графа А. Игнатьева от 21 ноября 1887 года за № 2152, в котором говорится:
    «По полученным мною сведениям, пребывающий во вверенной Вашему управлению области, в Батурусском улусе, политический ссыльный Эдуард Карлович Пекарский занимается собиранием этнографических сведений, составил якутский словарь, содержащий 7000 слов, сборник якутских сказок.
    Подобного рода материалы не могут не быть весьма интересными для Восточно-Сибирского Отдела Имперского Русского Географического Общества, а потому честь имею покорнейше просить Ваше Превосходительство приказать предложить г. Пекарскому, не может ли он свои труды доставить в названный Отдел для рассмотрения, в случае благоприятного отзыва, труды Пекарского могли бы быть изданы при содействии Отдела, и вознаграждение автора могло бы при этом определиться по соглашению с Пекарским.
    Во всяком случае Вы можете уверить г. Пекарского в неприкосновенности его прав и в сохранении рукописей, которые он через Вас вышлет в Отдел Географического Общества.
    Граф Алексей Игнатьев» [* Там же, лл. 62, 63.].
    В создании и издании словаря Э. К. Пекарскому не только содействовали» но также всячески помогали выдающиеся ученые того времени, в том числе академики В. В. Радлов и К. Г. Залейман. Когда из-за отсутствия средств не могли продолжить его издание в Якутии (первый выпуск вышел в 1899 году в г. Якутске), академики В. В. Радлов и К. Г. Залейман добились приглашения в Санкт-Петербург Э. К. Пекарского. Под личным наблюдением и участием академиков В. В. Радлова, К. Г. Залеймана Э. К. Пекарский приступил к подготовке издания «Словаря якутского языка» на средства Академии наук. Академик с мировым именем В. В. Радлов, принимая личное участие в научной обработке словаря, привлек к составлению и подготовке к изданию, дополнению и составлению якутских слов со словами других тюркских и монгольских языков выдающихся тюркологов и монголистов того времени. В результате такого широкого участия и братской помощи выдающихся русских ученых отечественной науки крайне отсталый, сравнительно малочисленный вымирающий в условиях царизма бедный якутский народ получил богатый, образцовый по своей полноте, грамматической точности, глубине и тщательности научной обработки, один из самых лучших словарей не только народов Азии, но и мира.
    Когда вышел в свет первый выпуск «Словаря якутского языка», выдающийся тюрколог академик В. В. Радлов с восхищением писал:
    «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, который может сравниться в полноте своей и тщательности обработки с истинным тесанкус лингвэ ярутокум, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще недолго пиум десидериум».
    Непременный секретарь Академии Наук академик С. Ф. Ольденбург, под руководством которого издавались все выпуски этого громадного научного труда «Якутского словаря» в Академии Наук СССР, в предисловии к выпуску писал:
    «Заканчивается большое научное дело, имеющее и широкое практическое применение. Якутский народ получает прекрасный, вполне научно обработанный словарь. Немного народов Востока имеют еще такие словари».
    Профессор Л. Н. Харитонов дает следующую оценку «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского:
    «Словарь в большой степени облегчает труд исследователей языка и национальной культуры якутского народа, так как представляет собой полное собрание всего лексического богатства языка, отражающего в себе с незапамятных времен все содержание его национальной культуры. Весь этот громадный материал, собиравшийся в течение пятидесятилетнего кропотливого труда, прошедший через строгий научный фильтр и представленный в систематизированном виде, составляет неоценимый вклад для исследователя...».
    Таким образом, Э. К. Пекарский в тяжелейших условиях политической ссылки в течение 25 лет совершил блестящий научный подвиг, создав якутский словарь и положил начало прочному научному изучению быта, культуры и языка якутского народа.
    В 1927 году Э. К. Пекарский был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, а в 1931 году — почетным академиком.
    Э. К. Пекарский умер 29 июня 1934 года.
    /В. Е. Охлопков, кандидат исторических наук.  История политической ссылки в Якутии. Книга первая (1825-1895 г.г.). Якутск. 1982. С. 250-259./





                                              ОЛОНХО — ДРЕВНИЙ ЭПОС ЯКУТОВ

....Олонхо — общее название героического эпоса якутов, состоящего из множества больших сказаний. Средний размер их 10—15 тысяч стихотворных строк. Крупные олонхо доходят до 20 и более тысяч стихотворных строк. Путем контаминации различных сюжетов якутские олонхосуты (сказители олонхо) в прошлом создавали еще более крупные олонхо, но они остались незаписанными.

Сейчас никто не знает, сколько было всего олонхо в период наивысшего расцвета его бытования. Здесь более всего уместно сказать: «бесчисленное множество». Подсчет всех одновременно существовавших олонхо крайне затруднен. Дело в том, что любой сюжет из одного олонхо можно более или менее безболезненно перенести в другое. Можно, наоборот, без особого ущерба и сократить, выбросив целые сюжеты или отдельные детали, эпизоды, различные описания...

    В соответствии со значительностью событий, описываемых в нем, олонхо создано в «высоком стиле». События сначала развертываются не спеша, в замедленном темпе, но, все усиливаясь и в масштабе, и в темпе, переходят в бурный поток разнообразных встреч и столкновений. В олонхо много символики, архаических слов и оборотов, фантастических образов. Стиль его отличает гиперболизация, контрастность, параллельные и сложные конструкции, традиционные, издавна сложившиеся готовые поэтические формулы — «общие места», образные слова и выражения, переходящие из одного олонхо в другое. Олонхо богато различными изобразительными средствами, особенно сравнениями и эпитетами. Почти в каждом большом описании (а их в олонхо много, ибо оно в основном произведение описательное) можно встретить не только отдельные, так сказать, единичные сравнения, но и сложные конструкции — развернутую цепь сравнений (схожие по построению несколько или много сравнений, с большим количеством примыкающих к ним слов, в которых, в свою очередь, могут встретиться еще сравнения). Эпитеты в олонхо часто также бывают сложными. Иногда сходные синтаксические конструкции, составляющие перечень предметов или явлений, возглавляются характеризующими их эпитетами, составляющими целую «цепь эпитетов». Все это, вместе взятое, создает причудливый узор, своего рода словесные арабески. Но узор этот не разбросанный, как попало, а подчиненный своей внутренней логике, строгой системе.
Здесь нет возможности более или менее подробно остановиться на всем этом. Для подтверждения некоторых положений из сказанного, приведем лишь два примера[* Переводы взяты из олонхо, записанных от народных олонхосутов. Подобные же стилистические узоры во множестве встречаются и в «Нюргун Боотуре Стремительном» П. А. Ойунского. Но, взяв для анализа стиля олонхо примеры из других народных поэм, мы стремились продемонстрировать тождество стиля олонхо Ойунского со стилем олонхо, записанных от народных сказителей.].
    В первом из них[* Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского, III. Тексты. Образцы народной литературы якутов, записанные В. Н. Васильевым, вып. I. «Куруубай Хааннаах Кулун Куллустуур» («Строптивый Кулун Куллустуур»). Петроград, 1916, стр. 10.] описывается разгорающийся гнев богатыря, считающего себя оскорбленным.
                После этого у нашего человека (от гнева)
                спинные сухожилия стали стягиваться,
                выгибаясь, как упругое дерево;
                ноги его стало сводить,
                подобно лучку черкана;*
                на мощных серебряных пальцах его,
                подобных десяти серым горностаям,
                зажатым голова к голове,
                стала лопаться кожа, —
                и светлая чистая кровь его
                брызнула дрожащими струйками,
                похожими на тонкие волоски,
                вырванные у лошади с мягкой гривой и хвостом,
                 (кожа) на обоих висках его стала смарщиваться,
                как подстилка из медвежьей шкуры (при сгибании),
                из обоих висков его, шипя и разгораясь,
                поднялись вверх огни с синим пламенем,
                похожие на развороченный костер;
                на самой макушке его заплясал
                большой огонь, величиной со средний горшок;
                из обоих глаз его посыпались вниз искры,
                подобные искрам искристого огнива;
                когда кровь на спине его
                вскипала, бурля,
                и подступала (к горлу),
                он, харкая, сплевывал
                сгустки алой крови.**
    [* Черкан (чааркаан) — орудие охоты на мелких зверей, грызунов и пр.].
    [* Перевод А. А. Попова и И. В. Пухова.].
    Приведенная картина — символика (олонхосуты, конечно, понимают, что ничего подобного произойти с человеком не может). Ее назначение — превознести героя, как необыкновенного, ни с чем не сравнимого, фантастического богатыря...
    Среди записанных олонхо есть одно, которое можно считать основой олонхо Ойунского «Нюргун Боотур Стремительный». Это — олонхо, тоже «Нюргун Боотур Стремительный», записанное малограмотным якутом К. Г. Оросиным [* Константин Григорьевич Оросин происходил из известного байского рода. Но он был близок к народу, увлекался олонхо и народными песнями, постоянно жил в кругу певцов и олонхосутов. Дружил с представителями политссылки, серьезно помогал им в сборе фольклорного материала. О нем см.: Г. У. Эргис, «Олонхосут и певец К. Г. Оросин» в издании его олонхо «Нюргун Боотур Стремительный», стр. 363-364 (см. далее сноску на издание этого олонхо).] в 1895 г. по просьбе политссыльного Э. К. Пекарского — впоследствии знаменитого ученого.
    Э. К. Пекарский провел над рукописью К. Г. Оросина большую текстологическую работу и поместил в своих «Образцах» [* Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского. Тексты. Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. Спб., 1911.].
    Интересно, что все остальные записанные олонхо под тем же названием «Нюргун Боотур» не имеют никакого отношения к сюжету олонхо К. Г. Оросина и П. А. Ойунского.
В советское время известный фольклорист Г. У. Эргис выпустил это олонхо отдельным изданием, разбив текст на стихи (но не затронув основы текстологической работы Э. К. Пекарского) и снабдив параллельным переводом на русский язык и научным аппаратом [* «Нюргун Боотур Стремительный», текст К. Г. Оросина, редакция текста, перевод и комментарии Г. У. Эргиса. Як., 1947.].
    Прежде всего, интересно свидетельство Э. К. Пекарского, что это олонхо К. Г. Оросин усвоил от одного олонхосута из Жулейского наслега[* «Образцы...» Э. К. Пекарского, стр. 1.] (родного наслега П. А. Ойунского). Это значит, что варианты Оросина и Ойунского имеют один источник. Сличение текста олонхо показывает, что это действительно варианты одного и того же олонхо.
    Я здесь не затрагиваю все сходства и различия этих двух олонхо, остановлюсь лишь на главном. Спуск с неба на землю Нюргун Боотура для защиты людей, борьба Нюргун Боотура и его брата Юрюнг Уолана с чудовищем Уот Усутаакы, спасение богатырей, плененных и заточенных в подземном мире и много других моментов, а также связанные с ними описания и песни богатырей в основном идентичны. Это бывает только в олонхо, бытующих в одной певческой среде, когда несколько олонхосутов, вышедших из одного или соседних наслегов, поют один исходный текст.
    Но в варианте П. А. Ойунского много сюжетов, частных деталей и описаний, отсутствующих в варианте К. Г. Оросина. Укажу главные. В олонхо Оросина нет, например, сюжетов, связанных с борьбой против богатыря Уот Усуму, нет также сюжетов, связанных с рождением, ростом и борьбой молодого богатыря Ого Тулайаха — сына Юрюнг Уолана и Туйаарымы Куо. В олонхо Оросина нет и эпизодов, связанных с тунгусским богатырем Бохсоголлой Боотуром.
    Сейчас трудно сказать, были ли эти сюжеты исконными в олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» или Ойунский их взял из других олонхо. Во всяком случае, надо иметь в виду, что в поэтическом вступлении к своему олонхо он пишет, что «Нюргун Боотур Стремительный» создан «из тридцати олонхо». Что он будто бы создал свое олонхо «из тридцати олонхо» — поэтическая гипербола, да и цифра «тридцать» — «эпическая» цифра. Между прочим, в прошлом подобная гипербола бытовала и среди народных олонхосутов. Чтобы показать, как велико и значительно их олонхо, олонхосуты говорили: «Э-э, я создал его, соединив тридцать олонхо». Даже с учетом этого, надо признать, что Ойунский в свое олонхо ввел сюжеты и из других олонхо. Это, как уже говорилось, практика, характерная и традиционная для якутских олонхосутов.
    Можно сказать с большой вероятностью, что сюжет о рабе Суодалбе Ойунский взял из олонхо «Шаманки Уолумар и Айгыр»[* См. «Образцы...» Э. К. Пекарского, стр. 148-194. Перевод: С. В. Ястремский, «Образцы народной литературы якутов», Труды комиссии по изучению Якутской Автономной Советской Социалистической Республики, т. VII, Л., 1929, стр. 122-152; А. А. Попов, Якутский фольклор, М., 1936, стр. 104-156 (здесь олонхо это названо «Две шаманки»).]. Причем, в этом олонхо Суодалба — дядя молодых богатырей, у Ойунского же он — богатырь-слуга, в которого превращается герой Нюргун Боотур. Обычно герой, прибыв к невесте, из-за которой идет борьба, маскируется и обращается в мальчика-раба, сына старухи Симэхсин. Он это проделывает для того, чтобы враги, прибывшие к невесте раньше его, на первых порах не заметили его появления и не приняли первыми каких-либо решительных мер.
    В олонхо «Шаманки Уолумар и Айгыр» образ Суодалбы связан с авункулатом[* Авункул — дядя по матери.] — почитанием дяди по матери и помощью его своим родственникам. Интересно, что авункул Суодалба в олонхо о шаманках превращен фактически в раба, не только опекающего своих племянников, ведущего за них всю борьбу, но и безропотно выполняющего все их прихоти. И только в самом конце олонхо раб Суодалба восстает и уходит от своих молодых племянников-хозяев. Этот замечательный образ могучего раба П. А. Ойунский (а, возможно, и его предшественники из Жулейского или соседних наслегов) использовал в своем олонхо. О том, что образ Суодалбы в «Нюргун Боотуре Стремительном» именно введен из другого олонхо, говорит тот факт, что превращение героя в мальчика-раба — исконный сюжет во всех олонхо в данной ситуации.
    Но вот что характерно: образ Суодалбы в «Нюргун Боотуре» не кажется каким-то привнесенным извне. Он слит со всем контекстом олонхо. Таковы особенности олонхо и исключительное мастерство якутских олонхосутов.
    В варианте Ойунского во вступительной части есть замечательная картина войны богов и раздел ими трех миров. Эта картина отсутствует не только в варианте Оросина, но и во всех известных мне олонхо. Видимо, этот эпизод когда-то был в олонхо, потом забылся и восстановлен П. А. Ойунским, слушавшим в свое время таких крупнейших олонхосутов, как Табахаров и Малгин.
    Все это говорит о том, что Ойунский записал свой (практиковавшийся им в живом исполнении и воспринятый в процессе живого исполнения) вариант олонхо о Нюргун Боотуре, а не просто «сводил» или заимствовал чужие.
    Таковы некоторые наиболее значительные особенности олонхо П. А. Ойунского «Нюргун Боотур Стремительный». Они показывают, что это олонхо целиком находится в пределах традиции якутских олонхосутов и представляет собой один из вариантов народных олонхо, а не просто «сводный текст», скомпонованный поэтом за столом...
    И. В. Пухов
                                                                   ПРИМЕЧАНИЯ
    При составлении примечаний автор использовал существующую литературу, главным образом «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского. Но у П. А. Ойунского, замечательного знатока якутской мифологии и олонхо, много имен и понятий, не зафиксированных в «Словаре» Э. К. Пекарского.
    И. В. Пухов
    /Нюргун Боотур Стремительный. Якутский героический эпос Олонхо. Воссоздал на основе народных сказаний Платон Ойунский. Перевел на русский язык Владимир Деоржавин. Якутск. 1982. С. 420-421, 423./
                                      МОНОГРАФИЯ О ПОЧЕТНОМ АКАДЕМИКЕ

    Недавно в издательстве «Наука» выпущена книга кандидата филологических наук Е. И. Оконешникова, посвященная жизни Э. К. Пекарского. Многогранная деятельность почетного академика ранее освещалась только в многочисленных статьях. Однако они были разрозненными, несистематизированными, неравноценными в научном отношении. Данная книга во многом восполняет этот пробел.

    Фундаментальный «Словарь якутского языка» К. Пекарского является значительным явлением не только в якутской, но и в тюркской лексикографии в целом. Описание истории его создания, а также ранней биографии его автора с привлечением архивных данных, несомненно, повышает ценность работы Е. И. Оконешникова. Монография привлечет внимание не только лингвистов, но и широкого круга читателей: историков, учителей, работников печати, всех тех, кто интересуется якутским языком. В первой главе кратко, но очень живо рассказывается и о помощниках Пекарского: Д. Попове, В. Ионове, М. Андросовой-Ионовой, С. Новгородове и других.

    Однако в лингвистическом плане, с точки зрения усвоения лексикографического опыта, особенно ценными являются последующие главы. Словарь Э. К. Пекарского, как известно, имеет переводный характер, но, как убедительно показывает Е. И. Оконешников, многие статьи здесь имеют также толковый, а иногда и энциклопедический смысл. Это особенно касается слов этнографического и мифологического происхождения. Данные приемы раскрытия значений слов могут быть весьма полезными для составителей «Толкового словаря якутского языка». Много полезного можно почерпнуть в «Словаре» Э. К. Пекарского и в аспекте дифференциации и расположения значений слов. Все это на конкретных примерах хорошо показано в монографии «Э. К. Пекарский как лексикограф».

    А. Нелунов,

    кандидат филологических наук.

    /Социалистическая Якутия. Якутск. 1 ноября 1983. С. 4./



    Багдарыын Сюльбэ
                                                       В ПАМЯТИ НАРОДНОЙ
    Многие источники и в том числе воспоминания самих политических ссыльных свидетельствуют о том, что они пользовались у якутского народа исключительным авторитетом. Слово «сударский», т. е. «государственный преступник», для якутов было синонимом честного, доброго, справедливого человека.
    В настоящих заметках ставится более чем скромная цель: на фактах топонимики показать любовь и привязанность якутов к своим доброжелателям, заступникам и просветителям.
    Заметки эти, разумеется не претендуют на полноту освещения вопроса. Ведь топонимов Якутии, связанных с именами политссыльных, а особенно, микротопонимов очень много. Выявить все их — непосильная задача.
    Что ж, давайте начнем с упомянутого слова «сударский»...
    Весьма колоритным документом является и «Песня сударскому», извлеченная из ленинградского архива Э. К. Пекарского Суорун Омоллоном. Прощальную песню написал и подарил Э. К. Пекарскому якут. «Песня сударскому» экспонируется в Чёркёхском мемориальном музее политической ссылки.
                                                        ПЕСНЯ СУДАРСКОМУ
                                                    Родившись в славном городе,
                                                    Обучившись в высшей школе,
                                                    Став мудрыми.
                                                    Будучи людьми упрямыми,
                                                    Разбросаны стали по всем
                                                                                          верховьям рек.
                                                    Многих — добрых и дурных —
                                                                                                      поняли.
                                                    На многие века вы прославитесь!
                                                    Будучи людьми одного слова,
                                                    От родителей отлучившись,
                                                    От близких людей отлучившись,
                                                    Со вскормившей родиной
                                                                                             расставшись,
                                                    Молодые годы в мучениях закончили.
                                                    От мучений в молодые годы
                                                    Волосы спереди стали седеть,
                                                    Светлое лицо черным стало.
                                                    Прибывши в страну, которую
                                                    Умными своими глазами не видали.
                                                    Чуткими ушами не слыхали,
                                                    Стали настоящими Иэйэхситами*
                                                                                         многих якутов.
                                                    Когда вы прибыли —
                                                    Кто же действительного дьявола
                                                                                                      знает —
                                                    Больше дьявола вас все якуты
                                                                                                     боялись.
                                                    А сейчас узнавшие вас якуты
                                                                                                      говорят:
                                                     «Временами являясь,
                                                    Уезжаете — как жалко,
                                                    Являясь на определенный срок,
                                                    Возвращаетесь — как скорбно-о,
                                                    Становясь дорогими.
                                                    Как перелетная птица,
                                                    Улетаете —
                                                    Страшно плохо!»
                                                    Вроде бы стали ждать вашего
                                                                                            явления...
    * Иэйэхсит — общее название богинь, покровительствующих людям, конному и рогатому скоту и собакам и считающихся их «создательницами».
    (Подстрочный перевод автора заметок).
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1984. С. 120, 122-123./


    Николай Габышев

                                                     ОБ ЭТНОНИМЕ «КУРЫКАНЫ»

    Всеми историками Якутии считается почти доказанным, что южными предками якутского народа являются курыканы, точнее «уч курыканы» из Забайкалья или «кури» по китайским летописям. Об этом подробно написано в первом томе «Истории Якутской АССР» (автор — академик А. П. Окладников), а также в учебнике «История Якутии», изданном под редакцией профессора Г. П. Башарина.

    Я не историк, я писатель, и меня заинтересовало само слово «курыкан». Не может быть, подумал я, раз «курыканы» наши предки, чтоб от этого слова не осталось никаких следов в якутском языке. Оно должно иметь якутские корни, ведь любой якут вот в этом «кан» сразу узнает родное «хаан», что значит «кровь» и не только «кровь».

    В «Словаре якутского языка» почетного академика Э. К. Пекарского среди других значений этого слова дается: «кровный родственник (сравни аймах, уруу, урдус), мин хааннарым — мои кровные (родственники)». В олонхо знаменитого якутского поэта П. А. Ойунского «Нюргун Боотур Стремительный» есть выражение: «айыы-хаан аймахтарыгар» — то есть «родным айыы племенам». И это еще не все. Слово «хаан» в древности употреблялось и в значении «племя, род, народ». В том же олонхо П. А. Ойунского есть выражение «адьарай-хаан аймахтара», что обозначает «род адьарай племена».

    Теперь мы знаем древнее значение слова «кан» («хаан»). А что обозначает «куры», «кури»? Такого якутского слова как будто нет. Но есть «кырыы», сравните с «куры», «кури» — похоже звучат. Итак: курыкан — кырыы хаан? Вспомним, что говорили якуты о себе «сахачаан», то есть «саха хаан», улавливаете схожесть? Некоторые лингвисты слово «саха» (самоназвание якутов) выводят из «саҕа», что значит «край, окраина, на краю живущие, на самом краю страны». Так могли называть себя предки якутов, так как действительно жили на самом краю страны тюрков и монголов. «Саҕа хаан аймахтара»?

    А что означает «кырыы»? По Пекарскому, как и «саҕа», «кырыы» — это «край, кромка»; «мин кырыыга турбу-тум» — «я стоял в стороне». Моя догадка очень проста, товарищи историки и лингвисты, «Курыкан» — это, наверное, «кырыы хаан», то есть живущие на окраине государства племена или роды, крайные племена.
    Абсолютно доказано, что словом «үс» («уч») в выражении «үс саха» якуты обозначали не число «три» — «три якута», а «все якуты». Тот же П. А. Ойунский в стихотворении-завещании предрекал, что его будут славить «үс саха аймаҕар» — «в племенах всех якутов». Таким образом, мы вспомнили всеми учеными и лингвистами Якутии установленное значение выражения «үс саха». Если вспомнить это, то просто и легко объясняется и смущавшее многих «уч», получается: «уч курыкан» — «все курыканы», «все окраинные племена». Так, по-видимому говорили о себе наши предки своим ближним соседям.
    /Полярная звезда. № 6. Якутск. 1984. С. 116./

                                                             У  ГАРАХ  ДЖУГДЖУРА
    У жніўні 1903 года лета на беразе Ахоцкага мора было халоднае. Яшчэ халадней было на прыбярэжным крутым хрыбце Аёмакіт, на які ўзьбіраўся невялікі атрад з трох чалавек, удзельнікаў экспэдыцыі, што вывучала быт якутаў і эвенкаў Прыаянскага краю, прылеглага да Ахоцкага мора. Кіраўнік атрада Эдуард Пякарскі запісваў на прывале ў дзёньніку: «Сьцежка — суцэльны камень, востры, рэжа ногі, для якіх слабай аховай служаць надзетыя сёньня тарбасы... Вось мы на ўзроўні туману, які расьсьцілаецца па вяршынях суседніх гор. Месяц слаба сьвеціць скрозь туман. Пад намі цэлае мора густога туману, хвалюемага ветрам. Дзе-нідзе на хвіліну агаляюцца вяршыні больш нізкіх гор і зноў патанаюць у моры. Карціна цудоўная. Паступова падымаемся да самай вяршыні. Сьцежка вузкая, — толькі і глядзі, конь аступіцца і паляціць уніз. Я ступаю вельмі асьцярожна, баючыся сарвацца са сьцежкі».
    У далёкі край Э. Пякарскі трапіў не па сваёй волі: яго саслалі ў Якуцію за ўдзел у народавольчым руху.
    Эдуард Пякарскі нарадзіўся 13 кастрычніка 1858 года ў фальварку Пятровічы недалёка ад мястэчка Сьмілавічы (цяпер Чэрвеньскі раён Мінскай вобласьці). Маці будучага якутазнаўцы памерла рана. Хлопчык спачатку выхоўваўся ў сям’і беларускага селяніна, затым жыў у Мінску ў цёткі і ў палескім маёнтку Барбараў у дваюраднага дзеда. Жылося на правах нахлебніка нялёгка. У мазырскай гімназіі, куды Эдуард паступіў, ён зарабляў на жыцьцё рэпэтытарствам. Пазьней пераехаў у Таганрог. Тут ён зьвязаў сваё жыцьцё з рэвалюцыйна настроенай моладзьдзю, якую ўзначальваў студэнт Ісаак Паўлоўскі. Ён кватараваў у мешчаніна Паўла Чэхава, бацькі будучага пісьменьніка.
    Юнакі чыталі творы В. Бялінскага, А. Герцэна, М. Чарнышэўскага, М. Дабралюбава, Д. Пісарава.
    Не пакінуў рэвалюцыйнай дзейнасьці Э. Пякарскі і ў Чарнігаве, куды пераехаў вучыцца. Тут ён уступіў у гурток В. Варзара. Э. Пякарскі вёў рэвалюцыйную прапаганду сярод шаўцоў і гімназістаў. Восеньню 1877 года ён паступіў у Харкаўскі вэтэрынарны інстытут, дзе ўзначаліў студэнцкія хваляваньні. Зімой 1877 года пачаліся арышты, Э. Пякарскі, ратуючыся ад прасьледаваньняў паліцыі, пераехаў у Тамбоўскую губэрню.
    Праз некалькі месяцаў у Княжа-Багародзіцкае валасное ўпраўленьне Тамбоўскага павета прыехаў прымаць справы ў п’яніцы пісара Цапенкі новы пісар Іван Кірылавіч Пякарскі. Так стаў называць сябе былы харкаўскі студэнт, каб не вылучацца сваім імем сярод рускіх сялян.
    Э. Пякарскі зразумеў, што не заваюе давер’я сялян, калі не будзе ім карысным. І дзень і ноч ён сядзеў над паперамі да тае пары, пакуль не асвоіў справаводзтва. Ні адной паперы ён не затрымліваў, усе даведкі і пашпарты выдаваў мужыкам своечасова.
    З канца 1878 года наш зямляк быў членам таварыства «Зямля і воля». На Тамбоўшчыне ў гэты час было нямала такіх, як ён, «валасных пісараў» і «фэльчароў» — рэвалюцыянэраў. Аднак паліцыя напала на сьлед падпольшчыкаў. Калі ў «Івана Кірылавіча» запатрабавалі пашпарт, ён вымушаны быў схавацца. Яго арыштавалі ў Маскве ў сьнежні 1879 года. Праз 13 месяцаў Пякарскага прыгаварылі да ссылкі ў далёкую Якуцію. У лістападзе 1881 года яго прывезьлі ў 1-шы Ігідзейскі насьлег Батурускага ўлуса за 230 вёрст на паўночны ўсход ад Якуцка. Тут яму наканавана было правесьці доўгія гады ссылкі.
    Э. Пякарскага зьмясьцілі ў юрце гаспадара міждворнай станцыі. Мясцовасьць была бедная, прадукты дарагія. «А сродкаў для жыцьця няма,..— пісаў Э. Пякарскі бацьку 22 лютага 1883 года. — І калі б не якуты, я прапаў бы з голаду». Давялося вучыцца хлебаробскай справе, разводзіць жывёлу, будаваць юрту па якуцкаму ўзору, запасацца на зіму палівам і лёдам для вытопліваньня вады.
    Э. Пякарскі памагаў якутам складаць афіцыйныя паперы (гэтаму ён навучыўся на Тамбоўшчыне), весьці судовыя працэсы, заступаўся за іх перад прыежджым начальствам. Каб размаўляць з якутамі, Э. Пякарскаму давялося вывучыць іх мову, запісваць якуцкія словы з рускім перакладам. Працаваць пры дрэнным асьвятленьні было нялёгка, не хапала паперы, пад рукой не было дапаможнікаў, слоўнікаў.
    У газэце «Неделя» за 1885 год ён прачытаў паведамленьне, быццам бы ў якуцкай мове налічваецца 3 тысячы слоў. Да 1887 года дасьледчык сабраў ужо сем тысяч якуцкіх слоў, праз 11 гадоў — 20 тысяч, а к 1930 году — 25 тысяч слоў.
    Слоўнікам Э. Пякарскага зацікавіўся Ўсходне-Сыбірскі аддзел Геаграфічнага таварыства. Энтузіяст разьвіцьця Сыбіры золатапрамысловец А. Сыбіракоў прапанаваў аддзелу даць грошай на друкаваньне слоўніка. У 1899 годзе ў Якуцку, куды да пачатку наступнага года дасьледчык змог перасяліцца, выйшаў першы выпуск слоўніка Э. Пякарскага.
    Вялікі вопыт Э. Пякарскага ў вывучэньні быту якутаў прымусіў кіраўнікоў экспэдыцыі ў Прыаянскі край зьвярнуцца да вучонага з просьбай рабіць падворны запіс эвенкаў у гэтым рэгіёне, запісваць зьвесткі аб іх быце. Наш зямляк даў згоду і адплыў з Якуцка на параходзе 11 чэрвеня 1903 года. Праз два тыдні плаваньня па Алдану і Маі ён прыбыў у маленькае, з шасьці двароў, сяло Нелькан. Адсюль адправіўся да Ахоцкага мора. Давялося пераваліць цераз хрыбет Джугджур.
    Нарэшце 20 ліпеня на бераг ракі Алдомы сталі зьяжджацца на аленях жыхары тайгі. Ветлівасьць Э. Пякарскага прыцягвала да яго людзей. Дасьледчык частаваў эвенкаў тытунём і чаем, узамен прасіў для музэя розныя рэчы з іх ужытку.
    Эвенкі танцавалі перад дасьледчыкам, расказвалі пра аленегадоўлю, паляваньне, рыбную лоўлю. Зрабіўшы неабходныя запісы і сабраўшы матэрыялы, Э. Пякарскі вярнуўся назад.
    У 1905 годзе па хадайніцтву Акадэміі навук яму дазволілі вярнуцца ў эўрапейскую частку краіны. Яго запрасілі ў Пецярбург працягваць працу над слоўнікам.
    З 1907 па 1930 год выходзіла акадэмічнае выданьне «Словаря якутского языка» Э. Пякарскага з багатымі паралелямі з роднасных моў і падрабязным тлумачэньнем старых слоў і зьяў быту. У 1907-1918 гадах пад рэдакцыяй вучонага выходзяць тры тамы «Образцов народной литературы якутов» на якуцкай мове.
    За «Словарь» і «Образцы литературы» Э. Пякарскага ўзнагародзілі залатымі мэдалямі Акадэміі навук і Рускага геаграфічнага таварыства.
    Пасьля рэвалюцыі вучоны працягваў работу ў камісіі па вывучэньню Якуцкай АССР.
    Шматгадовая праца над асноўнай часткай слоўніка падыходзіла да канца. 29 лістапада 1926 года Э. Пякарскі пісаў этнографу В. Іахельсону: «29 кастрычніка закончыў «бясконцы слоўнік» і падпісаў: «канец». Напярэдадні гэтага, у ліпені 1926 года, ён зьезьдзіў нарэшце на роднае Палессе. Магчыма, спатканьне з роднымі мясьцінамі выклікала ў 68-гадовага вучонага прыліў сіл. Магчыма, ён упершыню за 45 гадоў дазволіў сабе адпачыць у блізкіх сэрцу мясьцінах перад завяршэньнем працы свайго жыцьця.
    А за 45 гадоў было зроблена шмат. Паводле слоў вучоных, «быў створаны не проста дапаможнік па якуцкай мове (...), а сапраўдная энцыкляпэдыя ўсяго ўкладу жыцьця якуцкага народа, яго матэрыяльнай і духоўнай культуры».
    Грамадзкасьць краіны адзначыла заканчэньне складаньня «Словаря». У адрас юбіляра прыходзілі сотні віншавальных тэлеграм.
    Па рашэньню ЦВК і Савета Народных Камісараў Якуцкай АССР імем Э. Пякарскага назвалі школу ў Ігідзейцах — месцы яго першапачатковай ссылкі. Вучонага выбралі ганаровым членам Якуцкага дасьледчага таварыства «Саха-Кескіле» і Усходне-Сыбірскага аддзела Рускага геаграфічнага таварыства, членам-карэспандэнтам Акадэміі навук СССР, пазьней яе ганаровым членам.
    Вучоны працягваў работу па друкаваньню апошніх выпускаў слоўніка. Ужо пасьля выхаду слоўніка Э. Пякарскі сабраў матэрыялы для дадатковага тома.
    Памёр вучоны 29 чэрвеня 1934 года. Урад Якуцкай АССР увекавечыў яго памяць дзьвюма стыпэндыямі імя Э. Пякарскага для вучняў з рэспублікі.
    Галоўную працу Э. Пякарскага — «Словарь якутского языка» па заслугах ацанілі ў Якуціі. Заснавальнік пісьменнай якуцкай літаратуры А. Кулакоўскі пісаў вучонаму 18 лістапада 1912 года: «У нас не было літаратуры, а ваш слоўнік павінен паслужыць краевугольным каменем для яе стварэньня. (...) Вы сапраўды заслугоўваеце назвы «бацькі якуцкай літаратуры». Без вас не знайшлося б асобы, у якой хапіла б дзёрзкасьці зрабіць такую каласальную працу, як ваш слоўнік».
    Навуковы сьвет высока ацаніў «Словарь». Дасьледчык цюрскіх моў акадэмік В. Радлаў яшчэ наконт першага выданьня слоўніка пісаў: «Я не ведаю ніводнай мовы, не маючай пісьменнасьці, якая можа параўнацца па паўнаце сваёй і стараннасьці апрацоўкі з гэтым сапраўдным скарбам якуцкага слоўніка, ды і для многіх літаратурных моў падобны слоўнік, на жаль, застаецца яшчэ надоўга жадаемай недаступнасьцю».
    Першую частку «Словаря» Э. Пякарскага пераклалі на турэцкую мову і выдалі ў 1945 годзе ў Стамбуле, а ўвесь «Словарь» перавыдалі ў нашай краіне ў 1959 годзе. Гэта кніга стала настольнай для ўсіх тых, хто вывучае культуру і працуе ў асяродзьдзі якуцкага народа.
    /Валянцін Грыцкевіч. Нашы славутыя землякі. Мінск. 1984. С. 54-59./
 

                                                                           1958

    141. Эдуард Карлович Пекарский. (К 100-летию со дня рождения). Сб. статей. Под ред. Л. Н. Харитонова. Якутск. Якуткнигоиздат, 1958. 55 с. 1 л. портр. (АН СССР. Якут. фил. Ин-т яз., лит. и истории).

                                                                             1959

    145-147. Пекарский Э. К. Словарь якутского языка. В 3-х т. Б. м., 1959. (АН СССР. Отд-ние лит. и яз. Якут. фил.).

    Т. 1. Вып. 1-4. ХХ с.. ст. 1-1280.

    Т. 2. Вып. 5-9. с. 1281-2508

    Т. 3. Вып 10-13. с. 2509-3858, VIII с.

    Рец. Алексеев Н. Новое издание словаря. – Соц. Якутия, 1969, 19 нояб.

                                                                             1972

    292. Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. Афтореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук. Якутск, 1972. 20 с. (Якут. гос. ун-т).

                                                                             1982

    449. Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф / отв. ред. П. А. Слепцов. – Новосибирск. «Наука», Сиб. отд-ние, 1982. – 143 с. – В надзаг.: АН СССР, Сиб. отд-ние, Якут. фил., Ин-т яз., лит. и истории. Библиогр.: с. 116-123.
                                                                 Именной указатель
    Пекарский Э. К.  (141), 145, (292), (449).
    /Издания Института языка, литературы и истории 1937-1983 гг. (Библиографический указатель). Сост. В. М. Сенцов. Якутск. 1985. С. 19-20, 37, 58, 66./
                                                                 СКАРАЧЭНЬНІ
                                                                       Літаратура
    Пякарскі, Якут. – Э. К. Пекарский. Словарь якутского языка. I-III. – (б. м.), 1958 (перадрукавана фотамеханічным спосабам з 1 выд.: СПб – Л., 1907-1930).
    /Этымалагічны слоўнік беларускай мовы. Т. 2. Г – І. Мінск. 1985. С. 5./

                                            СОСТАВИТЕЛЬ  ЯКУТСКОГО  СЛОВАРЯ


    Когда в январе 1881 г. двадцатитрехлетнего народника Эдуарда Карловича Пекарского сослали в междуречье Татты и Алдана в Якутии, он еще не знал, что в этом краю он найдет свое призвание. «А средств к жизни нет,.. — писал Э. К. Пекарский отцу 22 февраля 1883 г. — И если бы не якуты, я должен бы был пропасть с голоду».1 Пришлось учиться хлебопашеству, разводить скот, строить юрту, запасаться на зиму топливом и льдом для вытапливания воды.
    Э. К. Пекарский родился 13 (25) октября 1858 г. в фольварке Петровичи (ныне Смолевичский район Минской области).2 Его мать умерла рано. Ребенок сперва воспитывался в семье белорусского крестьянина. Затем жил у тетки в Минске, у двоюродного деда в полесском имении Барбаров. Жилось мальчику на правах «приживала» нелегко. В Мозырской гимназии, куда Эдуард вскоре поступил, он зарабатывал на жизнь репетиторством. Позже Э. К. Пекарский переехал учиться в Таганрогскую гимназию и там связал свою жизнь с революционно настроенной молодежью. Молодые люди вместе читали сочинения В. Г. Белинского, А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, И. А. Добролюбова, Д. И. Писарева.
    Революционной деятельности Э. К. Пекарский не оставил и в Чернигове, куда переехал учиться. Здесь юноша вступил в подпольный кружок учащихся и вел революционную пропаганду среди местных ремесленников, распространял народнические газеты и запрещенные сочинения. Осенью 1877 г. он поступил в Харьковский ветеринарный институт. Когда начались студенческие волнения, а вслед за ними и аресты, Э. К. Пекарский укрылся от преследований. Заочно его приговорили к пяти годам ссылки на Север.
    Спустя несколько месяцев в Княже-Богородское волостное управление Тамбовского уезда приехал принимать дела у пьянчуги писаря новый писарь Иван Кириллович Пекарский: так стал называть себя бывший студент, чтобы своим именем не выделяться среди русских крестьян. В  конце 1878 г. он стал членом революционного общества «Земля и воля». На Тамбовщине в это время было немало таких революционеров, как он — «волостных писарей» и «фельдшеров». Полиция выследила подпольщиков. Когда у «Ивана Кирилловича» потребовали паспорт, он вынужден был скрыться. Накануне нового 1880 г. его арестовали в Москве. Местный военно-окружной суд приговорил «государственного преступника» Э. К. Пекарского к пятнадцати годам каторжных работ. Каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдаленные места Сибири с лишением всех прав и состояния».

    В ноябре 1881 г. Э. К. Пекарского привезли в 1-й Игидейский наслег3 Ботурусского улуса, находившийся в 230 верстах к северо-востоку от Якутска. Здесь ему предстояло прожить долгие годы.
    Местные жители помогли нашему земляку обработать небольшой участок, где он сеял зерновые и сажал картошку. Пекарский занялся и огородничеством, стал разводить скот, ловил рыбу, охотился.
    «Я думал,— писал Пекарский,— что весь якутский народ — это есть часть российского народа, и я буду продолжать делать то, что я делал в России, то есть вести пропаганду».
    Ссыльный революционер помогал якутам составлять официальные прошения (этому он научился на Тамбовщине), вести судебные процессы, заступался за них перед наезжавшим начальством, добивался в судах решений запутанных вопросов в пользу бедняков. Э. К. Пекарский завоевал среди них большой авторитет.
    Чтобы объясняться с якутами, пришлось изучать их язык, записывать якутские слова с русским переводом. Работать ему было нелегко, не хватало бумаги, не было пособий и словарей. Однако упорным трудом ссыльный революционер добился многого.
    В газете «Неделя» за 1885 г. он прочитал сообщение, будто бы в якутском языке имеется всего три тысячи слов. К 1887 г. исследователь собрал и истолковал уже семь тысяч якутских слов, спустя одиннадцать лет — двадцать тысяч, а к 1930 г.— двадцать пять тысяч слов. Многие якуты помогали Э. К. Пекарскому. Среди них были священник Д. Д. Попов, олонсохут4 М. Н. Андросова-Ионова, лингвист С. А. Новгородов, студенты Г. В. Баишев, А. Н. Никифоров.
    Работой Э. К. Пекарского заинтересовался Восточно-Сибирский отдел Географического общества. Энтузиаст развития Сибири золотопромышленник А. М. Сибиряков предложил отделу деньги на печатание словаря. Когда подходил к концу срок ссылки Э. К. Пекарский писал отцу: «Ранее окончания печатания словаря, мне нечего и думать о возвращении на родину, если даже и будет получено на то разрешение, ибо нельзя бросать работу, на которую потрачено тринадцать лет лучшей поры жизни». Через пять лет в Якутске, куда исследователь смог переселиться к тому времени, вышел первый выпуск его словаря.
    Опыт изучения быта якутов, накопленный Э. К. Пекарским, заинтересовал руководителей экспедиции в Приаянский край, они обратились к ученому с просьбой произвести подворную перепись эвенков Приаянского края, собрать сведения об их быте. Он дал согласие и отплыл из Якутска на пароходе 11 июня 1903 г. Через две недели плавания по рекам Алдан и Мая он прибыл в маленькое селение Нелькан, а отсюда отправился к Охотскому морю. Надо было преодолеть хребет Джугджур.
    Приветливость Э. К. Пекарского располагала к нему жителей тайги. Эвенки рассказывали ученому об оленеводстве, охоте, рыбной ловле, передали для музея вещи из своего обихода. Собрав материалы, Э. К. Пекарский возвратился назад.
    И в ссылке, вдали от Родины, он продолжал бороться против реакционных сил. По его инициативе в 1899 г. в наслеге, где он жил, провели передел земли, которой до того пользовались только богатые. В результате бедняки получили земельные участки. Э. К. Пекарский обработал материалы съезда якутской интеллигенции — в виде инструкции по уравнительному перераспределению земель с учетом количества членов крестьянских семей. Несмотря на то, что богачи противодействовали ее введению, после революции 1905 г. инструкция увидела свет. Ее основные положения, по словам Пекарского, «мало-помалу все же проникали в жизнь».
    Ученый выступил в красноярской газете «Сибирские вести» со статьей «Значение якутского языка в школах», подверг критике губернатора и инспектора училищ Якутской области, которые, пользуясь наступлением реакции, противились открытию школ с обучением на якутском языке. Э. К. Пекарский писал: «Разве может человек, наблюдающий вокруг себя жизнь, живущий среди живого и способного народа, как якуты, сказать, что «якутский язык мертв, за ним нет прошлого и настоящего»? Понимает ли г(осподин) инспектор, что он позволяет себе утверждать в официальной бумаге? Называть мертвым язык, на котором говорит поголовно все свыше двухсоттысячное население Якутской области, который распространен за пределы последней...»
    В своих статьях он говорил о трудностях, которые переживает якутский народ, требовал реорганизации судопроизводства в улусах, популяризировал олонхо5 выступал за необходимость печатания газетных статей на якутском языке, помогал получать шрифты и оборудование для типографии газеты «Якутский край» в Якутске. Этим он способствовал развитию якутской культуры и привлекал к проблемам края внимание широкой русской общественности.
    В 1905 г. Академия наук добилась перевода ученого в Петербург, чтобы он смог там продолжить работу над словарем. Тепло прощалась с Э. К. Пекарским якутская интеллигенция. В преподнесенном ему адресе выражалось смелое пожелание, «чтобы дальнейшая деятельность ученого, так удачно совпавшая с грядущим обновлением общественной и государственной жизни... освобождением от стальных цепей бюрократического произвола, была такою же  плодотворною, как и раньше».
    И находясь в столице, он не порывал связей со своей второй родиной — Якутией, издал три тома «Образцов народной литературы якутов» на якутском языке, отдельными выпусками выходил капитальный «Словарь якутского языка» с богатыми параллелями из родственных языков и подробным объяснением устаревших слов и явлений быта. За эти труды ученый был награжден золотыми медалями Академии наук и Русского географического общества.
    После революции ученый продолжал свою неустанную работу по исследованию якутского языка, разыскивал для комиссии по изучению Якутской АССР материалы дореволюционных почвенных экспедиций в Якутии.
    В конце 1926 г. общественность Ленинграда и Якутии отметила окончание составления основной части «Словаря якутского языка». 29 ноября 1926 г. Э. К. Пекарский писал этнографу В. И. Иохельсону: «29 октября закончил «нескончаемый словарь» и подписал: «конец».

    В адрес Пекарского приходили нескончаемым потоком поздравительные телеграммы и письма из Якутии. А правление якутского землячества в Ленинграде преподнесло исследователю поэтически составленный адрес на якутском языке. В адресе говорилось: «Одубар Хаарылабыс (Эдуард Карлович)!.. Вы прибыли, считаясь преступником, в нашу отдаленную и несчастную страну, что было несчастьем для Вас и счастьем для нас... Возможно, что Ваше славное имя в те отдаленные будущие времена, превратится в родной для «сахаларов» (якутов.— В. Г.) светлый миф, как миф о покровителе «сахаларского языка», и будет упоминаться юношами в языке излюбленного олонхо и воспеваться в песнях девушек».
    Выступавшие на торжественном вечере отмечали, что Э. К. Пекарский создал настоящую энциклопедию всего уклада жизни якутского народа, его материальной и духовной культуры.
    ЦИК и Совет Народных Комиссаров Якутской АССР назвал именем Э. К. Пекарского школу в Игидейцах — месте его первоначальной ссылки. По инициативе ученого Академия наук СССР взяла шефство над школой, он передал школе свою библиотеку. Его избрали почетным членом Якутского исследовательского общества «Саха-Кескиле» и Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, членом-корреспондентом Академии наук СССР и ее почетным членом. Э. К. Пекарский продолжал работу над словарем, собрал материалы для дополнительного тома, которые, однако, не увидели свет и хранятся теперь в архиве одного из ленинградских институтов.
    29 июня 1934 г. ученый умер. Правительство Якутской АССР увековечило его память двумя стипендиями имени Пекарского.
    Главный труд Э. К. Пекарского — «Словарь якутского языка» — по достоинству оценили и в стране и за рубежом. Один из основоположников якутской литературы Алексей Елисеевич Кулаковский писал Э. К. Пекарскому 18 ноября 1912 г.: «У нас не было литературы, а ваш словарь должен послужить краеугольным камнем для ее создания... Вы поистине заслуживаете названия «отца якутской литературы». Без вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как ваш словарь».
    Другой якутский писатель Серафим Романович Кулачиков-Элляй заканчивал свою статью «Мысли о якутской литературе», опубликованную в 1925 г. на страницах республиканской газеты, словами: «В деле изучения якутского языка огромную пользу принесет «Словарь якутского языка», составленный Э. К. Пекарским. Этот словарь должен служить настольной книгой каждого литератора».
    Научный мир высоко отозвался о «Словаре». Исследователь тюркских языков академик В. В. Радлов писал еще по поводу первого его выпуска: «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, который может сравниться по полноте своей и тщательности обработки с этим истинным сокровищем якутского словаря, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще надолго желаемой недоступностью».
    Признанием заслуг Э. К. Пекарского явилось издание части его «Словаря» в турецком переводе в 1945 г. (редкий случай в словарной практике!), и особенно стереотипное переиздание «Словаря» в 1959 г. Эта книга действительно стала настольной для всех тех, кто изучает духовное богатство якутского народа, его культуру и литературу и работает в его среде.
    В свою очередь, в становлении Э. К. Пекарского как ученого-тюрколога мирового масштаба великая заслуга принадлежит широкой общественности Якутии, ее лучшим сыновьям и дочерям, принявшим самое непосредственное участие в создании «Словаря якутского языка». Это еще одно свидетельство того, что животворные родники народного таланта питают большие реки науки, что каждый, даже самый малый народ вносит свой вклад в общественный прогресс, что он способен стоять в одном ряду с наиболее развитыми народами.
                                                                        Примечания
                                                      Список условных сокращений
    ЛО ААН – Ленинградское отделение Архива Академии Наук СССР
                                             СОСТАВИТЕЛЬ  ЯКУТСКОГО  СЛОВАРЯ
    1 ЛО ААН, ф. 202 (Э. К. Пекарского), оп. 1, д. 113, л. 22об.
    2 Биографические сведения об Э. К. Пекарском см.: Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. Нов., 1982, с. 8-17; Грыцкевіч В. Праз туманы Джугджура. — Маладосць, 1981, № 12, с. 178-181.
    3 Наслег — сельское общество, улус — волость в тогдашней Якутской области.
    4 Олонсохут — сказитель якутского героического эпоса.
    5 Олонхо — якутский героический эпос.
    /В. П. Грицкевич. От Немана к берегам Тихого океана. Минск. 1986. С. 257-265, 301./
 
    ПЯКАРСКІ Эдуард Карлавіч [13(25). 10. 1858, хутар Пятровічы, Чэрвеньскі р-н — 29. 6. 1934], сав. лінгвіст, этнограф, географ. Чл.-кар. (1927), ганаровы акад. (1931) АН СССР. Вучыўся ў Мазырскай і Мінскай гімназіях, у Харкаўскім вет. ін-це (1877-78). У 1881 за ўдзел у рэв. руху высланы ў Якуцію. Удзельнік экспедыцыі Усх.-Сібірскага аддзялення Рус. геагр. т-ва (1894-96) і Нэлькана-Аянскай экспедыцыі (1903). Асн. яго праца — «Слоўнік якуцкай мовы» (в. 1-13, 1907-30; у сааўт.).
    Літ.: Эдуард Карлович Пекарский: (К 100-летию со дня рождения). — Якутск, 1958; Оконешников В. И., Э. К. Пекарский как лексикограф. — Новосибирск, 1982.
    /Энцыклапедыя літаратуры і мастацтва Беларусі ў 5 тамах. Т. 4. Мінск. 1987. С. 428./

                                                            СМАЛЯВІЦКІ  РАЁН
                                                   в. Пятровічы, цэнтар Сельсавета
    2793. РАДЗІМА ПЯКАРСКАГА Эдуарда Карлавіча (гіст.).
    Савецкі мовазнавец, фальклярыст, лтнограф і географ, ганаровы акадэмік (1931 г.). член-карэспандэнт (з 1927 г.) АН СССР Э. К. Пякарскі нарадзіўся 13. 10. 58 г. З сям’і двараніна. Вучыўся ў Мінскай, Мазырскай і Чарнігаўскай гімназіях, у 1877-78 гг. у Харкаўскім вэтэрынарным інстытуце. За ўдзел у народніцкім руху выключаны з інстытута, у 1881 г. сасланы ў Якуцію. У 1894-96 гг. удзельнік экспэдыцыі Ўсходне-Сыбірскага аддзяленьня Рускага геаграфічнага таварыства, у 1903 г. Аяна-Нельканскай экспэдыцыі. З 1905 г. жыў у Пецярбургу, працаваў у музэях. У 1914-17 гг. сакратар аддзяленьня этнаграфіі Рускага геаграфічнага таварыства, рэдагаваў часопіс «Жывая старина». У апошнія гады жыцьця ў Інстытуце ўсходазнаўства АН СССР.
    Асноўная праца вучонага — «Слоўнік якуцкай мовы» (в. 1-13, 1907-30 гг., з удзелам Д. Д. Папова і У. М. Іонава). Выдадзены працы па этнаграфіі якутаў і эвенкаў (на рускай і польскай мовах). Рэдагаваў «Узоры народнай літаратуры якутаў» (т. 1-3, 1907-18 гг.), удакладніў клясыфікацыю эпічных жанраў якуцкага фальклёру. Памёр 29. 6. 1934 г. у Ленінградзе.
    Літ.: Э. К. Пекарский: (К 100-летию со дня рождения). — Якутск, 1958; Оконешников Е. И. Пекарский как лексикограф. — Новосибирск, 1982; Азадовский М., Э. К. Пекарский. — Советская этнография, 1934, № 5.
    Г. І. Дулеба.
    /Збор помнікаў гісторыі і культуры Беларусі. Мінская вобласць. Кн. 2. Мінск. 1987. С. 209./



                                                                        ЭТНОГРАФ
    «...Пякарскі Эдуард Карлавіч (1858-1934 г.г.) — савецкі мовазнаўца і этнограф, з 1927 — член-карэспандэнт АН СССР, з 1931 — акадэмік. Спэцыяліст па якуцкай мове. Склаў “Слоўнік якуцкай мовы” (1907-1930 г.г.). Надрукаваў звыш ста прац, у тым ліку фальклорныя матэрыялы...» — так значыцца ў Малой савецкай энцыкляпэдыі.
    А вось вытрымка з біяграфіі Э. К. Пякарскага: “Нарадзіўся ў хутары Пятровічы Ігуменскага павета Мінскай губэрні. Вучыўся ў Мінскай і Мазырскай гімназіях. У 1877 годзе паступае ў Харкаўскі вэтэрынарны інстытут...»
    Як іншы раз бывае ў юнацтве. Эдуард Пякарскі памыліўся ў выбары прафэсіі, ён не меў схільнасьці да вэтэрынарыі. Можа студэнт і давучыўся б на вэтурача, але падзеі, што адбываліся ў краіне, крута зьмянілі яго лёс. За ўдзел у народніцкім руху Эдуард Пякарскі адміністратыўным парадкам быў высланы ў Якуцію. Менавіта там, у зносінах з мясцовым насельніцтвам, выявіліся яго выдатныя лінгвістычныя здольнасьці. Карпатлівая і настойлівая праца прынесла свой плён. У 1899 годзе ў Якуцку выдадзены першы выпуск “Слоўніка якуцкай мовы”. Зьяўленьне гэтай кнігі стала значнай вяхой у культурным жыцьці Якуціі.
    Вучоны сьвет Расіі цаніў Пякарскага за розум, эрудыцыю, бліскучыя веды дыялектаў, звычаяў якутаў і эвенкаў, Ён стаў незаменным чалавекам у экспэдыцыях Усходне-Сыбірскага аддзяленьня Рускага геаграфічнага таварыства (1894-1896 г.г.) і таксама Аяна-Нельканскай экспэдыцыі.
    Калегі з Акадэміі Навук Расіі — у 1905 годзе хадайнічалі аб вяртаньні са ссылкі апальнага вучонага, адзначаючы яго вялікі ўклад у рускую навуку. І дабіліся дазволу.
    Вярнуўшыся ў Пецярбург, Эдуард Карлавіч пачаў актыўную навуковую і грамадзкую дзейнасьць. Выйшлі ў сьвет яго працы па этнаграфіі якутаў і эвенкаў на рускай і на польскай мовах: ён рэдагаваў «Узоры народнай літаратуры якутаў”. 3 1914 па 1917 гады Пякарскі — рэдактар часопіса “Жывая старына”.
    Калі Расію ўскалыхнула Вялікая Кастрычніцкая рэвалюцыя, Эдуард Карлавіч Пякарскі адразу ж стаў у рады яе гарачых прыхільнікаў. Заўсёды глыбока спачуваючы прыгнечанаму працоўнаму народу, ён усім сэрцам прыняў рэвалюцыйныя ідэі.
    Да самай сваёй канчыны ў 1934 годзе Пякарскі вёў вялікую і рознабаковую работу ў інстытуце Ўсходазнаўства АН СССР. Акрамя канчатковага варыянта “Слоўніка якуцкай мовы” ў трох тамах, выдадзенага сумесна з лінгвістамі Д. Д. Паповым і В. М. Іонавым, ён стварыў нямала цікавейшых прац па фальклярыстыцы, лінгвістыцы і геаграфіі. Гэта. ўзбагаціла савецкую навуку новымі ведамі і зьвесткамі аб якуцкім краі.
    Навуковая дзейнасьць Эдуарда Карлавіча Пякарскага садзейнічала ўмацаваньню дружбы , паміж народамі Якуціі і Расіі, і паставіла яго ў адзін рад з буйнейшымі вучонымі-этнографамі нашай плянэты.
    I. Пастухоў.
    /Уперад. Чэрвень. 18 жніўня 1988. С. 3./
                                              А. А. СЕМЕНОВ — А. М. ГОРЬКОМУ
                                                            Якутск, 20 января 1928 г.
        Дорогой Алексей Максимович!
    С якутскими переводами Г. В. Ксенофонтова произошло, по-видимому, недоразумение: Вам попал на глаза якутский текст, напечатанный русскими буквами, а не русский. Автор переводов — б. доцент Иркутского университета, якут, человек с некоторыми странностями. Он утверждает, напр., что Э. К. Пекарский, якутский словарь, которого уже много лет издает Академия наук, плохо знает якутский язык, а разговаривать на нем уклоняется. [* Гавриил Васильевич Ксенофонтов (1888-1940) — по национальности якут — в 1912 году окончил юридический факультет Томского университета. После революции работал в Иркутском университете на кафедре археологии и этнографии. Автор работы о происхождении якутского народа «Урангхай сахалар» и ряда других книг.]...
    А. Семенов.
    /Якутские друзья А. М. Горького. К 120-летию со дня рождения А. М. Горького. Сост. Тимшин А. Т., Дистлер И. В. 2-е изд. Якутск. 1988. С. 126-127./




    Ogromną sławę, zwłaszcza w Związku Radzieckim, zyskał dzięki swym monumentalnym pracom etnograficznym i językoznawczym Edward Piekarski (13 X 1858 - 29 VI 1934). Skazany w 1881 r. za działalność rewolucyjną przez sąd wojenny na 15 lat ciężkich robót, ze względu na młody wiek uzyskał zamianę katorgi na zesłanie do Jakucji, gdzie spędził 24 lata, a więc dwa razy dłużej niż Sieroszewski. Tutaj, podobnie jak Szymański i wielu innych zesłańców polskich, zajął się pracą naukową, przeprowadzając badania nad Jakutami i ich językiem. Pierwszym rezultatem tych badań była ogłoszona jeszcze anonimowo (ze względu na cenzurę), praca pt. Jakutskij rod do i pośle prichoda russkich, która została umieszczona w Pamiatnoj kniżkie Jakutskoj Obłasti na 1896 god.
    Jednocześnie Piekarski rozpoczął pracę nad słownikiem jakuckim, który miał stać się z czasem głównym osiągnięciem jego życia. W roku 1899 ukazał się w Jakucku pierwszy próbny zeszyt tego słownika, który zwrócił na Piekarskiego uwagę rosyjskich kół naukowych i przyczynił się do zwolnienia go z zesłania w 1905 r. oraz do umożliwienia mu dalszej pracy nad słownikiem w Petersburgu. Wcześniej jednak jeszcze brał dwukrotnie udział, jako etnograf, w ekspedycjach naukowych do Syberii Wschodniej — w latach 1894-96 w zorganizowanej przez wschodniosyberyjski oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego tzw. ekspedycji jakuckiej (niekiedy zwanej ekspedycją Sibiriakowa od nazwiska przemysłowca, który ją finansował) oraz w 1904 r. w ekspedycji nelkan-ajańskiej. Jednym z rezultatów tej ostatniej wyprawy była opublikowana w 1913 r. w Petersburgu praca pt. Oczerki byta priajanskich Tunguzów.
    Po przyjeździe do Petersburga Piekarski otrzymał pracę w dziale etnograficznym Muzeum im. Aleksandra III, a następnie w Muzeum Antropologii i Etnografii Akademii Nauk, którego z czasem został kustoszem. Pod auspicjami Akademii Nauk rozpoczęły się teraz intensywne prace nad słownikiem jakuckim, którego pierwszy zeszyt w wydaniu akademii ukazał się w 1907 r., ostatni zaś, trzynasty, w 1930 r. Słownik ten, owoc 50 lat pracy Piekarskiego, wydany w trzech dużych tomach, stał się najobszerniejszym słownikiem wydanym dla któregokolwiek z ludów tureckich (oprócz Turków osmańskich) i przyniósł Piekarskiemu uznanie międzynarodowe. Wcześniej jeszcze, w 1916 r. Piekarski wydał krótki słownik rosyjsko-jakucki. Poza pracami słownikowymi uczony opublikował wiele prac etnograficznych w trzech językach: polskim, rosyjskim i niemieckim. Szczególnie warto wspomnieć o dużym, trzytomowym wydawnictwie Wzory twórczości ludowej Jakutów, publikowanym przez Akademię Nauk sukcesywnie w latach 1907-17.
    Piekarski publikował też w „Petermanns Geographische Mitteilungen” (rocz. 1910, t. II, szkic pt. Über die Siedlungen der Jakuten). Po polsku opublikował między innymi Przysłowia i przypowiastki jakuckie („Rocznik Orientalistyczny”, t. II, 1925, s. 190-203) oraz Zagadki jakuckie (tamże, t. rv, 1926, s. 1—59). Był zresztą stałym współpracownikiem „Rocznika Orientalistycznego” i członkiem honorowym Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego. W liście do profesora Kotwiczą pisał, że „...w polskiej szacie myśli moje brzmią lepiej i wyraźniej”.
    Do Polski nie powrócił, czuwając osobiście do końca nad wydaniem swego wielkiego słownika jakuckiego. Jako wybitny znawca Jakucji został w 1923 r. powołany na członka działającej przy Akademii Nauk ZSRR Komisji dla badania Republiki Jakuckiej. W roku 1927 został członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. jej członkiem honorowym. Zmarł w Leningradzie do ostatka pracując nad tomem dodatkowym swego słownika.
    W obwodzie taltyńskim Jakuckiej ASRR, gdzie rozpoczął pracę nad tym słownikiem, istnieje szkoła nosząca jego imię.
    Rówieśnik Piekarskiego, głośny pisarz Wacław Sieroszewski (Sirko; 26 IX 1858-20 IV 1945), należał również do najwybitniejszych znawców Jakucji...
    /Słabczyński W. Polscy podróżnicy i odkrywcy. Wyd. 2-іе zmienione. Warszawa. 1988. S. 140-141./

                                                      ОТ  ПРИПЯТИ  ДО  ЛЕНЫ
    В последнее время в Белоруссии в значительной степени возрос спрос на историческую литературу. Это объясняется тем, что каждая нация на определенном этапе своего развития испытывает острую необходимость критически осмыслить свое прошлое.
    К числу исследователей прошлого относится и Валентин Петрович Грицкевич. Врач по образованию, он стал известен широкому кругу читателей своими книгами и статьями, которые посвящены белорусам, внесшим вклад в развитие культуры и науки народов Сибири и Дальнего Востока, в том числе и Якутии. Так, с большим интересом была встречена читателями книга «От Немана к берегам Тихого океана».
    И вот в этом году в Минске вышла новая книга В. П. Грицкевича (на белорусском языке) «Эдуард Пекарский». Это биографическое эссе о жизни и деятельности славного сына белорусского и якутского народов Эдуарда Карловича Пекарского. Он прославился тем, что, будучи сосланным за революционную деятельность в Якутию, не только оставил среди якутов о себе добрую память своим человеческим отношением к этому народу, но и создал фундаментальный труд — словарь якутского языка, описание быта, верований, культуры якутского народа. В книге Грицкевича читатели смогут ознакомиться со многими малодоступными массовому читателю историческими фактами революционного движения в России во второй половине XIX века, больше узнать о быте и нравах якутов, о прекрасной северной природе.
    Эта книга свидетельствует, что несмотря на географическую отдаленность белорусского и якутского народов, между ними существуют давние культурные связи.
    Н. Шуканов.
    Гомельская область.
    /Молодежь Якутии. Якутск. 8 июня 1989. С. 3./


                                                    ВЯРТАЮЧЫСЯ ДА НАДРУКАВАНАГА
    У маім лісьце, што быў летась надрукаваны ў «ЛіМе» 22 красавіка. гаварылася пра сумную гісторыю вакол мэмарыяльнай дошкі на старажытным будынку № 23, што на плошчы Свабоды ў Мінску, дзе некалі была адкрыта першая Мінская гімназія. Ад яе парога разышліся пуцявіны шмат якіх знакамітых людзей краю. Імёны некаторых з іх зараз пазначаны на зробленай з густам мэмарыяльнай дошцы, якая ў рэшце рэшт зьявілася там, дзе яна павінна быць. Як кажуць, лепш позна, чым ніколі!
    «Тут, — сказана на ёй, — у 1803 годзе была адкрыта Мінская гімназія, у якой у розныя часы вучыліся:
    Тамаш Зан (1796-1855),
    Яўстафій Тышкевіч (1814-1873),
    Станіслаў Манюшка (1819-1872),
    Уладзімір Спасовіч (1839-1906),
    Бенядзікт Дыбоўскі (1833-1930),
    Аляксандр Ельскі (1834-1916),
    Антон Трусаў (1835-1886),
    Іван Гольц Мілер (1842-1871),
    Янка Лучына (І. Неслухоўскі; 1851-1897),
    Мікалай Мінскі (Віленскі; 1855-1937),
    Эдуард Пякарскі (1858-1934),
    Ядвігін Ш. (А. Лявіцкі; 1868-1922)
    і іншыя вядомыя дзеячы літаратуры, мастацтва. навукі, вызваленчага руху супраць царызму”.
    Анатоль Варава.
    /Літаратура і Мастацтва. Мінск. 18 жніўня 1989./

    С. Акуліч
                                                         НАШ  СЛАВУТЫ  ЗЯМЛЯК
                                                               Ганарыцца славаю сваіх продкаў
                                                               не толькі можна, але і неабходна:
                                                               не шанаваць яе ёсьць ганебнае маладушша.
                                                                                                                  А. С. Пушкін.

    Жыхары Смалявіччыны ганарацца сваім земляком Пякарскім Эдуардам Карлавічам (1858-1934) які стаў славутым савецкім вучоным у вобласьці этнаграфіі, лінгвістыкі, геаграфіі. Прызнаньнем заслуг вучонага было выбраньне яго членам карэспандэнтам Акадэміі навук СССР у 1927 годзе, ганаровым акадэмікам Акадэміі навук СССР у 1931 годзе. Гэта быў сапраўды дапытлівы кемлівы ад прыроды чалавек, які валодаў найвышэйшымі ступенямі даравітасьці дасьледчыка. вучонага. Ён амаль першы сярод вучоных, выхадцаў з Беларусі, зьведаў на сваім горкім вопыце, што ў навуцы няма шырокай слупавай дарогі бальшака. І таму ён здолеў дасягнуць яе зьзяючых вяршынь, не баючыся стомленасьці карабкацца па яе камяністых абрывах.
    Адкуль жа паходзіў гэты славуты дасьледчык, таленавіты сын беларускага народа? Дзе ён нарадзіўся, узрос, вучыўся і працаваў? А нарадзіўся ён у беднай шляхецкай сям’і на хутары, у невялікім фальварку Пятровічы, што разьмяшчаўся за 25 кілямэтраў на поўдзень ад мястэчка Смалявічы Мінскай губэрні. Тады гэта быў глухі закутак, край дрымучых лясоў, які ахутвалі туманы ды сьцюжы. Не зьвязваўся ён ні з якімі шляхамі зносін, існавала бездарожжа. Цяпер жа вялікая вёска Пятровічы — цэнтар сельсавета. куды вядуць з усіх бакоў асфальтаваныя дарогі.
    Калі знаёмісься з біяграфіяй Э. К. Пякарскага. то дзіву даесься, як ён мог толькі выжыць і яшчэ стаць вялікім вучоным. На яго жыцьцёвым шляху было наканавана перанесьці ўсе выпрабаваньні. Зьведаць і холад, і голад, нават і ўмовы няволі. Адным словам. яго шлях у навуку быў цяжкім, цярністым. Але нішто не зламала яго вялікай сілы волі, аптымізму, прагі да жыцьця, а пражыў ён 76 гадоў.
    У Эдуарда Карлавіча Пякарскага рана памерла маці. Хлопчык спачатку выхоўваўся ў сям’і беларускага селяніна, затым жыў у цёткі ў Мінску і ў палескім маёнтку Барбараў у дваюраднага дзеда. Жылося хлопцу на правах нахлебніка нялёгка. У мазырскай гімназіі, куды Эдуард ускорасьці наступіў, ён зарабляў на жыцьцё рэпэтытарствам. Пазьней пераехаў у Таганрог вучыцца ў гімназіі. Там ён і зьвязаў сваё жыцьцё з рэвалюцыйна настроенай моладзьдзю, якую ўзначальваў студэнт Ісак Паўлоўскі. Ён кватараваў у мешчаніна Паўла Чэхава, бацькі будучага пісьменьніка Антона Паўлавіча. Юнакі разам чыталі творы В. Р. Бялінскага, А. І. Герцэна, М. Р. Чарнышэўскага, М. А. Дабралюбава, Д. І. Пісарава.
    Рэвалюцыйнай дзейнасьці Э. Пякарскі не пакінуў і ў Чарнігаве, куды ён пераехаў працягваць вучобу. Тут ён уступіў у падпольны гурток В. Варзара, вёў рэвалюцыйную прапаганду сярод шаўцоў і гімназістаў, рамесьнікаў. Восеньню 1877 года паступіў у Харкаўскі вэтэрынарны інстытут, дзе ўзначаліў студэнцкія хваляваньні. Зімой 1877 года пачаліся арышты. Э. Пякарскі, ратуючыся ад прасьледаваньняў паліцыі, пераехаў у Тамбоўскую губэрню. Дзевятнаццацігадовы юнак быў завочна прыгавораны да пяці гадоў ссылкі на Поўнач.
    (ІІрацяг у наступным нумары)
    /Ленінскі заклік. Смалявічы. 29 жніўня 1989. С. 2./
    С. Акуліч
                                                         НАШ  СЛАВУТЫ  ЗЯМЛЯК
    (Працяг. Пачатак у № 103).
    Праз некалькі месяцаў у Княжа-Багародзіцкае валасное ўпраўленьне Тамбоўскага павета прыехаў прымаць справы ў п’яніцы пісара Цапенкі новы пісар Іван Кірылавіч Пякарскі. Так стаў называть сябе былы харкаўскі студэнт, каб не вылучацца сваім імем сярод рускіх сялян.
    Э. Пякарскі разумеў. што не заваюе давер’я сялян, калі не будзе ім карысным. І дзень, і ноч сядзеў над паперамі да тае пары, пакуль не асвоіў справаводзтва. Ні адной паперы ён не затрымліваў, усе даведкі і пашпарты выдаваў мужыкам своечасова.
    З канца 1878 года наш зямляк быў членам таварыства “Зямля і воля”. На Тамбоўшчыне ў гэты час было нямала такіх, як ён, “валасных пісараў” ды “фэльчараў” — рэвалюцыянэраў. Аднак паліцыя напала на сьлед падпольшчыкаў. Калі ў “Івана Кірылавіча” запатрабавалі пашпарт, ён вымушаны быў схавацца. Яго арыштавалі ў Маскве ў сьнежні 1879 года. Тады яму быў 21 год. Праз 13 месяцаў мясцовы ваенна-акруговы суд прыгаварыў Пякарскага як “дзяржаўнага злачынцу” на 15 гадоў катаржных работ. Але гэту меру пакараньня замянілі потым высылкай на пасяленьне ў аддаленыя месцы Сыбіры — Якуцію з пазбаўленьнем усіх правоў. У студзені 1881 года дваццацітрохгадовага Эдуарда Карлавіча Пякарскага саслалі ў паміжрэчча Татты і Алдана. Нават не думаў і не гадаў, што вандруючы па беламу сьвету, увойдзе ў бесьсьмяроцьце як славуты вучоны.
    У лістападзе 1881 года Пякарскага прывезьлі у першы Ігідзейскі насьлег Батурускага ўлуса – павета, які знаходзіўся за 320 вёрст на паўночны ўсход ад Якуцка. Тут яму было наканавана правесьці доўгія гады ссылкі. Так, у далёкі край Э. Пякарскі трапіў не па сваёй волі: яго саслалі ў Якуцію за ўдзел у народавольчым руху.
    Э. Пякарскага зьмясьцілі ў юрце гаспадара міждворнай станцыі. Мясцовасьць гэта была бедная, прадукты дарагія. «А сродкаў для жыцьця няма... - пісаў Э. Пякарскі бацьку 22 лютага 1883 года. - І калі б не якуты. прапаў бы з голаду». Давялося вучыцца хлебаробскай справе: разводзіць жывёлу, будаваць юрту па якуцкаму ўзору. запасацца на зіму палівам і лёдам для адтайваньня вады. Мясцовыя жыхары дапамагалі нашаму земляку апрацаваць невялікі ўчастак зямлі, дзе ён сеяў зернявыя, саджаў бульбу, займаўся агародніцтвам, разводзіў жывёлу, лавіў рыбу. хадзіў на паляваньне.
    “Я думаў, — пісаў Пякарскі. — што ўвесь якуцкі народ — гэта частка расійскага народа і я буду працягваць рабіць тое, што я рабіў у Расіі, гэта значыць весьці прапаганду”. Ссыльны рэвалюцыянэр дапамагаў якутам складаць афіцыйныя прашэньні (гэтаму ён навучыўся на Тамбоўшчыне), весьці судовыя працэсы, заступаўся за іх перад наяжджаўшым начальствам, дабіваўся ў судах рашэньняў заблытаных пытаньняў у карысьць беднякоў. Э. К. Пякарскі, такім чынам. хутка заваяваў сярод якутаў вялікі аўтарытэт, павагу.
    (Працяг будзе).
    /Ленінскі заклік. Смалявічы. 31 жніўня 1989. С. 2./
    С. Акуліч
                                                         НАШ  СЛАВУТЫ  ЗЯМЛЯК
    (Працяг. Пачатак у №№ 103, 104).
    Каб размаўляць з якутамі. Э. Пякарскаму давялося вывучаць іх мову, запісваць якуцкія словы з рускім перакладам. Працаваць пры дрэнным асьвятленьні было нялёгка, не хапала паперы, не было дапаможнікаў, слоўнікаў. Аднак упартай працай ссыльны рэвалюцыянэр дабіўся многага.
    У газэце “Неделя” за 1885 год ён прачытаў паведамленьне, быццам бы ў якуцкай мове налічваецца 3 тысячы слоў. Да 1887 года дасьледчык сабраў ужо сем тысяч якуцкіх слоў, праз 11 гадоў — 20 тысяч, а к 1930 году — 25 тысяч слоў.
    Слоўнікам Э. Пякарскага зацікавіўся Усходне-Сыбірскі аддзел Геаграфічнага таварыства. Энтузіяст развіцьця Сыбіры золатапрамысловец А. М. Сыбіракоў прапанаваў аддзелу даць грошы на друкаваньне слоўніка.
    Калі падыходзіў да канца тэрмін ссылкі, Э. К. Пякарскі пісаў бацьку: “Раней чым надрукаваць слоўнік, мне няма чаго і думаць аб вяртаньні на радзіму, калі нават і будзе атрыманы на тое дазвол, бо нельга кінуць работу, на якую патрачана трынаццаць гадоў лепшай пары жыцьця”. У 1899 годзе ў Якуцку, куды да пачатку наступнага года дасьледчык змог перасяліцца, выйшла першае выданьне слоўніка Э. Пякарскага.
    Вялікі вопыт Э. Пякарскага ў вывучэньні побыту якутаў прымусіў кіраўнікоў экспэдыцыі ў Прыаянскі край зьвярнуцца да вучонага з просьбай зрабіць падворны запіс эвенкаў у гэтым рэгіёне, запісваць зьвесткі аб іх побыце. Наш зямляк даў згоду і адплыў з Якуцка на параходзе 11 чэрвеня 1903 года. Праз два тыдні плаваньня па рэках Алдан 1 Мая ён прыбыў у маленькае, з шасьці двароў, пасяленьне Нелькан. Адсюль адправіўся да Ахоцкага мора. Давялося пераваліць праз хрыбет Джугджур.
    Нарэшце, 20 ліпеня на бераг ракі Алдан сталі зьяжджацца на аленях жыхары тайгі. Ветлівасьць Э. Пякарскага прыцягвала да сябе людзей. Дасьледчык частаваў эвенкаў тытунём і чаем, узамен прасіў для музэя розныя рэчы з іх ужытку. Эвенкі танцавалі перад дасьледчыкам, расказвалі пра аленегадоўлю, паляваньне, рыбную лоўлю.
    У жніўні 1903 года лета на беразе Ахоцкага мора было халоднае. Яшчэ халадней было на прыбярэжным крутым хрыбце Аёмакіт, на які ўзьбіраўся невялікі атрад з трох чалавек — удзельнікаў экспэдыцыі, што вывучала побыт якутаў і эвенкаў Прыаянскага краю, прылягаючага да Ахоцкага мора. Кіраўнік атрада Эдуард Пякарскі запісваў на прывале ў дзёньніку: “Сьцежка — суцэльны камень, востры, рэжа ногі, для якіх слабай аховай служаць надзетыя сёньня тарбасы... Вось мы на ўзроўні туману, які расьсьцілаецца на вяршынях суседніх гор. Месяц слаба сьвеціць скрозь туман. Пад намі цэлае мора густога туману, хвалюемага ветрам. Дзе-нідзе на хвіліну агаляюцца вяршыні больш нізкіх гор і зноў патанаюць у моры. Карціна цудоўная. Паступова падымаемся да самай вяршыні. Сьцежка вузкая, — толькі і глядзі, конь аступіцца і паляціць уніз. Я ступаю вельмі асьцярожна, баючыся сарвацца са сьцежкі”. Зрабіўшы неабходныя запісы і сабраўшы матэрыялы, Э. Пякарскі вярнуўся назад.
    У 1905 годзе па хадайніцтву Акадэміі навук яму дазволілі вярнуцца у эўрапейскую частку краіны. Яго запрасілі ў Пецярбург працягваць працу над слоўнікам. З 1907 па 1930 год выходзіла акадэмічнае выданьне “Словаря якутского языка”. Э. Пякарскага з багатымі паралелямі з роднасных моў і падрабязным тлумачэньнем старых слоў і зьяў побыту.

    У 1907-1918 гадах пад рэдакцыяй вучонага выходзяць тры тамы “Образцов народной литературы якутов” на якуцкай мове.
    Вучоны выступаў у Краснаярскай газэце “Сибирские вести” з артыкулам “Значэньне якуцкай мовы ў школах”, дзе падверг крытыцы губэрнатара і інспэктара вучылішча Якуцкай вобласьці, якія карысталіся выступленьнем рэакцыі, супраціўляліся адкрыцьцю школ на якуцкай мове. Пякарскі пісаў: “Хіба можа чалавек. назіраючы вакол сябе жыцьцё, жывучы сярод жывога і здольнага народа, як якуты, сказаць, што “якуцкая мова мёртвая, за ёй няма мінулага і сучаснага?” Ці разумее пан інспэктар, што ён дазваляе сабе сьцьвярджаць у афіцыйных паперах? Называць мёртвай мовай, на якой размаўляе пагалоўна ўсе звыш двухсоттысячнае насельніцтва Якуцкай вобласьці, якая распаўсюджана за межы апошняй...».
    За “Словарь” і “Образцы литаратуры” Э. Пякарскага ўзнагародзілі залатымі мэдалямі Акадэміі навук і Рускага Геаграфічнага таварыства.
    Пасьля Вялікай Кастрычніцкай сацыялістычнай рэвалюцыі 1917 года вучоны працягваў работу у камісіі па вывучэньню мовы і культуры Якуцкай АССР. Шматгадовая праца над асноўнай часткай слоўніка падыходзіла да канца. 29 лістапада 1926 года Э. Пякарскі пісаў этнографу В. Іахельсону. “29 кастрычніка закончыў “бясконцы слоўнік” і падпісаў: “канец”.
    Напярэдадні гэтага. у ліпені 1926 года, ён зьезьдзіў нарэшце на роднае Палесьсе. Магчыма, спатканьне з роднымі мясьцінамі выклікала ў 68-гадовага вучонага прыліў сіл. Магчыма. ён упершыню за 45 гадоў дазволіў сабе адпачыць у блізкіх сэрцу мясьцінах перад завяршэньнем працы.
    (Працяг будзе).
    /Ленінскі заклік. Смалявічы. 2 верасня 1989. С. 2./
    С. Акуліч
                                                         НАШ  СЛАВУТЫ  ЗЯМЛЯК
    (Заканчэньне. Пачатак у №№ 103-105).
    А за 45 гадоў было зроблена шмат. Паводле слоў вучоных, «быў створаны не проста дапаможнік па якуцкай мове..., а сапраўдная энцыкляпэдыя ўсяго ўкладу жыцьця якуцкага народа, яго матэрыяльнай і духоўнай культуры”.
    Грамадзкасьць краіны адзначыла заканчэньне складаньня “Словаря”. У адрас юбіляра прыходзілі сотні віншавальных тэлеграм.
    Па рашэньню ЦВК і Савета Народных Камісараў Якуцкай АССР імем Э. Пякарскага назвалі школу ў Ігідзейску — месца яго першапачатковай ссылкі. Вучонага выбралі ганаровым членам Якуцкага дасьледчага таварыства “Саха-Кескіле” і Усходне-Сыбірскага аддзела Рускага Геаграфічнага таварыства, членам-карэспандэнтам Акадэміі навук СССР, пазьней яе ганаровым членам.
    Вучоны працягваў работу па друкаваньню апошніх выпускаў слоўніка. Ужо пасьля выхаду слоўніка Э. К. Пякарскі сабраў матэрыялы для дадатковага тома.
    Памер вучоны 29 чэрвеня 1934 года. Урад Якуцкай АССР увекавечыў яго памяць дзьвюма стыпэндыямі імя Э. Пякарскага для студэнтаў гэтай рэспублікі.
    Галоўную працу Э. Пякарскага — “Словарь якутского языка” па заслугах ацанілі ў Якуціі. Заснавальнік пісьменнай якуцкай літаратуры А. Кулакоўскі пісаў вучонаму 18 лістапада 1912 года: “У нас не было літаратуры, а ваш слоўнік павінен паслужыць краевугольным каменем для яе стварэньня. ... Вы сапраўды заслугоўваеце назвы “бацькі якуцкай літаратуры”. Без вас не знайшлося б асобы, у якой хапіла б дзёрзкасьці зрабіць такую велізарную працу, як ваш слоўнік”.
    Навуковы сьвет высока ацаніў “Словарь”. Дасьледчык цюрскіх моў акадэмік В. Радлаў яшчэ наконт першага выданьня слоўніка пісаў: “Я не ведаю ніводнай мовы, не маючай пісьменнасьці, якая можа параўнацца па паўнаце сваёй і стараннасьці апрацоўкі з гэтым сапраўдным скарбам якуцкага слоўніка, ды і для многіх літаратурных моў падобны слоўнік, на жаль, застаецца яшчэ надоўга недаступнасьцю”.
    Першую частку “Словаря” Э. Пякарскага пекаклалі на турэцкую мову і выдалі ў 1945 годзе ў Стамбуле, а ўвесь “Словарь” перавыдалі ў краіне ў 1959 годзе.
    /Ленінскі заклік. Смалявічы. 5 верасня 1989. С. 2./


    Іван Ласкоў
                                             ЗЯМЛЯК, А МОЖА, АДНАПЛЯМЕНЬНІК?
    З вялікай прыхільнасьцю сачу за навукова-папулярызатарскай дзейнасьцю ленінградзкага гісторыка Валянціна Грыцкевіча. Памятаю, надзвычай зацікавіла ягоная, здаецца, першая кніжка «Путешествия наших земляков», што выйшла ў Мінску ў 1968 годзе. Вельмі ўразіла мяне тое, што наш сухапутны край даў людзей, якія зьведалі, і яшчэ за даўнімі часамі, і Турцыю, і Паўднёвую Амэрыку, і Гавайскія астравы... Адно крыху азмрочвала настрой: амаль усе гэтыя падарожнікі з іх каталіцкімі імёнамі здаваліся небеларусамі. Дый сам аўтар не сьпяшаўся пераканаць у адваротным. Нездарма ж ён і кнігу назваў «Путешествия... земляков», і ў тэксьце не гаварылася, што гэтыя «землякі» нам не чужыя крывёю.
    Не ведаю, ці то было пачатковае ўспрыманьне сваіх пэрсанажаў самім В. Грыцкевічам, ці праца нядрэмнай цэнзуры.
    Зрэшты, тое «нядрэмнае вока» сядзіць у кожным з нас, прымушаючы рэдагаваць саміх сябе ў кампрамісным кірунку. Нас жа вучылі дзесяцігодзьдзі, дый не проста вучылі, а ўбівалі ў галовы, што беларусы не мелі свайго дваранства. Шляхта?! Ужо само слова гаворыць, што гэта было дваранства польскае. А раз шляхта ўладарыла ў Беларусі, значыць, палякі яе заваявалі...
    Толькі зусім нядаўна нарэшце зразумелі, што палякі нас не заваёўвалі, а так званая «польская» шляхта, якая ўладарыла ў Беларусі, была беларускім дваранствам, што прыняло польскую мову і «рымскую веру» — каталіцызм.
    Але няўпэўненасьць у тым, што Беларусь мела дастаткова сваіх гістарычных асоб, сядзіць у нас яшчэ вельмі моцна. Зьвяртаючыся да такіх постацяў. мы занадта доўга ўзважваем, перш чым прызнаць, што яны — беларусы, а як толькі чуецца вокрык збоку, тут жа гатовы ўзяць сваё меркаваньне назад.
    Не пасьпелі яшчэ як сьлед прывыкнуць, што маем такую славутасьць, як Мікола Гусоўскі, і вось ужо гучыць зьбянтэжаны голас паважанага дасьледчыка: “Бачыце... Палякі высьветлілі, што, аказваецца, ёсьць у іх вёска Гусава, і Мікола Гусоўскі з той вёскі”. І ўжо быццам не мае значэньня, што сам Гусоўскі пісаў: “Край свой (цяпер ужо ўласнасьць Кароны) калісьці я перамераў удоўжкі і ўпоперак пешшу”. А тым часам, што азначаюць гэтыя два радкі, дакладней першы? Што калі Гусоўскі нарадзіўся, ягоны край належаў Вялікаму княству Літоўскаму, нашай дзяржаве, і толькі пасьля адышоў да Кароны.
    Трэба сказаць, што тыя ж палякі ставяцца да вызначэньня, хто паляк, больш рашуча. Мяркую пра гэта па кнізе Вітальда Армана «Польскія дасьледчыкі культуры якутаў» (1977), што зьмяшчае шэраг імёнаў, якія маюцца і ў кнігах В. Грыцкевіча. Без аніякіх хістаньняў В. Арман залічвае ў палякі не толькі прадстаўнікоў беларускай шляхты А. Каменскага-Длужыка, Л. Сяніцкага, Я. Чэрскага, Э. Пякарскага, але і беларускага селяніна Т. Аўгусьціновіча, што стаў вядомым доктарам і пакінуў этнаграфічныя назіраньні над жыхарамі Крайняй Поўначы. В. Грыцкевіч у сваёй кнізе «От Немана до берегов Тихого океана» (1986) такую рашучасьць паказвае не заўсёды, дакладней, рашучасьці зусім не мае. У адносінах да названых людзей часьцей за ўсё гучыць бясспрэчнае «наш зямляк».
    Вось і ў новай кнізе В. Грыцкевіча пра Эдуарда Пякарскага [Валянцін Грыцкевіч. Эдуард Пякарскі. – Мн., 1989.] славутага складальніка «Слоўніка якуцкай мовы», гаворыцца зноў-такі «наш зямляк». Між тым сам аўтар паказвае, што першы вядомы продак Э. Пякарскага «прыбыў з нізоўяў Віслы ў Брэст і атрымаў ад вялікага князя літоўскага» маёнтак у межах сучаснага Брэста яшчэ ў XVI стагодзьдзі. Зразумела, што за трыста гадоў, якія аддзялялі гэтага продка ад Эдуарда Карлавіча, жывучы сярод беларусаў, Пякарскія не маглі не «натуралізавацца», тым болей, што для іх шлюбу з беларускімі шляхцянкамі рэлігійных перашкод не было.
    Чытач маіх радкоў можа заўважыць, што гэта былі стагодзьдзі, калі беларуская шляхта сама паланізавалася, дык як маглі ў такіх умовах абеларушвацца палякі?
    Вазьму на сябе адвагу падзяліцца меркаваньнем, што беларуская паланізаваная шляхта была не тым самым, што «каронная», сапраўдная польская шляхта. Розьніца гэтая даволі тонкая, але яе можна адчуць.
    Галоўнае адрозьненьне беларускай паланізаванай шляхты ад уласна польскай было ў тым, што беларуская не лічыла сваімі інтарэсы польскай дзяржавы. У палітычных складанасьцях XVIII-XIX стагоддзяў яна займала сваю пазыцыю, якая часта з пазыцыяй уласна польскай шляхты не супадала. Пасьля таго, як Рэч Паспалітая не змагла адбіць царскую агрэсію і Беларусь увайшла ў склад Расійскай імпэрыі, беларуская шляхта, застаючыся польскай па мове і каталіцкай па веравызнаньні, тым не меней сувязі з уласна польскай шляхтай фактычна парывае. Яна амаль не падтрымлівае, асабліва ўсходнебеларуская, паўстаньні 1794 і 1830 гадоў, шматлікія нацыянальна-вызваленчыя польскія змовы і акцыі гэтага часу. Найбольш актыўна яна ўдзельнічае ў паўстаньні 1863 года, але гэта ўжо быў час абуджэньня беларускай нацыянальнай сьвядомасьці, дэтанатарам якога і стала пэўная частка беларускай шляхты.
    Для пэрыяду пасьля 1863 года характэрна, што прадстаўнікі беларускай шляхты ўдзельнічаюць у рускім рэвалюцыйным руху, а ў польскім нацыянальна-вызваленчым удзелу не прымаюць. «Польская справа» робіцца для іх зусім чужой.
    Такім чынам, калі ўзьнікае патрэба вызначыць нацыянальнасьць ураджэнца Беларусі гэтага пэрыяду, можна сьмела адштурхоўвацца ад таго, у якім рэвалюцыйным руху ён удзельнічае: рускім або польскім.
    Адносна Пякарскага В. Арман падкрэсьлівае, што, паводле сьведчаньня адной асобы, Пякарскі «гаварыў чыста па-польску і выпісваў польскую газэту», а калі ў польскім друку зьявіліся ягоныя працы, выказаў глыбокую радасьць, што нарэшце яго артыкулы пачынаюць друкавацца на польскай мове. Аднак мы ведаем, што на польскай мове тады гаварыла практычна ўся беларуская шляхта. I што дзіўнага, калі чалавек, які валодае нейкай мовай, выпісвае газэту на ёй? Я, напрыклад, таксама выпісваў у Якуцку «Szpilki» і «Міś», хоць і не паляк. Куды больш важным для разуменьня нацыянальнай прыналежнасьці Пякарскага здаецца наступнае сьведчаньне.
    Адначасова з Пякарскім на выгнаньні ў Якуціі знаходзіўся вядомы польскі пісьменьнік, аўтар капітальнай этнаграфічнай працы «Якуты» Вацлаў Серашэўскі. Гэта быў, акрамя таго, адзін з найяскравейшых прадстаўнікоў польскага нацыянальнага руху. Бацька Серашэўскага Леапольд удзельнічаў у паўстаньні 1863 года, дзед Каэтан – у паўстаньні 1830-га, прадзед – у паўстаньні 1794 года. Сам Вацлаў, уступіўшы ў польскі сацыялістычны рух зусім юнаком, пасьля прайшоў амаль саракагадовы шлях турэмных зьняволеньняў, якуцкага выгнаньня, эміграцыі, а ў 1914 годзе, ва ўзросьце 56 гадоў (!) далучыўся радавым жаўнерам да легіёнаў Пілсудскага. Я пішу пра Серашэўскага з такімі падрабязнасьцямі для таго, каб было ясна, як гэты чалавек ставіўся да польскай нацыянальнай справы.
    Серашэўскі і Пякарскі пэўны час на якуцкім выгнаньні жылі паблізу. Абодва вывучалі якутаў: Пякарскі — мову і фальклёр, Серашэўскі — побыт, звычаі, гаспадарку, грамадзкі лад, гісторыю. Здавалася б, два такія чалавекі, з адною роднай мовай, з блізкімі інтарэсамі проста не маглі не пасябраваць. Але сяброўства не склалася. Чаму?
    У сваіх мэмуарах. напісаных пад канец 1930 гадоў, Серашэўскі згадаў пра гэта. Зносіны не наладзіліся таму, што Пякарскі, якога Серашэўскі называе «зруселым», і слухаць не хацеў пра «польскую справу». Серашэўскі гэта ўспрыняў як здраду і перастаў бачыцца з ім, хоць знаёмства з Пякарскім яму ані не зашкодзіла б, бо Пякарскі быў выдатным знаўцам якуцкай мовы, а Серашэўскі, як заўважае В. Арман, «не меў вуха» да іншых моў.
    Што Серашэўскі і Пякарскі не сябравалі, ёсьць сьведчаньне і з «лягера» Пякарскага, ад блізкага памочніка Эдуарда Карлавіча ў складаньні «Слоўніка якуцкай мовы» Усевалада Іёнава. У 1914 годзе, крытыкуючы ў часопісе «Живая старина» працу Серашэўскага «Якуты» пераважна за неахайнае напісаньне якуцкіх слоў, У. Іёнаў зазначаў: «В. Л. Серашэўскі жыў адзін час недалёка ад Э. К. Пякарскага, што ўжо працаваў над сваім слоўнікам і ніколі не адмаўляў ва ўказаньнях і тлумачэньнях. Усе, хто цікавіўся тым ці іншым бокам якуцкага побыту... заўсёды зьвярталіся да яго, чаму ж В. Л. Серашэўскі не карыстаўся яго паслугамі» (цытую па кнізе В. Армана).
    Вось гэта — спрадвечнае існаваньне роду Пякарскіх на беларускай зямлі, абыякавасьць Э. Пякарскага да польскай нацыянальнай справы і дае, мяркую, падставы лічыць яго не проста нашым земляком, а аднапляменьнікам, як лічаць рускія рускімі Пушкіна, Лермантава, Даля, Блока і шмат іншых выдатных дзеячаў, у жылах якіх цёк і струмень чужой крыві.
    Можа, які дасьведчаны чытач скажа, што і сам аўтар гэтых радкоў не без граху, бо, рэцэнзуючы кнігу В. Армана адзінаццаць гадоў назад у часопісе «Полярная звезда», не аспрэчыў польскага дасьледчыка адносна нацыянальнасьці пералічаных вышэй Каменскага-Длужыка, Сяніцкага, Аўгусціновіча і інш. Што ж, нічога не застаецца, як прызнаць сваю памылку, выкліканую тагачаснай недасьведчанасьцю. Пры гэтым павінен прызнацца, што задумацца над усім сказаным прымусілі мяне якраз кнігі В. Грыцкевіча і невялікая перапіска з ім, зьвязаная з друкаваньнем у «Полярной звезде» яго гістарычных нарысаў. што пазьней увайшлі ў кнігу «От Немана до берегов Тнхого океана».
    Невялічкая спрэчка з В. Грыцкевічам у якасьці ўступу да разгляду ягонай кнігі зусім не азначае, што яна не спадабалася. Наадварот: спадабалася. А гэтая «спрэчка» — фактычна разьвіцьцё ідэй самога В. Грыцкевіча, што ўжо столькі гадоў выводзіць да беларускага чытача невядомыя або малавядомыя постаці нашых аднапляменьнікаў, абуджаючы законны гонар за нашу шматвяковую гісторыю.
    Кнігі В. Грыцкевіча, нягледзячы на іх невялікі аб'ём і папулярызатарскі стыль,— грунтоўныя навуковыя працы. Аўтар валодае шэрагам моў. Гэтае багацьце яго не ляжыць марна «ў куфры», а выкарыстоўваецца ім для вывучэньня гісторыі роднага краю па іншамоўных крыніцах, што можна адзначыць і ў новай кнізе. В. Грыцкевіч карыстаецца рускімі, польскімі, якуцкімі, турэцкімі, венгерскімі крыніцамі, што дае магчымасьць узнавіць найболей поўную і падрабязную біяграфію Э. Пякарскага з усіх вядомых.
    Аўтар паказвае паходжаньне свайго героя, яго акружэньне ў дзяцінстве, шматлікую цікавую радню. Шкада, што ён пры гэтым практычна нічога не піша пра такіх вядомых родных Э Пякарскага, як рускі акадэмік П. Пякарскі, кампазытар Раманоўскі. Я, напрыклад, пра гэтых людзей нічога не ведаю, а хацелася б ведаць, бо яны ж – нашы выдатныя аднапляменьнікі.
    Падрабязна і цікава паказаны гады вучобы Пякарскага, ягоны шлях у расійскі рэвалюцыйны рух, зьняволеньне, выгнаньне, праца над “Слоўнікам якуцкай мовы», падарожжа «скрозь туманы Джугджура» і, нарэшце, плён саракапяцігадовай працы ганаровага акадэміка.
    Але я думаю, што па-сапраўднаму поўны жыцьцяпіс Э. Пякарскага яшчэ наперадзе. І хацелася б верыць, што давядзе яго да канца сам В. Грыцкевіч. Але для гэтага яму перш-наперш спатрэбіцца папрацаваць у Якуцку.
    Э. Пякарскі, як вядома, знаходзіўся на выгнаньні ў Якуціі болей за дваццаць гадоў. Увесь гэты час ён быў пад пільным паліцэйскім наглядам. Зразумела, што ў Дзяржаўным архіве ЯАССР у сувязі з гэтым назьбіралася нямала дакумэнтаў, здольных праліць дадатковае сьвятло на Пякарскага. Дасьледаваныя яны яшчэ не цалкам.
    Папрацаваўшы ў Якуцку, болей рэалістычна можна было б паказаць стаўленьне якутаў да Пякарскага. Тут не ўсё на паверхні, шмат хаваецца і ў глыбіні. Адчуць гэта здалёк немагчыма. Сам я доўгі час не мог зразумець, чаму ў Якуціі ставяцца да Пякарскага так неадэкватна яго заслугам перад якуцкай культурай. Да гэтага часу ў гонар Пякарскага названа толькі ўскраінная вуліца ў Якуцку ды школа ў далёкім раёне, дзе Пякарскі жыў на выгнаньні. «Слоўнік» яго перавыдадзены толькі аднойчы, дый тое... у Вэнгрыі — кажуць, з дапамогай вядомага М. Ракашы, што меў жонку-якутку. А галоўнае, не раз і не два даводзілася чуць намёкі, што хоць Пякарскі і вялікі вучоны — склаў слоўнік, але перад якутамі ёсьць за ім і правінка, прычым немалая.
    Што ж давялося высьветліць выпадкова не так даўно?
    В. Грыцкевіч цытуе ліст пачынальніка якуцкай літаратуры А. Кулакоўскага да Пякарскага: «...2) У нас не было літаратуры, а Ваш слоўнік павінен паслужыць краевугольным каменем для яе стварэньня. 3) Непасрэдны і практычны сэнс слоўніка зразумелы кожнаму. Вы сапраўды заслугоўваеце, каб Вас называлі «бацькам якуцкай літаратуры». Без Вас не знайшлася б асоба, у якой хапіла б адвагі ўзяць на сябе такую велізарную справу. як Ваш слоўнік». Гэтыя словы паўтораны і К. Тарасавым у прадмове.
    Здавалася б, проста выдатна: якая высокая ацэнка натхнёнай працы нашага аднапляменьніка з вуснаў першага якуцкага паэта! Але, на жаль. Кулакоўскаму належаць і іншыя выказваньні як пра самога Пякарскага, так і пра яго слоўнік.
    Ліст, які цытуе В. Грыцкевіч, быў пасланы Пякарскаму ў лістападзе 1912 года. А паўгодам раней, у траўні, у публіцыстычным творы пад назвай “Якуцкай інтэлігенцыі” той самы Кулакоўскі пра Пякарскага пісаў (падаю ў арыгінале, захоўваючы яго асаблівасьці. Твор напісаны па-руску):
    «Гостил он у нас долго: приехал молоденьким, вертлявеньким, поджареньким, а уехал стареньким, ехидненьким. Сотрапезничал он с нами десятки лет, похваливая наши «тар», «ёрэ» и «бутугас». Хвалил он и любил нашу девицу-красавицу (ныне покойницу), с которой он коротал долгие зимние вечера под музыкой северной вьюги... Будучи молод и полон жизненных потребностей, он увлекался дикаркой и сильно обескураживался, когда она не понимала его мыслей и... желаний, а он — ее. Во-первых, поэтому, во-вторых, от нечего делать он стал записывать лепет своей подруги и учить ее своему языку. Но, так как сам всецело подпал под ее обаятельную власть, то не смог ее научить своему языку, наоборот, — сам научился от нее разговорному и любовному языку якутов, которого сделал своим коньком и на котором сначала поехал в Питер, а теперь едет вверх — по пути славы и великих почестей...»
    Далей ідзе складзены самім Кулакоўскім брыдкі вершык з шасьці чатырохрадкоўяў, дзе маецца такое прароцтва ў адносінах да слоўніка Пякарскага: «...труд его погибнет так бесславно, ничей не радуя и взор».
    Чым жа так угнявіў Пякарскі Кулакоўскага, што той апусьціўся да бруднай пісаніны на «бацьку якуцкай літаратуры»? Адказ на гэта зьмяшчаецца ў творы Кулакоўскага. Кулакоўскі поўны абурэньня тым, што Пякарскі на нейкім «зьезьдзе вучоных у Томску» нібыта высунуў прапанову перасяліць якутаў на Крайнюю Поўнач (ёсьць, як я пісаў ужо аднойчы, і ў Якуціі свая Поўнач!). а на іх землях уладкаваць перасяленцаў з Расіі. Пры гэтым Кулакоўскі спасылаецца на часопіс «Сибирские вопросы» (без адзнакі года і нумара), у якім нібыта было паведамленьне на той конт.
    Давялося зьвярнуцца да гэтага часопіса, што выдаваўся ў Пецярбургу з 1907 года, і адзін за адным перагледзець усе яго нумары аж да мая 1912 года.Шчыра кажучы, калі б нават такое паведамленьне знайшлося сапраўды, я б яму не паверыў. Уявіць, каб рэвалюцыянэр, выгнаньнік пайшоў на бессаромную змову з царызмам? Немагчыма. Працаваць усё жыцьцё над слоўнікам якуцкай мовы і асудзіць яе носьбітаў на выміраньне? Дык гэта ж было б вар’яцтвам! Але, прызнаюся, быў момант, калі з часопісных старонак на мяне нібыта лінулі варам.
    1910 год. Падвойны нумар 42-43 (25 лістапада). Старонка 65. «Два доклада об Якутской области»: «Якуцкай вобласьці пашанцавала наконт дакладаў: на працягу аднаго дня ў Геаграфічным таварыстве зроблены два паведамленьні — п. Пякарскага аб «расьсяленьні якутаў» (В. Грыцкевіч згадвае гэты даклад на стар. 87.— I. Л.). і п. Астроўскіх «Новыя даныя па Якуцкай вобласьці». Калі даклад п. Пякарскага і адзначаны тэндэнцыйнасьцю і пэўнай бяздоказнасьцю, дык, прынамсі, аб ім можна сур’ёзна спрачацца. Тэндэнцыйнасьць адчуваецца ў самой думцы расьсяленьня, г. зн. выдаленьня са спрадвечна наседжаных месцаў, з багатых пашаў, з раёнаў з больш мяккімі кліматычнымі і глебавымі ўмовамі, на поўнач, да вечных ільдоў, на промыслы, поўныя рызыкі, але бедныя здабычай, на адвечную мерзлату з мізэрнай расьліннасьцю. Вядома, расьсяленьне — выгаднае з пункту гледжаньня сучаснай палітыкі (маецца на ўвазе сталыпінская палітыка перасяленьня сялян на «вольныя» сыбірскія землі.— I. Л.): угодзьдзі, што вызваляцца, можна пусьціць пад калянізацыю (...). Якуты такія энэргічныя, багатыя ініцыятывай і самадзейнасьцю, і раптам сядзяць па сваіх далінах, гадуюць быдла ды бабяцца! Трэба не даць загінуць гэтым каштоўным якасьцям іншародца. неабходна скарыстаць іх шляхам прыкладаньня ў змаганьні з холадам, ільдамі, напалову галодным жыцьцём. (...). Зразумела, значны працэнт загіне ў змаганьні за існаваньне, ды без ахвяр ніводная вялікая справа не рабілася. Затое ўжо, хто выйдзе пераможцам, той стане трывалай нагой у ледзяной пустыні». Подпісу пад нататкай няма. Няўжо гэта праўда?! Па ранейшым чытаньні «Сибирских вопросов» я заўважыў, як шмат абвяржэньняў друкуе гэты часопіс на зьмешчаныя ў ім матэрыялы. Дык няўжо Пякарскі праглыне гэты зьедлівы артыкул, прызнае яго праўдзівасьць?
    Не! Ужо ў наступным нумары (44) з палёгкай бачу «Ліст у рэдакцыю»: «Наўрад ці хто-небудзь з прысутных на дакладзе, сярод якіх былі таксама і якуты, угледзеў у ім падобную тэндэнцыйнасьць. Для таго, каб вывудзіць з майго даклада думку гвалтоўнага расьсяленьня якутаў, трэба было не прысутнічаць на самім дакладзе, або не чуць яго, або проста не разумець таго, што чуеш. Верагодней за ўсё. што аўтар артыкула пабудаваў усе свае меркаваньні на падставе няправільна вытлумачанага ім загалоўка майго даклада, дапусьціўшы, што тэмай яго было пытаньне, як расьсяляць якутаў, у той час як у ім гаварылася пра тое, як якуты расьсяляліся самі. (...) Палка пра тэстую супроць, мякка кажучы, «тэндэнцыйнасьці», што прыпісваецца мне».
    Не! Ані не мог Пякарскі выступіць з тым, што яму прыпісалі! Наадварот, яшчэ за два гады да таго, у тых самых «Сибирских вопросах», у артыкуле «Зямельнае пытаньне ў якутаў» ён пісаў: з-за таго, што зямля, на якой жывуць якуты, заканадаўча за імі не замацаваная (лічылася дзяржаўнай). у якутаў «ёсьць няўпэўненасьць у трываласьці валоданьня землямі, на якіх яны жывуць...», «спараджаючы рознага гатунку чуткі аб будучым выцясьненьні іх рускім элемэнтам. Гэтыя чуткі, пры ўсёй іх заўчаснасьці. знаходзяць для сябе грунт у самім законе».
    Як бачым, са слоў Пякарскага вынікае, што пытаньне пра перасяленьне ў Якуцію «рускага элемэнта» тады зусім не стаяла, трывога якутаў была заўчаснай, але Пякарскі стаіць за тое, каб яе не было зусім. «Было б таму, — настойвае ён, — у найвышэйшай ступені своечасовым якім-небудзь заканадаўчым актам пацьвердзіць, у якой меры якуцкія гміны могуць разьлічваць на недатыкальнасьць і неадчужальнасьць земляў, якія яны цяпер займаюць» (1908, № 17-18, с. 16-17). У іншым артыкуле «Качавое ці аселае племя якуты» крыху пазьней (1908, № 37, с. 34-40) Пякарскі даводзіць, што якуты — аселыя, і заклікае да таго, каб іх аселасьць была прызнаная дзяржаваю. Гэта патрэбна «для доказу, што хлебаворыўныя землі ўжо сталі патрэбныя і каштоўныя для саміх якутаў і адчужэньне іх на карысьць рускіх нанясе істотную страту карэннаму насельніцтву»...
    Такім чынам. выходзіць, што Кулакоўскі не сам узводзіць паклёп, а толькі паўтарае. Але гэта не вызваляе яго ад адказнасьці. Прачытаўшы абвінавачваньне ў адрас Пякарскага, ён жа не мог за паўтара года не прачытаць і абвяржэньні! А калі б не заўважыў сам, то абавязкова пачуў пра яго ад людзей. Прагрэсіўныя «Сибирские вопросы», ў Якуцку былі часопісам вельмі папулярным, яго чытала ўся інтэлігенцыя, пра што сьведчаць лісты якуцян у часопіс.
    Калі Кулакоўскі не чытаў абвяржэньне, то чаму, абліўшы брудам імя Пякарскага ў траўні, ужо ў лістападзе 1912 года ён піша лісьлівы ліст, называючы ў ім Пякарскага «бацькам якуцкай літаратуры»? Давайце, дарэчы. уважлівей прыгледзімся до гэтага ліста. Выдаўшы пахвальбу Пякарскаму (і, сказаў бы я, законную пахвальбу!), Кулакоўскі пераходзіць да «дзелавой» часткі свайго пасланьня. Выяўляецца, ён піша славутаму вучонаму не проста так, а з патрэбы. У яго дзьве просьбы: адна — уладзіць друкаваньне ўласных прац Кулакоўскага па фальклёры і ягоных мастацкіх твораў, другая — такога гатунку: «Ці не прымеце Вы мяне да сябе. каб я працаваў па выданьні Слоўніка над Вашым кіраўніцтвам. Калі мы разам скончым выданьне за два гады, то Акадэмія няўжо не выдасьць цалкам прызначаныя Вам 10 000 рублёў? Я думаю, што Вам Слоўнік надакучыў жахліва. Хутчэй бы адкараскаліся. Гонар складаньня Слоўніка ўсё адно не паменшыцца. Магу да Вас зьявіцца ўлетку 1913 г.» («Кулаковский». Сб. Докладов к 85-летию со дня рождения. Якутск, 1964, с. 83).
    I сапраўды, улетку 1914 года Кулакоўскі, прыехаўшы ў Пецярбург. завітаў да Пякарскага. Але вучоны яго не прыняў. Ён не мог не ведаць пра пасквіль, напісаны Кулакоўскім, бо хоць той і не быў надрукаваны. але хадзіў па руках, у Якуцку ж у Пякарскага заставалася шмат прыязных да яго людзей, якіх не магла не абурыць такая несправядлівая пісаніна...
    У лісьце Кулакоўскага зьвяртае на сябе згадка пра 10 000 рублёў, якія Пякарскі нібыта меўся атрымаць ад Акадэміі за Слоўнік. На самай справе гэтыя грошы прадугледжваліся на яго выданьне. I ці былі яны атрыманы, невядома. «Сибирские вопросы» [1910, № 14-15, с. 92] паведамлялі, што «2 сакавіка за № 5942 міністэрства народнай адукацыі ўнесла ў Дзяржаўную Думу праект аб адпушчэньні Э. К. Пякарскаму дзесяці тысяч рублёў на выданьне «Слоўніка якуцкай мовы». Кулакоўскі зразумеў паведамленьне, як хацеў...
    Трэба сказаць, што першы якуцкі паэт быў надзвычай супярэчлівай постацьцю. Час ад часу выказваючыся на карысьць простага люду, ён у тым самым творы «Якуцкай інтэлігенцыі» фактычна накрэсьлівае плян капіталістычнага пераўтварэньня Якуціі з мэтай узбагачэньня не народа, а якуцкіх гандляроў і прадпрымальнікаў. Палітычны шлях ягоны быў далёка не просты: за 1917-1923 гады Кулакоўскі пасьпеў папрацаваць на чатыры контррэвалюцыйныя ўрады (часовы, калчакоўскі і два нацыяналістычныя), і толькі калі грамадзянская вайна ў Якуціі скончылася (1923), пачаў супрацоўнічаць з Савецкай уладай.
    У жыцьці гэта быў таксама чалавек складаны. З ягоных лістоў відаць, што паэт жыў «як паэт»: паважаў віно і карцёж і, відаць, імкнуўся разбагацець. Ці не дзеля гэтага першы раз ажаніўся з непрыгожай і нялюбай дачкой багацея Аросіна, разьлічваючы на вялікі пасаг («Кулаковский», с. 14)? Але стары ўзяў калым (800 рублёў), а пасагу практычна не даў. За гэта Кулакоўскі заклеймаваў цесьця ў сатыры «Скупы багацей». У далейшым Кулакоўскі браўся за розныя грашовыя справы: удзельнічаў у будаўніцтве тэлеграфнай лініі Якуцк — Ахоцк, працаваў хатнім настаўнікам мільянэра Барашкава («Кулаковский», с. 15). З ліста да Пякарскага можна даведацца, што Кулакоўскі будаваў у Якуцку бальніцу «за 20 000 рублёў» («Кулаковский», с. 80). Прапанова Пякарскаму сваіх паслуг у складаньні слоўніка была, такім чынам, працягам тых самых прадпрымальніцтваў.
    Спрэчкі вакол Кулакоўскага вядуцца ў якутаў да гэтага часу. Есьць людзі, якія, прымаючы Кулакоўскага як паэта і фальклярыста, крытычна ставяцца да яго як асобы і палітычнага дзеяча (прафэсар Ф. Р. Сафронаў, дацэнт Г. Г. Окаракаў і інш.). Але ёсьць і такія, для каго Кулакоўскі — сьцяг і сымбаль нацыянальнага адраджэньня напярэдадні рэвалюцыі. Такія дасьледчыкі імкнуцца выбеліць Кулакоўскага, усё станоўчае перабольшыць, а адмоўнае схаваць.
    Твор «Якуцкай інтэлігенцыі» цалкам да гэтага часу не надрукаваны (частка грамадзкасьці патрабуе гэтага). Але паклёп на Пякарскага. зьмешчаны ў ім, паўтораны ў друку. Яго ўзнавіў, цытуючы Кулакоўскага, у свогіі кнізе «Три якутских реалиста-просветителя» гісторык Г. П. Башарын.
    Кніга Башарына выйшла ў 1914 годзе. У 1952-м (па матывах не зьвязаных з імем Пякарскага) яна была забаронена. Але, зразумела, за восем гадоў, што падзялялі выданьне і забарону, яна пасьпела цалкам разысьціся.
    Мяркуючы па працах Башарына, ён чытаў «Сибирские вопросы» не меней уважліва, чым аўтар гэтых радкоў. Такім чынам, Башарын мог выправіць Кулакоўскага. Але гэта кінула б цень на пачынальніка якуцкай літаратуры. І дасьледчык яшчэ згусьціў цень, кінуты на Пякарскага, абвясьціўшы ў сваёй кнізе, быццам Пякарскі браў слова не на «зьезьдзе вучоных у Томску» (як пісаў Кулакоўскі), а на нейкай спэцыяльнай урадавай нарадзе: «Дакладная Маркграфа абмяркоўвалася на спэцыяльнай нарадзе, куды быў запрошаны Э. К. Пякарскі як знаўца Якуціі. На гэтай нарадзе паны дамовіліся, што ў Якуцкую вобласьць, згодна з плянам Маркграфа, можна засяліць каля 2 млн. чалавек, для чаго варта толькі перасяліць усіх якутаў з паўднёвых раёнаў Якуціі на поўнач, у тундравую паласу. Гэты плян быў ухвалены Пякарскім, які ў якасьці знаўцы сказаў, што так будзе мэтазгодней, бо якуты прывыклі да холаду, да суровых умоў прыроды і могуць жыць у тундравай паласе. Гэта была гнюсная, пачварная, рэакцыйная палітыка. Супроць такой вынішчальнай для якуцкага народа палітыкі Сталыпіна і выступіў Аляксей Елісеевіч Кулакоўскі» (Башарин Г. П. «Три якутских реалиста-просветителя». Якутск, 1944, с. 30).
    Пры гэтым Башарын на аніякія крыніцы не спасылаецца. Плянаў жа перасяліць у Якуцію два мільёны чалавек увогуле не было, камандзіраваны сюды чыноўнік ляснога ведамства Маркграф займаўся толькі вывучэньнем ёмістасьці краю, гэта значыць высьвятляў пытаньне, колькі б тут магло людзей пасяліцца. А 13 верасьня 1912 года якуцкім губэрнатарам Крафтам было афіцыйна абвешчана праз газэту «Якутская окраина», што ніякага перасяленьня ў Якуцію не будзе.
    Такім чынам, і Кулакоўскі, і Башарын узводзілі паклёп на Пякарскага як бы сьвядома. Узьнікае пытаньне: навошта?
    Склалася так, што яшчэ і пад канец XIX стагодзьдзя якуцкі народ у пераважнай масе заставаўся непісьменным, і ўсебаковае вывучэньне якуцкай культуры ўзялі на сябе палітычныя выгнаньнікі, прадстаўнікі зусім іншых народаў. Дзякуючы іх зацікаўленасьці, таленту, энэргіі якутазнаўства зрабіла такія вялікія посьпехі, што для ўласна якуцкіх дасьледчыкаў, якія прыйшлі пазьней, мала што і засталося для вывучэньня. Зразумела, большая частка сучасных якутаў глыбока ўдзячная іншапляменным энтузіястам, што . стварылі не падмурак — сам гмах якутазнаўства. Але ёсьць і такая частка якуцкай інтэлігенцыі, што згадвае іх імёны з прыкрасьцю. У тым, што якутазнаўства было створана неякутамі, ім бачыцца нейкая страта для якуцкай годнасьці. Такія інтэлігенты — гісторыкі, мовазнаўцы і г. д. усяляк імкнуцца прынізіць подзьвіг палітычных выгнаньнікаў, адшукаць у іх учынках карысьлівасьць («научился... языку якутов, которого сделал своим коньком и на котором сначала поехал в Питер, а теперь едет вверх — по пути славы и великих почестей»), адшукаць хібы ў іх клясычных працах, кінуць цень на іх біяграфіі. Так, Серашэўскага той самы Башарын называе нават «ідыёлягам польскага фашызму». (Башарын Г. П. «Обозрение историографии дореволюционной Якутии». Якутск, 1965, с. 11). Тое самае і з Пякарскім. Калі нельга прыдрацца да «Слоўніка», то хоць дыскрэдытаваць аўтара.
    Першымі якутазнаўцамі пры гэтым нярэдка абвяшчаюцца Кулакоўскі і складальнік аднаго з якуцкіх алфавітаў С. Наўгародаў. Прывяду характэрны прыклад з прадмовы да «Диалектологического словаря якутского языка» (М., 1976, с. 10): «Пачатак вывучэньню дыялектнай лексыкі паклаў пачынальнік якуцкай мастацкай літаратуры А. Е. Кулакоўскі, які сабраў па раёнах Якуціі мясцовыя словы, што склалі пасьля асноўны матэрыял яго дыялекталягічнай працы. Яшчэ болей вялікі матэрыял па дыялектнай лексыцы зьмяшчае фундамэнтальны «Слоўнік якуцкай мовы» Э. К. Пякарскага, што выдаваўся ў 1907-1930 гг.».
    Як бачыць чытач, Пякарскі быццам бы і не забыты, і прызнана, што ім сабрана дыялектнай лексыкі значна больш, чым Кулакоўскім, але Кулакоўскі чамусьці абвяшчаецца папярэднікам Пякарскага ў гэтай справе. хоць зьвярнуўся да зьбіраньня якуцкай лексыкі на дваццаць-трыццаць гадоў пазьней за Пякарскага, а яго адзіная праца па дыялекталёгіі была напісана толькі ў 1925 годзе (гл. Кулаковский А. Е. Научные труды. Якутск, 1970, с. 389-413).
    З моманту зьяўленьня кнігі Башарына прайшло 45 гадоў. Але да гэтага часу не знайшлося чалавека, які абараніў бы гонар Пякарскага.
    Вяртаючыся да кнігі В. Грыцкевіча, прывяду заўважаныя мною хібы, выкліканыя няпоўным веданьнем якуцкіх рэалій.
    Адзін з разьдзелаў кнігі называецца «Пад паўночным зьзяньнем», трапляецца «стасутачная ноч». Але на шыраце ўлуса, дзе жыў на выгнаньні Пякарскі, палярнай ночы зусім не бывае, а палярнае зьзяньне здараецца вельмі рэдка.
   «Вочы (у эвенкаў) цёмныя, але не раскосыя», — піша В. Грыцкевіч. Гэта недакладнасьць. Эвенкі, як і якуты,— мангалоіды, і вочы ў іх, бадай што, вузейшыя, чым у якутаў.
    Эвенкаў, чытаем яшчэ, у часы Пякарскага «часам» звалі тунгусамі. Не часам. Да рэвалюцыі эвенкаў і эвенаў звалі выключна тунгусамі. (Болей за тое: слова «тунгус» ужывалася яшчэ і ў дваццатыя гады ва ўрадавых пастановах.) Гэта яскрава відаць і па цытатах з працы Пякарскага, дзе «тунгус», «тунгусы» ўжыта болей за 10 разоў. У адной жа цытаце з Пякарскага (с. 80) чамусьці зьяўляюцца «эвенкі». Няма сумненьняў, што гэта — скажэньне цытаты.
    «У залежнасьці ад аленевых пашаў трэба было перамяшчацца з месца на месца амаль кожны дзень». Так не робіцца. Звычайна эвенкі-паляўнічыя, што маюць аленяў, затрымліваюцца на адным месцы да месяца, пакуль вакол не скончыцца здабыча.
    На с. 93 сказана, што «у слоўніку (Пякарскага) зарэгістравана 60 000 якуцкіх слоў». Напраўду — 38 000, а без варыянтаў і анамастыкі — 25 000.
    «У ліку тых, хто падпісаўся (пад вітальным адрасам Пякарскаму. — I. Л.), быў Амосаў — у будучым, пасьля Кастрычніцкай рэвалюцыі, старшыня ЦВК Якуцкай АССР» (с. 85). Гутарка тут ідзе пра адрас, складзены ў 1905 годзе. Тады М. К. Амосаву было... 8 гадоў, і, зразумела, ніякіх адрасоў яму падпісваць не давалі.
    Недакладна перадаюцца асобныя словы: «аланхосут» (трэба — аланхасут), «раўдуга» (устарэлае. Трэба — роўдуга).
    На с. 65 В. Грыцкевіч адно ў зносцы паведамляе, што Пякарскі ажаніўся «з мясцовай жыхаркай». А чаму б не сказаць проста — з якуткай? Дый увогуле, пішучы такую падрабязную біяграфію Пякарскага, можна было б і не ў зносцы, а непасрэдна ў тэксьце штось расказаць і пра ягоную жонку, і пра дзяцей.
    Есьць недахопы ў асьвятленьні ролі іншых вучоных — якутазнаўцаў. Так, заніжаецца значэньне прац папярэдніка Пякарскага акадэміка О. М. Бётлінгка, зусім не згадваецца С. В. Ястрэмскі, фальклярыст і аўтар якуцкай граматыкі. Шмат недакладнасьцей у перадачы на беларускай мове прозьвішчаў і ініцыялаў: замест Бётлінгк — Бётлінг, Радлаў — Радлоў, Іяхельсон — Іёхельсон, У. Тан-Багараз (Уладзімір) — В. Тан-Багараз, У. Іёнаў (Усевалад) — В. Іёнаў і інш.
    Шкада, што не згаданы ўдзел у падрыхтоўцы «Слоўніка якуцкай мовы» Пякарскага яшчэ аднаго нашага аднапляменьніка — А. А. Бялыніцкага-Бірулі, падарожніка-натураліста, аднаго з герояў кнігі «От Немана до берегов Тихого океана».
    Асобнае пытаньне — аб перадачы на беларускай мове шматлікіх архіўных спасылак таго часу. У асноўным В. Грыцкевіч дае рады гэтаму. Але часам згадзіцца цяжка. На с. 25 у цытаце з дакумэнта чытаем: «зачыншчыкі абурэньня». Гэта зусім не тое, што «зачинщики возмущения» — бунту. мяцяжу. «Пазбавіць яго маёмасных правоў» (с. 37). Наколькі мне вядома з архіўных дакумэнтаў, правы выгнаньнікаў на маёмасьць захоўваліся, каралі ж іх (у тым ліку і Пякарскага) пазбаўленьнем «прав состояния» — саслоўных правоў, правоў стану. Для Пякарскага такі прысуд азначаў пазбаўленьне яго дваранства. Відавочна, слова «состояние» В. Грыцкевічам у дадзеным выразе ўспрынятае ў іншым яго значэньні — «богатство, зажиточность, именье, достаток» (У. Даль). Калі падсудны пазбаўляўся маёмасных правоў, прысуд гучаў: «лишить имущественных прав». На с. 43 «Ботурусская инородная управа» перакладзена як «Батуруская ўправа для іншародцаў». Тут лёгіка перакладу для мяне зусім незразумелая. «Инородные управы» былі зьвяном адміністрацыйнага самакіраваньня ў якутаў на ўзроўні ўлусаў. Кіраваліся яны абранымі асобамі з ліку саміх «іншародцаў» (якутаў). Дык адкуль узялося гэтае «для іншародцаў»? Дакумэнтальнае слова «неблагонадежный» на с. 37 правільна пададзена як «нядабранадзейны». Але чаму на с. 30 стаіць «неблаганадзейны»?
    Думаецца, што пралікі В. Гріцкевіча ў гэтым пляне – наша агульная недапрацоўка. Мала яшчэ ў нас кніг на беларускай мове, аўтары якіх актыўна скарыстоўвалі б гістарычныя дакумэнты з іх своеасаблівай мовай. Застаецца спадзявацца, што далейшае выданьне гістарычных дасьледаваньняў, разьвіцьцё гістарычнага рамана, гістарычнай драмы пакрысе выпрацуе моўныя «калодкі», з дапамогай якіх можна будзе лёгка і проста перакладаць усе гэтыя «права состояния», «инородные управы», «призывы к возмущению» і г. д.
    Біяграфічны нарыс пра Пякарскага вырас, можна сказаць, з невялікага артыкула пра рэвалюцыянэра і вучонага, зьмешчанага ў кнізе «От Немана до берегов Тихого океана». Міжволі падумалася, што і шмат якія іншыя героі В. Грыцкевіча заслугоўваюць асобнай кнігі. Дык, можа, так і будзе? Пажадаем жа посьпеху на гэтым кірунку дасьледчыку і папулярызатару айчыннай гісторыі.
    /Полымя. № 12. Мінск. 1989. С. 198-206./



                                                                             Глава 1
    В 1925 г. я работаю в Центральном бюро краеведения при Академии наук. Когда получаю письма, отчеты и проч. от Кяхтинского музея и Троицкосавско-Кяхтинского отдела Географического общества, я знаю, что этот музей и этот отдел были созданы мною, Н. А. Чарушиным и городскими учителями в конце 80-х гг., как и троицкосавская общественная библиотека. Приходят письма и отчеты из Минусинского музея, и передо мною встают образы Н. М. Мартьянова, Д. А. Клеменца. Чита и Нерчинск говорят мне об А. К. Кузнецове, Красноярский отдел Географического общества вызывает воспоминания о В. М. и Л. С. Крутовских, Якутск — о В. Е. Попове, Э. К. Пекарском, Сахалин — о Л. Я. Штернберге. Б. О. Пилсудском и других...
                                                                             Глава 2
    Наезжая в Петербург, я не пропускал четвергов «Русского богатства», на которых бывал с первого же года, как журнал перешел в руки Н. К. Михайловского и В. Г. Короленко. Кроме Михайловского, все были живы, крепки и здоровы, не исключая самого старшего из нас Н. Ф. Анненского, не потерявшего своей жизнерадостности и веселья. Бодра была и Л. Н. Стахевич, сестра В. Н. Фигнер. Она работала в конторе. Жили в Петербурге Е. Н. и М. П. Сажины — все знакомые по Сибири.
    На четвергах «Русского богатства» уже не было постоянного их посетителя Д. А. Клеменца. Зато после 1905 г. появились Э. К. Пекарский и Д. Я. Штернберг. Они заменили Клеменца...
                                                                        Приложение
    И. Д. Петряев
                                            СОТРУДНИКИ «ВОСТОЧНОГО ОБОЗРЕНИЯ»
                                              И «СИБИРСКИХ СБОРНИКОВ» (1882-1906)
                                                         Биобиблиографические материалы
    381. Пекарский Эдуард Карлович. 1858-1934. Ссыльный, лингвист, якутовед. Статья: 1904, 186.
                                                                 УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
    Пекарский Эдуард Карлович (1858-1934) 13, 336.
    /Попов И. И.  Забытые Иркутские страницы. Записки редактора. Иркутск. 1989. С. 13, 336, 363, 380./