вторник, 7 февраля 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. 4. 1980-1999. Койданава. "Кальвіна". 2017.





    Т. Тишина
                                                           РОЖДЕНИЕ МУЗЕЯ
                               (О Черкехском мемориальном музее «Якутская ссылка»)
                                                          Вместо предисловия
                                                                         Идея
    Этот необычный во многих отношениях музей родился на берегу живописной речки Татты, прихотливо вьющейся среди якутских аласов с пышным летним разнотравьем лугов.
    Таттинская земля — родина А. Е. Кулаковского и П. А. Ойунского, а также ряда народных писателей Якутии. Один из них — заслуженный деятель искусств РСФОР и ЯАССР Дмитрий Кононович Сивцев (Суорун Омоллон) — стал инициатором создания Черкехского музея политической ссылки XIX и начала XX веков, его непосредственным организатором и пропагандистом.
    Д. К. Сивцев: Мемориальный музейный, комплекс в с Черкех является своеобразным народным памятником, воздвигнутым общественностью Алексеевского района Якутской АССР в знак глубочайшей признательности якутов за все то великое и светлое, что вложили в историческую судьбу якутского народа революционеры, отбывавшие царскую ссылку в Якутской области.
    Музей ставит своей целью на примере героического подвига всех трех поколений русских (революционеров воспитывать молодежь в духе революционных традиций; показать благотворное влияние культуры великого русского народа на все сферы материальной и духовной жизни якутов, влияние, оказанное политссыльными и передовыми представителями русского и других народов. Музей также ставит своей задачей укрепление чувства интернациональной дружбы между людьми, которая была заложена лучшими представителями России, вольно или невольно пребывавшими на якутской земле.
    ...Мемориальный музей «Якутская ссылка» находится в с. Черкех, расположенном в 250 км от Якутска и 30 км от районного центра с. Ытык-Кюель на территории бывшего Ботурусского улуса, где жили в ссылке представители русского революционного движения конца XIX - начала XX века. Нынче этот район Якутии назван Алексеевским в честь русского рабочего-революционера Петра Алексеевича Алексеева, отбывавшего ссылку в этих местах и похороненного у Жулейской часовни в местечке Булгунняхтах в 28 км от Черкеха.
    Среди ссыльных революционеров было много высокообразованных людей — писателей, фольклористов, этнографов, историков. Широко известны имена Пекарского, Короленко, Ионова, Трощанского, оставивших след в якутской культуре. Короленко первым из писателей России создал художественные произведения на якутские темы, Ионов и Трощанский одновременно с широкой педагогической деятельностью занимались этнографией. Пекарский провел огромную работу по изучению якутского языка, составил словарь. Ссыльный Зубрилов стал организатором и первым директором Якутского краеведческого музея...
    Установив дружественные отношения с якутами, «сударские», как называли их местные жители, вели огромную работу среди местного населения: они учили детей грамоте, основали культуру земледелия, огородничества, оказывали медицинскую и юридическую помощь; они участвовали в научных экспедициях и в создании фундаментальных трудов по материальной и духовной культуре якутов. Но самое главное — эти передовые люди, боровшиеся против самодержавия за счастливую долю народов России, оказывали на трудящихся якутов революционизирующее влияние и воспитали из числа самих якутов первых революционеров-ленинцев, таких как П. А. Ойунский, М. К. Аммосов и др.
                                                        Организационный этап. Истоки.
     Решение о создании в селе Черкех музея политической ссылки было принято 12 апреля 1977 года на совместном заседании бюро Алексеевского РК КПСС и райисполкома. Через 6,5 месяца музей был готов к открытию, которое состоялось в канун 60-летия Октября — 2 ноября 1977 года. В такие невиданно сжатые сроки, благодаря энтузиазму якутян, воплотилась в жизнь идея создания музея.
    Организационной работой, строительством руководил Комитет общественного содействия музею под председательством второго секретаря РК КПСС В. И. Винокурова, вопросы жизнедеятельности музея неоднократно рассматривались на заседании бюро РК КПСС и однажды — 23 июля 1978 года — выносилось на рассмотрение бюро Якутского ОК КПСС. Хороший почин сделали видные ученые республики, которые внесли в фонд строительства личные сбережения. Редкие экспонаты передали в фонд музея профессора Е. И. Убрятова, Ф. Г. Сафронов, Е. И. Коркина. Ценные исторические и художественные реликвии поступили от дочери политссыльного Н. А. Виташевского, внучек В. Г. Короленко, В. М. Ионова, якутских художников А. Осипова, В. Парникова, Э. Васильева, К. Пшенникова, А. Собакина.
    Большую помощь в формировании фондов музею оказали Историческая библиотека г. Москвы, Центральный музей революции СССР, Музей этнографии народов СССР в Ленинграде, Якутская республиканская библиотека им. А. С. Пушкина, Якутский   республиканский музей изобразительных искусств им. М. Ф. Габышева, Якутский государственный объединенный музей истории и культуры народов Севера им. Ем. Ярославского, Министерство культуры ЯАССР, якутское отделение ВООПИ и К и другие организации. С чувством ответственности и понимания отнеслись к проблемам строительства музея директор совхоза «Таттинский» В. В. Находкин, секретарь парткома X. И. Кошкин. Не менее весомый вклад — свой труд, умение, силы и мастерство внесли трудящиеся Алексеевского района Якутии, собственноручно перенесшие и собравшие 18 объектов: дома политссыльных, хозяйственные, жилые и культовые постройки якутов XIX и начала XX в.
    Организаторы музея ориентировались на тип музея-заповедника, аналогичный музею «Сибирская ссылка В. И. Ленина» в Шушенском, формируя его по историко-революционному, историко-бытовому и архитектурно-этнографическому направлениям.
                                                   Общая характеристика комплекса
    Естественный природный ландшафт, подлинные памятники материальной и духовной культуры якутов XIX и начала XX веков сливаются здесь в единый комплекс. Расположенный по обе стороны речки Татты, перекрытой двумя пешеходными мостиками, Черкехский музей занимает территорию по площади равную 11,5 гектара. Общая экспозиционная площадь музея по 18 объектам составляет 824 кв. м. За год работы количество экспонатов доведено до 2503. В фондах музея — подлинные рукописи, ксерокопии, фотокопии и печатные труды ссыльных революционеров....
    На территории музея реконструированы юрты рабочего-революционера П. А. Алексеева, писателя В. Г. Короленко, почетного академика Э. К. Пекарского, народовольца В. Ф. Трощанского, школа-юрта В. М. Ионова. В каждой самостоятельный мемориальный дом-музей, воссоздана бытовая обстановка, отражены трудовая и творческая жизнь ссыльных. Около юрт возделаны огороды и делянки зерновых (общеизвестна роль русских поселенцев в развитии огородничества и земледелия у якутов). Эту группу памятников дополняют крепость-амбар из Мегино-Кангаласского района, сооруженная якутскими тойонами в целях обороны от набегов народного бунтаря Манчары, холодная тюрьма «сибирка», перенесенная из бывшего родового управления Жулейского наслега Ботурусского улуса...
                                                               Вместо заключения
    Черкехский музей живет полнокровной жизнью. Он стал местом, где происходят волнующие встречи уникальных экспонатов с гостями из разных республик страны и из-за рубежа. Сотрудниками музея начата большая благородная работа по сбору, систематизации, вводу в научный оборот ценного малоизученного материала. Учитывая несомненное значение и ценность родившегося музея в деле идейно-политического, нравственного, интернационального и эстетического воспитания трудящихся Министерство культуры РСФСР приняло решение о преобразовании Черкехского народного музея в филиал Якутского государственного объединенного музея истории и культуры народов Севера им. Ем. Ярославского — музей «Якутская ссылка» в с. Черкех.
    /Полярная звезда. № 3. Якутск. 1980. С. 126-128, 130./

    PIEKARSKI Edward (1858-1934), leksykograf, etnograf. Ur. 25 X w folwarku Piotrowicze w pow. ihumeńskim, był synem Karola, szlachcica, rządcy w majątkach Wittgensteina. Uczył się w gimnazjach Mozyrza, Mińska, Taganrogu i Czernihowa. Zarówno w Taganrogu, jak i w Czernihowie należał do kółek postępowej młodzieży i prawdopodobnie w związku z tym musiał wiosną 1877 opuścić siódmą, przedostatnią klasę gimnazjum. Jesienią t. r. zapisał się do Instytutu Weterynaryjnego w Charkowie; za udział w rozruchach studenckich w grudniu 1878 został relegowany z tej uczelni i skazany na pięcioletnie zesłanie administracyjne do gub. archangielskiej. Wyrok ten nie został wykonany, albowiem P. ukrył się przed policją. Już wówczas, tj. od końca 1878 r., należał do nielegalnego stowarzyszenia «Ziemla i Wola» i przez tę organizację został skierowany do gub. tambowskiej, gdzie pod zmienionym nazwiskiem, a potem tylko imieniem, pracował jako pisarz gminny, a faktycznie prowadził propagandę wolnościową wśród miejscowych chłopów. Zagrożony aresztowaniem, ukrywał się najpierw w Tambowie, a później w Moskwie, gdzie został aresztowany 24 XII 1879 i osadzony w Butyrkach. Po całorocznym śledztwie odbył się w styczniu 1881 przed sądem wojskowym okręgu moskiewskiego proces P-ego i innych oskarżonych o przynależność do nielegalnej organizacji. Dn. 12 I t. r. P. został skazany na 15 lat katorgi i pozbawienie praw obywatelskich. Przy konfirmacji wyroku, ze względu na młody wiek i słabe zdrowie oskarżonego, wyrok złagodzono na bezterminowe osiedlenie w najbardziej oddalonych miejscowościach Syberii Wschodniej. Już w lutym t. r. P. został wysłany etapami na Syberię i 8 XI 1881 dotarł na miejsce przeznaczenia do pierwszego Igidejskiego naslegu w Baturusskim ułusie (obecnie rejon Tattinski Jakuckiej ASSR). Najpierw dla lepszego nadzoru umieszczono go w jurcie gromadzkiej, a później przydzielono mu kawałek ziemi, który uprawiał własnoręcznie i zbudował na nim jurtę (obecnie jest w niej muzeum jego imienia). Mieszkał tam wraz z miejscową kobietą Jakutką, która ułatwiała mu kontakty z otoczeniem i uczyła języka jakuckiego, ponieważ przeważająca większość Jakutów nie znała języka rosyjskiego.
    W tej sytuacji P. dla własnych potrzeb opracował dwa malutkie słowniczki: jakucko-rosyjski i rosyjsko-jakucki. Należał on, obok Wacława Sieroszewskiego i Mikołaja Witaszewskiego, do grupy zesłańców politycznych, którzy w latach osiemdziesiątych wykazali znaczne zainteresowanie swoim nowym środowiskiem, a później nawiązali kontakty z dwiema znanymi instytucjami naukowymi: Wschodniosyberyjskim Oddziałem Cesarskiego Rosyjskiego Tow. Geograficznego (IRGO) oraz Jakuckim Komitetem Statystycznym. Już w r. 1886 Wschodniosybe-ryjski Oddział IRGO zaproponował P-emu wydanie słownika języka jakuckiego; słownik ten P. systematycznie uzupełniał, korzystając z materiałów innych osób i jedynego wówczas słownika O. Böthlingka „Jakutisch-deutsches Wörterbuch” (1851). P. ukończył pierwszą redakcję już w r. 1889, ale z różnych względów wydawnictwo nie doszło do skutku. W I. 1894-6 P. wziął udział w pracach Ekspedycji Jakuckiej zorganizowanej przez Tow. Geograficzne, a sfinansowanej przez kupca-filantropa I. M. Sybiriakowa (stąd zwaną też Ekspedycją Sybiriakowską). Jako jeden z tomów prac ekspedycji przewidziany był słownik P-ego, jednak w r. 1899 ukazał się tylko jeden zeszyt. Ponieważ wydawnictwem tym zainteresowana była również Akademia Nauk, P-emu wyjednano możność zamieszkania w Jakucku, dokąd przeniósł się w r. 1900. Został tu zaliczony w poczet pracowników zarządu okręgu ze stałą pensją 50 rb. (jako zesłaniec otrzymywał zasiłek 6-12 rb). Zaledwie pięcioletni pobyt P-ego w Jakucku był okresem wyjątkowo intensywnej pracy: zatrudniono go tu przy opracowaniu nowej ustawy o prawach tubylców, brał także udział w czynnościach komisji przygotowującej swego rodzaju reformę rolną w Jakucji, będąc współautorem instrukcji wykonawczej dotyczącej nowego podziału ziemi wśród Jakutów. Poza tym W r. 1903 uczestniczył w nelkanajańskiej ekspedycji kierowanej przez inż. V. E. Popova, prowadząc wspólnie z V. Jonovem badania nad tamtejszymi Tunguzami - Ewenkami. P. dokonał m.in. spisu ludnościowego oraz zbierał eksponaty etnograficzne dla Muzeum Rosyjskiego w Petersburgu. Później wspólnie z V. P. Cvetkovem opublikował Oterk byta prijanskicłi tunguzov (Pet. 1913). Nadmienić trzeba, że w tym okresie ukazał się również mały słownik jakucki P-ego: Kratki] russko-jakutskij slovar' (Jakutsk 1905, wyd. 2. uzupełnione Piotrograd 1916). Jednakże głównie zajmowała go sprawa druku wielkiego słownika. Punktem zwrotnym był fakt, że Akademii Nauk udało się wyjednać dla P-ego zezwolenie na zamieszkanie w Petersburgu, dokąd przeniósł się w r. 1905. Tutaj w 1. 1905-10 był zatrudniony w Muzeum Rosyjskim, gdzie zajmował się katalogowaniem zbiorów etnograficznych. W r. 1911 zaczął pracować w Akademickim Muzeum Antropologii i Etnografii, gdzie niebawem objął stanowisko wicekustosza Działu Etnografii; później kierował Galerią Piotra Wielkiego. Dn. 20 X 1914 został wybrany na sekretarza Działu Etnograficznego Tow. Geograficznego i był ostatnim redaktorem jego organu „Żivaja Starina”.
    Po rewolucji październikowej P. nadał pracował w Akademii Nauk, jednak po reorganizacji muzeum przeszedł do Gabinetu Turkologicznego, który w r. 1930 został wcielony do Instytutu Orientalistycznego Akademii Nauk. Równolegle z powyższymi zajęciami P. pracował nad słownikiem języka jakuckiego, który pt. Slovar' jakutskogo jazyka, sosłavlennyj E. K. Pekarskim pri bližajsym učastii D. D. Popova [zm. 1896] i V. M. Jonova [zm. 1922] ukazywał się przez wiele lat (2. wyd. uzupełnione z. 1, Pet. 1907, z. 13, Leningrad 1930, reprint 1958-9). W rękopisie P. pozostawił jeszcze uzupełnienia. Słownik, później podzielony na 3 grube tomy, liczył łącznie ponad 2 000 stron i obejmował ponad 25 000 słów. Specjalna jego wartość polegała nie tylko na tym, że był on wówczas jedynym w pełni doprowadzonym do końca słownikiem z grupy języków tureckich, ale ponadto, od trzeciego arkusza począwszy, zaczęto obok tekstu jakuckiego i objaśnień rosyjskich podawać paralele z innych języków tureckich, mongolskich i ałtajskich. Opracowany przez Radlova, K. Zalemana, Władysława Kotwiczą i in. Słownik dawał często etymologię, odmiany, wyrazy pochodne itp. słów jakuckich i ich odpowiedniki w innych językach oraz szerokie objaśnienia każdego pojęcia oparte na udokumentowanych przykładach ze wszystkich dziedzin życia Jakutów. Był on więc równocześnie encyklopedią kultury ludowej Jakutów; sam P. twierdził, że „w pracy nad. słownikiem splotły się zainteresowania lingwisty i etnografa”. Drugą poważną pracą P-ego była antologia folkloru jakuckiego: Obrazcy narodnoj literatury jakutov. Teksty (T. 1—3, Pet. 1907—18), której tom pierwszy i najobszerniejszy (475 stron) stanowił materiał zapisany przez samego P-ego. Antologia ta była pierwszą ściśle naukową publikacją tekstów, głównie jakuckiego eposu bohaterskiego w oryginale. Poza tym P. był autorem (lub współautorem) licznych rozpraw i artykułów (w sumie ponad 100) dotyczących kultury Jakutów. Powstały one dzięki dobrze przezeń zorganizowanej i bardzo szeroko rozbudowanej sieci umiejętnie dobranych Informatorów i innego rodzaju współpracowników, których udział zawsze lojalnie zaznaczał. W miarę ukazywania się słownika spotykały P-ego wyróżnienia i zaszczyty: w r. 1907 — złoty medal od Akademii Nauk, w r. 1911 — złoty medal od Tow. Geograficznego, w r. 1927 P. został członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w r. 1931 — z okazji pięćdziesięciolecia pracy naukowej — członkiem honorowym.
    Kontakty z nauką polską P. nawiązał jeszcze przed pierwszą wojną światową za pośrednictwem swoich młodszych kolegów petersburskich, a późniejszych profesorów lwowskich: Jana Czekanowskiego i Władysława Kotwiczą. Kotwicz utrzymywał z P-m stałą korespondencję, drukował jego prace w „Roczniku Orientalistycznym”: Przysłowia i przypowiastki jakuckie (T.2: 1919-24), Zagadki jakuckie (T. 4: 1926), Przyczynki do lecznictwa ludowego Jakutów (T. 6: 1929). Na wniosek Kotwiczą Polskie Tow. Orientalistyczne mianowało P-ego członkiem honorowym. P. zmarł 29 VI 1934 w Leningradzie, pozostawiając żonę Helenę, która przekazała wszystkie jego materiały Akademii Nauk ZSRR.
    Bolšaja sovetskaja endklopedija, Wyd. 2. i 3.; Biobiografičeskij slovar otečestvennych tjurkologov. Dooktjabrskij period, Moskva 1974; Dejateli revoliucionnogo dviženija v Rossii, II 3-szp., 1155—7; — Armon W., Polscy badacze kultury Jakutów, Wr. 1977; Eduard Karlović Pekarsklj (K 100-letiju so dnją roždenija), Jakutsk 1958; Ergis Q. U., Očerkl po jakutskomu folkloru, Moskva 1974; Ettinger P., Edward Piekarski, „Wiad. Liter.” 1927 nr 12 s. 2; Kałużyński S., Polskie badania nad Jakutami i ich kultura, w: Szkice z dziejów polskiej orientalistyki, W. 1966 II 176-84; Krotov M. A., Jakutskaja ssylka 70-80 godov, Moskva 1925; Kuczyński A., Syberyjskie szlaki, Wr. 1972 (fot.); Ochlopkov V. E., Novoe o E. K. Pekarskom i V. L. Seroševskom (po materialam CGA Jakutskoj ASSR), w: Očerki istorii russkoj etnografii, folklorystiki i antropologii, Leningrad 1977 VII 99-103; Okonešnikov E. I., E. K. Pekarskij kak leksikograf, Jakutsk 1972; tenże, Edward Piekarski (na 120-lecie urodzin), „Przegl. Oriental.” 1979 nr 1 s. 53-7; Róziewicz J., Polsko-radzieckie stosunki naukowe w latach 1918-1939, Wr. 1979; — Arсhiv Akademii Nauk SSSR. Obozrenie archivnych materialov, Moskva - Leningrad 1946 II 158-9; Ličnye archivnye fondy v gosudarstvennych chranilišcach SSSR, Moskva 1963 II 62; — Nekrologi z r. 1934: „Izvestija Akad. Nauk SSSR” nr 10 s. 743-7 (A. N. Samojloviš), „Roczn. Oriental.” nr 10 s. 189-93 (W. Kotwica, fot.), „Sovetskaja Etnografija” nr 5 s. 105-4 (M. K. Azadovskij); — B. PAN w Kr.: rkp. 4598 (listy E. P-ego do W. Kotwiczą); — Informacje Jana Czekanowskiego.
    Witold Armon
    /Polski słownik biograficzny. T. XXXVI/1. Wroclaw-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1981. S. 60-62./


                                                                        Глава X
                                                 ЯКУТСКИЙ ПЕРИОД ССЫЛКИ
                                    ПОЧЕТНОГО АКАДЕМИКА Э. К. ПЕКАРСКОГО
    25-летаий период якутской ссылки выдающегося якутоведа, почетного академика СССР Эдуарда Карловича Пекарского очень мало изучен историками, его жизнь и научная деятельность дореволюционного периода недостаточно освещены в нашей исторической литературе. Только в отдельных журнальных и газетных статьях упоминаются годы его пребывания в дореволюционной Якутии.
    Еще до Октябрьской революции на страницах журнала «Живая старина» (1907 г.) и газет академики В. В. Радлов, К. Т. Залейман и другие крупнейшие ученые, этнографы, историки нашей отечественной науки неоднократно давали очень высокую оценку научным работам, этнографическим исследованиям Э. К. Пекарского. С первых же лет Советской власти в центральной академической печати начали появляться рецензии, отзывы и оценки научных работ Э. К. Пекарского. Э. К. Пекарский сразу получил признание и поддержку со стороны Советского правительства для проведения своей дальнейшей творческой работы. О его жизни и научной деятельности был написан ряд статей на страницах журнала «Советская этнография».
    В 1958 году Якутским издательством опубликована брошюра под редакцией профессора Л. Н. Харитонова «Эдуард Карлович Пекарский», посвященная 100-летию со дня его рождения. Она издана очень малым тиражом, сейчас стала редким библиографическим изданием.
    Многие труды и воспоминания его современников, личных друзей по политической ссылке в Якутии народовольцев И. Майнова, В. Попова, В. Трощанского, В. Серошевского, Н. Виташевского, В. Ливадина, а также якутов Д. Д. Попова, Е. Н. Николаева, П. П. Сокольникова ждут своих будущих исследователей. Э. К. Пекарский с ними имел не только личные связи, а вместе с ними в условиях жестокой ссылки и полицейского надзора вел обширную научную работу, исследования и кропотливый сбор этнографических материалов по истории, быту и культуре, языку, фольклору якутов, эвенов, эвенков, юкагиров. Многие из этих его трудов, записок, писем, переписок все еще продолжают оставаться на полках архивов, не все они стали достоянием наших краеведов, исследователей и ученых.
    Нам удалось обнаружить в архивах ряд интересных материалов и личных писем Э. Пекарского, относящихся к якутскому периоду его ссылки, его переписку в период работы над созданием своего выдающегося труда «Словаря якутского языка» с Восточно-Сибирским Отделом Русского Географического общества (ВСОРГО), с губернаторами, письмо политссыльного Н. С. Тютчева — друга Э. К. Пекарского, много помогавшего в опубликовании его трудов. Они представляют научную ценность в освещении жизни и научной деятельности Э. К. Пекарского.
    В данной работе использованы архивные материалы, подлинные письма, написанные самим Э. К. Пекарским, которые показывают, в каких трудных условиях, в течение 25 лет томясь в якутской ссылке, он, узник царизма, упорно занимался обширной научной деятельностью и одновременно одним из первых внедрил земледелие, хлебопашество, огородничество в Якутии, имел подлинно дружественные отношения с якутами.
    Э. К. Пекарский являлся личным другом выдающегося русского революционера-рабочего П. А. Алексеева. Во время ссылки П. А. Алексеева в Якутии они часто встречались, месяцами жили вместе. Э. К. Пекарский произнес на якутском языке замечательную речь о светлой памяти П. А. Алексеева на его могиле. Он охарактеризовал его как великого сына русского народа, как непоколебимого борца-революционера, резко обличил царское правительство и его сатрапов за злодейское убийство. В период пребывания в якутской ссылке он постоянно общался со многими революционерами, пребывавшими в Якутии, не отрывался от революционной борьбы, всегда находился среди своих друзей.
    Эдуард Карлович Пекарский родился в Игуменском уезде Минской губернии 25 октября 1858 года в дворянской семье. До поступления в Харьковский ветеринарный институт он семь лет учился в Черниговской классической гимназии. Будучи студентом 1-го. курса Харьковского ветеринарного института, Э. К. Пекарский был одним из активных организаторов студенческих движений того времени. В 1879 году царская полиция арестовала его за участие в революционной борьбе против самодержавия. После следствия и допросов он предстал перед судом в г. Москве, который жестоко расправился с ним.
    В статейном списке, составленном на Э. К. Пекарского в Тверском губернском правлении 27 мая 1881 года, говорится: «В Московском Военно-Окружном Суде признан виновным: 1. в том, что принадлежал к тайному сообществу, имеющему цель ниспровергнуть путем насилия существующий государственный порядок... 2. в том, что в это же время, с апреля по 24 декабря 1879 года, скрываясь от преследования Полиции, вследствие этого был замешан в беспорядке Харьковского Ветеринарного Института, подлежал административной высылке в Архангельскую губернию, проживал заведомо под чужим паспортом на имя Ивана Кирилловича Пекарского и действительному на имя мещанина Николая Полунина, какие и предъявил полиции за свои собственные, за что и присужден к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы в рудниках на пятнадцать лет, впоследствии по 22-28 ст. улож. о наказ. ...Суд постановил ходатайствовать перед Московским Генерал-Губернатором смягчить Пекарскому наказание до ссылки на каторжные работы на заводах на четыре года. Г. Московский Генерал-Губернатор, приняв во внимание молодость, легкомыслие, болезненное состояние.., лишением всех прав состояния сослать Пекарского вместо каторжных работ на поселение в отдаленные места Сибири...» [* ЦГА ЯАССР, ф, 12, оп. 15, д. 62, лл. 5, 5 об., 6.].
    После суда с кандалами на ногах осенью этого же года в сопровождении военного конвоя из казаков Э. Пекарский 27 сентября 1881 года прибыл в г. Иркутск. Ознакомившись с делом и во исполнение приговора царского суда, генерал-губернатор Восточной Сибири решил отправить Э. К. Пекарского в ссылку в Якутскую область. В секретном письменном предписании иркутского генерал-губернатора от 12 ноября 1881 г. за № 2193 сообщается, что «Госуд. пр. Э. К. Пекарский 8 м. октября отправлен в сопровождении военного конвоя в г. Якутск» [* Там же, л. 20.].
    Генерал-губернатор Восточной Сибири дал предписание якутскому губернатору Черняеву «определить местом ссылки государственному преступнику Э. К. Пекарскому один из отдаленных наслегов Якутского округа с учреждением за ним гласного и секретного строгого полицейского надзора. В ответном донесении якутского губернатора сообщается, что «прибывший в г. Якутск 2 сего ноября государственный преступник Эдуард Карлович Пекарский распределен для жительства в 1-й Игидейский наслег, Батурусского улуса, Якутского округа и направлен 4 сего же ноября с учреждением за ним, Пекарским, надлежащего полицейского надзора... Подписал губернатор Черняев...» [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 62, л. 21.].
    Э. К. Пекарский по прибытии на место своего постоянного поселения решил заняться хлебопашеством.
    В своих письмах, заявлениях на имя якутского губернатора и окружного исправника он неоднократно обращался с просьбой дать ему возможность заняться земледелием. Для этого просил перевести его в соседний во 2-й Болугурский наслег Баягантайского улуса. В архивах сохранилось его подлинное письмо, адресованное якутскому окружному исправнику, отправленное из 1-го Игидейского наслега Ботурусского улуса в 1882 г., в котором он писал:
    «В начале декабря прошлого года мною было отправлено прошение на Ваше имя о переводе меня в один наслег с административно-ссыльным Николаем Кузнецовым, для совместного с ним жительства, т. е. во 2-й Болугурский наслег.
    В последний приезд Г. Заседателя Слепцова я узнал, что А. Кузнецов переводится в город Томск, на Родину.
    В вышеупомянутом наслеге есть русские поселенцы, занимающиеся хлебопашеством, ... совместно с которыми я также желал бы заняться хозяйством...
    Февраля 3-го дня 1882 года.
    Ссыльнопоселенец Эдуард Пекарский» [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 62, л. 25.].
    Эту просьбу Пекарского не удовлетворили, и ему пришлось остаться на прежнем месте своего поселения, где было очень трудно заниматься земледелием. Несмотря на это, он твердо решил заняться хлебопашеством. Из архивных материалов видно, что Э. К. Пекарскому, благодаря установленным хорошим отношениям с местными якутами и их помощи, в ноябре 1884 г. удалось приобрести рабочую лошадь. С этого времени он имел возможность постоянно и относительно в больших размерах обрабатывать свой земельный участок, расширить его и получать неплохой урожай хлеба. Одновременно он занимался заготовкой сена, одним из первых же «сударских» применил литовку. Все эти новшества Э. Пекарского были большим событием в жизни всего наслега и улуса. Он охотно делился своим опытом земледелия с бедными якутами. Наглядно показывая приемы труда, способствовал тому, что и в условиях Якутии стали заниматься хлебопашеством и огородничеством. С первых дней своего пребывания он считался самым добрым и умным «сударским» среди местного населения. Очень любил долго сидеть по вечерам у камелька и вести беседы с бедняками. Э. К. Пекарский оказывал и материальную помощь. Он с благодарностью вспоминал якутов за то, что в первые трудные годы пребывания в ссылке они оказывали ему посильную материальную помощь, чтобы завести хозяйство. Об этом сохранилось в архиве его личное письмо, проникнутое чувством благодарности к якутам, адресованное в 1-е Игидейское родовое управление Ботуруеского улуса:
    «В 1-е Игидейское Родовое Управление, Батурусского улуса Государственного ссыльного Эдуарда Пекарского.
    Предложение
    В виду того, что общество 1-го Игидейского наслега при наделении меня земельным наделом, оказало мне материальную помощь для обзаведения хозяйством, я, чтобы чем-либо отблагодарить общество, прошу Родовое Управление предложить обществу принять от меня, для увеличения, состоящего в запасе сена, в дар 400 копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессенницы. Общественникам, по преимуществу беднейшим, взаимообразно, на тех же основаниях, как и наслежное запасное сено.
    Государственный ссыльный Эдуард Пекарский. Декабря 14 дня 1891 г.» [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 62, л. 116.].
    В результате установления таких дружеских отношений и постоянного общения с местным якутским населением, особенно с беднотой, Э. К. Пекарскому сравнительно за короткое время удалось хорошо овладеть якутским языком. Он установил постоянную связь и имел неоднократные встречи, с другими политическими ссыльными, в то время отбывающими политическую ссылку в одном с ним наслеге, а также в соседних улусах. Среди них были П. Алексеев, М. Натансон со своей женой В. Натансон, В. Ионов, С. Ястремский, И. Майнов,. В. Серошевский, В. Трощанский, А. Сиряков, И. Щепанский, В. Ливадин, П. Петерсон и многие другие. Из перечисленных политических ссыльных В. Ионов, Н. Виташевский, И. Майнов, В. Серошевский, В. Трощанский, С. Ястремский, В. Ливадин стали заниматься научным исследованием истории Якутии, изучением экономики и культуры, языка, фольклора и этнографии якутов, эвенов, эвенков и других народов якутского края. Большинство из них, впоследствии стали известными исследователями, учеными, внесшими большой вклад в научное изучение Якутии дореволюционного периода.
    Н. Виташевский, В. Ионов, С. Ястремский, М. Натансон, изучившие якутский язык и составившие небольшие якутско-русские и русско-якутские словари, помогли Э. К. Пекарскому глубоко изучить якутский язык. Они, передав свои рукописи Э. Пекарскому, стали заниматься научной работой вместе с ним. Таким образом, Э. Пекарский среди политссыльных Якутии стал как бы научным руководителем, «старшим» товарищем, окружил себя передовыми и образованными представителями революционного движения того времени.
    В 1883 году прибыл на поселение политический ссыльный Н. С. Тютчев, который привез с собой один экземпляр «Якутско-немецкого словаря» академика О. Бётлингка. Встретившись в ссылке с Э. Пекарским, Тютчев подарил ему этот словарь. Н. С. Тютчев был народовольцем, впоследствии стал эсером. За участие в революционном движении вместе с другими народовольцами дважды» — в 1878-1890 годах, затем 1895-1903 гг. — отбывал ссылки в Восточной Сибири, т. е, всего двадцать лет. После Великой Октябрьской социалистической революции до 1923 г. Н. С. Тютчев работал сотрудником в историко-революционном архиве в Петрограде, затем в редакции журнала «Каторга и ссылка». Им написано и опубликовано много ценных статей по истории каторги и ссылки. Н. С. Тютчев умер в 1924 году, в 68-летнем возрасте.
    Э. Пекарский, ознакомившись со словарем академика О. Бётлингка, убедился в его неполноте включения якутских слов, обнаружил большие недостатки в научной обработке слов и наличие грамматических ошибок. Словарь О. Бётлингка был очень маленьким по своему объему, включал всего лишь 3 тысячи слов. На основе этого в научном мире тогдашней России стали высказывать мнение, что якутский язык настолько беден и неразвит, включает в себя всего лишь около 3 тысяч «неполных» слов. Все это натолкнуло Э. К. Пекарского на мысль составить новый фундаментальный полный словарь якутского языка. И он начал собирать огромный материал по составлению нового словаря якутского языка. В начале он записывал на полях словаря О. Бётлингка, а затем на страницах двух других книг. Необходимо отметить, что эти две книги, на страницах которых были написаны Э. К. Пекарским якутские слова, составившие в будущем основу его знаменитого словаря, были подарены ему П. А. Алексеевым. Он горячо одобрил идею составления словаря и специально для записи якутских слов подарил Э. Пекарскому эти две книги, которые тоже имеют свою особую интересную историю. П. Алексеев привез их из Карийской крепости, где отбывал срок каторги. Книги были переплетены в крепости каторжанами и при выходе на поселение П. Алексееву в знак глубокого уважения подарены князем Цициановым. Князь Цицианов был личным другом Петра Алексеева по революционной борьбе и каторге. За участие в революционной борьбе он в числе других по «Процессу 50» был приговорен к 10 годам каторжных работ в крепостях. И вместе с П. Алексеевым отбывал сроки в Карийской крепости.
    Э. К. Пекарский, составив первый вариант словаря с включением в него 7000 слов, продолжая работать над ним, поручил своему другу по ссылке Н. С. Тютчеву переговорить с представителями власти или с членами Восточно-Сибирского Отдела Имперского Русского Географического общества о возможности напечатания нового словаря якутского языка на средства общества. Об этом сохранились в архивах ГЦА ЯАССР документы и письма Н. С. Тютчева в Енисейскую губернию. Он также обратился с письмом на имя смотрителя Иркутского тюремного замка. В одном из документов якутского губернатора от 7 июля 1887 года за № 474 говорится:
    «Иркутский Губернский Прокурор», при отношении от 2 с. июля за № 189 представил на мое распоряжение рапорт смотрителя Иркутского тюремного замка с письмом содержащегося в этом замке следующего на водворение в Енисейскую губернию административно-ссыльного Николая Тютчева, адресованным на имя смотрителя, в коем Тютчев заявляет, что одним из его товарищей, находящихся в Якутской области Эдуардом Пекарским составлен по системе и грамматике Бётлингка якутско-русский словарь заключающий в себе более 7000 слов и что по представлении Пекарского этого словаря для корректуры местным знатокам якутского языка протоиерею Попову и голове Батурусского улуса Николаеву, таковой последними одобрен, причем обоими ими выражено мнение, что означенный словарь по обилию слова, точному проведению раз принятой системы и правильности языка, далеко оставляет за собой все попытки подобного рода, больше ранние. Вследствие того, что переговоры но изданию словаря Пекарского поручены Тютчеву, последний просит смотрителя замка, как состоящего в числе действительного члена Восточно-Сибирского Отдела Имперского Русского Географического общества предложить отделу не найдет ли оно возможным напечатать этот словарь на собственные средства.
    В виду того, что Эдуард Пекарский, по имеющимся сведениям принадлежит к числу государственных преступников, водворенных в Якутской области, я имею честь препровождать переписку по сему делу Вашему Превосходительству и покорнейше просить о последующем меня уведомить» [* ЦГА ЯАССР, ф.12, оп. 15, д. 62, лл. 55, 55 об., 56.].
    До наших дней в архивах сохранилось письмо политссыльного Н. С. Тютчева, много и настойчиво ходатайствовавшего перед губернаторами, членами Восточно-Сибирского Отдела Русского Географического общества о признании и издании словаря якутского языка, составленного его другом Э. К. Пекарским:
    «27/V 84 г. Иркутск.
    Милостивый Государь Иннокентий Петрович!
    Один из моих товарищей, некто Эдуард Карлович Пекарский, за время 5-ти летнего пребывания своего в Якутской области составил якутско-русский словарь. Словарь этот, заключающий в себе более 7000 слов, составлен им придерживаясь системы и грамматики Бётлингка...
    Г. Пекарский поручил мне переговорить об издании этого словаря с проф. Иобминским, рассчитывая, что обстоятельства позволят мне в этом году быть в Казани, но ввиду невозможности этого, обращаюсь к Вам, милостивый государь, с предложением не найдет ли Отдел Восточно-Сибирского Географического общества возможным напечатать словарь г. Пекарского на свои средства?
    В случае, если Отдел найдет это возможным и своевременным, то с требованием приемки словаря следует обратиться к голове Батурусского улуса Егору Николаевичу Николаеву... последний взял на себя труд получить его у г. Пекарского и прислать куда следует.
    Примите и пр. Николай Тютчев» [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15. д. 62 лл. 58, 58 об., 59.].
    Так через всякие преграды друзья Э. К. Пекарского с революционной настойчивостью содействовали опубликованию составленного им якутского словаря.
    Представители царской власти и научных кругов того времени вынуждены были признать ценный труд государственного преступника Э. К. Пекарского. В этом отношении характерно письмо графа А. Игнатьева от 21 ноября 1887 года за № 2152, в котором говорится:
    «По полученным мною сведениям, пребывающий во вверенной Вашему управлению области, в Батурусском улусе, политический ссыльный Эдуард Карлович Пекарский занимается собиранием этнографических сведений, составил якутский словарь, содержащий 7000 слов, сборник якутских сказок.
    Подобного рода материалы не могут не быть весьма интересными для Восточно-Сибирского Отдела Имперского Русского Географического Общества, а потому честь имею покорнейше просить Ваше Превосходительство приказать предложить г. Пекарскому, не может ли он свои труды доставить в названный Отдел для рассмотрения, в случае благоприятного отзыва, труды Пекарского могли бы быть изданы при содействии Отдела, и вознаграждение автора могло бы при этом определиться по соглашению с Пекарским.
    Во всяком случае Вы можете уверить г. Пекарского в неприкосновенности его прав и в сохранении рукописей, которые он через Вас вышлет в Отдел Географического Общества.
    Граф Алексей Игнатьев» [* Там же, лл. 62, 63.].
    В создании и издании словаря Э. К. Пекарскому не только содействовали» но также всячески помогали выдающиеся ученые того времени, в том числе академики В. В. Радлов и К. Г. Залейман. Когда из-за отсутствия средств не могли продолжить его издание в Якутии (первый выпуск вышел в 1899 году в г. Якутске), академики В. В. Радлов и К. Г. Залейман добились приглашения в Санкт-Петербург Э. К. Пекарского. Под личным наблюдением и участием академиков В. В. Радлова, К. Г. Залеймана Э. К. Пекарский приступил к подготовке издания «Словаря якутского языка» на средства Академии наук. Академик с мировым именем В. В. Радлов, принимая личное участие в научной обработке словаря, привлек к составлению и подготовке к изданию, дополнению и составлению якутских слов со словами других тюркских и монгольских языков выдающихся тюркологов и монголистов того времени. В результате такого широкого участия и братской помощи выдающихся русских ученых отечественной науки крайне отсталый, сравнительно малочисленный вымирающий в условиях царизма бедный якутский народ получил богатый, образцовый по своей полноте, грамматической точности, глубине и тщательности научной обработки, один из самых лучших словарей не только народов Азии, но и мира.
    Когда вышел в свет первый выпуск «Словаря якутского языка», выдающийся тюрколог академик В. В. Радлов с восхищением писал:
    «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, который может сравниться в полноте своей и тщательности обработки с истинным тесанкус лингвэ ярутокум, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще недолго пиум десидериум».
    Непременный секретарь Академии Наук академик С. Ф. Ольденбург, под руководством которого издавались все выпуски этого громадного научного труда «Якутского словаря» в Академии Наук СССР, в предисловии к выпуску писал:
    «Заканчивается большое научное дело, имеющее и широкое практическое применение. Якутский народ получает прекрасный, вполне научно обработанный словарь. Немного народов Востока имеют еще такие словари».
    Профессор Л. Н. Харитонов дает следующую оценку «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского:
    «Словарь в большой степени облегчает труд исследователей языка и национальной культуры якутского народа, так как представляет собой полное собрание всего лексического богатства языка, отражающего в себе с незапамятных времен все содержание его национальной культуры. Весь этот громадный материал, собиравшийся в течение пятидесятилетнего кропотливого труда, прошедший через строгий научный фильтр и представленный в систематизированном виде, составляет неоценимый вклад для исследователя...».
    Таким образом, Э. К. Пекарский в тяжелейших условиях политической ссылки в течение 25 лет совершил блестящий научный подвиг, создав якутский словарь и положил начало прочному научному изучению быта, культуры и языка якутского народа.
    В 1927 году Э. К. Пекарский был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, а в 1931 году — почетным академиком.
    Э. К. Пекарский умер 29 июня 1934 года.
    /В. Е. Охлопков, кандидат исторических наук.  История политической ссылки в Якутии. Книга первая (1825-1895 г.г.). Якутск. 1982. С. 250-259./


    И. И. Столярова
                           ДОКУМЕНТЫ ЦГА ЯАССР О СОСТАВЛЕНИИ И ИЗДАНИИ
                                 ЯКУТСКО-РУСКОГО СЛОВАРЯ Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Оседание в Сибири бывших политкаторжан, ссыльнопоселенцев, административно-ссыльных влекло за собою распространение их культурного влияния. Вследствие этого подавляющая часть общественных зачинаний в Сибири, развитие печати, изучение отдельных районов региона тесно связано с именами политических ссыльных.
    Имя Эдуарда Карловича Пекарского, большого знатока и исследователя языка, культуры, быта якутов хорошо известно в нашей республике. О его работе по составлению и изданию якутско-русского словаря свидетельствуют подлинные документы, хранящиеся в Центральном государственном архиве ЯАССР. Эти материалы отложились в фондах Якутского областного управления, Якутского окружного полицейского управления, Якутского областного статистического комитета.
    Документальные источники были классифицированы по принципу их происхождения в сочетании с номинальными признаками. В соответствии с этим можно выделить несколько групп документов:
    1. Документы, отложившиеся в результате переписки Якутского областного управления с вышестоящими органами власти и окружным полицейским управлением.
    2. Документы, отложившиеся в результате переписки Якутского окружного полицейского управления с Батурусской инородной управой.
    3. Документы, отложившиеся в результате переписки иркутских государственных учреждений по поводу письма административного ссыльного Н. С. Тютчева о работе Э. К. Пекарского по составлению якутско-русского словаря.
    4. Документы, отложившиеся в результате переписки Восточно-Сибирского отдела императорского Русского географического общества с якутским губернатором и областным статистическим комитетом.
    5. Документы, отложившиеся в результате, переписки Якутского областного статкомитета с Э. К. Пекарским, якутской типографией, Иркутской городской публичной библиотекой.
    6. Прошения, расписки Э. К. Пекарского, его отзывы на предложения об издании словаря.
    Все указанные документальные источники представляют большую научную ценность. Они в основном являются подлинниками, есть заверенные копии. В документах содержатся сведения, с различной степенью полноты освещающие работу ученого над составлением словаря, о признании важности и ценности этого труда официальными органами власти, об оказании помощи в его составлении и издании.
    Первая группа документов (1887-1888 гг., 1895 г.) включает переписку иркутского генерал-губернатора с губернатором Якутской области, донесения Якутского областного управления иркутскому губернатору, предписания Якутского областного управления окружному полицейскому управлению, донесения окружного исправника в областное управление. В данной переписке нашли отражение вопросы, касающиеся определения государственными учреждениями степени важности научной работы ссыльного ученого.
    Наиболее интересным из этих документов является подлинное письмо иркутского генерал-губернатора графа А. П. Игнатьева якутскому губернатору К. Н. Светлицкому № 2152 от 21-23 ноября 1887 г. о признании ценности работы Э. К. Пекарского по составлению якутско-русского словаря. Он писал следующее: «... Подобного рода материалы не могут не быть весьма интересными для Восточно-Сибирского отдела императорского Русского географического общества, а потому честь имею покорнейше просить Ваше превосходительство приказать предложить г. Пекарскому, не пожелает ли он свои труды доставить в названный отдел для рассмотрения; в случае благоприятного отзыва труды Пекарского могли бы быть изданы при содействии отдела, и вознаграждение автора могло бы при этом определиться по соглашению с г. Пекарским. Во всяком случае Вы можете уверить г. Пекарского в  неприкосновенности его прав и в сохранности рукописей...» (1).
    Вторая группа документальных источников (1887-1888 гг.) по истории составления и издания якутско-русского словаря Э. К. Пекарского представлена в основном предписаниями Якутского окружного полицейского управления Батурусской инородной управе ознакомить ученого с разными предложениями областного управления по поводу издания данного труда, а также предписаниями выдать ссыльному ту или иную литературу.
    О заинтересованности властей в работе Э. К. Пекарского свидетельствуют факты, о которых можно узнать из данной группы документов. 23 сентября 1887 г. Эдуардом Карловичем было подано прошение якутскому окружному исправнику о предоставлении ему для работы академического словаря русского языка, он писал: «... Ввиду составления мною якутско-русского словаря, что не безынтересно Вашему высокоблагородию, необходимым пособием для меня было бы имение под руками академического словаря российского языка...» (2). Уже через месяц, 24 октября, якутский окружной исправник предписал Батурусской инородной управе вручить Э. К. Пекарскому запрашиваемый словарь, а 4 ноября того же года политссыльный пишет расписку о получении его (3). Таким образом, для исполнения запроса потребовалось всего полтора месяца, что по тому времени является минимальным сроком.
    Большой интерес представляют документы, отложившиеся в результате переписки иркутских государственных учреждений по поводу письма административного ссыльного Н. С. Тютчева о якутско-русском словаре Э. К. Пекарского (1887 г.). Само письмо Тютчева хранится в фонде Якутского областного управления и несет в себе значительную информацию. Оно было написано 27 мая 1887 г. и адресовано смотрителю иркутского тюремного замка, являвшегося членом Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества. В письме было записано: «... Словарь этот, заключающий в себе более 7000 слов, составлен им, придерживаясь системы и грамматики Бетлингка, причем последний служил ему как бы остовом. Пекарский представлял свой словарь для корректуры и просмотра местным знатокам якутского языка протоиерею Димитриану Попову и голове Батурусского улуса Егору Дмитриевичу Николаеву, которые единогласно одобрили его труд, причем обоими ими было выражено мнение, что словарь этот по обилию слов, точному проведению раз принятой системы и верности живому якутскому языку — далеко оставляет за собой все попытки этого рода, бывшие до этого времени...» (4).
    Интересные и разнообразные сведения содержатся в документах, отложившихся в результате переписки Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества с якутским губернатором и Якутским областным статистическим комитетом (1888-1897 гг.). Это в основном письма, донесения. И вновь документы свидетельствуют о признании научными кругами того времени ценного труда Э. К. Пекарского. Восточно-Сибирский отдел решил предоставить для просмотра якутско-русский словарь академику,  тюркологу  В. В. Радлову. В письме якутскому губернатору № 65 от 20 марта 1891 г. исполняющий должность правителя дел отдела Д. Кеменц сообщал: «... Ввиду ожидаемого в Иркутске приезда известного знатока тюркских наречий академика Радлова отдел решил предварительно выслушать отзыв уважаемого ученого о работе Пекарского, полагая, что мнение такого авторитета будет иметь решающее влияние...» (5).
    Кроме того эта обширная переписка показывает, какую неоценимую помощь оказывал правитель дел Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества Яков Павлович Прейн в составлении Э. К. Пекарским якутско-русского словаря. Через Якутский областной статкомитет им высылалась литература для Эдуарда Карловича: «Верхоянский сборник» И. Худякова, рукописи других исследователей-филологов. По постановлению Распорядительного комитета Восточно-Сибирского отдела Я. П. Прейном отправлялись денежные средства на издание словаря.
    В одном из писем секретарю Якутского статкомитета (№ 144 от 3 мая 1895 г.) правитель дел писал: «... При сем считаю нужным прибавить, что Распорядительному комитету и многим членам нашего отдела, с которыми приходилось говорить по поводу словаря якутского языка, весьма желательно, чтобы г. Пекарский воспользовался вышеупомянутыми рукописными трудами, которые, по всей вероятности, в скором времени должны быть доставлены в Иркутск и которые я не замедлю Вам переслать. Тогда почтенный и теперь труд г. Пекарского, несомненно, будет одним из выдающихся явлений в научной литературе, и есть возможность думать, что И. М. Сибиряков не откажется докончить начатое им дело, т.е. еще сделать дополнительное пожертвование...» (6). Кроме того, эти документальные источники раскрывают картину технической стороны издания научного труда Э. К. Пекарского.
    Из переписки Якутского областного статистического комитета с Э. К. Пекарским, якутской типографией, Иркутской городской публичной библиотекой (1895-1897 гг.), которая также представлена письмами, можно узнать интереснейшие сведения об условиях издания якутско-русского словаря. Например, для издания 1-го выпуска словаря Пекарского в якутской типографии областным статкомитетом были специально приобретены бумага в книжном магазине Макушина в г. Иркутске, новый якутский шрифт (7). В 1895 г. в «Якутских областных ведомостях» публиковались объявления о предстоящей подписке на якутско-русский словарь Э. К. Пекарского при выходе его в свет, хотя до этого момента оставалось еще четыре года. И уже в то время в Якутский статкомитет поступали заявки на подписку. Об этом свидетельствует письмо заведующей Иркутской городской библиотеки М. Гаевской № 41 от 24 мая 1895 г.: «... Вследствие сделанной публикации имею честь покорнейше просить канцелярию комитета записать Иркутскую городскую библиотеку в число подписчиков на якутско-русский словарь Э. К. Пекарского. Причитающиеся деньги будут высланы, как только будет объявлена стоимость означенного издания...» (8).
    Наибольшую ценность представляют составленные собственноручно Э. К. Пекарским его прошения в государственные органы власти, расписки в получении корреспонденции, научные отзывы о своей работе на предложения об издании словаря (1887-1888 гг., 1895 г.). Эти документы сохранились в надлежащем виде в фондах, текст их хорошо читаем. Из первоисточников явствует, сколько титанического труда, таланта лингвиста, сил было вложено Эдуардом Карловичем в составление и издание словаря. О придании огромной важности им самим этой работе свидетельствуют письма и прошения ученого официальным властям о разрешении ему самому обрабатывать собранный материал и проводить корректуру готовящегося к выпуску словаря. Э. К. Пекарский писал: «.. обрабатывать весь собранный мною материал я желал бы сам... Обработку этого материала я намерен произвести здесь на месте, в Якутской области, так как нахожу невозможным обойтись при обработке материала без содействия самих инородцев...» (9).
    Все вышеизложенное подтверждает, что в архивных фондах ЦГА ЯАССР содержатся многочисленные и разнообразные, в основном подлинные, документы, отражающие работу ученого политссыльного Э. К. Пекарского по составлению и изданию фундаментального труда «Словаря якутского языка». Анализ сведений указанных документальных материалов позволяет считать их ценными историческими источниками по данному вопросу.
                                                  Источники
    1. ЦГА ЯАССР, ф. 12-и, оп. 15, д. 62, л. 62-63.
    2. Там же, ф. 15-и, оп. 20, д. 16, л. 69 а.
    3. Там же, л. 72-73.
    4. Там же, ф. 12-и, оп. 15, д. 62, л. 58-58 об.
    5. Там же, л. 109 об.
    6. Там же, ф. 343-и, оп. 7, д. 55, л. 76 об.
    7. Там же, л. 126, оп. 1, д. 439, л. 26, 87-88.
    8. Там же, оп. 1, д. 55, л. 84.
    9. Там же, оп. 1, д. 439, л. 78 об.
    /Освободительное движение в России и якутская политическая ссылка (XIX — нач. XX вв.). Материалы всесоюзной научной конференции. Якутск – Черкех, 28-30 июня 1989 г. Ч. II. Якутск. 1990. С. 153-157./


    Е. С. Шишигин
                     ССЫЛЬНЫЕ ПОЛЯКИ — ИССЛЕДОВАТЕЛИ НАРОДОВ ЯКУТИИ
    Суровые природно-климатические условия, огромная территория (более 3 млн. кв. км), редкое население, отдаленность от Европейской России способствовали тому, что Якутия уже в XVII в., сразу же после ее присоединения к Российскому государству была превращена в место ссылки передовых людей империи. Это обстоятельство сыграло исключительно важную роль в научном изучении якутского и других коренных народов Ленского края...
    Политссыльный Э. К. Пекарский, проведший в Якутской ссылке 25 лет и ставший выдающимся якутоведом с мировым именем, почетным академиком, к моменту организации экспедиции уже зарекомендовал себя серьезным научным работником, способным на большие дела. Первой этнографической работой Пекарского считается статья «Якутский род до и посте прихода русских», написанная совместно с политическим ссыльным Г. Осмоховским. В ней на основе фольклорных и этнографических данных авторы попытались дать характеристику общественной жизни якутов до прихода русских. В статье впервые показана возможность использования умело подобранных фольклорных, этнографических и языковых материалов в качестве первоисточников для описания общественной жизни якутов бесписьменного периода. Как член экспедиции, совместно с И. И. Майновым разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов», состоящую из десяти разделов.
    В 1903 г. будучи членом Нелькано-Аянской экспедиции, Э. К. Пекарский изучил жизнь и быт приаянских тунгусов и собрал этнографические коллекции для Русского музея (около 400 экспонатов), в соавторстве с В. Н. Васильевым написал работу «плащ и бубен якутского шамана» (СПб, 1910), где дается подробное описание назначений отдельных частей и деталей шаманского костюма, бубна и колотушки.
    В соавторстве с Н. В. Поповым он опубликовал две статьи: «Средняя Якутская свадьба» и «Среди якутов». В первой из них воспроизводится свадебный обряд, увиденный в 1892 г. Э. К. Пекарским в Игидейском наслеге Ботурусского улуса Якутской области. Во второй статье представлена краткая сводка материалов о космогонических, антропологических и зоологических понятиях якутов, собранных авторами в 1880-90-х гг. в Центральной Якутии. Несколько статей он посвятил правовому положению якутов, подвергнув в них резкой критике состояние судопроизводства и земельного права в Якутии.
    Велики заслуги Э. К. Пекарского в деле сбора и издания произведений якутского устного народного творчества, прежде всего его монументального жанра — олонко. Для «Словаря якутского языка» им были использованы полные, фрагментарные и сокращенные записи 31 олонко. [* Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф.— Новосибирск, 1982.]
    Э. К. Пекарский и как составитель, и как редактор академического издания серии «Образцы народной Литературы якутов» в 3-х томах, 8-ми выпусках. В первый том вошло 21 произведение устного творчества народов, в том числе — тринадцать текстов олонко, записанных им и местными грамотными под его руководством.
    Много сил отдавал Пекарский редактированию научных работ своих товарищей по ссылке, редактировал «Общее обозрение Якутской области за 1892-1902 гг. (Якутск, 1902), составил «Обзор Якутской области за 1901 г.» (Якутск, 1903).
    Однако, Э. К. Пекарский вошел в историю отечественной и мировой тюркологии прежде всего как создатель фундаментального «Словаря якутского языка». Вся плодотворная работа по собиранию; исследованию и редактированию этнографических, фольклорных и других материалов была подчинена главной цели жизни — созданию «Словаря», место которого в тюркологии в 1934 г. академик А. Н. Самойлович определил так: «И поныне еще ни один язык тюркской системы не получил в законченном печатном виде столь полного словаря, как «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского.
    А по мнению известного исследователя якутского языка, доктора филологических наук П. А. Слепцова «Словарь» Пекарского является уникальным явлением в мировой тюркологии и до сих пор не имеет себе равных как по полноте и разнообразию языкового материала, так и по высочайшему уровню его лексикографической обработки, точности я полноте раскрытия значения слов, всей лексико-семантической морфологической системы языка, по широте сравнительного материала, этнографических, фольклорных данных. Этот фундаментальный труд пользуется непререкаемым мировым авторитетом и по справедливости считается подлинной энциклопедией жизни якутского народа дореволюционного периода. Значение этого труда, как абсолютно надежного источника, для якутоведов самого различного направления, тюркологов и алтаистов со временем будет возрастать. [* Слепцов П. А. Роль политических ссыльных в изучении Якутского языка и фольклора // Якутская политическая ссылка (XIX- начало XX вв.). — Якутск, 1989, — С. 78-92.]
    Э. К. Пекарский в конце 1894 г. привлек в качестве сотрудника по разделу «язык и народное творчество» политссыльного С. В. Ястремского, написавшего научную грамматику якутского языка, изданную в конце XIX в. Эта работа, по общему признанию, полностью зависима от труда академика О. Н. Бетлингка «О языке якутов» (СПб, 1851) и в значительной своей части является его переводом с немецкого языка. В предисловии к своей работе, признавая это обстоятельство, сам Ястремский писал о том, что без труда «О языке народов» не могла бы появиться его грамматика. Однако работу Ястремского, несмотря на полную, казалось бы, зависимость от классического труда О. Н. Бетлингка, якутоведы и тюркологи высоко ценят, на нее постоянно ссылаются, широко привлекают при разработке различных вопросов грамматики якутского языка. Это объясняется прежде всего тем, что Ястремский, долго прожив в самой гуще якутского народа и в совершенстве овладев якутским языком, на основании самостоятельных многолетних наблюдений над жизнью языка и с привлечением к своей работе многих людей, в том числе грамотных якутов, глубоких знатоков родного языка, подтвердил все основные положения и факты работы О. Н. Бетлингка...
    /Б. О. Пилсудский – исследователь народов Сахалина (Материалы международной научной конференции. 30 октября – 2 ноября 1991 г. Южно-Сахалинск). Т. 1. Южно-Сахалинск. 1992. С. 106-109./


                                                   ЯКУТСКАЯ КНИГА ДО 1917 ГОДА
                                                                     (краткий обзор)
    О книгах, изданных на якутском языке до революции вели исследование и писали в разное время многие авторы. Тем не менее, эта тема полностью не исследована и не раскрыта. В источниках встречаются неточности, ибо многие дореволюционные книги не сохранились. Предстоит разыскать их в фондах других библиотек...
    Одной из основных задач Национальной библиотеки республики Саха (Якутии) является розыск книг на якутском, эвенском, юкагирском, чукотском языках. С этой целью автором статьи были просмотрены дореволюционные источники и некоторые современные публикации. В данной работе вниманию читателей предлагается попытка краткого обзора источников, посвященных развитию книгопечатания на якутском языке...
    Из статьи Э. К.Пекарского и Н. П. Попова «Работы политических ссыльных по изучению якутского языка во второй половине XIX века» узнаем о том, что автором «Верхоянских сборников» Худяковым был составлен «Словарь якутского языка», следы которого теряются в Красноярске. Небольшой словарь якутских слов был у Орлова. Ионовым был написан «Учебник якутского языка» для якутов, названный им «Олендорфия» (Олендорф - издатель немецких и французских учебников для русских).
    Так же из этой статьи известно, что Пекарский составил небольшой словарь якутских слов. Он пользовался в работе словарем Натансона, Альбова и Орлова. Из центрального отдела Русского географического общества Пекарский смог получить «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина и якутский текст «Верхоянского сборника» Худякова. /14. 100 лет Якутской ссылки. Сб. якутского землячества. Под редакцией Брагинского М. А. М., 1934, С. 344-352./...
    Мы рассмотрели только те моменты, в которых речь идет о мало известных книгах на якутском языке... Так же, автор не претендует на законченность работы по розыску дореволюционных книг, поэтому обращаясь к читателям, знающим о местонахождении, или имеющим дореволюционные издания на якутском языке, просит сообщить в сектор книговедения Национальной библиотеки Республики Саха, для составления и пополнения картотеки «Якутские дореволюционные книги».
    Е. П. Гуляева - библиотекарь сектора книговедения
    Национальной библиотеки.
                                                     Список дореволюционных книг,
                                  изданных на якутском и на языках народностей Севера
    23. Грамматика якутского языка Ястремского. 1898. 2)
    24. Грамматика якутского языка С. В. Ястремского. Иркутск, Изд. кн. маг. П. И. Якушина, 1900, с. 306*.
    49. Краткий русско-якутский словарь, изданный на средства Якутского Областного Статистического Комитета. Под ред. Э. К. Пекарского. Якутск, 1905, с. 147*.
    50. Краткий русско-якутский словарь, изданный на средства Якутского Областного Комитета Под ред. Э. К. Пекарского. 2-е изд. доп. и испр. с предисловием А. Н. Самойлович. Петербург, 1916, с. I+XVI + 242*.
    66. Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. СПб., 1907. Вып. 1. Сказка: Дьулуруйар Ньургун Боотур. с. 80.
    67. Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. СПб., 1908-1916.*
    Вып. 1. В. Н.Васильев. 1) Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур. с. 196.
    Вып. 2. Сказки: 2) Тойон Ньургун Бухатыыр; 2) влбет Бэргэн; 4) Удадаттар Уолумар Айгыр икки. с. 81-194.
    Вып. 3. Кулкул-Беҕе оҕонньор, Силирикээн эмээхсин икки: с. 195-280.
    Вып. 4. 6) Бапымньы-Баатыр Эрбэхтэй-Бэргэн икки: 7) Элик-Боотур Ньыгыл-Боотур икки: 8) Ини-Бии Айыыhыт сиэнэ - Ала-Хара, Иэйиэхсит сиэнэ - Илэ-Хара бухатыырдар. с. 281-400.
    Вып. 5. 9) Уут-ас бэйэлээх Урун Айыы тойон ыччаттара: 10) Орто дойдуга ороhулаан тереебут Орой-Хара аттаах Оҕо-тулаайах: 11) влуу-Уeдулбэ Бухатыыр: 12) Аландайы-Куландайы Кулун-Куллуруускай: 13) Чарчахаан: 14) Чурум-Чурумчуку: Чыычаах икки Моҕус икки: Тиин одонньор икки Танас кыйат икки: 17) Ус бырааттыылар: 18) Кириисэлиир Кирилэ: 19) Хара-Холорукай балыстаах Эр-соҕотох: 20) Эриэдэл Бэргэн: 21) Олонхолоон Обургу. с. 401-476.
    68. Образцы народной литературы якутов, собранные И. А. Худяковым. СПб., Тип. Имп. АН. 1913. с. 190*.
    96. Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. Якутск, Як. Обл. тип., 1899. Тип. 1-5, с. 128*.
    97. Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. СПб., Изд. Имп. АН. 1907-1930. Вып. 1. - Спб. 1907 - XVIII стр. 1-320*. Вып. 2. - СПб. 1909 - стр. 321-640*. Вып. 3. - СПб. 1912 - стр. 341-960*. Вып. 4. - СПб. 1916 - стр. 961-1280*.
                                                              Примечание к списку
    Издания, упомянутые в «Ведомостях Никанора», в архивном фонде Н. Н. Грибановского: «Перечне источников якутского языка» словаря Э. К. Пекарского, в книге «Очерки истории изучения якутского языка» Е. И. Убрятовой, в статье В. Н. Волковой «Книга на языках коренных народов Сибири и Дальнего Востока в XIX - начале XX в.», в картотеке проф. Ф. Г. Сафронова в книге «Деяния святых Апостолов» (М., 1858) и в «Книге Бытия» (М., 1858) в «Список» не включены:..
    2. «Грамматика якутского языка» Ястремского, 1898 г. - под таким названием данное издание упоминается в «Ведомостях» Никанора («Якутские Епархиальные Ведомости» 1904, с. 14). В библиографию П. П. Хороших «Якуты. Опыт указателя историко-этнологической литературы о якутской народности. Под ред. Э.К Пекарского». (Иркутск, 1924) включена книга «Падежные Суффиксы в якутском языке (Этюд) С. В. Ястремского». Иркутск (1898, с. 50).
    3. Книги, отмеченные * имеются с фонде Национальной библиотеки.
    /Илин. Якутск. 1992. С. 42-44./


    ПЕКАРСКИЙ, Эдуард Карлович (1858-1934) — лингвист этнограф-якутовед. Учился в Харьковском Ветеринарном Институте. В 1881 за рев. работу в кружках землевольцев был сослан в Якут. обл., где пробыл до 1895. В ссылке занимался изучением быта и яз. якутов. Участвовал в Якутской (Сибиряковской), в Нелькано-Аянской экспедициях (1903) и др. Жил в Л., работал ученым хранителем в Ин-те Востоковедения Акад. Наук. В 1931 избран в почетные академики. Гл. труды: Словарь якутского языка, вв. 1-VIII, изд. Акад. Наук; Образцы народной литературы якутов, тт. I-III, 1907-1908, изд. Акад. Наук; Якутские тексты, собр. Н. Припузовым (перевод на польский яз.), «Востоковедный Ежегодник», т. I, Краков, 1916-18; Якутские пословицы и поговорки (перевод на польский яз.), там же, т. II, Львов; кроме того, большое количество статей в научных журналах («Этнографическое Обозрение», «Живая Старина», «Изв. Об-ва Археологии, Этнографии и Истории при Казанском Университете», «Каторга и Ссылка», «Сб. Музея Антропологии и Этнографии Акад. Наук» и др.).
    О нем: Poppe, N. Eduard Piekarski «Ungarische Jahrbücher» Band VII, Нeft 3-4; К.M.А. Революционер-ученый, «Сб. Тр. Исследовательского Об-ва «Саха-Кескеле», т. I, Якутск, 1917. Отзыв акад. В. В. Радлова о трудах Э. К. Пекарского, «Отчет Р. Г. Об-ва», СПб., 1911; Азадовский, М. К. Э. К. Пекарский (некролог), «Сов. Этнография», Л., 1934, 5.
    /Сибирская советская энциклопедия. T. IV. New York. 1992. Стлб. 273./

    П. Н. Дмитриев,
         ЯИЯЛИ
                                ОЛОҤХО «НЮРГУН БООТУР СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ»
                                                    В  ИЗДАНИИ ПЕКАРСКОГО
    Первым по времени, крупным по значимости собранием якутского народного эпоса, являются «Образцы народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского.
    Серия выпусков, озаглавленная «Саха олоҥхолоро», открывается героическим эпосом «Дьулуруйар Ньургун Боотур». Олоҥхо было записано по поручению Э. К. Пекарского, грамотным якутом, народным певцом, даровитым олоҥхосутом 1-го Игидейского наслега Ботурусского улуса (ныне Таттинский район) Константином Григорьевичем Оросиным (1853-1903 гг.).
    Олоҥхо записано сравнительно за короткое время. Э. К. Пекарский выдал К. Г. Оросину чистые общие тетради специально для записи якутских сказок (т.е. олоҥхо - П. Д.) и песен. Дата выдачи тетради - 13-е декабря 1894 г. Законченную Оросиным К. Г. запись олоҥхо «Нюргун Боотур Стремительный» Э. К. Пекарский получил 21 февраля 1895 г., о чем отметил в конце текста. Таким образом, был воспроизведен в течение чуть более двух месяцев один из лучших вариантов якутского народного эпоса. Подлинник текста хранится в архиве Академии Наук СССР (Ленинградском отделении).
    К. Г.Оросин сделал запись олоҥхо, услышанного в юности от олоҥхосута, жившего в соседнем Жулейском наслеге. В конце записи он подчеркнул художественно-поэтическую значимость данного олоҥхо: «Саха ааттаах олоҥхотуттан бастыҥа. Орто дойдуттан айыллыбатах олоҥхо, киһи-сүөһү төрдө буоларга саха киһи көрөр сандаҕалаах маҥан халлаантан айыллыбыт олоҥхо». Здесь К. Г. Оросин, видимо, имел в виду, что защитник и освободитель всех обездоленных Нюргун Боотур по велению Дьылга Тойона спускается с неба и поселяется в среднем мире.
    Ознакомление с изданием Э. К. Пекарского ставит перед нами задачу прояснения ряда текстологических аспектов. Изучая текстологическую работу, проведенную редактором, его помощником и корреспондентом К. Г. Оросиным, можно остановиться на двух основных вопросах:
    1) разработка метода собирания якутского героического эпоса олоҥхо;
    2) подготовка издания первого выпуска «Образцов ...» и научного аппарата к нему.
    Олоҥхо Константина Оросина напечатано сплошным текстом без разбивки на поэтические строки, в академической транскрипции О. Н. Бетлингка. «При переложении на академическое правописание, - пишет Э. К. Пекарский в объяснительной записке первого выпуска, - я старался сохранить в тексте все орфографические особенности оригинала (писанного, обыкновенными русскими буквами), поскольку они не противоречат законам якутской фонетики; сомнительные в каком-либо отношении слова и выражения, по возможности, оговорены в выносках». Редактор в первом выпуске сделал более 80 выносок.
    В собирательной работе Э. К. Пекарского, впервые в якутской фольклористике, вырабатывается паспортизация записанных олоҥхо. Обычно паспортизацию он вел в выносках сразу под каждым названием эпоса. Дополнительно разъяснял, по чьему поручению собрана и кем передана рукопись, как велось редактирование. В ряде случаев он старался отмечать не только от кого записано, но где и когда было усвоено исполнителями.
    Собирательская и издательская деятельность Э. К. Пекарского была новым шагом в разработке принципов и методов записи якутского народного эпоса-олоҥхо. Пекарскому и его энтузиастам-корреспондентам принадлежит опыт фронтальной записи и сбора наиболее распространенных олоҥхо Ботурусского и Баягантайского улусов.
    Ко времени издания первого выпуска «Образцов ...» Э. К. Пекарский имел большой опыт в научном редактировании эпических произведений. Например, множество примеров для иллюстрации словарных статей монументального «Словаря якутского языка», относящихся к фольклору, мифологии и к понятиям художественного творчества, взяты из олоҥхо.
    Крупнейший советский фольклорист, профессор М. К. Азадовский высоко оценивает работу Э. К. Пекарского как редактора в письме от 26 апреля 1924 года: «Именно Вас (Эдуард Карлович,- П. Д.) я считаю своим учителем в деле редактирования, - и изо всех сил стараюсь быть достойным своего учителя».
    /Якутия и Россия: История и перспективы содружества народов. Тезисы докладов республиканской научно-практической конференции 22-23 октября 1992. Якутск. 1992. С. 91-93./


    PIEKARSKI Edward (ur. 25 X 1858 w Piotrowiczach w pow. ihumeńskim na Białorusi, zm. 29 VI 1934 w Leningradzie), etnograf, językoznawca. Nauki średnie pobierał na Białorusi i Ukrainie, w Mozyrzu, Mińsku, Taganrogu i Czernichowie, po czym w 1877 wstąpił do charkowskiego Instytutu Weterynaryjnego. W 1874 zaczął działać w organizacjach rewolucyjnych, od 1878 jako członek „Ziemli i Woli”. Za działalność tę został usunięty z Instytutu Weterynaryjnego i przeszedł do pracy podziemnej, ukrywając się w guberni tambowskiej.
    W grudniu 1879 został aresztowany w Moskwie i przez sąd wojenny skazany w styczniu 1881 za działalność rewolucyjną na 15 lat ciężkich robót na katordze. Ze względu na młody wiek zmieniono mu katorgę na zesłanie do Jakucji, gdzie spędził 24 lata (2 razy dłużej niż Wacław Sieroszewski). Tutaj, podobnie jak Adam Szymański i wielu innych zesłańców, zajął się pracą naukową, przeprowadzając badania etnograficzne nad Jakutami i ich językiem. Pierwszym rezultatem tych badań była ogłoszona wspólnie z G. S. Osmołowskim (ze względu na cenzurę carską jeszcze anonimowo) praca pt. Jakutskij rod do i pośle prichoda russkich, opublikowana w „Pamiatnoj Kniżkie Jakutskoj Obłasti na 1896 god” (Jakutsk, 1895, wyp. 3). Jednocześnie rozpoczął pracę nad słownikiem jakuckim, który miał stać się z czasem głównym osiągnięciem jego życia.
    Piekarski dwukrotnie uczestniczył jako etnograf w ekspedycjach naukowych do Syberii Wschodniej. W latach 1894-96 brał udział w zorganizowanej przez Wschodniosyberyjski Oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego tzw. ekspedycji jakuckiej (niekiedy zwanej sibirakowską od nazwiska przemysłowca, który ją finansował). Jednym z tomów prac tej ekspedycji miał być słownik Piekarskiego. W 1899 ukazał się w Jakucku pierwszy próbny zeszyt tego słownika - zwrócił on na Piekarskiego uwagę rosyjskich kół naukowych i przyczynił się do wyjednania mu w 1900 przez Akademię Nauk możliwości przeniesienia się do Jakucka, a w 1905 do zwolnienia z zesłania i umożliwienia mu dalszej pracy nad słownikiem w Petersburgu. Wcześniej jednak, w latach 1903-04, uczestniczył w kierowanej przez W. E. Popowa ekspedycji nelkan-ajańskiej. W jej trakcie prowadził badania nad Tunguzami oraz zbierał eksponaty etnograficzne dla Muzeum im. Aleksandra w Petersburgu. Jednym z rezultatów wyprawy była także praca pt. Oczerk byta priajanskich Tungusow („Sbornik Muzieja Antropologii i Etnografii”, St. Petersburg, t. 2,1913) opublikowana we współautorstwie z W. P. Cwietkowem.
    Po przyjeździe w 1905 do Petersburga Piekarski otrzymał pracę w dziale etnograficznym Muzeum im. Aleksandra (Muzeum Rosyjskie), a następnie w 1911 w Muzeum Antropologii i Etnografii Akademii Nauk, którego z czasem został kustoszem. Jednocześnie w 1914 został wybrany sekretarzem Działu Etnografii Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego i był ostatnim redaktorem jego organu „Żywaja Starina”. Pod auspicjami Akademii Nauk rozpoczął w Petersburgu intensywne prace nad słownikiem jakuckim, zatytułowanym Słowar' jakutskogo jazyka, którego pierwszy zeszyt w wydaniu akademickim ukazał się w Petersburgu w 1907, ostatni zaś, trzynasty, w 1930. Słownik ten, owoc 50 lat pracy Piekarskiego, wydany później w trzech dużych tomach (Leningrad 1958-59), stał się najobszerniejszym słownikiem wydanym dla któregokolwiek z ludów tureckich (oprócz Turków osmańskich) i przyniósł Piekarskiemu międzynarodowe uznanie oraz złote medale Rosyjskiej Akademii Nauk w 1907 i Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego w 1911. Wcześniej jeszcze Piekarski wydał mały słownik jakucki pt. Kratkij russko-jakutskij słowar' który miał co najmniej dwa wydania (Jakutsk 1905 i wyd. 2 uzupełnione Pietrograd 1916).
    Poza pracami słownikowymi i lingwistycznymi uczony opublikował wiele rozpraw i artykułów etnograficznych o Jakutach po polsku, rosyjsku i niemiecku. Na szczególną uwagę zasługuje trzytomowa, zredagowana przez niego i opublikowana przez Rosyjską Akademię Nauk antologia folkloru jakuckiego pt. Obrazcy narodnoj litieratury Jakutów (Wzory twórczości ludowej Jakutów, Petersburg 1907-1911) w którym tom 1 zawiera materiały zebrane przez samego Piekarskiego. W czasopismach rosyjskich opublikował m.in.: Na kraju Sibiri. Pojezdka k Tungusam („Sibirskije Woprosy”, 1908, nr 49-52), Priajanskije tungusy. Statistiko-etnograficzeskij oczerk („Żywaja Starina”), 1911, wyp. 2 i 3-4) i Bibliografija Jakutskoj skazki („Żywaja Starina”, 1912, wyp 2-3). Z pozarosyjskich publikacji Piekarskiego na uwagę zasługuje praca pt. Über die Siedelungen der Jakuten opublikowana w czołowym niemieckim czasopiśmie geograficznym „Petermanns Mitteilungen” (t. 2, 1910). Po uzyskaniu niepodległości przez Polskę Piekarski pozostał w Rosji, by czuwać nad wydaniem słownika języka jakuckiego, niemniej, jak pisze jego biograf Władysław Kotwicz, czuł się zawsze Polakiem. Utrzymywał też stały kontakt z krajem, współpracował z „Rocznikiem Orientalistycznym” i był członkiem honorowym Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego. Wśród prac opublikowanych w „Roczniku Orientalistycznym” znajdują się np.: Przysłowia i przypowiastki jakuckie (t. 2, 1919-1924), Zagadki jakuckie (t. 4,1926) i Przyczynki do lecznictwa ludowego Jakutów (t. 6,1929). Po rewolucji Piekarski pracował w muzeum Akademii Nauk, a po jej reorganizacji przeniósł się do Gabinetu Turkologicznego, wcielonego później (1930) do Instytutu Orientalistycznego Akademii Nauk. Pod koniec życia pracował jeszcze nad tomem uzupełniającym do swego słownika. W uznaniu zasług naukowych mianowany został w 1931 członkiem honorowym Akademii Nauk ZSRR (członek korespondent od 1927). Pamięć jego uczczono też nazwą miejscowości w rejonie tattyńskim Jakuckiej ASRR, (gdzie mieszkał i pracował) oraz tamtejszej szkoły.
    Armon W. - Polscy badacze kultury Jakutów, „Monografie z Dziejów Nauki i Techniki”, t. 112, Wrocław 1977. Armon W. - Piekarski Edward, w: Polski słownik biograficzny, t. 26/1,1981.
    Bartold W. W. - Diejatieli riewołucyonnogo dwiżenija w Rossii. Bio-bibliograficzeskij słowar', Moskwa 1931, t. 2, wyp. 3.
    Eduard Karłowicz Piekarskij. K 100-letiju so dnia rożdienija, Jakutsk 1958.
    Kałużyński S. - Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski jako badacze wierzeń Jakutów („Euhemer”, 1964, nr 3).
    Kotwicz W. - Edward Piekarski. 1858-1934 („Rocznik Orientalistyczny”. t. 10, 1934).
    Ochlopkow W. E. - Nowoje o E. K. Piekarskom i W. Ł. Sieroszewskom (po matieńałami CGA Jakutskoj ASRR) („Oczerki Istorii Russkoj Etnografii, Fotkłoristyki i Antropologii”, Leningrad, t. 7, 1977).
    Okoniesznikow J. I. - Eduard Karłowicz Piekarskij kak łeksikograf, Jakutsk 1972. Okoniesznikow J. I. - Edward Piekarski (na 120-lecie urodzin) („Przegląd Orientalistyczny”, 1979, nr 1).
    Radłów W. W. - Spisok pieczatnych rabot E. K. Piekarskogo („Otczet IRGO za 1911 g.”, 1912 - pełna bibliografia prac Piekarskiego z lat 1895-1911, obejmująca 105 pozycji).
    Samojłowicz A. N. – Pamiati E. K. Piekarskogo („Izwiestija Akadiemii Nauk SSSR”, 1934, nr 10).
    /Słabczyńcy W. i T.  Słownik podróżników Polskich. Warszawa. 1992. S. 244-245./


                                                    ЯКУТСКОЙ  ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
                                                                        Часть первая
                                               ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ О СУДЬБАХ
                                            МНОГОЧИСЛЕННЫХ И МАЛОЧИСЛЕННЫХ
                                                                          НАРОДОВ
                                                                                    1
                                                                 Борьба за существование.
                                                           Переселенческая политика царизма
    Вы, г.г., м.б., подумаете, что я одержим какой-нибудь манией или мнительностью, высказывая мысль о возможности и даже неизбежности вымирания якутов. Можете думать и так, но я глубоко убежден в критичности положения якутов в данное время.
    Неужели не заметны те роковые тучи, которые так зловеще собрались над нашим мутным небосклоном!..
    Всякому известна аксиома, что дикий народ, приходя в соприкосновение с более культурным, вымирает в течение более или менее продолжительного периода времени. Какая масса к тому исторических примеров!
    Даже такие великие нации, как индейцы, негры и др., вымирали и вымирают. Причина явления простая: культурный человек, вооруженный знаниями, почерпнутыми из наук, легче извлекает все полезное из окружающей природы, тогда как дикарь этого не в состоянии делать: он может пользоваться готовыми, видимыми благами природы, которые с размножением людей иссякают, и дикарь погибает, говоря короче, последний не может выдержать «борьбы за существование». В силу этой аксиомы мы, якуты, должны вымирать и вымираем.
    В частности, обращаясь к современным Сибир. инор-м, с ужасом замечаем подтверждающее сказанный вывод — явное и быстрое вымирание их (наши сродственники: алтайцы, карагасы, койбальцы, джагатайцы, уйгуры, османли, кондомы, телеуты, камасинцы — теперь считаются только сотнями, некоторые только тысячами. Также вымирают: сибирские татары, уранхаи, орочоны (680 душ), вогулы (7000), бухарцы (400), остяки, зыряне, качинцы, тунгусы, ламуты (500), манегры, гольды (430), юкагиры (675), чуванцы (72), коряки, камчадалы (5000), айны (1130), гиляки (2500), латыши, эсты и прочие. Совершению вымерли: аринцы, омуки, байкальские якуты («кучуна омук»).
    В численном отношении не убавляются только: киргизы, буряты, якуты и чукчи. Но в этом кажущемся благополучии мало утешительного. Туруханские якуты за последние три-четыре года совершенно обнищали вследствие лишения рыбных промыслов, а обнищание есть верный залог вымирания. Витимские (Нюйя), Колымские и Верхоянские якуты очень бедны и некультурны. Что касается нас, остальных якутов, то, хотя численно не убавляемся, но поразительно быстро мельчаем, становимся хилее и т. п., что известно всякому из нас и что также служит верным признаком будущего вымирания.
    Звероподобные чукчи потому не вымирали до сих пор, что до них пока не касалось ядовитое «дыхание» (тыын) культурных народов. Но теперь их стали уже сильно спаивать спиртом американцы и русские, потому дни их сочтены.
    Жалка мне участь киргизов. Это наши «родственники», имеющие с нами один корень языка. Они самый многочисленный из всех инородцев (около 1 000 000 душ), простодушный и поэтичный народ. Под защитой Магометанской религии, запрещающей спиртные напитки, обладая большими стадами скота и располагая необъятными степями, бедняжки-киргизы кочевали себе весело по степям круглый год и жили беспечно по заветам отцов и старины. Но вот в начале XX века негаданно хлынула из-за Урала бешеная волна голодных переселенцев. Десятками и сотнями тысяч засели они на киргизские земли, не внимая ни мольбам, ни угрозам и оставив туземцам лишь по 15 десятин земли на душу... (До 1911 г. было у них отобрано земли 11 587 128 десятин). Не умея заниматься земледелием и не имея достаточных земель для своих стад, они должны были поневоле перебивать свой скот и сбывать его по дешевке. И вот, теперь они влачат жалкое существование, вспоминая прежние блаженные времена...
    История с киргизами должна была устрашать нас, ибо служит прообразом предстоящей нам перспективы; но мы на все это не обращаем внимания, слушаем, как сказку, как видимое и слышимое во сне...
    Переселенческая волна не удовлетворилась одним степным краем, и пошла неудержимым потоком дальше вдоль всей Сибири. Она и не может остановиться, ибо русский мужик к следующему году способен сфабриковать в еще большем количестве новых индивидов рода человеческого; в этом отношении, как доказывает статистика, русский побил всемирный рекорд: ежегодно фабрикуется маленьких «нучей» в количестве, превышающем число всех якутов в 68 раз! А в 10-20-100 лет сколько будет!..
    Ныне громаднейшие губернии Запад. Сибири все переполнены: Енисейская, Иркутская губернии, Забайкальская область, пресловутый Амур, словом, все возможные места заполнены переселенцами, шедшими со времени постройки Вел. Сиб. ж. д. ежегодно сотнями тысяч (за последнее время в год выходило по 800 000 - 900 000 человек). Так как, с одной стороны, в Евр. России дела не улучшаются, земли с ежегодным пользованием истощаются и от частной собственности не освобождаются, культура замерла на низкой «мертвой» точке, голодовки периодически обессиливают хозяйства, а с другой стороны, население растет не по дням и часам, а по минутам и секундам и переселенцам совать носы некуда, — то понятно, что Прав-во обратило свое внимание и на далекую Якутскую область, про которую оно имеет совершенно превратное представление и про величину которой ходят баснословные слухи. Положим, иметь ему правильное представление довольно трудно, потому оно и посылало специально Маркграфа, сделавшего доклад, что наша область может вместить 2 000 000 переселенцев.
    Прав-во... радостно ухватилось за доклад Маркграфа, и теперь идут спешные приготовления о заселении Як. области. Прав-во, заселяя Сибирь, и в частности, нашу область, мнит убить с одного выстрела сразу трех зайцев: 1) избавиться от того избытка населения, которого ему девать некуда (что весьма важно при том жгучем, обостренном положении земельного вопроса, какое там ныне господствует); 2) заселяет и культивирует дикий пустынный край с целью извлечении пользы для государства эксплуатацией его природных богатств и 3) колонизировать свои окраины в видах охраны их от алчных и страшных соседей, — вроде Амер., Яп., Китая. Если бы не такое нудное положение вещей, то прав-во не поддалось бы так легко приятной иллюзии самообмана и отнеслось бы недоверчиво к докладу Маркграфа, так приятно и в тон ответившему его видам.
                                                                                    2
                                               Проект переселения якутов на Крайний Север
    Мы, в свою очередь, так детски — наивно обманываем самих себя мыслью, что пепелища и «өтөхи», где жили и умирали наши прадеды, принадлежат нам и что мы их никому не дадим. Но наши пресловутые «дьыала» и «куолу», наши «суут», «сокуон», «бырысыанньыйа» против переселения ничего не сделают и ничему не помогут... Так сильно взбудораживавшие наши мелочные интересы «сенсационные дела» вроде спора 3-е хатылинцев с телейцами из-за 80 күрүө, Якутского союза, инструкции Скрипицына, солдатчины из якутов, переложения податей на скот, — расплывутся, как дым, перед грозным призраком переселения... Теперь-то настает время узнать нам настоящую цену «өлүү-алдьархай», «сор-муҥ».
    Поставить бы истого якута-патриота в Питер среди правящих сфер, разбирающих по косточкам улусные и наслежные земли, сделав по волшебству его понимающим все слышанное! Чтобы он стал чувствовать и что стал говорить?! Теперь ему хотя говорят и долбят, что земли, на которых жили до сих пор якуты, принадлежат казне, — но он не в состоянии ни верить, ни воображать, ни переваривать в мозгу это...
    Да, там ходят про нас разные толки, теории и проекты. Напр., один субъект, слывущий знатоком Якут. области, ее аборигенов и языка последних, и кичащийся этим, высказал в качестве авторитета, мысль, сумасбродную для нас, но целесообразную для слушателей его, — мысль, что якутский народ следует переселить на север к морю, а их родину заполнить переселенцами из России. Может быть, Вам проект этого господина покажется странным, но он г.г. нучаларам показался тогда идеальным. Что же, они правы со своей точки зрения: земля переселенцам необходима; поселить их около моря — они не выдержат климата; а если переселить туда якутов, то последние, как акклиматизировавшиеся, не станут явно вымирать; тогда за чем же дело стало — гнать якутишек на север, да и все тут!..
    Может б., интересуетесь личностью того оратора, который так хорошо знает всю нашу подноготную и который сказал упомянутое слово в Томске, на съезде ученых («Сиб. Вопр.»).
    Как назло забыл я его фамилию, но, когда опишу, узнаете живо.
    Гостил он у нас долго; приехал молоденьким, вертлявеньким, поджареньким, а уехал стареньким, ехидненьким. Сотрапезничал он с нами десятки лет, похваливая наши «тар», «үөрэ» и “бутугас”. Хвалил он и любил и нашу девицу-красавицу (ныне покойницу), с которой он коротал долгие, зимние вечера под музыкой северной вьюги... Будучи молод и полон жизненных потребностей, он увлекался дикаркой и сильно обескураживался, когда она не понимала его мыслей и... желаний, а он - ее. Во 1-х, поэтому, во 2-х, от нечего делать, он стал записывать лепет своей подруги и учить ее своему языку. Но, так как сам всецело подпал под ее обаятельную власть, то не смог ее научить своему языку, наоборот, — сам научился от нее разговорному и любовному языку якутов, которого сделал своим коньком и на котором сначала поехал в Питер, а теперь едет вверх — по пути славы и великих почестей...
                            Вот, сей-то господин попал случайно раз
                            В среду мужей ученых,
                            Не испытавших севера ни игр суровых,
                            Ни моря льдистого проказ.

                                Чтоб показать умишка глубину,
                                Чтоб доказать патриотизма вышину,
                                Сказал герой такое слово,
                                Слыхать не приходилось мне какого;

                             «Якут-пигмей привычен к холоду морей,
                            Ему приятен край, где царствует Борей.
                            Зачем их нам не гнать в страну,
                            Какая им по сердцу и нутру!

                                А прежни пашни их и избы,
                                То, чем лежать им, гнить без пользы,
                                Да достаются детям нашим, как надел,
                                Чтоб уходя народ вздыхать об их не смел...
                            И труженик смешон мне кропотливый сей:
                            Плоды* трудов своих кровавых,
                            Над чем кряхтел от юности своей,
                            Продать решил за миг един похвал неправых!

                                Частенько хоть, тайком порой - ночной
                                Скорбеть он будет думой и душой,
                                Но труд его погибнет так бесславно
                                Ничей не радуя и взор;
                                А Эсперанто, Воляпюк, Липтэй вздохнут злорадно;
                                Заслужит же он лишь обиженных укор...
                            [* Словарь якутского языка]
    Не думайте же, однако, друзья мои, часто я настроен хорошо, потому и пою, — нет, это — смех сквозь слезы, это — «пир во время чумы»...
    Но свет не без добрых людей: говорят, далеко за морями, за долами, во граде царственном есть домовина, в котором долго, упорно и много думают хорошие люди о хороших вещах. В той домовине нашлись таки люди, желающие нам добра (Сиб. Депутат.); они, говорят, доказывали другим хорошим людям, что не следует давать вымереть сибирским «иначе-рожденным-людям», ибо последние, по их мнению, платили ясак и впредь способны платить, во 2-х, они в течение веков сумели акклиматизироваться в суровой Сибири и будут потому очень нужны при эксплуатации природы и недр их богатой родины. Затем, эти хорошие люди, исходя из сказанного своего мнения, советовали не посылать в Сибирь своих подонков и не отнимать у них тех земель, без которых им «быть живыми» невозможно.
    В то время, как говорящие хорошие люди с искренним жаром доказывали, подобно крыловскому повару, правильность своего предложения, слушающие хорошие люди собрались в кучу и, подобно крыловской кошке, слушая нотацию евшей пирог, — стали шептаться: «этот оратор — кум тунгуса, тот — сват якута, а вот этот — племянник бурята, потому они так и толкуют; не слушайтесь их, — поговорят и «отстанут».
    Так-то, нам кругом не везет...
                                                                                    * * *
    Обыкн., на оф. бумагах говорится, что переселенцам будут отводиться лишние, свободные земли. Шиш! — это враки! Я знаю нашу область, потому что ездил по ней и так, и этак: она — сплошная скала, разборожденная горными реками и потоками, вплоть до Иркутской границы и морей; лишь реки — Лена, Вилюй и Амга тянутся узкой лентой с плодородной почвой, захватывающей незначительные части их протяжений. Пространство, занятое Якутским округом, едущему в отдаленных ущельях Яблонового хребта, воображается каким-то маленьким пятном или островом на океане гордых и угрюмых скал...
    Селиться переселенцам некуда, кроме незначительных ленских островов, Нотары, Алдана, Оймякона и т. п., где может уместиться каких-нибудь 20-30 тысяч человек. Потому казна поневоле отберет у нас уже занятые земли под благовидным предлогом назначения земельной нормы в 15 десятин. Все земли (покосы пашни, выгоны, усадьбы, леса и водные пространства) будут делиться между русскими и якутами по одинаковой пропорции и так, чтобы всего на душу досталось по 10 десятин.
    Следов. у нас отберут и культивированные, насиженные земли, взамен которых укажут Байбалу, Басылаю, что им отведено столько-то лесу с «Халыҥ-Кыра», такая-то часть такого-то озера... Якут заявит начальству, что ему невозможно существовать отведенным количеством земли. Начальство ответит: «земли у нас нет; живите, как живут переселенцы, и больше никаких!»... Но переселенцы нам не чета: они умеют обращаться с землей и извлекать пользу даже из плохой земли. Затем, они получают, как новоселы, от казны всевозможные ссуды и пособия.
    Нужно принять во внимание, что начальство давало и будет давать всевозможные подачки переселенцам при наших препирательствах с ними из-за земель, ибо обратное возвращение их в такую даль обойдется прав.-у очень туго, а, следов. и нежелательно, без того на них прав.-о ежегодно тратит до 25 000 000 руб. Будут повторяться те же истории, которые имели место при отбирании земель у прочих инородцев, которых гнали прочь целыми деревнями и наслегами... Тогда-то мы запоем свою «лебединую песню!»
    Вторая грозная, более ужасная туча, нашего небосклона воображается мне в образе индусов, китайцев, японцев и т. п. Человек появился на земном шаре сравнительно в позднейший период ее существования. Но, несмотря на позднее свое появление, он успел победить всех других видов животного царства, благодаря исключительно своей способности обмениваться мыслями посредством звуков (т. е. речи). Речь же послужила краеугольным камнем для создания письменности и наук, ставших для человека могущественным орудием в борьбе его не только с животным миром, но и со стихиями и злыми силами природы.
    [1912]
    /А. Е. Кулаковский.  Якутской интеллигенции. Якутск. 1992. С. 33-39./



    В октябре этого года исполнилось 135 лет со дня рождения выдающегося ученого» общественного деятеля, почетного члена Академии Наук СССР, лингвиста-якутоведа и этнографа Эдуарда Карловича Пекарского.
    С его именем связано изучение якутского фольклора и многих вопросов языкознания и этнографии. Труды Пекарского известны не только тюркологам нашей страны, но и за рубежом. Профессор М. Азадовский писал: «Он принадлежал к тому блестящему поколению этнографов-исследователей быта и культуры народов, которое пришло к научной работе не через тихий кабинет ученого-исследователя, не через спокойную университетскую аудиторию, но через революцию, тюрьму, каторгу, ссылки».
    Э. К. Пекарский родился 13 (26) октября 1858 года в семье обедневших польских дворян в Игуменском уезде Минской губернии. Рано лишился матери, воспитывался в семье двоюродного деда, в полесском имении. Учился в Мозырской, Таганрогской, Черниговской гимназиях. Во время учебы ему приходилось зарабатывать на жизнь репетиторством. В 1877 году он поступил в Харьковский ветеринарный институт. Еще в гимназические годы сблизился с прогрессивно настроенной молодежью, принимал участие в революционном движении. Будучи студентом, занимался пропагандой народнических идей. В декабре 1878 года Пекарский был исключен из института без права поступления в ВУЗ и осужден на 5 лет ссылки в Архангельскую губернию. Ему удалось скрыться в Тамбовском уезде, в Княж-Богородском волостном управлении, где он устроился на работу писарем, назвавшись Иваном Кирилловичем Пекарским, чтобы не выделяться своим именем среди русских крестьян.
    В 1878 году он стал членом революционного общества «Земля и воля». Полиция выследила волостного писаря, он вынужден был скрываться, однако его нашли в Москве. Военно-полевой суд приговорил «государственного преступника» Э. К. Пекарского к 15 годам каторжных работ, правда, московский генерал-губернатор, «принимая во внимание молодость, легкомыслие, болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменил ссылкой «на поселение в отдаленные места Сибири с лишением всех прав и состояния».
    В Якутск он прибыли ноября 1881 года и был поселен в 1-м Игидейском наслеге, Ботурусского улуса, где прожил до 1899 года, то есть, около 20 лет. Из архивных материалов известно, что Э. Пекарский, П. Алексеев, В. Серошевский и другие ссыльные испытывали огромные трудности. Они нуждались в хлебе, в семенах для посева, не было необходимой литературы, бумаги для занятий, свечей и т.д. «Средств к жизни нет, — писал он отцу 22 февраля 1883 года. — И если бы не якуты, я должен бы был пропасть с голоду». Пришлось учиться сеять хлеб, разводить скот, строить юрту, запасать на зиму топливо и лед для получения воды.
    Местные жители помогли ему обработать небольшой участок земли, он сеял зерновые и сажал картофель. Потом стал разводить скот, ловить рыбу, охотиться.
    Чтобы объясняться с сельчанами, он потихоньку начал изучать якутский язык. Якутско-русский словарь, который он составлял сначала с чисто практической целью, заполнялся им до конца жизни...
    Постепенно Пекарский стал большим авторитетом среди местных жителей. Он помогал составлять прошения, заступался за бедняков перед начальством. В 1899 году он выступил инициатором передела земли в наслеге, в результате чего бедняки получили земельные участки. Пекарский разработал инструкцию по уравнительному перераспределению земель. Эта инструкция после революции 1905 г., по словам Пекарского, «мало-помалу все же приникла в жизнь».
    Он часто выступал в периодической печати со статьями, в которых говорил о трудностях якутского народа, о необходимости реорганизации судопроизводства в улусах... В красноярской газете «Сибирские вести» была опубликована его статья «Значение якутского языка в школах», в которой он критиковал губернатора и инспектора училищ Якутской области за то, что они противились обучению детей в школах на якутском языке.
    Э. К. Пекарский написал несколько этнографических работ. Первой из них была статья «Якутский род до и после прихода русских».  (Она написана в соавторстве с политссыльным Г. Осмоловским). Он занимался сбором и изданием произведений устного народного творчества, был одним из составителей и редактором серии «Образцы народной литературы якутов» в 3-х томах.
    Работами Э. К. Пекарского заинтересовались в Восточно-Сибирском отделении Русского Географического общества. Как знатока якутской материальной и духовной культуры, его пригласили участвовать в Якутской экспедиции 1894-96 годов. В соавторстве с И. И. Майновым он разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов», которая использовалась этой экспедицией в работе. Известный золотопромышленник А. М. Сибиряков, который финансировал эту экспедицию, выделил Пекарскому 2000 рублей специально для работы над его «Словарем», включенным в план издания «Трудов» экспедиции. В 1903 году он был участником Нелькано-Аянской экспедиции, которая изучала жизнь и быт приаянских тунгусов (эвенков). Эдуард Карлович был приветливым и доброжелательным человеком, тунгусы охотно рассказывали ему о своей жизни... Кроме того Пекарский составил первую библиографию в области устного народного творчества, редактировал научные работы своих товарищей по ссылке С. В. Ястремского, В. Ф. Трощанского и др...
    Но самым главным трудом всей его жизни был «Словарь якутского языка». Уже к 1887 году Пекарский собрал 7 тысяч якутских слов, через 11 лет — 20 тыс., а к 1930 году — 25 тысяч слов. Ему помогали в этой работе местные знатоки якутского языка: священник Д. Д. Попов, олонхосут Андросова-Ионова, лингвист С. А. Новгородов и всемирно известные ученые академики В. В. Радлов, К. Г. Залеман, В. В. Бартольд...
    В предисловии к первому изданию «Словаря» Э. К. Пекарский писал: «Язык племени — это выражение всей его жизни, это музей, в котором собраны все сокровища его культурной и высшей умственной жизни».
    Издание «Словаря» было начато в 1899 году в Якутске — на средства И. М. Сибирякова. Но денег оказалось недостаточно; выпуск пришлось прекратить.
    По настоянию Академии Наук в 1905 году Пекарскому был разрешен переезд в Петербург для продолжения работы над «Словарем». С 1905 по 1910-й год он работал в этнографическом отделе Русского музея, потом был секретарем отделения этнографии Русского Географического общества, состоял членом комиссии по изучению Якутии.
    До Октябрьской революции было издано 5 выпусков «Словаря».
    В 1912 году за труды «Словарь якутского языка» и «Образцы народной литературы якутов» ученый был награжден Большой золотой медалью отделения этнографии — одной из самых почетных наград Русского Географического общества.
    В 1930-м году вышел последний, 13-й выпуск «Словаря». А к 100-летию со дня рождения Э. К. Пекарского, в 1958-м году главный труд его жизни был переиздан фотомеханическим способом с предисловием Е. И. Убрятовой.
    Словарь якутского языка состоит из 3-х солидных томов, которые вмещают около 38 тысяч слов, взятых из печатных и рукописных источников, услышанных им в обиходной речи. В словарь включены все части речи. К заглавным словам дается подробная грамматическая характеристика, богато иллюстрированная пословицами, поговорками, образными выражениями устного народного творчества. Якутские слова сопоставляются с тюркскими, монгольскими, бурятскими, маньчжурскими и др.
    «Словарь» Пекарского справедливо называют подлинной сокровищницей языка и национальной культуры якутского народа.
    В газетной статье невозможно дать подробную характеристику особенностей этого труда, поэтому хочу обратить внимание читателей на основательную и интересную работу кандидата филологических наук Е. И. Оконешникова «Э. К. Пекарский как лексикограф».
    Когда в 1926 году была закончена работа над составлением основной части «Словаря якутского языка», в адрес Э. К. Пекарского приходило множество поздравительных телеграмм и писем. Но самым интересным поздравлением был поэтический адрес на якутском языке, составленный якутским землячеством в Ленинграде. Там были такие слова: «Ваше славное имя в отдаленные будущие времена превратится в родной для сахаларов светлый миф о покровителе «сахаларского языка» и будет упоминаться юношами и воспеваться в песнях девушек». В 1927 году в честь окончания «Словаря» Пекарский был избран членом-корреспондентом Академии Наук СССР, а в 1931-м за заслуги в области тюркологии — почетным членом Академии Наук СССР.
    В последние годы своей жизни он работал в Институте востоковедения АН СССР. Умер Пекарский в 1934 году. Крупнейший отечественный литературовед и фольклорист М. К. Азадовский, написавший некролог об Э. К. Пекарском, назвал его «Словарь» «подлинно грандиозным сооружением, величественным памятником, своеобразной энциклопедией быта и культуры Якутского народа».
    Таким же высоким авторитетом пользуется словарь Э. К. Пекарского среди современных тюркологов. Он является настольной книгой для языковедов, историков, этнографов, фольклористов, для учителей, редакторов, переводчиков — для всех, кто интересуется Якутией. В настоящее время на его основе в ИЯЛИ ведется работа по созданию многотомного «Толкового словаря современного якутского языка».
    Анна Панченко.
    /Молодежь Якутии. Якутск. 12 ноября 1993. С. 12./


                                                                 ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ
                                                       К 135-летию Эдуарда Пекарского
    Уж так случилось, что якутскую политическую ссылку, как правило, отбывали наиболее одаренные молодые люди. В ссылке они проявили себя в научно-исследовательской и просветительской работе настолько ярко, что навсегда остались в истории северного края. Высланные административно или по суду, а некоторые сюда водворены были после каторжных сроков — за революционное бунтарство, пропаганду запрещенной литературы, за разрушительные идеи вплоть до террористических актов.
    В Якутии и за ее пределами широко известны имена Худякова, Трощанского, Левенталя, Тана-Богораза, Иохельсона, Ионова, Серошевского, Пекарского...
    Труд Эдуарда Карловича Пекарского по составлению фундаментального «Словаря якутского языка» явился делом всей его жизни. Работу над «Словарем» Пекарский начал в 1-м Игидейском наслеге Батурусского улуса, куда был сослан зимой 1881 года. Прожил он там почти двадцать лет. К 1887 году собрал, с помощью местных интеллигентов, 7 тысяч якутских слов, постепенно увеличивая объем «Словаря». Пополняя «Словарь», он систематически обращался к богатому якутскому фольклору. К 1930 году было уже собрано 25 тысяч слов. Одним из участников создания «Словаря якутского языка» был местный священник Д. Д. Попов. Большую помощь Пекарскому оказывал до конца своих дней известный этнограф В. М. Ионов, отдавший в его распоряжение необходимые материалы, собранные им за многие годы пребывания в Якутии.
    Разумеется, научная работа Э. Пекарского началась не на пустом месте. Сначала он близко знакомится с повседневным бытом якутов, изучает язык местных жителей, одновременно занимаясь сельским хозяйством, засевая участок земли зерном, сажая картофель и разводя домашний скот. Все это, разумеется, отнимало много времени, зато являлось хорошим подспорьем, при отсутствии заработка, к полученному казенному пособию — сначала в сумме 6, а затем 12 рублей. Постепенно молодой ученый обзавелся довольно неплохим подсобным хозяйством и даже оказывал материальную помощь беднякам. «Прошу принять от меня в дар четыреста копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессеницы общественникам, по преимуществу беднейшим», — писал он 12 декабря 1891 года в 1-е Идигейское родовое управление.
    Вместе со многими другими политссыльными-учеными, Э. Пекарский был привлечен к работам Восточно-Сибирского Отдела Русского императорского географического Общества, финансировавшимся известным золотопромышленником И. М. Сибиряковым. В составе Якутской Сибиряковской экспедиции (1894-1896) вместе с И. И. Майновым он разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов». В 1903 году он изучал жизнь и быт приаянских тунгусов (эвенков), собрав 400 этнографических экспонатов для Русского музея, издав отдельной книгой отчет об этой поездке.
    Первый выпуск «Словаря» состоялся лишь в 1899 году, после десяти лет хлопот и переговоров. В Якутске. Но из-за отсутствия средств дальнейшее печатанье пришлось прекратить. Всего однако, до революции было осуществлено пять выпусков «Словаря». По ходатайству Академии наук в 1905 году Пекарскому был разрешен переезд в Петербург. Через семь лет он был награжден за составление «Словаря якутского языка» и «Образцы народной литературы якутов» Большой Золотой медалью отделения этнографии ИРГО, являвшейся самой значительной наградой этого научного учреждения. Еще ранее он был удостоен Почетной золотой медали Академии наук.
    В дальнейшем «Словарь» издавался в 1923 году, с 1925 года — ежегодно, в 1927 году было два выпуска, в 1930 году издание завершилось 13-м выпуском. В 1958 году, к 100-летию со дня рождения Э. Пекарского, «Словарь якутского языка был переиздан целиком с предисловием Е. И. Убрятовой.
    Над главным трудом своей жизни — «Словарем якутского языка» — Э. К. Пекарский работал более полувека.
    В 1993 году, исполнилось 135 лет со дня рождения члена-корреспондента, почетного члена Академии наук Э. К. Пекарского.
    Он родился 13 (26) октября 1858 года в Игуменском уезде Минской губернии в семье обедневших дворян. Воспитывался, после рано умершей матери, у деда Ромуальда Пекарского. Учился в четырех гимназиях — Мозырской, Минской, Таганрогской и Черниговской.
    В последней гимназии началось его приобщение к чтению запрещенной литературы. Из гимназии он шагнул «в народ», а затем, в 1877 году, поступил в Харьковский ветеринарный институт, откуда через год, за пропаганду народнических идей, был исключен и осужден к ссылке в Архангельскую губернию на 5 лет.
    Скрывался от властей в Тамбовском уезде под чужим именем, работая волостным писарем в Княж-Богородицкой волости, затем письмоводителем участкового члена по крестьянским делам присутствия. Узнав о предстоящем аресте, снова скрывается, будучи уже членом общества «Земля и Воля».
    В 1879 году он подвергается аресту. Выдан полиции доносителем. Московский военно-окружной суд обвиняет его в распространении революционной литературы и в принадлежности к партии социалистов-революционеров. Приговор — 15 лет каторжных работ. Но, по ходатайству того же суда о смягчении приговора, московский генерал-губернатор, приняв во внимание его молодость и состояние здоровья, заменил приговор ссылкой «на поселение в отдаленные места Сибири с лишением всех прав состояния».
    Вся жизнь и научные помыслы Эдуарда Карловича были связаны с Якутией. Им написано множество этнографических материалов, книжных обозрений, краеведческих статей, экспедиционных отчетов и злободневных заметок в периодической печати. Некоторые из них, по цензурным соображениям, подписаны псевдонимами.
    В данном номере «Полярного круга» впервые перепечатывается неизвестная современному читателю статья «К вопросу о переселении в Якутскую область». Она была помещена в Иркутской газете «Сибирь» за 1909 год, в двух номерах.
    Мы не будем пересказывать содержание статьи, читатель сам узнает, прочитав ее до конца. Скажем лишь, что упомянутый в статье О. В. Маркграф являлся вице-инспектором корпуса лесничих. Он был в составе Аяно-Нельканской экспедиции инженера Кудрявцева, в которую также входили землемеры Пржиборовский и Кротов. Задачей экспедиции было обследование Аяно-Нельканского пути, исследованного ранее инженером Сикорским (1894 г.) и инженером В. Е. Поповым (1903 г.).
    Возможно, что, пройдя путь по Алдану и Мае до самого Джугджура и Аяна, О. В. Маркграф сделал свои выводы о пригодности тундровых и болотистых земель для хлебопашества новыми притоками новоселов, с чем явно не согласен Э. Пекарский.
    Для тех же, кто знаком с «Письмом якутской интеллигенции» уважаемого мною А. Е. Кулаковского, станет понятным и нелепость обвинения последним Пекарского, он будто бы высказал мысль, что «якутский народ следует переселить на север, к морю, а их родину заполнить переселенцами из России». Впрочем, читайте, да обрящете истину.
                                   К ВОПРОСУ О ПЕРЕСЕЛЕНИИ В ЯКУТСКУЮ ОБЛАСТЬ
    В 1903 г. О. В.Маркграф писал: «...именно на сырых и болотистых местах следует остановить свой взгляд при наделе местных крестьян и новых поселенцев». Такого же взгляда держится и г. Журавский, который в своей книге («Приполярная Россия в связи с разрешением общегосударственного аграрного и финансового кризиса»), 1908 г., считающий взгляды О. Маркграфа его величайшей заслугой. Основываясь на «строго научных данных» и хозяйственном «опыте» некоторых жителей Севера, Журавский полагает, что приполярная Россия по своим естественным богатствам не уступает, пожалуй, и южной черноземной полосе России. Оказывается, что на севере можно развить луговодство и семенное хозяйство до таких размеров, что Россия завладеет семенным рынком всего земного шара и «обратит в ничто селекционное семейное хозяйство Швеции». Дело только за маленьким препятствием: нужно «действительно упорядочить» пути сообщения и «рационально использовать экономический потенциал севера» и тогда все будет расти, зреть и наливаться и Россия приобретет «столь нужный ныне капитал» для разрешения вопроса об экономическом кризисе страны. Поэтому как можно скорее нужно провести пути сообщения и заселять северные окраины для поднятия культуры в них. О. В. Маркграф горячо отстаивает «тундры» и «сырые места» на севере для колонизации и предлагает туда переселить крестьян из России, видимо, надеясь, что российские землеробы «рационально используют экономический потенциал севера».
    Вопрос о заселении тундряного и лесистого севера сейчас стоит на очереди и, по слухам, взгляды Маркграфа, Журавского и других — назовем их хотя бы только утопистами — близки к осуществлению.
    На утопии этой можно было бы и не останавливаться, если бы не приходилось признавать тот непреложный факт, что «если наше время — не время великих задач», то оно является временем «великих» экспериментов и если бы, как слышно, большие проекты не были близки к осуществлению. С этой целью уже были произведены обследования колонизационной емкости Алданского района тем же О. Маркграфом, который, как отмечает он в отчете, нашел много удобных для новоселов мест, удобных во всех отношениях. В какой мере данные О. Маркграфа отвечают действительности, оставим на этот раз в стороне, а теперь обратимся к фактам, которые, нам думается, поспособствуют освещению интересующего нас вопроса о переселении в Якутскую область. Крестьяне-переселенцы должны заниматься на новых местах, конечно, земледелием во всех его видах, то есть основой их жизни будет — иначе не может быть — земля. Посмотрим, что же представляет из себя Якутская область в земледельческом отношении? В каком состоянии находится хлебопашество в области и является ли оно обеспечивающим всецело или частью жизнь землероба?
    В 1852 г. из Иркутской губернии и Забайкалья были переселены на Аянский тракт в Якутскую область несколько групп крестьян, которые в течение восьми лет, пользуясь различными воспособлениями от казны, в конечном счете накопили за собою недоимки в сумме 1312 руб. Помимо этого плачевного результата им пришлось еще вынести немало различного рода злоключений, из которых «капризы природы» занимают не первое место, но и не последнее. В 1870 г. этих новоселов пришлось на казенный счет переселить в более хлебородные места Южно-Уссурийского края. Отмеченный нами опыт заселения Якутской области далеко не единственный, были и другие попытки, но все они кончались неудачей или давали ничтожные результаты.
    Начиная с 70-х гг. 19 ст., когда начали разрастаться скопические поселения — вопрос о земледелии в области был воскрешен. Скопцы, поселившись в Олекминском округе (около г. Олекминска), в Якутском округе (на Мархе, около г. Якутска и на р. Алдане), и в Вилюйском (на Нюрбе), сумели поставить земледелие.
    Хозяйство скопцов укреплялось, росло, хлеб зерновой не переводился, даже если и бывали два-три неурожайных года подряд. Бывало, что хлеба их гибли или от засухи, или от кобылки, или от инея, но несмотря на все невзгоды, они продолжали засевать каждый год, увеличивая постепенно площадь посевной земли и расширяя таким образом площадь годной для посевы почвы.
    Относительно блестящее состояние скопческого земледельческого хозяйства, быть может, и послужило основанием для установления взгляда на Якутскую область как на будущую «житницу» (говорит же теперь г. Журавский о Якутской области, как о будущем семенном рынке всего земного шара), но стоит лишь приглядеться к хозяйственному и внутреннему укладу скопческого быта, как для излишнего оптимизма не остается решительно ничего. Благоденствующие скопцы жили в особенных, исключительно для них благополучных условиях.
    Высланные за свои религиозные убеждения на дальние окраины Севера, скопцы не были совершенно брошены здесь на произвол судьбы своими родственниками и единомышленниками. Регулярно они получали из России и из других мест довольно значительные суммы. Алданские скопцы, например, — два селения — получали ежегодно 2000-2500 рублей, что, конечно, было большим подспорьем для них.
    Живя в области общинной жизнью, уродовать и разрушать которую взялись теперь октябристы («Союз 17-го Октября»? — Ред.), они помогали друг другу и трудом и деньгами, а поэтому представляли из себя сплоченное ядро работников трезвых, энергичных, закаленных.
    Лишенные как с.с.-поселенцы, прав завещательных, скопцы обычно на смертном одре передавали имущество свое в общину скопцам же, тем самым препятствуя дроблению хозяйства, увеличивая скопческое благосостояние.
    Не может быть обойдено молчанием и то обстоятельство, что |скопцы были чуть ли не пионерами земледелия в области, а потому туземное население охотно и дешево сдавало земельные участки в аренду. Тогда же были дешевы и наемные рабочие руки, к которым скопцы охотно прибегали.
    Все это вместе взятое создавало для скопцов особо благоприятную обстановку, при которой они могли расширять пашню и заниматься земледелием. Но все же приходится с уверенностью говорить, что сейчас земледелие и для скопцов не является единственным основанием хозяйственной устойчивости.
    Что касается русского населения, то, хотя оно и занимается хлебопашеством, но в незначительных размерах и служит оно больше подспорьем, чем главным его занятием. Самым лучшим русским селением в земледельческом отношении является село Павловское, в 18-ти верстах от г. Якутска, на пр. берегу Лены. Крестьяне-старообрядцы засевают ежегодно, и случается, что они иногда вывозят свой хлеб на рынок, но большею частью они собирают хлеб только на прокорм себе. Но бывает и так, что они сами покупают хлеб. В конце концов павловцы вынуждены были, силою обстоятельств, перейти к огородничеству, извозу и другим отхожим промыслам. Их, главным образом, спасает близость к областному городу. Вообще русское население не занимается хлебопашеством всецело, а всегда соединяет его с другими промыслами, например, гоньбой, как приленские крестьяне, или извозом на золотые прииски Олекминской системы, или скотоводством.
    Мы имели в виду русские поселения трех округов Якутской области — Якутского, Олекминского и Вилюйского. Земледелие и огородничество распространено около Якутска и Олекминска, т.е. поблизости к рынкам. Чем же дальше на север от Якутска, тем земледелие обращается все больше и больше в подсобное занятие, поглощаемое скотоводством. Крестьяне села Амгинского, отдалённые предки которых были землеробами, приспособились к местным условиям, почти ассимилировались с местными инородцами-якутами и ведут хозяйство скотоводческо-земледельческое. Наученные горьким опытом, они не могли жить одним хлебопашеством, сколько ни пытались это делать, и перешли к скотоводству. Причина, конечно, лежала в неблагоприятных условиях почвы и климата данной местности, а не в чем-либо другом, а главным образом в недостатке удобной для земледелия земли. Недостаток земли для посева сказывается не только у скопцов и крестьян, но даже у якутов, которые в настоящее время начинают заниматься земледелием усиленнее год от года. Таким образом, чисто земледельческое население, перенесенное в Якутскую область, не может стать прочно на ноги.
    Если местное население не в состоянии прокормить себя земледелием и принуждено переходить к подсобным занятиям — огородничеству, извозу, вообще к отхожим промыслам, или же заняться скотоводством, как амгинцы, то что будут делать в Якутской области чистейшие землеробы? Разве только изведают на себе стихийные и климатические бедствия?
    При решении вопроса о переселении в Якутскую область необходимо считаться с тем, чтобы в составе надела новосела, не ниже чем в 15 десятин, входили участки земли, пригодные для земледелия и скотоводства, т.е. чтобы была пашня, луг для косьбы сена и для пастбища и вода поблизости. Только при соблюдении этого условия новосел может быть обеспечен общей, принятой для западной и восточной Сибири нормой в 15 десятин. Но вот вопрос: где найти столько земли в Якутской области, удобной для поселения крестьян? Удобных и свободных земель в Якутской области сейчас нет, потому что лучшие земли — долины рек, равнины, котловины с озерами — заняты все инородцами-якутами, которые сами занимаются теперь земледелием, главным образом по долинам рек Лены, Амги, Татты, Вилюя и др. Что земли удобной для хлебопашества не хватает для самих инородцев, видно из возрастающего из года в год количества земельных тяжб между якутами.
    В Якутском и Олекминском округах сколько-нибудь удобная для земледелия земля занята инородцами, а если не ими, то скопцами и русскими. Северная часть Вилюйского округа, Верхоянский и Колымский округа действительно богаты пространством не заселенной лесистой или тундряной земли, но... она только на страницах книги г. Журавского находится в состоянии «экономического потенциала» и ждет своего превращения в «капитал», хотя бы того же г. Журавского. Эти округа, безусловно, не колонизационный фонд. Что же остается? Не отбирать же удобные земли у инородцев для новоселов? Нравственную оценку. такого способа разрешения земельного вопроса мы оставим в стороне —  «и погромче нас были витии, но не сделали пользы пером». Но если даже стать на пути изъятия земельных участков от инородцев, то это, во-первых, в корень расшатает хозяйство якутов и тем самым отразится в худую сторону на развитии земледелия в области, отобьет даже охоту к хлебопашеству, а во-вторых, будет вредно и для основы хозяйства — скотоводства, т. к. лишний клочок земли, отрезанный от якута, заставит его подвинуться со своими стадами к таежным местам, мало пригодным для пастбищ, и в результате культура края не возрастет, не поднимется, а производительность в области падет, тем более, что якуты, в сравнении с переселенцем, не обладающим сноровкой для обработки почвы в Якутской области и, к тому же, лишенным средств и орудий производства для поднятия культуры края, далеко его превосходят.
    В вопросе о переселении нельзя руководствоваться одними голыми цифрами, коэффициентами свободных земельных пространств. На Верхоянские и Колымские округа приходится около 1,1/2 миллионов кв. верст, но сплошь покрытых лесами и тундрами. Возьмем другие, южные округа. По Олекминскому округу долина реки Лены дает местам удобную землю, если не для земледелия, то для пастбищ и сенокоса, в общем же весь округ представляет из себя для хлебопашества местность, где хорошие земли попадаются небольшими оазисами, и округ этот не может дать земельного избытка для населения.
    В Вилюйском округе только в южной части, преимущественно по реке Вилюй, сеют хлеб, а вся северная и северо-западная части тундристы.
    В Якутском округе удобные земли встречаются по рр. Лене, Алдану, Амге, Соле, Татте и у больших озер. Но и здесь удобные земли проходят тонкими прожилками и узкими лентами, притом же эти места и являются в данное время наиболее густо населенными, кроме р. Алдана, на которой удобные места встречаются довольно редко. Вся же остальная часть округа, к востоку от Приморской и Амурской областей, шириной до 1000 верст, представляют из себя глухую тайгу. Даже между рр. Амгой и Алданом местность для хлебопашества уже неблагоприятна. На западе к Вилюйскому округу изредка попадаются удобные места, а на севере, в таежных местностях Намского улуса хлеб сеется очень редко. Главная причина этому — холод.
    Все это вместе взятое и заставляет нас прийти к такому выводу.
    Рассматривать Якутскую область, как колонизационный фонд, нельзя по недостатку земель, удобных для земледелия, и новоселы в области лягут тяжелым бременем и на население области и на казну. Российский крестьянин, пришедший за 5-7 тыс. верст в Якутскую область, спасаясь от безземелья, встретит здесь тоже земельное утеснение и к тому же, помимо отхожих промыслов, тяжесть климатических условий. Пусть все, что писали Журавский и Маркграф о северных тундрах и болотах, правильно и что «тундры как тундры не существует», что «тундра — это обыкновенная пустошь», скрывающая в себе «целые хребты известняков и точильных песчаников, россыпи аметистов, топазов, халцедонов, агатов, горного хрусталя, россыпи золота, ручьи охры» и т.д., пусть действительно «экономический потенциал севера» при будущей их разработке дадут возможность со временем «завладеть России семенным рынком всего земного шара» и т.д. и т.п.
    Допустим, что все это будет, ибо строго проверено, взвешено и предусмотрено, но ведь чтобы переселить в Якутскую область крестьян, нужны для этого сейчас подходящие условия, нужна сейчас возможность прокормить себя. Агатами, халцедонами и золотом, находящимися внутри тундры, себя не накормишь, а мох, растущий на поверхности тундры, годен лишь оленям, да и то не круглый год, а известное время, ибо во время оттаяния тундры по ней нельзя ни ездить, ни ходить.
    Газета «Сибирь» (г. Иркутск), №155-156, 10-11 июля 1909 г.
    [Вѣ-ринъ]
    Публикация П. Конкина.
    /Полярный круг. Ежемесячник для всех кому дороги дело и честь. № 1-2. Якутск. 1994. С. 18-19./



                                                                          Глава 17
                           СЛОВАРИ Э. К. ПЕКАРСКОГО, БУКВАРЬ В. М. ИОНОВА
    Э. К. Пекарский в своих воспоминаниях писал: «Незадолго до моего отъезда из Якутска, именно в 1900 году, [* Пекарский выехал из Якутии в 1905 г.] врач П. Н. Сокольников обратился ко мне с просьбой взять на себя организацию составления «Краткого якутско-русского словаря», в котором, по мнению местных интеллигентов, давно уже ощущалась настоятельная потребность. На собранные Сокольниковым и тогдашним частным поверенным В. В. Никифоровым среди своих сородичей якутов 140 рублей, я в разнос время привлек к работе, т. е. к подбору материала для словаря, следующих лиц: Павла Васильевича Оленина, Семена Михайловича Афанасьева (якута), М. К. Логовского и В. Е. Гориновича. [* Архив РАН, ф. 202, оп. 1, ед. 127, л. 1, 3.]
    Будучи гимназистом, а затем семинаристом, Прокопий Несторович дружил с политическими ссыльными: в местности «Деревня» — Д. Бартеньевым, Ежовым, Козловским, Станкевичем, Окальским, а позднее, в Амге, с В. Панкратовым; в Таттинском улусе — с известным среди якутов учителем их ребятишек Всеволодом Михайловичем Поповым, Осмоловским и Э. К. Пекарским. С последним, по возвращении из Москвы, его особо сблизила работа в сельскохозяйственном Обществе, а, значит, общие, профессиональные интересы.
    Но обращение к нему по поводу составления словаря не было личной инициативой Прокопия Несторовича, он был лишь связующим звеном. Инициатива в этом деле принадлежала местным интеллигентам во главе с В. В. Никифоровым, давним радетелем просвещения и образования своих земляков. Если в России в 1897 г. неграмотных было 70 % от общего количества всего населения — цифра угнетающая, то таджики и якуты были поголовно неграмотны, за исключением нескольких человек. Благодаря дружбе с русскими политическими ссыльными, освоили грамоту еще несколько десятков человек, но к 1917 г. на четверть миллиона якутов не насчитывалось и 1% грамотных. [* Ким М. П. 40 лет советской культуры. М., 1957. С 26.]
    Наиболее ярко охарактеризовал положение с грамотой и культурой в Якутии Василий Васильевич: «Якутский народ... является одной из самых отсталых народностей союзной федерации»; «Народ этот, выходец из Турции, имевший, по изустным народным преданиям и свою литературу и свою культуру, во время великого переселения через всю Азию растерял и то и другое. Осевши более трехсот лет тому назад на новом месте, среди пустынных тундр и вечной мерзлоты, якуты превратились в номадов [* Пастух, кочевник, ведущий образ жизни, обусловленный низким уровнем развития.] и вели первобытный образ жизни, кочуя со своими стадами скота и оленей из одной местности в другую и застыв в своем развитии в течение всего этого времени.
    Русское самодержавное владычество не только не внесло в жизнь якутов какого-либо культурного улучшения, но, напротив того, привило им все отрицательные стороны «цивилизации». [* Никифоров В. Задачи издательства на якутском языке: Книгоноша. - М., 1924. - С. 6.]
    Однако небольшая кучка якутской молодежи, обученная русскими политическими ссыльными, которые «воспитали в них резко революционный дух и явно враждебное отношение к абсолютизму русского правительства», ощутила непреодолимое стремление к насаждению грамотности среди своих соплеменников, к созданию национальной письменности.
    Но созданию собственной письменности должно было предшествовать усвоение русской грамоты, се словарного запаса. Вот отсюда и обращение местных интеллигентов к Э. К. Пекарскому. Тем более, что у В. В. Никифорова существовало весьма критическое мнение о предыдущих опытах по составлению связанных с якутским языком словарей: «...Якутский народ в поисках своего алфавита и письменности произвел очень много экспериментов. Прежде всего известный ученый Бетлинг начал записывать якутские слова и речь латинскими буквами с чрезвычайно большим числом диакретических знаков и сложных букв. Конечно, такая письменность не могла привиться среди якутов, да и автор не претендовал на это. Затем православные миссионеры начали изображать якутские звуки церковно-славянскими буквами. Тут получилась полная чепуха и якуты в чтении священного писания на своем родном языке не могли понять ровно ничего. Далее Бетлинговская транскрипция латинских букв была заменена русской и вместо сложных букв были придуманы особые знаки. Но и это не могло удовлетворить якутов, так как обилие диакретических знаков, несоответствие русских букв якутским звукам очень затрудняло писание на якутском языке этой транскрипцией». [* Никифоров В. Задачи издательства на якутском языке: Книгоноша. - М., 1924. - С. 6.] Видимо, Никифоров имел в виду и опыт И. А. Худякова в составлении «Русско-якутского словаря» в 5.000 слов, представленный Якутскому статистическому комитету в 1869 г.
    Надо сказать, что все якутские ссыльные народовольцы в той или иной мере, но оказали огромное влияние на рост самосознания местного якутского населения, на его культуру, зарождение освободительного движения, навыков общественной, гражданской борьбы.
    Близкий друг Э. К. Пекарского бывший народник В. М. Ионов еще в 1897 г. открыл в усадьбе жителя 1-го Жехсогонского наслега А. И. Слепцова частную начальную школу, где успешно усваивали грамоту якутские ребятишки: Аф. Давыдов, Виктор и Мария Николаевы (младшие из семьи Е. Д. Николаева), П. В. Попов, М. Ф. Слепцов, А. Н. Слепцова и другие.
    Процессу обучения способствовало то, что Ионов недурно освоил разговорный якутский язык, чему, безусловно, содействовала женитьба на якутской женщине Марии Николаевне Ефимовой. Так или иначе, но он смог начать составление букваря на якутском языке, до этого все ссыльные репетиторы пользовались букварями Л. Н. Толстого и К. Д. Ушинского. Букварь последнего учитель В. И. Попов перевел па якутский язык и Ионов доброжелательно отрецензировал его труд.
    Сам же Ионов подобрал значительное количество якутских слов, которые использовал в своем букваре, так что его личная помощь Э. К. Пекарскому была наиболее действенной и результативной.
    В 1901 г. он получил разрешение на переезд в Якутск, где открыл школу на 12-15 человек, готовя ребят к поступлению в местное реальное училище. Одновременно он продолжал работать над совершенствованием букваря со своими же рисунками, назвав его «Сахалыы сурук-бичик». Выехав в 1911 г. из Якутии, Ионов прибыл в Петербург, где проживал его друг Э. К. Пекарский, продолжив сотрудничество с ним.
    Павел Васильевич Олений - потомственный дворянин, тоже народник, участник многих научных экспедиций в области, с 1900 г. — главный хранитель Якутского краеведческого музея (после Н. А. Виташевского и В. Е. Окольского). По завершении срока ссылки Олений остался жить в области, считаясь «командированным Императорским Русским Географическим Обществом», продолжая активно участвовать в общественной жизни и освободительном движении якутов.
    Григорий Федорович Осмоловский, успешно занимавшийся репетиторством, полюбил своих якутских учеников: Марию Николаеву, Марию Ефимову (Бучук) и других. Первая потом поступила в Петербурге на Высшие женские курсы, вторая — в Медицинский институт. Выехав в Херсонскую область, Осмоловский продолжал переписываться с ними.
    Василий Елисеевич Горинович сотрудничал с Пекарским, начиная с Сибиряковской экспедиции. Переехав в Якутск, после выезда последнего в Россию, он близко к сердцу принял нарождавшееся освободительное движение якутов, информируя о нем Пекарского.
    О М. Поговском. Хотя о нем нет справочных материалов, но, видимо, и он существенно помог лексическим материалом, который Пекарский тщательно анализировал и группировал, готовясь к фундаментальному «Словарю якутского языка».
    Отъезд в Петербург Э. К. Пекарского несколько оттянул завершение «Краткого якутско-русского словаря», на работу над которым В. В. Никифоров, Сокольников и их ближайшие друзья собрали большие по тому времени деньги. Когда рукопись была завершена и прислана в Якутск, то П. Н. Сокольников, с целью ускорения продвижения ее в печать, посетил губернатора Якутии, убедительно описав ему перспективу издания именно в Якутии столь важного лингвистического труда, напомнил о 1899 г., когда в Якутске издали предыдущий труд Э. К. Пекарского «Русско-якутский словарь». Губернатору польстила возможность проявить свои просвещенческие устремления и широту взглядов, и он пообещал Сокольникову «взять печатание словаря на свою ответственность», о чем Ионов с удовлетворением и сообщил Пекарскому, как и о получении им корректур. В феврале 1908 г. первые 378 экземпляров словаря вышли из типографии.
    Словарь был крайне важным литературным событием в истории немногочисленного якутского народа, который напомнил им, России и миру о своем существовании как нации. В. В. Никифоров с большой заинтересованностью следил за работой Э. К. Пекарского над словарем. В 1916 г. в Петербурге 2-м изданием вышел «Краткий русско-якутский словарь», о чем он поспешил дать информацию и соответствующую рецензию в своей общественно-политической газете «Якутские вопросы». Еще более В. В. Никифоров был заинтересован трудом Пекарского над «Словарем якутского языка»; это привело его в 1923 г. на работу непосредственно в Москву. Контакт между ними стал ближе и непосредственнее.
    Непосредственную причастность к публикации Словаря проявил и бывший якутский ссыльный Н. М. Мещеряков, возглавивший впоследствии Книжное издательство Российской Федерации. Проводя на его заседании обсуждение якутского словаря, распорядительная комиссия постановила «представить право Петроградскому отделению договориться с Пекарским об окончании работы и об оплате ее; перенести вопрос о напечатании в редакционную коллегию...». [* ЦГАОР, ф. 395, оп. 9,1921, ед. 135, л. 47, протокол № 61.]
    В ноябре 1926 г. завершению этой грандиозной работы было посвящено заседание Ленинградского отделения Всесоюзного общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев, первым отметившего это событие. Вернувшийся из Якутской комплексной экспедиции Академии Наук и обрабатывающий свои исследования в Ленинграде В. В. Никифоров в своем выступлении сказал: «... 45 лет назад царское правительство, отправив Эдуарда Карловича в далекую якутскую тайгу, думало его заживо похоронить. По прибытии в Якутию, Пекарский принялся за изучение быта и культуры якутов и приступил к собиранию якутских слов и составлению якутской азбуки. Сейчас и в далекой тайге можно увидеть женщин-якуток и детей, разбирающих свою родную азбуку. Благодаря огромному труду Эдуарда Карловича, якуты обрели свою грамоту и свою культуру». [* Сб. трудов «Саха-Кескиле», 1927, вып. 1. - С. 141.]
    Выступая 28 ноября как представитель якутского народа с приветствием от Якутской АССР на торжественном собрании Академии Наук СССР, посвященном Э. К. Пекарскому, Василий Васильевич сказал: «... Ни географические условия края... ни административный режим русского самодержавного правительства, основанный на порабощении мелких народностей и на политике обрусения их во что бы то ни стало, не могли создать таких условий, которые могли дать толчок к пробуждению правосознания народа и к его духовному и материальному развитию. Поэтому не мудрено, что мы... с такой глубокой верой и с такой искренней доверчивостью отнеслись к политическим ссыльным, впервые сказавшим нам и приветливое слово и обнаружившим к нам свое благожелательное отношение. Только с начала 1880 г., когда нахлынула к нам волна массовой политической ссылки, начинается пробуждение якутского народа и приобщение его к культурной жизни. Только благодаря влиянию политических ссыльных, якуты начали обучать своих детей грамоте и приобретать политическое и общественное воспитание. Только они указали якутам правильный путь к поднятию своего отсталого культурного уровня и духовного развития». Далее он выразил свою «непоколебимую веру в... культурное развитие и духовное возрождение...» своего народа. [* Архив РАН, ф. 47, оп. 2, д. 147, л. 261-262.] Э. К. Пекарский, видимо, был тронут столь теплыми и проникновенными словами своего якутского друга и пригласил его с женой на семейный ужин.
    Какую роль сыграл В. В. Никифоров в создании и издании первого букваря на якутском языке В. М. Ионова? Между ними не всегда были гладкие отношения. Во всяком случае, из-за помещения в газете корреспонденции Ушницкого, [* С 1906 г. - заведующий Намским училищем, впоследствии - инспектор народных училищ.] направленной против него, В. В. Никифоров вышел из состава редакции «Якутской жизни». Впоследствии, видимо, конфликт был погашен, добрые отношения восстановились. Во всяком случае, в начале 1914 г. именно к нему обратился Никифоров, когда остро встал вопрос о неотложности внедрения родного языка в обучение детей в начальных школах. С П. Н. Сокольниковым и учителем Н. Е. Афанасьевым он начал сбор средств по подписному листу на издание якутского букваря. Собрав 250-300 руб., они адресовали их В. М. Ионову с просьбой «вернуться к работе над букварем для государственных начальных школ».
    Проконсультировавшись в Академии Наук, где активно приветствовали саму идею, Ионов дал свое согласие. Работа над букварем длилась полтора года. Ионов предполагал отправить в Якутию уже готовое издание, но технически это оказалось для него непосильным делом и он выслал только рукопись.
    Никифоров, Афанасьев, Новгородов и Сокольников были очень обрадованы. Тем более, что С. А. Новгородов имел уже готовую разработку своей новой транскрипции, на основе которой и можно было бы отпечатать столь необходимый начальным школам букварь. Но тогдашний инспектор народных училищ В. В. Попов «добро» па печать букваря в якутской типографии не дал, мол, зачем букварь на якутском языке, коль существует на русском, да и автор ее являлся «государственным преступником»...
    Но вскоре произошла Февральская революция, 4 марта состоялось первое свободное собрание якутов г. Якутска, на котором председательствовал В. В. Никифоров, заместителем председателя был А. Ф. Слепцов, а секретарем — С. А. Новгородов. А 25 марта созванный свободный съезд якутов и крестьян трех южных округов Якутской области, на котором В. В. Никифоров был избран «товарищем председателя», а делегатом был С. А. Новгородов, постановил «выделить средства на отпечатание этого букваря в типографии». Это решение было поддержано и 1 съездом учителей Якутской области, более того, собрал нужные средства на его издание.
    Н. Е. Афанасьев предложил С. А. Новгородову дополнить Ионовский букварь хрестоматийным материалом - текстами сказок, рассказов, басен, песен, по примеру букварей Л. Н. Толстого и К. Д. Ушинского. В этом им с энтузиазмом помогали и другие инициаторы издания букваря — Никифоров, Сокольников и их товарищи. С. А. Новгородов изменил в букваре некоторые буквы, заменил часть слов, рукопись стала набираться в типографии. В сентябре 1917 г. «Сахалыы сурук-бичик» В. М. Ионова вышел тиражом в 4000 экземпляров. Областным земством, возглавляемым В. В. Никифоровым, букварь был завезен во все начальные школы области и выдержал три издания.
    Так, благодаря бескорыстному старанию ревнителей просвещения и образования родного народа, впервые в его истории появилась возможность учиться грамоте на своем языке. На основе изданного букваря были созданы первые две книги для обучения грамоте: «Сурук-бичик» — для начальных школ и «Аагар кинигэ» — книга для чтения. Содействовал их печати бывший ссыльный Н. Л. Мещеряков — зав. Госиздатом РСФСР, близко к сердцу принимавший якутские проблемы. Появлению других книг на якутском языке и переводам с русского успешно содействовал В. В. Никифоров — секретарь Якутской секции центрального и восточного издательств в Москве.

                                                                             Глава 34
                                 В. НИКИФОРОВ - ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЙ ЧЛЕН РГО,
                                         РЕДАКТОР И ИЗДАТЕЛЬ НОВОЙ ГАЗЕТЫ
    25 августа 1913 г. в Якутске произошло важное культурное событие: Министерство финансов утвердило Положение о создании в Якутии Якутского отделения ИРГО, хлопоты о котором начал еще Семенов-Тян-Шанский. Официально открыл его директор Реального училища А. Ф. Соболев, упомянувший работу Сибиряковской экспедиции, собравшей «громадный материал по географии». Он выразил надежду, что среди якутских деятелей найдутся те, которые «вложат бескорыстный труд в новом обществе во славу якутского края и передовой русской науки».
    Председателем отделения был избран И. И. Крафт, его заместителем — А. И. Попов. Праздничность события была подкреплена получением множества поздравлений из других филиалов РГО, от разных краеведческих музеев России, многих ученых и путешественников, пожелавших «непрестанного плодотворного труда... одухотворенного света идей познания природы». В. А. Обручев тоже не остался в стороне, приветствуя новое культурное и научное учреждение и желая ему процветания и развития, подарив несколько своих научных книг для будущей библиотеки, вклад в которую сделали и другие ученые.
    Собрание избрало своими почетными членами бывших политических ссыльных, ученых В. Г. Богораз-Тана, В. И. Иохельсона, Н. А. Виташевского, И. И. Майнова, В. М. Ионова. Э. К. Пекарского и других. В общество записалась вся якутская интеллигенция, лучшие ее представители: историк Г. В. Ксенофонтов, библиограф Н. Н. Грибановский, поэт А. Е. Кулаковский, краеведы П. X. Старовойтов, Н. М. Харитонов и другие.
    1914 г. стал знаменательным для В. В. Никифорова; вместе с В. Новгородовым его избрали делегатом на Всероссийский съезд по народному образованию, опубликовали его «Разбойника Манчары» в трех номерах журнала «Ленские волны». В марте В. В. Никифоров поместил в «Якутской окраине» небольшую статью «Давно пора» по поводу отпуска Якутску долгожданного займа в 180 тыс. руб. на устройство освещения, пытаясь заострить внимание на вопиюще ненормальные условия жизни населения Якутска. Член комиссии по электрификации, издатель газеты и гласный Думы А. А. Семенов подошел к вопросу поверхностно, с иронией ответив, что «лучина является самым дешевым видом освещения, но из этого не следует, что его надо признать лучшим». Красноречиво описав преимущества электрического освещения перед керосиновым, он ни словом не обмолвился о поднятых Никифоровым вопросах.
    Летом 1914 г. Никифоров и его близкие товарищи вновь замыслили создать инородческий клуб, задачей которого было бы стремление не только доставлять развлечения и увеселения, но и, как прежде, обсуждать решения некоторых важных для инородцев вопросов бытия и развития. Например, создания инородческой письменности, сбор якутских песен, сказок, былин и пословиц, издание инородческих журналов, поддержка учеников-якутов.
    Но в августе 1914 г. началась первая мировая война и 10 сентября, в зале областного музея, состоялось общее собрание якутского отделения Российского общества Красного Креста, которое обсудило вопрос помощи раненым и больным воинам, их семьям. Представителем от якутов выступил В. В. Никифоров, сообщив, что якуты открыли подписку на сбор средств для этих целей, каковая продолжается и сейчас. К октябрю комитет общества Красного Креста собрал на нужды увечных и раненых воинов 616 руб.
    20 октября произошло еще одно важное событие: на заседании членов Якутского отдела Русского географического общества, по рекомендации Г. В. Ксенофонтова — члена распорядительной комиссии, В. В. Никифоров был утвержден в действительные его члены, вместе с ним три врача, священник Н. Никифоров, Э. К. Пекарский и М. В. Пихтин. К этому времени вышла книга Пекарского в соавторстве с В. П. Цветковым о быте приаянских тунгусов, написанная по материалам, собранным в 1903 г. экспедицией, организованной Якутским областным управлением, для изыскания пути между реками Майей и Аяном.
    Первой научной деятельностью Якутского отделения РГО был сбор литературы по всей области для организации библиотеки при отделе; содействие лицам, посещающим Якутию для изучения ее и привлечение к исследованию местных лиц; сбор и хранение в музее предметов археологических находок; поддержка контактов с лицами, желающими помочь в этом деле.
    Активно содействовали работе отдела владельцы фирмы Громовых, на их средства в Иркутске была создана частная лаборатория для испытания радиоактивных минералов. А для сбора таковых в том же году была послана на Вилюй и его притоки — Марху и Ыгету — экспедиция, которая обнаружила радиоактивный ил у Соляных Кемпендейских ключей. Поэтому на следующий год И. И. Громов и снарядил туда вторую экспедицию под началом Митрофана Пихтина, снабженную необходимыми физическими приборами. Экспедиция провела испытания по Лене, Алдану, собрала каменный уголь ниже Охотского перевоза через реку Алдан. Но не все шло гладко. Еще 19 февраля В. В. Никифоров писал Э. К. Пекарскому в Петербург: «...чуть ли не до ноября месяца оное общест-во совершенно бездействовало в ожидании приезда нового губернатора и выяснения его отношений к нему... бездействует и вызывает к себе лишь злые насмешки... А между тем есть неотложные дела и люди, которые могли бы заняться этим. Есть теперь и свои юристы — Ксенофонтов и Карпов, и свои врачи, и преподаватели с высшим образованием, могущие охотно поработать, но нет человека, который мог бы вдохнуть живую струю в мертвое тело...».
    Но положение постепенно выправлялось, судя по Громовским экспедициям, Общество насчитывало уже 45 человек (к 1917 г. — 95); своими задачами оно ставило исследование Якутии в географическом, этнографическом и статистическом отношениях, в 1915 г. смогло даже издать 1-й том Известий Якутского отдела РГО с отчетом о деятельности с 1913 г. по 1-е января 1915 г., куда вошли библиографические исследования Н. Н. Грибановского, статьи о фенологии политссыльного М. М. Губельмапа, участвовавшего в экспедиции по рекам Лене и Олекме, статьи о флоре Верхоянского округа, обзоры работ Якутской областной метеостанции, которой заведовал политссыльный Д. Ф. Клингоф, отчеты о работе якутского музея и другие.
    Что касается самого В. В. Никифорова, то личная жизнь его в тот год была трудной и неустроенной, мешавшей научным и литературным трудам. Так, в феврале 1914 г. он принес Э. К. Пекарскому «тысячу извинений за то, что так медлил ответами на письмо»; «я в настоящее время не основался еще прочною оседлостью, так как семья моя живет в улусе, а я сам разъезжаю то туда, то в город, к тому же некоторое время я похварывал инфлуэнцией»; «сказок... сделал очень немного. Несколько раз принимался... но все как-то не мог наладиться. Думаю приняться вплотную великим постом и в первой половине лета, чтоб к осени окончить один из выпусков и выслать вам...». Но разразилась война... и, тогда же, произошло большое несчастье в его семье. Он писал Пекарскому: «Мой сын Валериан... попал под суд и привлекается теперь по обвинению в убийстве... сын справлял новоселье и по этому поводу были приглашены гости, которые и напились с хозяином до совершенного бесчувствия. В этом состояний Валериан поссорился со своим рабочим и ударил по голове палкой. На другой день работник оказался мертвым. В этих действиях моего сына прокурорский надзор усматривает преднамеренное убийство... В жизни своей я подвергался разным несчастным случаям и таковые не отражались на мне так тяжело, как это. Я готов был бы, если бы это было возможно, принять на себя всю тяжесть наказания. В виду же того, что этого нельзя сделать, я вынужден вложить все свои силы к облегчению его участи...». Далее следовали весьма скептические оценки общественной жизни Якутии: «От Якутии Вы, конечно, не можете ждать никаких интересных событий или даже пробуждения от общественной спячки. Спит отделение Географического общества, навечно заснул отдел Сибирского общества и многие другие организации. Вы совершенно ничего не потеряли от того, что не получаете «Якутскую окраину», которая за последнее время совершенно превратилась в листок местных объявлений. Зато Якутск все более и более тянется за внешним лоском. Теперь завели электрическое освещение, которое втягивает город в неоплатные долги, между тем самые насущные нужды остаются совершенно без удовлетворения: нет питьевой воды, город в санитарном отношении совершенно неудовлетворяет и смертность от эпидемий с каждым годом увеличивается и т. д. и т. д.».
    Но в городе не умирала театральная жизнь. «Якутская окраина» сообщала, что переведенные на якутский язык пьесы Л. Н. Толстого «Власть тьмы» и «От нее все качества» исполнялись артистами-любителями, якутская публика осталась очень довольна. Журнал «Якутское хозяйство» опубликовал положительные результаты опытного участка по биологии, культивировавшего выращивание растений.
    Летом 1914 г. в Якутск от русского комитета по изучению Средней и Восточной Азии прибыл Семен Новгородов, начавший вести записи якутских олонхо в Таттинском улусе. К работе В. М. Ионова «Обзор литературы по верованиям якутов» он сделал приложение «Дух — хозяин леса у якутов», что вышла в журнале «Живая старина» в 1914 г. в Петербурге. И, наконец, Никифоров и Сокольников получили от В. М. Ионова телеграмму о своем согласии выполнить просьбу якутской интеллигенции составить букварь для якутских начальных школ. В том же году открылась Якутская учительская семинария, о которой ратовал на съезде В. В. Никифоров, где якутский язык стал преподавать С. А. Новгородов.
    В личном плане год закончился для В. В. Никифорова тяжко: Якутский окружной суд, заслушав «дело по обвинению инородца Валериана Никифорова, сына известного среди якутов бывшего частного поверенного В. В. Никифорова», в убийстве своего работника Якова Кондратьева, приговорил его к трем годам арестантских рот, впрочем, наиболее легкому сроку наказания.
    В январе 1915 г. неожиданно возник вопрос по поводу занятия Дюпсинской инородческой управой двух зданий, которые в 1893 г. В. В. Никифоров и К. Д. Спиридонов подарили для устройства школьного помещения церковноприходской школы, ее пансионата и квартиры учителя и (передаче их епархиальному училищному Совету. Но В. В. Никифоров в это дело не захотел вмешиваться и требовать возвращения подаренных им двух домов. В связи с войной Никифоров в начале февраля 1915 г. направил в редакцию «Якутской окраины» письмо об организации якутами разного вида помощи на военные нужды, был намечен определенный план действий..: «...Якуты полагают, что освобождение их от воинской повинности явилось последствием недостатков их культурного и гражданского развития и что они своим участием в общем народном действии докажут свою подготовленность к восприятию более совершенных форм гражданства». Надо заметить, что якуты и сам Никифоров весьма активно содействовали русским, оказывая посильную помощь в бедствии.
    С 30 августа по 2 сентября В. В. Никифоров активно участвовал в съезде инородцев Якутского округа, который обсудил вопросы увеличения притока средств для оказанию помощи жертвам войны (по линии Красного Креста); продовольственной помощи населению области; улучшения школьного дела в инородческих улусах. Отчет о съезде и принятых решениях он опубликовал в особом приложении к газете «Якутские областные ведомости».
    В сентябре в Якутске произошло событие, которое порадовало Никифорова: на частные пожертвования русских чиновников М. и О. Плотниковых была открыта 1-я ремесленная школа, где могли учиться и творить якутские ребятишки. Оживилась и работа Краеведческого музея — стали устраиваться лекции, доклады и т. д. С успехом шла пьеса «Манчары». Объявлениями о ее постановке начался и новый 1916 г. Газета «Ленский край» известила читателей, что В. Никифоров приступает к изданию в Якутске еженедельного журнала «Якутские вопросы».
    Действительно, Никифоров замышлял издание такового журнала, но решил выпускать еженедельную газету, т. к. Якутским областным комитетом, членом которого был В. В. Никифоров, стал издаваться с начала 1916 года журнал «Якутское хозяйство». Зачем было создавать конкуренцию самому себе? Издание газеты несколько затянулось, поскольку пришлось участвовать в подготовке и проведению совещания представителей инородческого населения от десяти улусов для обсуждения вопросов, связанных с неурожаем хлеба и сена. Его открыли в якутском доме К. Д. Спиридонова.
    В программе обсуждения ставились вопросы образования хлебных запасов; образования запасов сена; о ссудных кассах и мелком кредите; о потребительских лавках; о землепользовании; об улучшении скотоводства; о содержании пансионов в инородческих школах. По вопросу о кооперативах в числе других был приглашен В. Г. Никифоров, прослушавший курс Московского коммерческого института. Но присутствовавший па совещании губернатор возразил против этого обсуждения...
    Через неделю инородческое население области было взволновано объявленной мобилизацией в армию «инородцев Якутского и Олекминского округов» на тыловые работы. В предыдущем году десяток неграмотных якутов из улусов пошли в армию добровольцами, но эта «тыловая» мобилизация привела к повальному уходу в тайгу (сказалась антивоенная агитация новых ссыльных) и правительству пришлось ее отменить. Но возбуждение населения не улеглось: оно было достаточно подогрето проведенным в июне инородческим совещанием. Якуты требовали заменить классную систему распределения земель подушной, что, пропагандировали якутские интеллигенты и поддерживали политические ссыльные.
    В. В. Никифоров форсировал издание своей газеты, ведущими сотрудниками куда он пригласил Г. В. Ксенофонтова, С. А. Новгородова, ссыльных П. Д. Перкона и Константинова, секретарем - М. Ф. Слепцова. Целью газеты Никифоров ставил «служение культурному развитию края, выяснение и освещение местных нужд, правильное разрешение вопросов, связанных с инородческим самоуправлением, популяризация общественных организаций, способствующих поднятию благосостояния масс, ознакомление с ходом общественной и политической жизни в России и других странах». Большое место в газете должно было отводиться «выяснению правового и общественного положения местного инородческого населения».
    В первом номере «Якутских вопросов», который вышел 2 июля 1916 г., Никифоровым ставился вопрос о значении печатного слова вообще, «...является первою потребностью всех культурных народов, что оно (печатное слово — примечания редактора) служило проводником цивилизации, что оно, наконец, представляет собой ту единственную трибуну, с которой только может раздаваться свободное и доступное для каждого слово... Необходим ли такой орган для отдаленной и глухой Якутии, население которой, разбросанное по лесам и тайгам, не осведомлено не только о мировых событиях, но даже о том, что происходит вокруг ее? Кроме того, жизнь огромного и отдаленного края остается неисследованною, ее своеобразное бытие и экономические условия не получают достаточного освещения и правового и законного участия в своих мероприятиях не имеют возможности сообразоваться с ними...»
    «В 1905 г., при введении законодательных учреждений в России, такие авторитеты, как выдающийся ученый М. М. Ковалевский... и не менее его популярный литератор В. В. Водовозов, оба высказались против допущения в Государственную Думу представителей от Якутской области, объясняя это полным невежеством населения и невозможностью для него усвоить ни российских порядков, ни европейской культуры. В настоящем 1916 г. член Государственной Думы Покровский, во время обсуждения вопроса о введении земства в Сибири, воскликнул: «Для кого там вы вводите эти учреждения? Кто там будет предметом земского управления — черный ворон, членами — красные лисицы, а гласными — серые белки?». Такой неведомой страной был край 20-10 лет тому назад, такой же остается он почти и в настоящее время. Между тем, жизнь не ждет, она... выдвигает все новые и новые запросы. Отдельные племена, как и целые народы, не могут оставаться без движения, и если они не развиваются, неизбежно должны вымирать. При таких условиях создание печатного органа, который мог бы служить культурному развитию края... объединять и сплачивать интеллигентные силы и, знакомя с жизнью и культурою других стран и народов, служить средством тесного общения широких кругов населения, представляется неотложною необходимостью момента».
    «...Газета, признавая, что в Якутской области улучшение благосостояния инородцев, составляющих громадное большинство населения, является основным условием процветания края, будет с основной потребностью разрабатывать разные стороны инородческой жизни, в особенности земской. В то же время, признавая, что действительное улучшение инородческой жизни может быть достигнуто только путем широкого просвещения населения и развития общественных учреждений, она приложит посильное старание к распространению народного образования и к усовершенствованию функций местного самоуправления; что газета будет уделять место популярным статьям по сельскому хозяйству, медицине, ветеринарии, кооперативным вопросам и административным мероприятиям, затрагивающим интересы края... ответы на все возникающие экономические и общественные вопросы... стремиться к материальному и духовному возрождению окраины».
    Так заявила новая газета Никифорова.
    /Малькова А.  Василий Никифоров. События. Судьбы. Воспоминания. Якутск. 1994. С. 114-121./
    М. Г. Захарова
                        КРАЕВЕДЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА НА ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКАХ
    Отдел литературы на иностранных языках Якутской Республиканский библиотеки им. А. С. Пушкина с 1974 года начал выявление и регистрацию публикаций на иностранных языках, имеющих отношение к Якутии. За эти годы было собрано около 2,5 тыс. описаний на 24-х иностранных языках. С 1976 по 1983 гг. было представлено 488 описаний в «Летописи печати Якутской АССР».
    Среди этого материала имеются ценнейшие научные публикации...
    7. Институтом истории науки, просвещения и техники Польской Академии наук в 1977 г. издана монография Витольда Армона «Польские исследователи культуры якутов». Книга содержит сведения о пребывании поляков в Якутии начиная с середины 17 в. и до рубежа 19-20 вв. Наиболее известным исследователям — Адаму Шиманьскому, Вацлаву Серошевскому, Эдуарду Пекарскому, Николаю Виташевскому, Сергею Ястремскому — посвящены отдельные главы.
    /Национальная библиотека: проблемы и перспективы развития в многонациональной республике. Научно-практическая конференция, посвященная 70-летию Национальной библиотеки Республики Саха (Якутия). Тезисы докладов. Якутск. 1995. С. 14, 16-17./




                                                                 Абдулкадир Инан –
                                                            (Фатхелкадыр Сулейман)
                                                           (29. 11. 1889 – 01. 10. 1976)
    Абдулкадир Инан (имя в детстве Фатхелкадыр) родился 20 ноября 1880 г. в д. Шигаево (ныне Кунашакский район Челябинской области) в семье служителя мусульманской религии имама Мустафы. Начальное образование получил в русско-башкирской школе в своей родной деревне, затем учился в новометодной медресе г. Челябинска, завершил свое образование в известном медресе «Расулия» (г. Троицк Челябинской области), овладел рядом восточных языков (арабским, персидским, турецким)...
    В 1914 году Абдулкадир знакомится со своим будущим другом и единомышленником, известным уже к тому времени историком Ахметзаки Валиди...
    Не без влияния, очевидно, А. З. Валиди он втягивается в башкирское национальное движение, становится одним из его лидеров...
    В 1918 году он выпускает несколько номеров газеты «Башҡорт» («Башкир»), назначается ее редактором, в 1919 году работает в качестве члена Министерства Образования правительства Башкирской Республики. В этот сложнейший период по поручению З. Валиди он посещает библиотеки Петрограда и привозит в Башкортостан большой комплект научной литературы по тюркологии.
    В 1920 году А. Инан прибыл в Ташкент и начал учительствовать в казахских и киргизских школах, одновременно стал публиковать под псевдонимом Абдулкадир Йылкыбай свои статьи в газете «Аҡъюл» («Светлый путь») по этнографии, истории и фольклору тюркских народов.
    Однако басмаческое движение, к которому примкнули соратники А. Валиди, тоже было обречено на поражение. И в 1923 году два друга, два будущих ученых с мировым именем из башкир Ахметзаки Валиди и Абдулкадир Инан покинули родину навсегда и связали свою судьбу с эмиграцией. Почти три года они скитались по Афганистану, Ирану, Индии, объехали многие страны и города Европы (Францию, Германию и др.), испытав муки и страдания беженцев, не имея права гражданства, и только в июле 1925 года попали в Стамбул, где нашли себе пристанище многие офицеры и солдаты белой армии...
    В 1933 году его приглашают на работу в Общество по изучению турецкого языка («Турк дил курумы») в Анкару. Здесь он попадает в близкие круги президента Турецкой Республики Кемаля Ататюрка, под покровительством которого принимается на работу в факультет языка, географии и истории Анкарского университета и в последующем получает звание профессора. Здесь начинает давать уроки по алтайскому, тувинскому, хакасскому, якутскому и другим языкам, которыми он хорошо владел, и продолжает свои научные исследования.
    Улучшение его служебного, материального положения и признание общественностью его трудов позволили ученому еще больше активизировать свою научную деятельность. За последующие 10 лет ему удалось написать и опубликовать более ста научных трудов, освещающих различные стороны фольклора, древних верований, художественных произведений, музыки, языка тюркских народов от Якутии до Урала, Алтая и Анатолии. Он писал обзоры и рецензии на труды русских, турецких ученых, давал описание письменных памятников...
    Однако столь успешно проводимые исследования и преподавательская деятельность внезапно были прерваны в конце 1944 года. Когда стало известно уже поражение фашистской Германии, правящие круги Турции начали изменять свои политические позиции и стали преследовать участников национальных движений, националистов, идеологов общетюркского единства (туранистов), Ахметзаки Валиди был арестован и заключен в тюрьму на 10 лет, его сторонники тоже получили разные сроки тюремного заключения. А Инан был лишен права преподавать в университете, звания профессора, возможности заниматься наукой...
    Разбирательство по политическому обвинению сторонников З. Валиди продолжалось около года, в конце концов они были освобождены из под стражи, но полной реабилитации так и не произошло. Известный ученый А. Инан, лишенный званий и должностей, был вынужден преподавать в обыкновенной школе. И это продолжалось до 1955 года, когда ему уже было 66 лет...
    Но судьба вновь улыбнулась Адулкадиру Инану: его приглашают на научно-исследовательскую работу, сначала в Турецкое языковедческое общество (Турк дил курумы), затем — в 1961 году в консультативный комитет Министерства по делам религии, а в 1964 году — в Институт турецкой культуры. Ученому вновь открылась возможность заниматься любимым делом и публиковаться в центральных изданиях. Здесь он проработал до 1971 года (до окончательного ухода на пенсию).
    З. Г. Ураксин
                                                Abdülkadir Inan'in Bibliografyasi.
                                        Библиография трудов Абдулкадира Инана.
                                                                   1934 г.
    99. Yakutlar ve Pekarski lûgati // Azerbaycan Yurt Bilgisi - 1934. - T II. - N 31-32 *
    Якуты и словарь Пекарского.
    109. Türk Musikisi ve Etnjgrafyasına Bağlı Birkaç Yakutça Kelime Hakkında // Müzik ve Sanat Hareketleri. - 1934. - Sayı 3 (Kasım). - S. 7.
О некоторых словах по-якутски, связанных с тюркской музыкой
и этнографией.
                                                                   1935 г.
    114. Pekarskiy. Yakut Dili Lûgati // Türkiyat Mecmuası. - 1935. - N III. - S. 293-300 - [Tanıtma].
    Пекарский. Словарь якутского языка: Рецензия.
                                                                   1938 г.
    130. Yakut (Saha) Türkleri // Çığır. - 1938. - N 63 *
    Якуты (Саха).
                                                                   1939 г.
    138. Edward Pekarski ve Eserleri // Ülkü. - 1939. - Т. XII, N 71 (Ocak).*
    Эдвард Пекарский и его произведения.
                                                                   1940 г.
    152. Yakutlar // Bozkurt. - 1940. - N 4.*
    Якуты.
                                                                   1953 г.
239. Yakut Şamanlığında Ije Kill // Türkiyat Мест. - 1953. - Т. X.*
Ыйе Кыыл в якутском шаманизме.
                                                                   1965 г.
    324. Ziya Gökalp ve Yakut-Altay Folkloru ile Diniyâtı // Türk Kültürū Araştırmaları. - Ankara, 1965. - Т. V, N II, s. 1-2. - S. 173-176.
    Зия Гёкалп и якуто-алтайский фольклор.
                                                                   1976 г.
    388. Sibirya Türkleri // Türk Dünyası El Kitabı. - Ankara, 1976 / Nşr. TKAE. - S. 1272-1295.
    Сибирские тюрки.
                                                                   1995 г.
    408. Yakut Türkleri (Sahalar) // Zaman-Başkortostan. - 1995. – 29 Temmuz - 4 Ağustos.
    Якуты (Саха). На башк. яз
                                                        Именной указатель
                                                                   - P -
    Pekarski Edward 114.
    Pekarskiy 138.
    /Абдулкадир Инан. Библиографический указатель. Составление, перевод на русский язык А. Г. Салихов. Уфа. 1996. С. 6, 9-11, 24-25, 27, 29, 37, 45, 51, 53, 58./


    М. И. Бровченко,
   кандидат исторических наук,
    ЯГУ
                                            РОЛЬ ССЫЛЬНЫХ УЧЕНЫХ-ПОЛЯКОВ
                                              В ИЗУЧЕНИИ И ОПИСАНИИ ЯКУТИИ
    Якутия, занимающая огромные просторы Восточной Сибири, на рубеже XIX-XX вв. становится объектом изучения и описания для исследователей, оказавшихся волею судеб в Якутии. Несомненно, богатый природными дарами, суровый по климату, обживаемый северными народами, малознакомый миру этот край представлял собой благодатный материал для описания и изучения. В то же время отдаленная от цивилизации Якутия была избрана местом для ссылки и изгнания неугодных царскому режиму людей.
     В настоящее время тема ссылки в Якутский край представляет достаточно изученное направление в якутской истории. Актуальность возвращения к прошлой истории с новых позиций и оценок общеизвестна. В связи с расширением взаимоотношений народов, открытием искусственных завесов, появился заметный интерес не только к малоизученным или спорным проблемам, но самое главное, к людям, как личностям в истории.
    В конце XIX —начале XX вв. в Якутии побывали свыше 50 поляков. Наибольшее число их пришлось на 1895-1904 гг. Имена поляков-иссследователей — Э. К. Пекарского, В. Л. Серошевского, Н. А. Виташевского, В. Ф. Трощанского, С. В. Ястремского, А. И. Шиманского, Ф. Я. Кона, С. В. Ковалика — связаны с изучением жизни, быта, верования, языка местного населения; с описанием климата, ландшафта, растительности края. Написанные ими труды позволяют сегодня оценить их в полной мере как ученых, оставшихся в исторической памяти народов и оказавших неоценимую роль в изучении Якутии.
    Со временем в самосознании якутов все большую ценность приобретает якутско-русский словарь Э. К. Пекарского, становясь народным достоянием. Но не только словарь оставил в своем научном наследии Э. К. Пекарский. Им написаны научные статьи «Якутский род до и после прихода русских», «Оседлое и кочевое племя якуты», «Очерки быта приаянских якутов» и др. Широта кругозора, научный интерес, пытливость позволили ссыльному поляку сделать то, что стало неотъемлемой частью якутской истории. Способствовал и помогал его работе над словарем поляк С. В. Ястремский, написавший в свою очередь «Грамматику якутского языка». Национальный архив РС(Я) владеет интересными подлинными материалами по Э. К. Пекарскому. Как отмечала в сообщении И. И. Столярова, они размещены в фондах Якутского областного управления, окружного полицейского управления, статистического комитета и могут раскрыть новые неизвестные стороны процесса составления и издания словаря [* Столярова И. И. Документы ЦГА ЯАССР о составлении и издании якутско-русского словаря Э. К. Пекарского // Освободительное движение в России и якутская политическая ссылка (XIX — нач. XX вв.). — Якутск, 1990. — Ч. 2. — С. 153.]...
    Кроме этнографических работ, Серошевский обратил серьезное внимание на проблему освещения ссылки и каторги в Сибири [* Серошевский В. Ссылка и каторга в Сибири // Сибирь, ея современное состояние и ея нужды: Сб. статей под ред. И. С. Мельника. — СПб., 1908. — С. 201—233.]. Проблема политической ссылки и каторги — одна из распространенных, к которой обращались почти все ссыльные поляки. Серьезные работы написаны Э. К. Пекарским, В. Л. Серошевским, а также Н. А. Виташевским.
    Ссыльные исследователи проживали в различных округах края, что наложило отпечаток на содержание, характер работ. Это прослеживается в «Очерках быта приаянских тунгусов» Э. К. Пекарского, «Верхоянских якутах и их экономическом положении» С. В. Ковалика, «На поселении в Якутской области» Ф. Я. Кона и др.
    Все изданные труды в большей степени стали известными читателям благодаря Восточно-Сибирскому отделу Русского географического общества, который предоставлял свое издание для публикации...
    /Поляки в Якутии. Материалы научно-практической конференции. Якутск, 19 сентября 1997 года. Якутск. 1998. С. 36-39./

    Е. И. Оконешников,
    кандидат филологических наук
    ИГИ АН РС(Я)
               ПОЧЕТНЫЙ ЧЛЕН ПОЛЬСКОГО ВОСТОКОВЕДЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА
                                    АКАДЕМИК Э. К. ПЕКАРСКИЙ (1858-1934 гг.)
    Э. К. Пекарский вошел в историю отечественной и мировой тюркологии как выдающийся организатор и исследователь этнографии, фольклора и языка народа саха. Его перу принадлежит ряд этнографических работ, частью написанных им в соавторстве с другими исследователями. К их числу относятся: Э. К. Пекарский и Г. Ф. Осмоловский «Якутский род до и после прихода русских» (1896), Э. К. Пекарский «Оседлое или кочевое племя якуты» (1908), В. Ф. Трощанский и Э. К. Пекарский «Любовь и брак у якутов» (1909), Э. К. Пекарский и В. Н. Васильев «Плащ и бубен якутского шамана» (1910), Э. К. Пекарский и В. П. Цветков «Очерки быта приаянских тунгусов» (1913), Э. К. Пекарский и Н. П. Попов «Средняя якутская свадьба» (1925), Э. К. Пекарский и Н. П. Попов «Среди якутов» (1928) и др. Этнографические статьи и публикации Э. К. Пекарского представляют собой несомненную ценность как своеобразный и добротный первоисточник.
    Как знаток материальный и духовной культуры якутов, Э. К. Пекарский Восточно-Сибирским отделением Русского географического общества был привлечен к Якутской Сибиряковской экспедиции 1894-1896 годов и вместе с И. И. Майновым разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов».
    В 1903 году, будучи членом Нелькано-Аянской экспедиции, Э. К. Пекарский занимался изучением жизни и быта приаянских тунгусов (эвенков) и собрал этнографические коллекции для Русского музея (около 400 экспонатов).
    Несколько своих статей Э. К. Пекарский посвятил правовому положению якутов, подвергнув в них резкой критике состояние судопроизводства и земельного права в Якутской области: «Об организации суда у якутов» (1907), «Земельный вопрос у якутов» (1908), «Недостатки законопроекта в земельном самоуправлении в Сибири" (1908), «Из области имущественных прав якутов» (1910), «Материалы по якутскому обычному праву» (1925). Глубоко изучив существующие земельные отношения, он последовательно отстаивал более справедливое уравнительное распределение земли между всеми членами общества. В 1899 году, по его инициативе, в Игидейском наслеге был проведен передел среди бедняков несписочной земли, которой раньше незаконно пользовались богатеи.
    Э. К. Пекарский имеет общепризнанные заслуги в деле сбора и издания произведений якутского устного народного творчества, прежде всего его монументального жанра — олонхо. Он также известен как составитель и редактор академического издания серии «Образцы народной литературы якутов»: том I, вып. 1 (1907), вып. 2 (1908), вып. 3 (1909), вып. 4 (1910), вып. 5 (1911); том II, вып. 1 (1913), вып. 2 (1918); том III, вып. 1 (1916).
    Много сил отдавал Э. К. Пекарский редактированию научных работ своих товарищей по ссылке. Ему принадлежит редакция переведенных на русский язык «Образцов народной литературы якутов» С. В. Ястремского (1929), им подготовлены посмертные издания трудов В. Ф. Трощанского: «Эволюция «черной веры» (шаманства) у якутов» (1903), «Якуты в их домашней обстановке» (1909), «Наброски о якутах Якутского округа» (1911), «Опыт систематической программы для сбора сведений о дохристианских верованиях якутов» (1911). Под его редакцией вышел «Опыт указателя историко-этнографической литературы о якутской народности» (1924).
    Э. К. Пекарским были опубликованы многочисленные заметки, небольшие статьи, отзывы и рецензии, в которых он поднимал серьезные, порою проблемные вопросы. Так, например, в статье «Значение якутского языка в школах» (1) он ставит вопрос о введении в якутских школах обучения на родном языке и преподавании русского языка в качестве учебного предмета. В своих статьях и заметках Э. К. Пекарский выступает как активный общественный деятель, ревниво следящий за всеми значительными событиями народной жизни в Якутской области и за ее пределами.
    Вся плодотворная работа по собиранию, исследованию и редактированию этнографических, фольклорных и языковых материалов была подчинена главной цели его жизни — созданию «Словаря якутского языка», который вышел в 13 выпусках: вып. 1 (Якутск, 1899; СПб, 1907), вып. 2 (1909), вып. 3 (1912), вып. 4 (1916), вып. 5 (1917), вып. 6 (1923), вып. 7 (1925), вып. 8 (1926), вып. 9 (1927), вып. 10 (1927), вып. 11 (1928), вып. 12 (1929), вып. 13 (1930).
    «Словарь» Э. К. Пекарского содержит около 38 тысяч заглавных единиц (которые подверглись тем или иным приемам толкований их значений) и снабжен богатым иллюстративным материалом (2). В «Словаре» нашло точное и полное отражение в синхронном разрезе бесписьменное состояние языка саха конца XIX — начала XX веков.
    Э. К. Пекарский собирал слова живой разговорной речи и из письменных источников, не прибегая к словообразованию по существующим моделям. Он давал только то, что было в его источниках. Ничего случайного, ничего лишнего он не допускал. Всюду проводил строгую документацию, давал точные ссылки на источники.
    Обширные энциклопедические сведения, приводимые автором в иллюстративной части «Словаря», охватывают различные стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутов того времени. Отличительной чертой иллюстративного материала, кроме этнографической содержательности, является его богатая фразеологическая насыщенность, отражавшая своеобразный колорит, сочность и выразительность обиходного языка и устного народного творчества.
    «Словарь» Э. К. Пекарского служит абсолютно надежным источником для любых филологических, этнографических и исторических изысканий. Он дает вполне достоверный материал лингвисту, историку, этнографу и фольклористу, притом в таком сконцентрированном и систематизированном виде, в каком он не представлен ни в одном другом источнике.
    Э. К. Пекарский состоял членом около 20 отечественных и зарубежных научно-исследовательских обществ и организаций. В 1928 году Польское востоковедческое общество избрало его своим почетным членом. Он при содействии В. Л. Котвича издал на польском языке несколько своих статей, в том числе «Якутские загадки», переведенные на польский язык им самим, «Якутские пословицы и поговорки», переведенные В. Л. Котвичем. Относительно качества переводов пословиц и поговорок Э. К. Пекарский высказывался так: «Должен Вам (Владиславу Людвиговичу Котвичу. — Е. О.) сказать, что в Вашем переводе мои пословицы понравились мне не в пример больше, чем в моем собственном» (3).
    В «Польском востоковедческом ежегоднике» (т. I, вып. 2 за 1916 — 18 гг.) опубликовал якутские тексты, собранные Н. Припузовым.
    Известный польский алтаист В. Л. Котвич особо подчеркивал значение «Словаря» для сравнительной алтаистики и образно назвал его подлинным «памятником выше пирамид» (monymentum acre perennius). Польский востоковед Ст. Калужинский отмечает, что обширнейший материал «Словаря» обработан «с необычайной скрупулезностью». Он особо выделяет превосходное знание Э. К. Пекарским религиозных воззрений якутов и считает, что его «Словарь» является источником, на который «ссылаются все серьезные исследователи сибирского шаманизма».
    Славный сын польского народа Э. К. Пекарский своей неутомимой целеустремленной деятельностью показал образец энтузиазма, трудолюбия, жертвенного служения науке и беспредельной преданности прогрессивной идее революционеров-народников 1870-х годов. Его имя навсегда останется в памяти благодарного народа саха.
                                                       Примечания
    1. Сибирские вести. —1906. — № 1.
    2. Подробнее о «Словаре якутского языка» Э. К. Пекарского см.: Е. И. Оконешников. Э. К. Пекарский как лексикограф. — Новосибирск: Наука, 1982. — 143 с.
    3. Архив ПФА РАН, ф. 202, оп. 2, д. 223, л. 61.
    /Поляки в Якутии. Материалы научно-практической конференции. Якутск, 19 сентября 1997 года. Якутск. 1998. С. 40-42./


    Н. Н. Ефремов,
    кандидат филологических наук,
    ИГИ АН РС(Я)
                                    Э.К. ПЕКАРСКИЙ И ЭТНОГРАФ В.Н. ВАСИЛЬЕВ
    Э.К. Пекарский был не только выдающимся ученым-якутоведом, но и одним из талантливых организаторов якутоведческих исследований. Такая многогранная деятельность Пекарского была обусловлена его работой над составлением «Словаря якутского языка», который, как метко отметил М. К. Азадовскйй (1), является своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа. Это понятно, ибо языковедческие, и особенно, лексикографические исследования тем или иным образом связаны с различными сферами человеческой деятельности, прежде всего, с особенностями его языкового мышления, быта, культуры.
   В работе над словарем приняли активное участие многие передовые представители различных народов Якутии — протоиерей Д. Д. Попов, политссыльный, этнограф, педагог В. М. Ионов, тонкие знаток языка и собирательница фольклора М. Н. Андросова-Ионова, создатель массовой (официальной) якутской письменности С. А. Новгородов, лингвист Г. В. Баишев и др. Эти и другие замечательные гуманисты, болеющие душой и сердцем за судьбы народов дальнего севера России, своими изысканиями внесли огромный вклад в дело сохранения и развития их духовной и материальной культуры. Они фактически представили одно из первых научно-исследовательских направлений, которое впоследствии легло в основу формирования якутоведческой и североведческой науки и послужило в качестве одного из базовых условий развития якутского и других народов Якутии, прежде всего их культуры.
    Эдуард Карлович, осознавая, что язык — это душа народа, проявил глубокий интерес и к знаниям смежных областей гуманитарных наук: фольклористике, истории якутского народа, и в особенности, этнографии (2). Вместе с Пекарским работали не только знатоки, специалисты языка, но и этнографы, фольклористы, историки. К числу таких людей относится известный этнограф, фольклорист, коренной якутянин В. Н. Васильев. Он был моложе Пекарского на 19 лет. Сын политического ссыльного, потомственного почетного гражданина Санкт-Петербурга и местной крестьянки из старинного рода первых ссыльных поселенцев из Москвы (Немчиновых), он вырос в дружной и трудолюбивой семье, которая постоянно помогала политическим ссыльным-народникам. Виктор Николаевич, лишившись в раннем детстве своих родителей, воспитывался вместе с младшим братом Степаном у родных своей матери — Василия и Якова Немчиновых. Сначала он учился у политических ссыльных и в церковно-приходской школе. Затем способного мальчика в Амгинской Слободе заметил епископ Мелетий и взял с собой в Якутск на учебу. Вероятно, там, в духовной семинарии, юный Васильев и познакомился с семинаристом, будущим художником Иваном Васильевичем Поповым, который тоже благодаря помощи епископа Мелетия получил возможность продолжить учебу в Якутске. Иван Попов был внуком протоиерея Дмитриана Попова, первого помощника и преданного друга Пекарского по работе над словарем. Судьба воспитанника духовной семинарии Васильева сложилась так, что он впоследствии тоже стал близким другом, единомышленником Пекарского. А И. В. Попову Васильев помог продолжить учебу в Петербурге. Он также учил в Петербурге своего земляка, художника этнографа М. М. Носова. Известно, что своему лучшему другу Васильеву И. В. Попов подарил работу «Красавица Севера», где был запечатлен образ его рано умершей любимой жены — якутки.
    Близкое знакомство Пекарского и Васильева, по всей вероятности, произошло в Петербурге, куда Пекарский в 1905 г. приехал из Якутска с целью продолжения работы по изданию своего словаря. Разрешение жить в столичном городе бывший политссыльный Э. К. Пекарский добился благодаря ходатайству В. В. Радлова по рекомендации акад. Д. А. Клеменца. Радлов, изучая тюркские языки, заинтересовался историей якутского языка, который имеет своеобразное отношение к другим тюркским и монгольским языкам. Работа Пекарского могла пролить свет на решение основных вопросов истории якутского языка. Поэтому Радлов тоже был заинтересован в издании словаря Пекарского.
    Васильев после завершения экспедиционных работ по Сибири в 1905-1906 гг. был принят на работу в Музей антропологии и этнографии им. Петра Первого, директором которого был Радлов. Он помог Радлову в качестве информанта и консультанта в написании им труда «Якутский язык в его отношении к другим тюркским языкам». И по возвращении из длительной экспедиции по Сибири в 1908 г. он по рекомендации Радлова поехал в Лейпциг для организации этнографической выставки, где, по всей видимости, была представлена якутская коллекция, собранная в основном И. В. Поповым, а также коллекции по быту и культуре других народов Сибири, собранные Васильевым.
    В 1910 г. из музея Радлова Васильев перешел в Русский музей, где, как видно из его анкетных данных, был научным работником в отделе этнографии.
    В 1905-1910 гг. Пекарский работал в Русском музее регистратором коллекций в этнографическом отделе. А в 1910 г. перешел в Музей антропологии и этнографии, сначала помощником директора, затем — младшим этнографом. В первые же годы работы в Русском музее Пекарский начал плодотворную научную деятельность по этнографии, фольклору совместно с Васильевым. В 1906 г. Васильев в верховье р. Татты приобрел у одного шамана его плащ, бубен с колотушкой, описание которых помогло ему оформить известную статью «Шаманский костюм и бубен у якутов», опубликованную в 1909 г. в «Сборнике Музея антропологии и этнографии». А через год вышел их совместный с Пекарским труд под названием «Плащ и бубен якутского шамана», который получил высокую оценку специалистов. Данный труд был написан на основе полевых материалов Васильева, в нем дается сравнительно-сопоставительный анализ шаманской атрибутики народов Сибири. По утверждению ученых, этот труд является первым удачным и строгим научным описанием атрибутики якутского шамана и его материалы помогают уяснить особенности якутского шаманства (3).
    Пекарский, убедившись, что якутское олонхо и шаманский фольклор являются основой якутского языка, уделял первостепенное внимание фольклорным текстам. Он добился публикации «Образцов народной литературы якутов» и с 1907 г. начал их выпуск. Васильев еще в 1906 г. во время посещения своей родной Амгинской Слободы записал у сказителей Ботурусского улуса четыре текста олонхо. Эти тексты Пекарский решил включить в 3-й том «Образцов» и совместно с Васильевым начал редакторскую работу над ними. Васильев в своих записях стремился максимально точно зафиксировать индивидуальные речевые и исполнительские особенности сказителя, поэтому его тексты представляли собой, прежде всего, образцы устной речи. А Пекарского как лексикографа, интересовали, в первую очередь языковые единицы и явления. Но как тонкий знаток якутского языка Васильев доказал, что языковые и речевые явления в якутском языке строго не различаются, о чем можно удостовериться хотя бы и из того факта, что Пекарский, редактируя записи Васильева, все поправки и исправления всегда согласовывал с ним. И наверное поэтому создатель массовой письменности якутов С. А. Новгородов (4) высоко оценил синтаксис языка олонхо «Строптивый Кулун Куллустур» в записи Васильева (Петроград, 1916).
    Мировая война, а затем революционные события, преломившие ход социально-исторического развития России, изменили судьбу и деятельность многих ученых, в том числе и Васильева. С началом мировой войны был закрыт Русский музей, и Васильев в составе отрядов Союза сибирских городов ушел на фронт и находился на передовых позициях до 1916 г. Затем до 1918 г. служил на Закавказском фронте, был в турецкой Армении (т. е. в северной части территории современной Турецкой Республики). В период первой мировой войны, революционных событий, а также гражданской войны совместная деятельность Пекарского и Васильева прерывается. И только в 1924 г. из Омска Васильев пишет первое после столь долгого молчания письмо Пекарскому, которое, по его словам, «может оказаться как послание с того света» (5). В этом письме он кратко сообщает о том, чем занимался после ликвидации Закавказского фронта. Оказывается, Васильев все это время, даже в период военных действий стремился продолжить научную работу. Но бурные события того исторического времени не давали фактически никакой возможности возобновить научную деятельность. Это и последующие его письма были обращены к Пекарскому с просьбой помочь ему вернуться к научной работе. Из переписки видно, что Пекарский провел большую работу, потратил много времени и сил, чтобы выполнить эту просьбу. Получив письмо Васильева, Пекарский обратился к своим друзьям и знакомым, и Б. Э. Петри пообещал дать Васильеву кафедру якутологии в Иркутском университете. Но Васильев не захотел занять эту кафедру, а выразил желание вернуться к музейной или экспедиционной деятельности. Тогда в 1925 г. Пекарский обратился к М. К. Аммосову с просьбой включить Васильева в состав Комиссии АН СССР по изучению производительных сил Якутской АССР (КЯР). Аммосов сразу же согласился. Кроме того он пообещал рекомендовать Васильева на работу в Якутский краеведческий музей на должность директора. Васильев, получив от Пекарского это известие, просит Эдуарда Карловича сообщить программу КЯР и все, что связано с деятельностью данной комиссии. Начинается активная переписка с Пекарским. Каждый раз, получив письмо Васильева, он тотчас же выполнял просьбу своего друга.
    В конце концов Васильев осенью 1926 г. приехал с женой Антониной Николаевной и двумя сыновьями в Якутск. Но квартирная проблема, дороговизна жизни в Якутске, а также занятость обещанной должности в музее молодой выпускницей вуза из центра вынудили Васильева искать работу в Ленинграде, и через год он отправил туда свою семью. Он просил Пекарского помочь его семье отеческими советами. Во время экспедиции Васильева Пекарский оказывает материальную и моральную поддержку его семье. Все вопросы и проблемы, которые возникали в ходе подготовки экспедиции и в процессе ее работы, Васильев решал через Пекарского. Таким образом, Эдуард Карлович, несмотря на свою занятость в работе над словарем, оказывал постоянную помощь экспедиции Васильева. Вероятно, он помогал и другим товарищам, которые участвовали в работе КЯР. С 1929 г. Васильев исполнял обязанности ученого секретаря КЯР вместо освобожденного от этой должности академика П. К. Виттенбурга. Через два года он по личному заявлению (где говорит о резком ухудшении здоровья) был освобожден от этих обязанностей и перешел на работу в Арктический институт. Но и тяжело больного Васильева не покидало стремление поехать в Якутию, и в 1931 г. он решился совершить экспедиционные поездки в Нижне-Ленские районы Якутии (Булун, Казачье, Аллаиха, Мома, Абый, Верхоянск, Русское Устье, Верхне-Колымск, Средне-Колымск, Нижне-Колымск и др.) с целью изучения их в экономическом и этнографическом аспектах. Экспедиция планировалась на 3 года, т. е. с 1931 по 1933 г. Но преждевременная смерть Васильева помешала выполнению этих замыслов.
    Изучив основные стороны совместной деятельности Васильева и Пекарского, а также в целом деятельность самого Пекарского, можно прийти к следующим основным выводам:
    1. Этих двух исследователей объединяла общая цель — зафиксировать и представить в систематизированной форме основное богатство духовной и материальной культуры якутского и других народов Сибири. Для достижения этой цели они посвятили себя науке и совместной деятельностью внесли значительный вклад в развитие якутоведческой и сибироведческой науки в России.
    2. Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским, является уникальным научно-исследовательским направлением, представляющим собой надежную базу для развития различных теоретических и прикладных отраслей якутоведческой науки. И в этом плане Пекарский оставил яркий след в науке.
    3. Васильев, собрав основные этнографические коллекции по самобытным народам Сибири, Дальнего Востока, Якутии, Сахалина, Японии; Северной Монголии и северо-восточной части Средней Азии, а также написав статьи, отчеты на основе этих экспедиций, оставил богатое и надежное научное наследие. Кроме того им сделаны уникальные записи олонхо, в которых впервые в истории якутской фольклористики были запечатлены речевые, индивидуальные особенности сказителей.
                                     Из переписки Э. К. Пекарского и В. Н. Васильева
                                                         Дорогой Виктор Николаевич!
    Спешу ответить на Ваше письмо от 7 ноября, сданное Вами на почту (17) (почтовый штемпель) и полученное здесь сегодня (24). Все лица, на коих Вы справедливо негодуете за их упорное молчание, в свое время получили Ваши письма и должны сами объяснить мотивы своего поведения в отношении Вас. Что касается моего поведения, то я должен оправдаться. Не будучи в состоянии лично ходить или разъезжать для свидания с влиятельными лицами, я немедленно по получении от Вас письма передал его С. А. Золотареву с просьбой сделать соответственные шаги как в Отделе, которым заведует С. И. Руденко, так и в других местах. Самое письмо Ваше пролежало у С. И. Руденко, к которому обратился Золотарев от моего имени, около года без всякого, как оказалось, движения — за отсутствием вакансии. Так ли это — знает, конечно, сам С. И. Получив обратно Ваше письмо, я уже считал свой ответ на него запоздавшим, но в прошлом году, воспользовавшись пребыванием здесь Б. Э. Петри, просил его устроить Вас при Иркутском Университете. Для этого потребовалась моя рекомендация в виде заметки с указанием Ваших печатных работ, которая и была вручена Б. Э. После этого я получил официальное предложение от Университета, адресованное мне для передачи Вам о желательности замещения Вами кафедры якутологии в университете. Это предложение я переслал Драверту в Омск, полагая, что Вы из Омска выехали, с просьбой узнать Ваше местожительство и переслать Вам препровожденное ему предложение из Иркутска. Драверт любезно сообщил мне, что дважды наведывался к Вам, но не заставал, а потому послал бумагу Университета по почте. Из Иркутска имею сведения, что Университет находится с Вами в переписке и ведет переговоры о занятии Вами кафедры. Между тем, из Вашего письма ничего этого не видно, как если бы Вы никакого предложения не получили, и опять выражаете свое желание устроиться здесь. Таким образом, если я не отвечал, то все-таки не бездействовал и о Вашей просьбе не забывал. Может быть, моя ошибка была в том, что я думал об устройстве Вашем вообще. Вы же во что бы ни стало желаете устроиться в Ленинграде. Тут я положительно бессилен. Достаточно будет сказать, что я вот уже два года не могу добиться принятия в Музей А. И Э. такого кандидата, как И. И. Майнов. На этой почве у меня установились даже более чем холодные отношения с Л. Я. Штернбергом и В. Г. Богоразом. Чтобы не пустить Майнова в Музей, эти профессора прибегли к способам, к которым я прибегать не стану, почему и вынужден был спасовать. В то же время в Музей в самое последнее время, в отсутствие директора, приняты студенты Геогр. Института, не имеющие пока никакого научного стажа, — правда с малой нагрузкой, но это, временно, а затем они займут места полных сотрудников. Точно также и всюду трудно найти теперь какое-либо не только штатное место, но хоть какое-либо занятие. Везде нужна протекция и протекция. Я, по крайней мере, не вижу никакой возможности хлопотать даже о своем брате, который приехал в Ленинград в надежде если не славы, то добра, и который вынужден будет направить свои взоры на провинцию, хотя бы то была столь страшная когда-то Сибирь.
    Если соорганизуется Якутская экспедиция, то, конечно, Вы будете привлечены к работе, где бы Вы не находились, ибо об этом уже был разговор у меня с Майновым, который будет, вероятно, играть большую роль в одной из секций экспедиции — Человек, куда входит и этнологическая часть обследования Якутии. На эту экспедицию много рассчитывает В. В. Никифоров, находящийся теперь в Москве, но охотно бы ее покинувший в виду малого заработка и то необеспеченного. Чтобы как-нибудь не быть забытым, я бы предложил Вам написать о своем желании работать в Як. экспедиции И. И. Майнову, который, вероятно, будет со временем вербовать сотрудников. Никифоров уже это сделал. Пишите официально, чтобы Ваше предложение могло бы доложено в Совещании по организации экспедиции. Не мешало бы написать и С. Ф. Олъденбургу, как председателю Совещания. Из Ваших сказок напечатана пока только одна, которую Вы же корректировали. Если ее у Вас нет, то могу Вам выслать даже не один экземпляр в случае надобности, а относительно Словаря обратитесь с ходатайством в Издательство Российской Академии Наук, так как у меня лично первых выпусков не осталось ни одного экземпляра. Где же те, что уже были у Вас? В мин. году вышел 6-ой выпуск (буквы л, I, м, н).
    Теперь относительно Ваших знакомых. Виташевский умер в 1918 г., Ионов — в 1922 году. Майковы — в Ленинграде (Съезжинская д. 36, кв. 28), А. А. Макаренко — тоже (Инженерная 4), А. И. Иванов —в Пекине, уехал вместе с Иоффе в качестве эксперта по внутренним и внешним делам Китая, Л. Яковлев — на старом месте. Адреса остальных лиц я запросил у И. И. Майнова, к которому сегодня отправилась вдова Ионова, и завтра сообщу на сем же. А теперь пора за работу по Словарю. Заканчиваю обработку буквы У. Остается еще обработать (буквы у, х, ч, ы) четыре буквы, но они составляют почти четвертую часть всего словарного материала; (особенно велика буква х). Седьмого выпуска отпечатано 6 листов и набрано 3, всего 9. Печатание идет крайне медленно за недостатком средств.
    Ваш Э. Пекарский.
    24 ноября 1924 г.
    Адрес Федора Ефимовича Жукова: Васильевский Остров, Средний проспект, д. 17, кв. 26. Адреса остальных, в том числе В. Ф. Соловьева, мне почему-то не сообщены; ограничились тем, что я вышлю Вам собственные экземпляры, а иначе я не знаю, как удовлетворить Вашу просьбу. Что касается оттисков моих работ, то в виду ограниченности их, я просил бы указать, какие именно Вам особенно необходимы, так как полного комплекта у меня самого не найдется.
    Ваш Э. Пекарский.
    25 ноября 1924 г.
    ПФА РАН, ф. 202, оп. 2, д. 74, л. 30-32.
                                                       Дорогой, Эдуард Карлович.
    Не пишу Вам ничего об экспедиционных делах своих, о положении которых Вы узнаете из посланной мной одновременно с этим довольно пространной информации, где и обрисовывается положение дел и что сделано мной за это время. Разумеется, там я ничего не пишу о том, что работаю до ошаления. Время в пути распределяется так. Тратится от 4 до 6 час. в сутки на сон, часа 11/2 на еду, 4-7 часов на езду, а все остальное время пишешь, пишешь и пишешь, тратя немного времени из этого на расспросы; да и часть расспросов и разговоров ведешь частью дорогой, частью за едой. Материал подбирается в результате большой и разносторонний. Но, конечно, как не разрывайся, он далеко не будет полон. Более того менее полный материал можно собрать не в обстановке постоянного движения, а задерживаясь подольше на стойбищах. Надо хоть по несколько дней сидеть там и, наряду с расспросами, более внимательно и длительно присматриваться самому к окружающим обстановке и жизни. Еще лучше было бы кочевать просто вместе с каким-нибудь стойбищем, меняя время от времени тех, с кем кочуешь. Но для ведения работы таким путем надо потратить не 10 месяцев, а по меньшей мере 3-4 года. Нам, конечно, не приходится, пока что думать о такой работе, почему стараешься просто использовать возможно производительно каждую минуту, какая имеется в твоем распоряясении. Однако, при тех условиях работы, в которых приходится вести ее мне, я надеюсь, что материал у меня подберется довольно богатый, хоть и не такой толстый, как бы хотелось.
    Хотелось бы мне только знать — как относится КЯР к моим информациям, которых я послал уже не мало. Считают ли, что работа ведется мной удовлетворительно и так, как следует, или же информация не удовлетворяет, в работе видят дефекты и экспедицию мою считают неудачной. Я был бы очень благодарен. Вам, если бы Вы черкнули мне хоть несколько строк об этом. Может быть, дать кой-какие указания, если1 находите в работе моей какие-нибудь ошибки и упущения.
    Еще просьба. В своей отчетной информации я поднимаю вопрос о дополнительной поездке на Алдан, что считаю совершенно необходимым. Мотивы там указаны. Я не сомневаюсь, что Вы согласитесь со мной в этом вопросе, почему прошу всячески поддержать мое предложение в Якуткомиссию.
    Наконец, последняя просьба. Получил от жены телеграмму, что она выехала из Якутска и направляется в Питер с ребенком. Если они не застрянут у родных в Омске и приедут действительно в Ленинград, очень прошу Вас не отказать жене в своих советах и указаниях и быть ей полезным, если сможете. Может быть, она очутится без денег и тогда понадобится, чтоб выдали их за мой счет в КЯР. Я надеюсь, что до октября они перебьются, а в октябре надо будет, чтоб ей выдала комиссия руб. 150 на октябрь.
    Вот пока всё, что имел сказать Вам. Очень прошу написать мне в Якутск и, по возможности, вскоре по получении этого письма, иначе застрянет в распутице, как фотоматериал прошлой осенью. Пока же жму Вам крепко руку и желаю здоровья. Привет Елене Андреевне и всем.
    Ваш В. Васильев,
    1927., Якутск.
    ПФА РАН, ф. 202, оп. 2. д. 74, л. 27, 28.
                                                                       Примечания
   1. Пекарский Э. К. // Советская этнография. – 1934. - № 5. – С. 107.
   2. Гурвич И. С. Э. К. Пекарский как этнограф-якутовед // Э. К. Пекарский. К столетию со дня рождения. – Якутск. – 1958. – С. 19.
    3. Гурвич И. С. Указ. Соч. – С. 26.; Н. А. Алексеев. Традиционные религиозные верования якутов в 19 – начале 20 в. – Новосибирск, 1975.  С. 7.
    4. Первые шаги якутской письменности. – М., 1977. - С. 221
    5. ПФА РАН, ф. 202, оп. 2. д. 74, л. 3.
    /Поляки в Якутии. Материалы научно-практической конференции. Якутск, 19 сентября 1997 года. Якутск. 1998. С. 43-51./

    П. А. Слепцов
    доктор филологических наук,
    ИГИ АН РС(Я)
            НЕСКОЛЬКО СЛОВ О «JACUTICA» ПРОФЕССОРА СТ. КАЛУЖИНСКОГО
    Польская востоковедная школа имеет давнюю традицию, богатую трудами и именами. Среди них яркими звездами на небосклоне мирового востоковедения сияют имена «наших поляков», внесших огромный и во многом решающий вклад в якутоведение. Вацлав (Waclaw) Серошевский, Эдуард (Edward) Пекарский, Сергей (Sergiusz) Ястреммкий, Николай (Nikolaj) Виташевский... Кто ныне не знает эти славные имена?
    К сожалению, якутоведов-филологов сравнительно поздней формации наша широкая общественность знает мало. Взять, к примеру, Владислава Людвиговича Котвича, алтаиста с мировым именем, демократа и гуманиста, любимого учителя и покровителя славного сына якутского народа, создателя якутской массовой гражданской письменности и первых учебников, первого нашего талантливого лингвиста С. А. Новгородова. Наш долг, долг якутских ученых — изучить тот большой вклад, который внесли представители польского народа в якутоведение и изучение Восточной Сибири, Северо-Востока Азии в целом.
    Перед нами большой фолиант «Jаcuticа» (Рrасе jakutoznawcze) (Варшава: Изд-во Академия «Dialоg», 1995. 405 с.) — собрание трудов профессора Варшавского университета Станислава Павела Калужинского. Проф. С. Калужинский — широко известный польский алтаист, ученик выдающихся востоковедов проф. Мариана Левицкого, большого друга советских тюркологов проф. Ананиаша Зайончковского и других представителей старшего поколения польского востоковедения...
    Все лингвистические штудии проф. С. Калужинского по якутскому языкознанию дышат этимологией. И в эту область он внес наибольший вклад, выпустив серию специальных работ под общим названием «Этимологические исследования по якутскому языку», включая 13 тетрадей по многосложным основам. Кроме обширных знаний по мертвым и живым алтайским языкам этимолог должен обладать особым языковым чутьем (это было, например, у Э. К. Пекарского), даром проникновения в душу языка. Мне представляется, что у проф. С. Калужинского, что называется, с лихвой хватает и того и другого. И наши специалисты весьма высоко ценят эти работы...
    /Поляки в Якутии. Материалы научно-практической конференции. Якутск, 19 сентября 1997 года. Якутск. 1998. С. 94./


    М. Г. Захарова
                                                 НАУЧНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ О ЯКУТИИ
                                            НА ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКАХ (ХVIII-ХХ ВВ.)
                                                            АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР
    В 1977 г. Институтом истории науки, просвещения и техники Польской академии наук была издана монография Витольда Армонта «Польские исследователи культуры якутов». Книга начинается с сообщений о пребывании поляков в Якутии с середины XVII в. и завершается сведениями конца XIX - начала XX в. Отдельные главы монографии посвящены наиболее известным исследователям: Адаму Шиманьскому, Вацлову Серошевскому, Эдуарду Пекарскому, Николаю Виташевскому и Сергею Ястремскому...
    /Книжная культура Якутии в ХVIII-ХХ веках. Сборник научных трудов. Новосибирск. 1998. С. 85./



    Е. Коркина.
                                                      М. Н. АНДРОСОВА-ИОНОВА
    ...Бу олоҥхону саха биллэр фольклориһа ф.н.к И. В. Пухов сүнньүнэн эмиэ итинник быһыылаахтык сыаналыыр: «Маҥнайгы сахалыы уус-уран айымньы олоҥхо матырыйаалынан уонна кини стилинэн суруллубута, хомойуох иһин, бу айымньы киэҥ ааҕааччыларга эрэ буолбакка, оннооҕор саха литературатын историктарын үлэлэригэр биирдэ да ахтылла илик. Мин биллэр олоҥхоһут Э. К. Пекарскай Саха тылын тылдьытын оҥорууга элбэх сыллааҕы көтлөһөөччүтэ М . Андросова-Ионова Күлкүл бөдө уонна Силирикээн эмээхсин диэн олоҥхотун туһунан этэбин» [* Архив ЯНЦ, ф. 5, оп. 5, ед. хр. 737.].
    Биллэн турар, хайата да буолтун иһин, Мария Никодаевна баай, айар кыахтаах буолан, маннык опыты саха тылынан уус-уран литературатыгар биир бастакынан көрдөрбүтэ.
    Аҕыйах тыл Мария Николаевна Э. К. Пекарскай Саха тылын тылдьытьш бэлэмнээһиҥҥэ кыттыытын туһунан.
    Ф.н.к Е.И.Оконешников Э. К Пекарскай Саха тылын тылдьытын туһунан анаан-минээн суруйбут диссертационнай үлэтигэр Мария Николаевна тылдьыт 211 ыстатыйатын тылбааһын уонна 285 тылга холобурдарын оҥорон биэрбитин көрдөрөр [* Е. И. Оконешников. Э. К. Пекарский как лексикограф. Новосибирск, 1982, с. 25.].
    В. М. Ионов тыыннааҕар (кини Киевкэ 1922 сыллаахха өлбүтэ) Ионовтар Э. К. Пекарскайга тылдьыт ыстатыйаларын бүтэһиктээх редакционнай уонна корректурнай көрүүлэрин, көннөрүүлэрин ыыппыттарын Э. К.Пекарскай төннөртөөбүт түгэннэрэ тахсыталыы сылдьыбыттар эбит: Всеволод Михайлович Мария Николаевнаҕа көрдөрбөккө эрэ бэйэтэ эрэ көрөн ыыппыт быһыылаах диэн уор-балааһынын түмүгэр. Ону Всеволод Михайлович Эдуард Карло-вичка биирдэ кыйахана түһэн эппиэттээбитэ көрдөрөр: Мин ыс-татыйа ойоҕоһугар Мария Николаевна эппитин, билэрин эрэ көрдөрөбүн, тугу даҕаны бэйэбитгэн эппэппин. Ону эн кытаанахтык өйдөөн кэбис. Сороҕор эн миигин бэйэтэ эрэ оҥорбут быһыылаах диэҥҥин, этиллибити ылыммаккын бы11ыылаах [* Архив РАН СПбО, ф. 202, оп.1, ед. хр. 61, л. 112.].
    В. Н. Васильев суруйбут Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур диэн олоҥхото эмиэ Мария Николаевна уопсай редакционнай уонна корректурнай көрүүтүнэн Образцы народной литературы якутов ІІІ томугар тахсыбыта.
    /Андросова-Ионова М. Н.  Олоҥхолор, ырыалар, этнографическай бэлиэтээһиннэр, ыстатыйалар. Дьокуускай. 1998. С. 12-13./


    Л. Л. Габышева,
    ЯГУ
                                     «СЛОВАРЬ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО
                                                   И СОВРЕМЕННОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ
    1. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского, созданный в конце XIX - начале XX веков, отвечает актуальнейшим запросам и проблемам современного языкознания и, в первую очередь, этнолингвистики. Этнолингвистическая направленность «Словаря» проявляется не только в том, что в нем получили отражение экзотизмы, этнографизмы и другая безэквивалентная лексика. Перефразируя известное высказывание В. Г. Белинского, можно сказать, что народный национальный характер «Словаря» Пекарского заключается не в описании якутской шубы тангалай или каши саламаат, а в точной передаче образа мышления и чувств, в целом, народного менталитета якутов. Идею «Словаря» хорошо передает его эпиграф, в котором соединены три ключевых понятия - язык, культура и мировоззрение народа.
    2. На фоне контрастного сопоставления с лексикой русского языка автор «Словаря» бережно и скрупулезно выявляет несовпадение смыслового объема и семантических связей слов русского и якутского языков, становится прозрачной внутренняя форма якутского слова, все своеобразие комбинаторики его смысловых компонентов. Полисемия и синонимия, богато представленные в «Словаре» Пекарского, позволяют современному исследователю выделить «совокупности регулярно связанных представлений» (выражение М. М. Покровского), осмыслить правила внутренних сцеплений и объединений значений слов в тесной связи с мировоззрением народа, выявить то своеобразие языкового раскроя концептуального материала, изучение которого стало неотъемлемой частью современной лексикографической практики.
    3. Значительное количество статей в «Словаре» Пекарского включают культурно-этнографические сведения о вещи, мифологические и ритуальные мотивы, в которых участвуют денотаты данных слов; наряду с лексической системой представлены паремиологическая система якутского языка, а также словарь эвфемизмов и фразеология, все, что отражает ходячие представления и стандартные жизненные ситуации, касающиеся обозначаемого предмета. В качестве основного источника иллюстративного материала используются фольклорные тексты, типичные отстоявшиеся (системные) контекстные употребления слова, приведены постоянные эпитеты, устойчивые сравнения, эпические формулы и другие клише, характерные для языка фольклора. Другими словами, толкование лексического значения слова сопровождается культурным фоном, так называемой фоновой информацией. К лексическому значению слова оказываются присоединенными различного рода коннотации: культурно-исторические, эмоционально-оценочные; у лексемы активизирован ассоциативный потенциал. В результате слово предстает, с одной стороны, как единица лексической системы, с другой - намечается тенденция подхода к слову как к определенному культурному знаку. Сквозь призму языка в «Словаре», по существу, представлена культура.
    4. Замысел параллельного издания «Словаря» и «Образцов народной литературы якутов» был вызван практической необходимостью успешного продолжения работы над словарем бесписьменного языка, с речевой стихией которого были органично слиты элементы устной народной культуры. С другой стороны, этот замысел преломляет сложнейшую теоретическую проблему взаимодействия языка н устного народного творчества, тенденцию сближения фольклора как коллективного бессознательного творчества с языком, тенденцию, возникшую в отечественной фольклористике со времен А. А. Потебни и А. Н. Веселовского. В «Словаре» Пекарского язык, миф, фольклор, обрядовая система, материальная культура якутов предстают в органичном сплаве, взаимно дополняя и более тонко дифференцируя смысловое содержание своих единиц.
    «Стыковой» характер труда Пекарского близок современным исследованиям, которые стремятся соединить собственно лингвистическую методику с приемами и результатами смежных дисциплин, выводя, таким образом, анализ объекта на стык наук.
    5. Естественно, в «Словаре» нашли отражение состояние и уровень лексикографической традиции рубежа ХIХ-ХХ веков, в рамках которой лексика изучалась, главным образом, в связи с экстралингвистическими факторами без учета внутренних принципов своей организации, системных и структурных свойств слова, особое внимание уделялось проблеме отношения между словом и вещью. Однако понять специфику лексического значения позволяет не взаимоисключающее Противопоставление «структурного» и «референциального» значений, а их синтез, учет всех факторов, формирующих языковое значение. В центре внимания гуманитарных наук всегда остается уникальное свойство слова называть и отражать окружающий мир, служить источником сведений о духовной и материальной жизни носителей языка
    6. Заглавные лексические единицы даны в «Словаре» в алфавитном порядке. Избранный способ словорасположения, согласно мысли В. И. Даля, должен способствовать постижению духа языка и раскрывать законы его словообразования Надо отметить, что расположение лексических единиц якутского языка в алфавитном порядке близко основному принципу тюркского народного стиха, построенного на аллитерации, ассонансах и анафоре, якутские фольклорные тексты нередко содержат анаграммы и другие фонетико-семантические фигуры, что способствует порождению таких явлений, как народная этимология, контаминация слов и их значений.
    7. По своей концепции «Словарь» Пекарского сопоставим с такими великими своими предшественниками в лексикографии, как словарь Махмуда Кашгарского «Дивану лугат ангурк» («Словарь тюркских языков») и «Толковый словарь живого великорусского языка» В. И. Даля. Отметим, что словарь Махмуда Кашгарского был также двуязычным, ученые называют его энциклопедией этнографических, исторических, географических, фольклорных данных по тюркским народам, он содержит сравнительно-исторический материал. По необыкновенной полноте, с которой отражено в словаре народное речевое творчество, лексикографический труд Пекарского близок «Толковому словарю» В. Даля. Последний выходит далеко за пределы, ограничивающие обычно филологические словари, и дает также множество этнографических сведений.
    /Россия и Польша. Историко-культурные контакты (сибирский феномен). Тезисы докладов международной научной конференции 24-25 июня 1999 г. Якутск. 1999. С. 43-45./

    П. П. Петров,
     ИГИ АН РС(Я)
                  УВЕКОВЕЧЕНИЕ ПАМЯТИ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ПОЛЬСКОГО НАРОДА
                                                               В ТОПОНИМИИ ЯКУТИИ
    В реестре географических названий Якутии мы находим десятки имен выдающихся деятелей польского народа и русских людей, имевших древние польские корни...
    В номинациях улиц и переулков Якутска также отражены имена поляков Э. Пекарского, Ф. Кона, С. Мицкевича, В. Курнатовского, Ф. Дзержинского, А. Рыдзинского, С. Леваневского. В начале одноименной улицы установлен памятник большевику, основателю ЧК Ф. Дзержинскому. На стене фасада одного из домов, расположенного по проспекту Ленина, установлена мемориальная доска в честь памяти первого наркома связи, почт и телеграфа в правительстве Ленина, уроженца города Якутска В. П. Подбельского, отец которого политссыльный Палий Подбельский погиб в Якутске [7].
    Улица имени Э. Пекарского имеется в селе Ытык-Кель - центре Таттинского улуса, где он отбывал ссылку. Вблизи села Черкех того же улуса находится и содержится в надлежащем порядке могила политссыльного В. Ф. Трощанского, умершего в 1898 г. В ограде кладбища Никольской церкви в Якутске был похоронен политссыльный, активный член партии «Пролетариат» Людвиг Янович. Его могила так же, как и тысячи могил горожан, похороненных на этом кладбище, была снесена в 30-40-е гг. текущего столетия...
    Интерес якутян привлекают номинации, связанные с историей Якутии, в самой Польше. Но достаточных сведений у нас не имеется. Известно лишь, что в городе Львове, входившем до второй мировой войны в состав Польши, есть улица Якутская. Тысячи якутян принимали участие в освобождении Польши от немецко-фашистских захватчиков. В братских могилах, находящихся на территории Польши, покоится священный прах сотен, а может быть, и тысяч представителей якутского народа. Надо сказать, что некоторые граждане нашей республики имеют звания почетных граждан Польской Народной республики.
                                                                           Литература
    7. Петров П. Улицы и площади Якутска. // Полярная звезда, - 1997. - № 4. - С. 10-27.
    /Россия и Польша. Историко-культурные контакты (сибирский феномен). Тезисы докладов международной научной конференции 24-25 июня 1999 г. Якутск. 1999. С. 51./



    С. Н. Горохов,
    ЯГУ
                             НАРОДЫ СЕВЕРА ГЛАЗАМИ ПОЛЬСКИХ ССЫЛЬНЫХ
    1. Польские политические ссыльные, попав в далекую Якутию, фазу же заметили ужасающую нищету, горе и страдание основной массы якутского общества в целом, так называемых «бродячих» инородцев, т.е. эвенков (тунгусов), эввенов (ламутов), юкагиров (одулов) и др. Люди, испытавшие на себе угнетение, произвол и жесткий национальный гнет, с глубоким пониманием и состраданием наблюдали беспокойную жизнь бедняцкой части населения области. Единственным способом как-то повлиять на судьбу коренных народов далекого Севера было освещение их жизни и быта на страницах периодической печати, в научных исследованиях, мемуарах.
    2. Основная масса польских ссыльных оседала в Центральной Якутии, и только единицы оказывались невольными обитателями отдаленных северных улусов, где проживали тунгусы, ламуты, юкагиры и чукчи. Среди попавших в северные округа в разное время были: А. А. Бовбельский, Э. И. Студзинский, А. И. Шиманский, В. Л. Серошевский, В. И. Зак, Ф. И. Цобель и др. Э. К. Пекарский в 1904 г. в Казани издал книгу «Поездка к приаянским тунгусам», в которой довольно широко осветил жизнь и быт эвенков Южной Якутии.
    /Россия и Польша. Историко-культурные контакты (сибирский феномен). Тезисы докладов международной научной конференции. 24-25 июня 1999 г. Якутск. 1999. С. 57./


    Слепцов П. А.
                                           О ВКЛАДЕ ПОЛЬСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ
                                                       В ЯКУТСКУЮ ФИЛОЛОГИЮ
                                           (к аспектам изучения традиционного наследия).
    Польские исследователи внесли выдающийся вклад в развитие якутской филологии, в частности, якутского языкознания и фольклористики...
    В конце XIX в. С. В. Ясремский подготовил обширные переводы образцов якутского народного творчества, которые были изданы в советское время в виде 7-го тома Трудов Комиссии АН СССР по изучению Якутской АССР [* Ястремский С. В. Образцы народной литературы якутов. - Л., 1929. - 226 с.]...
    Работа С. В. Ястремского вышла под редакцией Э. К. Пекарского, как и «Образцы» последнего, сплошным прозаическим текстом, хотя в авторской рукописи С. В. Ястремского текст оригинала и переводов разбит на стихотворные строки [* Эргис Г. У. Очерки по якутскому фольклору. - М.: Наука, 1974. - с. 39.]. Это - деталь существенная. Она говорит о том, что С. В. Ястремский воспринимал якутский героический эпос как сугубо поэтическое творение народа. И в своей статье он неоднократно подчеркивает именно поэтический характер олонхо; пишет, что это «очаровательный мир, полный поэзии, полный могучих красок» (с. 3), где народ «громко и поэтически страстно поет на родном языке» (с. 8) и др. Поэтому не случайно, что именно С. В. Ястремский, насколько известно, делал первую попытку представить олонхо, как поэзию, стихотворными строками, что блестяще и осуществлено в наше время Г. У. Эргисом и его последователями.
    Среди политических ссыльных поляков, в разное время занимавшихся изучением якутского языка и фольклора, совершенно особое место принадлежит деятельности Эдуарда Карловича Пекарского, о чем достаточно много написано. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского - уникальное явление в мировой тюркологии и до сих пор не имеет себе равных как по полноте и разнообразию языкового материала, так и по высочайшему уровню его лексикографической обработки, точности и полноте раскрытия значения слов, всей лексико-семантической, морфологической системы языка, по широте сравнительного материала, этнографических, фольклорных данных. Этот фундаментальный труд пользуется непререкаемым мировым авторитетом и по справедливости считается подлинной энциклопедией жизни якутского народа XIX - начала XX в. Его значение как абсолютно надежного источника для якутоведов самых различных направлений, тюркологов и алтаистов со временем будет возрастать (о «Словаре» см.: [* Оконешников Е.И. Э.К. Пекарский как лексикограф. -Новосибирск: Наука, 1982. - 146 с.]).
    «Образцы народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского, включающие записи его и других под его руководством, относятся к самым значительным явлениям якутской дореволюционной письменной культуры. Три их тома в восьми выпусках, включая записи В. Н. Васильева и И. А. Худякова, содержат 929 страниц якутского текста и до сих пор остаются крупнейшим фольклорным изданием, заложившим прочный фундамент якутской фольклористики. Это, безусловно, самое богатое по содержанию и образцовое по исполнению дореволюционное издание на якутском языке. В «Образцах» Э. К. Пекарского представлены почти все жанры якутского фольклора, среди которых, естественно, основное место заняли олонхо. Имеются олонхо, записанные со слов выдающихся исполнителей-олонхосутов, составлявших гордость народа Т. В. Захарова-Чээбия, И. Г. Теплоухова-Тимофеева, М. Н. Андросовой-Ионовой, Н. Абрамова-Кынат и др. Недаром такие знаменитые олонхо, как «Нюргун Боотур», «Кулун Куллустуур» в наше время переизданы (второе -два раза) и переведены на русский и другие языки. Уникальными по богатству, разнообразию содержания и языковым особенностям являются выпуски (их два) 2-го тома «Образцов» с текстами, собранными И. А. Худяковым. Э. К. Пекарский сверил их с оригиналами и провел тщательное редактирование.
    Э. К. Пекарский со свойственной ему скрупулезной тщательностью выполнял огромную и кропотливую текстологическую редакторскую работу при подготовке фольклорных текстов к печати: исправлял бессчетное количество фактических ошибок тогдашних полуграмотных собирателей, уточнял, скрупулезно выискивал подлинные формы и смысл многочисленных, как он писал, «неизвестных и сомнительных слов, необычных оборотов и своеобразных форм» [* Образцы народной литературы якутов. - Ч. 3, вып. 1. -Пг., 1918. - с. 4]. Великолепно зная язык фольклора, Э. К. Пекарский иногда вторгался даже в текст подлинника, предлагая свои варианты, как правило, в смысловом отношении более точные, в стилистическом - более уместные. Подобная текстологическая работа имела целью восстановить, показать как можно выпуклее, полнее «канонический» язык и стиль олонхо с приданием им свойственной традиционности, формульности. Именно благодаря подобной самоотверженной работе Э. К. Пекарского тексты «Образцов», как это показывает предварительное изучение, воплощают все основные черты и типические свойства языка и стиля якутского фольклора, присущие им во второй половине XIX - начале XX в...
    В заключение следует подчеркнуть также большое культурное значение научных занятий польских ученых, их благотворное влияние на местное население. Это выражалось, во-первых, в том, что исследователи довольно широко привлекали местное население к своим занятиям, сбору материалов, тем самым приобщая их к высокой культуре и способствуя утверждению сознания о большой ценности народного устного творчества, что стимулировало его дальнейшее развитие. С другой стороны, местное население оказывало существенную помощь в работе политссыльных. С. В. Ястремский, например, прямо писал, что его «Грамматика» «без тех постоянных объяснений всех грамматических форм и синтаксического строения, которые так охотно и толково давал мне господин А. П. Афанасьев, никогда не могла бы претендовать на титул самостоятельного исследования». С такой же благодарностью вспоминал С. В. Ястремский о помощниках по переводу «Образцов». В «Образцах народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского названы 16 человек (и это далеко не полные данные, так как некоторые выпуски не вышли в свет), участвовавших в создании серии. А в создании «Словаря», как известно, участвовали многие представители якутского населения.
    Культурное значение занятий польских ученых, с другой стороны, выражалось в практическом выходе работ в качестве учебных пособий, из которых выросли последующие грамматики, словари...
    Об огромном культурном значении «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского говорить не приходится - оно очевидно. Пекарский составил также весьма полезный «Краткий русско-якутский словарь», вышедший вторым дополненным изданием в 1916 г. и получивший одобрение С. А. Новгородова [* Новгородов С. А. Первые шаги якутской письменности. – М.: Наука, 1977, - с. 23-28; Пекарский Э. К. Краткий русско-якутский словарь / Предисловие А. Н. Самойловича. – Якутск, 1906, - 147 с.; Он же. – 2-еизд., доп. – Пг., 1916. – 258 с.].
    Таким образом, задача состоит в том, чтобы взглянуть на труды, материалы польских исследователей как бы изнутри и извлечь из этого наследия максимум полезного для дальнейшего развития науки и культуры.
    /Ссыльные поляки в Якутии: Итоги, задачи, исследование пребывания. Сборник научных трудов. Якутск. 1999. С. 109-111,116-119./

    Оконешников Е. И.
                                                           НОВОЕ ПРОЧТЕНИЕ
                               «СЛОВАРЯ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Э. К. Пекарский вошел в историю отечественной и мировой тюркологии как создатель фундаментального «Словаря якутского языка» (в дальнейшем – «Словарь»).
    Он содержит в себе около 38 тысяч заглавных слов с толкованием и снабжен богатым иллюстративным материалом (1).
    Э. К. Пекарский, по нашим незаконченным данным. использовал для «Словаря» полные, отрывочные и сокращенные записи 31 олонхо (2).
    В «Словаре» насчитывается 5632 ссылки на «Образцы народной литературы якутов». В их число нами не включены слова, зафиксированные автором с пометами ск. (сказки), пес. (народные песни), заг. (загадки), пог. (поговорки), посл. (пословицы), а также многочисленные ссылки автора на знатоков и исследователей якутского языка и фольклора, разнесенные по всем 13 выпускам «Словаря». Кстати заметим, что Э. К. Пекарский ссылки на источники делал тогда, когда сам по какой-либо причине (скорее всего, из-за чрезмерной загруженности) «не имел возможности проверить произношение и значение того или иного слова».
    Иллюстративная часть «Словаря» также обильно снабжена примерами из всех жанров устного народного творчества, в частности, из героического эпоса – олонхо. Об этом красноречиво свидетельствует 17349 ссылок из 176 фольклорных источников.
   Обширные энциклопедические сведения, приведенные как в толковании значений слов, так и в иллюстративной части «Словаря» охватывают различны стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутов конца XIX и начала XX столетия. Другую отличительную черту представляет его фразеологическая насыщенность, передающая колорит, сочность, выразительность и образность якутского языка. Также весьма широко отражена народная терминология и профессиональная лексика.
    Вся вышеприведенная лексика, связанная с бытом, жизнью и реалиями дореволюционного якутского народа, признавалась в недавном прошлом архаизированной. К ней относились: а) историзмы, связанные с социально-политическими, экономическими, религиозными и другими реалиями; б) так называемые «бытовые слова», традиционная народная терминология и профессиональная лексика; в) диалектные слова; г) изобразительная лексика (3). В связи с этим из уст представителей интеллигенции, в том числе некоторых известных писателей и ученых, иногда раздавались голоса о том, что «Словарь» Э. К. Пекарского устарел. Представляется, что подобное утверждение основывается на явном недоразумении.
    В условиях демократизации и гуманизации «Словарь» Э. К. Пекарского начинает по-новому раскрывать свои потенциальные возможности. Когда ветер перемен принес с собой свободу беспрепятственного обращения к истокам материальной и духовной культуры народа саха, многие «устаревшие» слова вдруг «ожили» и приобрели былое общераспространенное употребление. Чтобы не быть голословным, приведем наиболее типичные примеры по некоторым важным лексико-семантическим пластам лексики языка саха.
    1) Термины религии и верования: арчы 'отделение от какого-либо предмета тлетворных действий'; бохсуруй 'выгонять (из больного) злого духа (абааһы) особым криком'; ичээн 'прозревающий будущее'; 'знахарь'; көрбүөччү 'способность провидеть будущее'; сүр 'олицетворение энергии и силы воли', вообще психики в человеке; '... душа у человека и у животных'.
    2) Названия орудий труда, предметов кузнечного ремесла: аҕаан 'точильный камень'; иэт 'ножичек из мягкого железа ... для выдалбливания деревянной посуды'; күөрт 'раздувальный кузнечный мех, состоящий из двух мехов'; кырыаччы 'чесалка лошадиная, скребница'; кэлии 'деревянная ступа... из цельного бревна'; талкы 'мялка, ... орудие, которым мнут кожи'; хатат 'огниво'; этирик 'дугообразный железный скобель, которым смягчают кожу'.
    3) Терминология, связанная со скотоводством и коневодством: дьирим 'ремень у подпруги, ... подпруга'; күкүр 'ясли вокруг хлева, ... сусека для дачи сена скоту'; кэс о корове: 'стельная'; отор 'временное летовье'; 'кратковременное жилье'; кычым 'савры', 'тебеньки седельные', 'кожаные лопасти по бокам седла'; томторук 'берестяной намордник у телят'; үтүрүм 'дойная кобыла или корова, притом обегавшаяся'; ходуу 'озерная трава, которую косят по льду'.
    4) Термины, обозначающие посуду, утварь: айах 'самый большой кубок для питья кумыса ...', далбар 'большой берестяной сосуд...'; 'кожаный кумысный сосуд'; кытыйа 'большая деревянная чашка'; 'деревянная чаша средней величины'; матаарчах 'сосуд для хранения молочных остатков; деревянный кубок средних размеров ... для питья кумыса'; хаппар 'женская сумочка из ровдуги или красного сукна, вышитая шелком ...'; ымыйа 'большой деревянный сосуд; ... кубок для кумыса'.
    5) Термины, относящиеся к пищевым продуктам и напиткам: аҕараан 'лучший сорт сыма, забеленного таром или суоратом'; анаҕаһын 'мелкоистолченный порошок высушенных корней сусака, идущий в пищу ...'; барча 'резаная мелкая рыба, сперва сваренная, а потом прокопченая...'; көгөлөҥ 'бульон из небольшого количества молока с водою'; сыма 'вареная мундушка, перемешанная с сорой ...; мелкая рыба, разложившаяся от квашенья в ямах'; сыһык 'вообще запас'; суорат 'заквашенное вареное молоко ..., сора, простокваша'; тар 'суорат, который в перебродившем за лето виде запасается на зиму'; ымдаан 'кислое питье, приготовляемое через сучение мутовкой'.
    6) Термины семейно-бытовых отношений и родства: бадьа 'жена младшего деверя; жена мужнина племянника'; бэргэн 'жена старшего деверя'; жена 'младшего деверя'; ини 'младший родственник по отцу, если говорящий — мужчина'; сулуу 'калым, цена за невесту'; суорумньу 'посланец', посланный для высватывания'; сурус 'младший родственник по отношению к старшей родственнице'; төркүт 'приезд новобрачной к родственникам и друзьям, бывшим у нее на свадьбе и получившим подарки, за отдарками'; ходоҕой сродство двух матерей..., сватья'.
    7) Термины, обозначающие одежду, предметы туалета и украшения: арбаҕас 'ветхая (с поношенным, полинявшим мехом) доха'; бастьҥа 'головной убор замужней женщины'; бэгэлчи 'накладка на внешнюю часть кисти руки без пальцев'; олооччу 'меховые сапоги шерстью наружу'; торбаса 'из коровьей кожи или оленьих лап'; саары 'сары'; 'непромокаемая черневая обувь из кожи'; сутуруо 'исподнее платье вроде отдельных рукавов, покрывающих ноги до ступни...';  хадьааһын 'меховая обшивка спальной подстилки'; 'задняя нижняя обшивка зимней шапки'.
    8) Термины, относящиеся к явлениям природы и растительному миру: долохоно 'боярышник'; кучу 'узколистый кипрей', 'Иван-чай'; кыа 'трут, трутная трава'; кытыан 'можжевельник, хвойный кустарник'; сиһик 'ольха'; 'вид ивы ...'; тыҥ 'денница, утренняя заря'; үксүөн 'слякоть, дождь, смешанный со снегом'; үөк 'первый выпавший снег для санного пути'; үргэл 'плеяды, созвездие'; хочуон 'род щавеля, конский щавель'; ымыйах 'черноголовник, кровохлебка лекарственная'.
    9) Термины охоты и рыболовства типа: атара 'снаряд ... для ловли карасей на мелких местах во время метания икры'; куойа 'овальный топкий деревянный обруч, к которому прикрепляется волосяной котел (сетка) рыболовного сака'; кирис 'тетива лука'; 'крученая веревка из воловьей кожи'; түөрэй 'деревянная палка (кружало) с проделанным посередине отверстием, в которое вставляют рукоять сачка (куйуур) во время ловли рыбы'; тайыы 'пика'; 'копье'; ырба 'железное вилообразное острие на переднем конце стрелы'; 'вилообразный наконечник стрелы'.
    10) Слова, относящиеся к медицине и различным заболеваниям: ана 'болезненный припадок с потерею сознания; апоплексия'; мүһэлгэ 'период окончания времени чадорождения'; одуруун 'трахома'; отоһут 'якутский лекарь'; 'знахарь'; 'костоправ'; соҕуо 'зоб (у человека)'; 'болезненный желвак у скота'; сотуун 'сибирская язва'; толугур 'парши, желуди на теле животного'; хаанньыт 'кровопускатель; цирюльник'.
    11) Термины, относящиеся к дому и домашним вещам: кэтэҕириин 'передняя сторона или часть юрты против камина'; 'сторона, противоположная входу'; сандалы 'древний стол... из досок или бересты'; сэбэргэнэ 'балка юрты'; хоро 'выступающая наружу часть дымовой трубы'; холлорук 'полка'; 'образница'; 'узкая полка'.
    12) Термины игр и развлечений типа: кулун куллуруһуу 'игра, состоящая в том, что все берутся за руки, причем двое крайних (самые большие), подымая руки, изображают ворота; на крик их: "куө-куө-куө" все, начиная с малых, проходят в ворота'; мохсуо 'городки'; хабылык 'игра на лучинках, которые подбрасываются вверх и подхватываются на лицевую сторону руки'; чохчоохой 'танец девочек, изображает движения доильщицы кобылы, переходящей от одной кобылицы к другой, и состоит из прыжка в полу сидячем положении, в бесконечном описывании круга навстречу солнцу'.
    13) Общественно-политическая и социальная терминология типа: кумалаан 'бедняк, состоящий на прокормлении родового общества; человек, содержимый на счет родовой благотворительности'; кулуба 'голова, выборный начальник улуса; улусный голова'; сугулаан 'дом родового управления, мирская изба'; тойон 'господин, владыка'; 'лицо, облаченное властью'; улуус 'улус, волость'; умнаһыт 'нищий, просящий милостыню'; хамначчыт 'работник, батрак, слуга, прислужник, прислуга, раб'.
    14) Слова, обозначающие отвлеченные понятия типа: аман аман өс 'заветные, задушевные, приятные слова (речи)'; далан 'большой, громадный, огромный, длинный'; өһук 'старина, древность'; дархан 'важный, почтенный, горделивый, церемонный'; сэт 'неблагополучие, невзгода, худое последствие'; томоон 'порядок, аккуратность, благообразие, приличие'; уххан 'свежесть, недавность, близость прошлого (по времени)'.
    Приведенные слова, как наглядно иллюстрирует их семантическая характеристика, относятся, безусловно, к наиболее употребительной исконной лексике.
    Как показывает материал «Словаря» Э. К. Пекарского, процесс архаизации коренных слов происходил и по другим лексико-семантическим разделам языка саха. Среди них слова, относящиеся к народным обычаям, традициям и нравам, собственным именам и географическим названиям, административному делению, военному делу и т.д.
    Кроме вышеприведенного, встречается в «Словаре» довольно значительное количество образных и диалектных слов, функционирующих в данное время в составе активной лексики языка.
    Выдающиеся ученые прошлого и настоящего в оценке «Словаря» Э. К. Пекарского на редкость были единодушны в том, что это - словарь-копилка, словарь-сокровищница языка. Только такой тип словаря мог достаточно полно и точно отразить в синхронном разрезе то состояние живого народного языка, в каком он бытовал в устах его носителей. «Исходя из того простого положения, - объяснял автор основное назначение «Словаря», - что «в языке народа всего полнее отражается его душа», я думал, что чем больше будет собрано мною якутских слов, чем точнее будет объяснено каждое из них, тем более ценный материал я буду в состоянии дать другим исследователям для понимания «души» якутского народа» (4).
    К великому сожалению, самые ценные и исконные лексико-семантические пласты, отражающие «душу» народа, объявлялись «устаревшими» или утратившими свою функциональную активность. Подобное утверждение в то время было вполне закономерным и имело безапелляционное теоретическое обоснование. Оно заключалось в том, что указанные лексико-семантические группы слов относились к той области лексики, которая отражала отжившие понятия и реалии дореволюционной патриархально-феодальной жизни якутов. Между тем, народная терминология, профессиональные, и образные слова как раз были органически связаны с нестандартными эстетическими, выразительными ресурсами языка и особым складом творческого мышления дореволюционных якутов.
    В новых исторических условиях возрождения и развития общенационального языка («ийэ тыл») саха «Словарь» Э. К. Пекарского приобретает былую необычайную актуальность. Только надо уметь им пользоваться. Научное и практическое значение «Словаря» с течением времени будет, несомненно, возрастать.
                                                            Литература и источники
    1. О Словаре подробно см.: Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. - Новосибирск, 1982.
    2. Об этом см.: ПФАН, ф. 202, оп. 1; оп. 2.
    3. Об этом см.: Слепцов П. А. Якутский литературный язык. Формирование и развитие общенациональных норм. - Новосибирск, 1990. - С. 127-147.
    4. Пекарский Э. К. Словарь якутского языка. - Вып. 1 / Предисловие. - СПб., 1907. - С. III.
    /Ссыльные поляки в Якутии: Итоги, задачи, исследование пребывания. Сборник научных трудов. Якутск. 1999. С. 140-147./

    С. Д. Мухоплева
                     ЯКУТСКОЕ НАРОДНОЕ ПЕСЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО ГЛАЗАМИ
                   ПОЛЬСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ – ПОЛИТИЧЕСКИХ ССЫЛЬНЫХ
    Поляки, сосланные в Якутию и жившие в ней в конце 70-х - начале 90-х годов XIX в., активно включились в планомерное стационарное исследование народов Якутии, участвуя в деятельности РГО. Для них объектом изучения стали общественное устройство, быт, экономика, материальная и духовная культура аборигенов, в том числе и народная песня якутов.
    Якутская песня [* В статье слово «песня» употребляется в широком смысле, как рабочий термин, обозначающий любой вокализ, начиная с раннепесенных образований до поющихся частей олонхо и шаманских камланий. Это вызвано сложностью жанрового деления песенного творчества народа и разным употреблением термина исследователями.] своей необычностью, как и вся якутская действительность того времени, конечно, вызывала шок [* Суть культурного шока, как пишет Л. Г. Ионин, - конфликт старых и новых культурных норм и ориентации, старых - присущих индивиду как представителю того общества, которое он покинул, и новых, то есть представляющих то общество, в которое он прибыл. Собственно говоря, культурный шок - это конфликт двух культур на уровне индивидуального сознания (Ионин Л. Г. Социология культуры. - М.: Логос, 1996. - с. 17.).] у представителей европейской культуры. Не были исключением и польские политические ссыльные. Пионерами в изучении и публикации образцов песенного творчества стали такие известные поляки-якутоведы, как Э. К. Пекарский, С. В. Ястремский, В. Л. Серошевский и Н. А. Виташевский.
    Каждый польский исследователь открывал мир народной песни якутов не только для себя, но и для всей образованной Европы определенным образом. Так, Э. К. Пекарский издавал якутские тексты песен и эпоса-олонхо, собранные им самим и другими в «Образцах народной литературы якутов» [* Образцы народной литературы якутов: В 3 т. - СПб., 1907- 1918.]. Кроме того, он в своем «Словаре якутского языка» народным песенным терминам посвятил специальные статьи [* Пекарский Э. К. Словарь якутского языка: В 3 т. - 2-е изд. - Якутск, 1958-1959.]. С. В. Ястремский, влюбленный в очаровательный мир олонхо, занялся переводами олонхо, песен и других жанров и издал их на русском языке в «Образцах ...» [* Ястремский С. В. Образцы народной литературы якутов. - Л., 1929.]. Эдиционно-издательская деятельность вышеуказанных авторов, принципы перевода С. В. Ястремского, словарные статьи Э. К. Пекарского по песням ждут своих исследователей...
    /Ссыльные поляки в Якутии: Итоги, задачи, исследование пребывания. Сборник научных трудов. Якутск. 1999. С. 148-149,157./

                                                    ЧЛЕНЫ-КОРРЕСПОНДЕНТЫ
                                                                          1927 г.
     Пекарский Эдуард Карлович
    Родился 13 (25) октября 1858 г., мыза Петровичи Игуменского у. Минской губ. Умер 29 июня 1934 г. Ленинград. Языковед, этнограф, фольклорист-якутовед. Член-корреспондент по разряду восточной словесности (тюркология) Отделения исторических наук и филологии с 15 января 1927 г., почетный член с 1 февраля 1931.
                                                            ПОЧЕТНЫЕ ЧЛЕНЫ
                                                                         1931 г.
    Пекарский Эдуард Карлович (см. с. 156).


    /Российская академия наук. Персональный состав. Действительные члены. Члены-корреспонденты. Почетные члены. Иностранные члены. В 3 книгах. Кн. 2. 1918-1973. Москва. 1999. С. 156, 331, 428./