понедельник, 6 февраля 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. III. Вып. 2. 1970-1975. Койданава. "Кальвіна". 2017.


                                                      ЯКУТСКИЕ ДРУЗЬЯ ГОРЬКОГО
    ... В конце 1906 года А. А. Семенов сколотил вокруг себя инициативную группу, состоящую в основном из политических ссыльных, а также части местной прогрессивной интеллигенции. Группа эта решила издавать в Якутске газету на русском и якутском языках.
    А. А. Семенов с местным интеллигентом — учителем Н. Е. Афанасьевым — развернули кипучую деятельность по изысканию средств. Начались сборы пожертвований по подписному листу среди жителей города и области. Сумели привлечь к этому делу либерально настроенную буржуазию и купечество. В клубе приказчиков шли целевые спектакли, костюмированные вечера и концерты.
    Когда сколотили необходимую сумму, связались с проживавшим тогда в С-Петербурге бывшим политическим ссыльным, впоследствии автором всемирно известного якутского словаря и почетным академиком Э. К. Пекарским. При его активной помощи получили от немецкой фирмы Леман и К° оборудование и шрифты для небольшой газетной типографии, печатный тигельный станок большого формата — «Американка», несколько пудов текстового и титульного русского и якутского шрифтов.
    В конце июня 1907 года состоялось учредительное собрание инициаторов издания газеты, которую решено было назвать «Якутский край» («Саха дойдута»), издавать на русском и якутском языках три раза в неделю. Тут же избрали редколлегию, в состав которой в основном вошли политические ссыльные.
    Издателем ее утвердили Н. Е. Афанасьева, редактором — С. А. Корякина. А. А. Семенов взял на себя хлопоты получить разрешение на выход газеты.
    Алексей Тимшин

                                              А. А. СЕМЕНОВ — А. М. ГОРЬКОМУ
                                                            Якутск, 20 января 1928 г.
        Дорогой Алексей Максимович!
    С якутскими переводами Г. В. Ксенофонтова произошло, по-видимому, недоразумение: Вам попал на глаза якутский текст, напечатанный русскими буквами, а не русский. Автор переводов — б. доцент Иркутского университета, якут, человек с некоторыми странностями. Он утверждает, напр., что Э. К. Пекарский, якутский словарь, которого уже много лет издает Академия наук, плохо знает якутский язык, а разговаривать на нем уклоняется. [* Гавриил Васильевич Ксенофонтов (1888-1940) — по национальности якут — в 1912 году окончил юридический факультет Томского университета. После революции работал в Иркутском университете на кафедре археологии и этнографии. Автор работы о происхождении якутского народа «Урангхай сахалар» и ряда других книг.]...
    А. Семенов.
    /Якутские друзья А. М. Горького. Сост. Ирина Дистлер и Алексей Тимшин. Якутск. 1970. С. 16-18, 128-129./

    Е. И. Оконешников
                                     ЗАМЕТКИ О ПЕРВОМ АКАДЕМИЧЕСКОМ ВЫПУСКЕ
                                                         СЛОВАРЯ Э. К. ПЕКАРСКОГО
    В апреле 1967 года исполнилось 60 лет со дня выхода в свет первого академического выпуска «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского. Этот фундаментальный труд состоит из 13 книг и содержит в себе около 39 тысяч заглавных якутских слов [* См.: Н. К. Антонов. Саха билиҥҥи тылын лексиката, Якутскай, 1967, стр. 43.]. Работе над словарем Э. К. Пекарский отдал без малого 50 лет своей жизни.
    Данная статья посвящается краткому разбору первой книги «Словаря якутского языка», выпущенной Издательством Российской Академии наук в апреле 1907 года.
    Начиная с 1900 года, Академия наук приняла издание словаря на себя. В связи с этим Э. К. Пекарскому было разрешено проживать в столичных городах. Воспользовавшись этим разрешением, Э. К. Пекарский в 1905 г. переезжает в Петербург и под руководством акад. К. Г. Залемана приступает к переизданию первого выпуска словаря. Близкое участие в издании словаря принял Комитет по изучению Средней и Восточной Азии, председателем которого был В. В. Радлов. По предложению В. В. Радлова, с третьего листа академического издания словаря стали даваться иноязычные параллели к якутским словам. За тюркскими параллелями словаря следили такие крупные тюркологи, как В. В. Радлов, К. Г. Залеман, В. В. Бартольд, А. Н. Самойлович, С. Е. Малов, К. К. Юдахин. По монгольским языкам сравнения давали такие знатоки монгольского и родственных ему языков, как Б. Я. Владимирцев, Н. Ф. Катанов, Л. В. Котвич и другие.
    Участие крупных ученых в составлении словаря, несомненно, увеличило его научную ценность. И нет ничего удивительного в том, что первый выпуск словаря получил всеобщую научную признательность сразу же после выхода в свет. В декабре 1907 года за этот труд Э. К. Пекарский был удостоен высшей награды Императорской Академии наук — Золотой медали. Об этом информировала газета «Якутская жизнь»: «29 декабря минувшего года в торжественном заседании Императорской Академии наук, между прочим, читался отчет о присуждении премии графа Д. А. Толстого (по историко-филологическому отделению). Из внесенных на конкурс сочинений, в числе других, признали достойным Золотой медали в 250 рб. труд Э. К. Пекарского «Словарь якутского языка» вып. I, СПб., 1907 г. Отзыв об этом труде дал академик К. Г. Залеман, назвавший его «настоящей сокровищницей», для которой использованы все доступные автору рукописные и печатаные источники, не говоря уже о громадном материале, собранном им лично во время двадцатилетнего пребывания среди якутов» [* «Якутская жизнь», 16 марта 1908 г. ].
    Первый выпуск открывается «Предисловием», где дается краткое описание истории создания «Словаря якутского языка». В «Предисловии» приведены основные принципы, которыми руководствовался Э. К. Пекарский при составлении словаря. Вслед за этим дан справочный материал по поводу допущенного отступления от правописания академика Бётлингка. Затем приводится большой перечень источников словаря и список использованной литературы.
    Выпуск содержит 2827 заглавных слов, из них по букве «А» — 1771 слово, по букве «Э» — 1056 слов. Все слова расположены в алфавитном порядке. После заглавного слова приводятся пометы, указывающие на принадлежность данного слова к той или иной части речи, кроме существительных. Ко многим первичным словам даны сравнительные параллели по тюркским и монгольским языкам. Затем идет лингвистическое толкование значения каждого слова. Если заглавное слово имеет несколько значений, то такие значения отмечаются внутри словарной статьи арабскими цифрами со скобкой. После определения значения слова приводится обширный иллюстративный материал в виде фраз и речений. Омонимы снабжены цифровыми указателями перед заглавным словом (мелким шрифтом).
    Словарь, как известно,  является двуязычным, т. е. якутско-русским.
    Каждое слово записано академической транскрипцией Бётлингка. В процессе работы над словарем Э. К. Пекарский внес в транскрипцию уточнение относительно так называемых «мульированных» звуков с обозначениями смягчения: dj; lj; nj. Проф. Е. И. Убрятова пишет: «Единственный упрек, который можно предъявить фонетической записи Э. К. Пекарского — это отсутствие особого знака для интервокального с, который, как известно, обычно произносится как һ, но в некоторых случаях этого перехода в һ не бывает, и это очень интересное и важное фонетическое явление словарь Э. К. Пекарского не отражает. Но во всем остальном запись Э. К. безупречна» [* Е. И. Убрятова. Очерк истории изучения якутского языка. Якутск, 1945, стр. 24.].
    В словарь включены слова как общеупотребительные, так и малоупотребительные. На полноту словника неоднократно указывали ученые-якутоведы. Полнота словника обнаруживается и по первым двум буквам' «А» и «Э», составляющим первую книгу словаря. Здесь нашли место все части речи современного якутского языка — от имен и глаголов до частиц и междометий.
    Имена существительные даны не только в исходной основе, но и в производных формах. Широко представлены имена, образованные от глаголов. Среди них имена действующего лица: айхаллааччы «шаман, способный призывать добрых духов или их дары, злых духов или их наваждения» (стлб. 12); алҕааччы «благословящий, доброжелатель» (стлб. 75); айааччы «творец, создатель, зиждитель, строитель», (стлб. 46). Существительные, обозначающие имя (название) действия: айдаарыы «рев» (стлб. 37); аһыныы 1) «жалость, сожаление, печаль, сострадание, сочувствие, милосердие, милость» 2) «умиление» (стлб. 180); айманыы 1) «тревога, беспокойство, расстройство, смятение, беспорядок»; 2) «разорение» (стлб. 39). Имена, называющие профессию или постоянное занятие: айанньыт «путешественник» (стлб. 44); айаһыт «охотник, промышляющий зверя самострелом» (стлб. 46); атыыһыт «купец, торговец» (стлб. 204). По совету В. М. Ионова, Пекарский фиксировал имена людей, якутские прозвища и названия местностей; По нашим подсчетам, в данном выпуске насчитывается 94 слова, обозначающие имена людей, якутские прозвища и названия местностей, что занимает незначительное место в общем объеме книги (3,4%).
    Современное активное словообразование типа абырахтааһын «починка, ремонт»; астааһын 1) «приготовление пищи»; 2) «молотьба»; атыылааһын «продажа»; эмтээһин «лечение» не встречается в данном выпуске.
    Преобладающее место в книге занимают глаголы. Глаголы, кроме исходной формы, даны в побудительном и возвратном залогах; реже встречается форма совместно-взаимкого залога. Часто встречаются глаголы, представленные во всех залоговых формах: аһаа аһан возвр. от аһаа; аһат побуд. от аһаа; аһатылын страд. от аһаа; аһатыс совм. взаимн. от аһаа; аһаттар побуд. от аһаа (стлб. 168, 172); атаҕастаа атаҕастан возвр. от атаҕастаа; атаҕастанылын страд, от атаҕастаа; атаҕастас совм. взаимн. от атаҕастаа; атаҕастат побуд. от атаҕастаа (стлб. 185, 186). Иногда находятся глаголы, зафиксированные во всех видовых образованиях (многократный, ускорительный). Тем не менее следует заметить, что богатство залоговых и видовых образований глаголов не нашло отражения в книге во всей исчерпывающей полноте.
    Значительное место занимают производные прилагательные и наречия. Среди них прилагательные с аффиксом обладания -лаах: абааһылаах «одержимый злым духом, бесом, бесноватый» (стлб, 7), абыраллаах «полезный, важный, спасительный для кого» (стлб. 9); албастаах «хитрый, уловчивый, пронырливый, льстивый, обольстительный» (стлб. 71) и т. п. Часто приводятся производные наречия типа аҕыйахтык «немного, понемногу, маленько, редко» (стлб. 20); акаарытык «глупо, по-дурацки, безумно» (стлб. 60); атыннык «иначе, не так, другим (иным) способом» (стлб. 201).
    Также широко зафиксированы звукоподражательные, образные слова и глаголы, составляющие специфическое богатство словарного состава якутского языка.
    Таким образом, Э. К. Пекарский зафиксировал в своем словаре лексику, отражающую в практике все основные словопроизводные средства современного якутского языка.
    Наиболее важным и в то же время трудным для словарной работы является смысловая характеристика слов. Этот сам по себе очень сложный вопрос лексикографии создавал перед Э. К. Пекарским дополнительные трудности, так как якутский язык не был для него родным языком. Кроме того, как показывает практика составления словарей, особую трудность представляют специфические особенности перевода всех разнообразных оттенков значений якутского слова на русский язык. Следует подчеркнуть и то, что отсутствие якутской лексикографической практики до Эдуарда Карловича не могло не усложнить и без того трудную работу над словарем. Единственным печатным пособием для Э. К. Пекарского явился якутско-немецкий словарь акад. Бётлингка, представленный в качестве приложения к его труду «О языке якутов». [* О. Böhtlingk. Üeber die Sprache der Jakuten, Grammatik, Texт und Wörterbuch. St. P., 1851.]
    Э. К. Пекарский использовал разнообразные методы определения значения слов. Среди других методов преобладающее место занимает метод толкования. Этот метод в русской лексикографии, как известно, широко применен В. И. Далем. Влияние толкового словаря В. И. Даля на словарь Э. К. Пекарского не вызывает сомнения. Преобладающее применение метода толкования оправдывается и теоретически. В определении семантической структуры слова двуязычный словарь не отличается от толкового. Тот и другой определяют значение слова по одному принципу. Различие в (том, что толковый словарь определяет значение слова средствами того же языка, а двуязычный — средствами другого языка.
    При определении значения слова Э. К. Пекарский преимущественно использовал методы филологического (лингвистического) толкования, синонимического определения и энциклопедического объяснения.
    Для наглядности приведем примеры, получившие в словаре филологическое толкование: абырах 1) «починка, поправка, исправление вновь (испорченного, расстроенного, ветхого)»; 2) «заплата, заплатка»; 3) «мужское прозвище»; 4) «название урочища», айах 1) «отверстие, вход, проход, проем, прорубь»; 2) «ров, устье оврага»; 3) «рот, уста»; 4) «прокорм, содержание»; 5) «самый большой кубок (бокал) для питья кумыса»; 6) «мужское прозвище»; атыыр 1) «жеребец»; 2) «бык, пороз; олень (нехолощеный)»; 3) «нехолощеный самец»; 4) «табун, все лошади, которые ходят с одним жеребцом»; 5) «отличающийся большой величиной, крепостью, силою, властью».
    Конечно, не исключена возможность спора с составителем по поводу выделения тех или иных оттенков значений слов в приведенных примерах, однако наличие метода лингвистического толкования слов неоспоримо.
    Теперь возьмем два примера, раскрывающие энциклопедическое толкование слов: этэрбэс «всякая верхняя обувь (атахха кэтэр), мужская н женская, зимняя и летняя; торбасы (торбаса) разного рода, кожаная обувь, доходящая выше колен»; ынах этэрбэс «торбасы из выделанной коровьей кожи шерстью внутрь»; саппыйаан этэрбэс «(сафьяновые торбасы) торбасы из сыромятной коровьей или бычьей кожи»; сарыы этэрбэс «ровдужные (оленьи) торбасы»; саары этэрбэс «сары (коневьи торбасы)»; түнэ этэрбэс «половинчатые (лосиные) торбасы; тыс этэрбэс «зимние торбасы из оленьих или, у бедных, из конских лап, шерстью наружу, камысные торбасы, камысы»; түү (суккун) этэрбэс «валенки»; саппыкы этэрбэс, иһэх этэрбэс «сапоги»; суха этэрбэһэ «полоз, подошва или рассоха, на которую насаживается сошник или лемех». Араҥас 1) «лабаз (для складки запасов или хлеба); клад, кладовая на дереве или на столбах; могильный; лабаз (в лесу или на открытом месте), на который древние якуты клали трупы почитаемых покойников в гробах. Для устройства такой гробницы выбирали 4 сучковатых дерева, составлявших собою прямой четырехугольник, и на расстоянии аршин двух-трех от земли их соединяли поперечными лесинами (ылах) и на эти поперечины ставили долбленую колоду куорчах (с трупом) иногда эта колода заменялась по необходимости ящиком, или же, срубив вершины четырех живых дерев на расстоянии двух аршин от земли, устраивали на этих четырех живых столбах сруб (холбо), в который влагали умершего, обернув труп берестою, засыпали его землею. Иногда гробы «помещались на перекладинах между ветвей большого дерева или же ставились на двух деревьях, или же на трех обрубленных», также «насаживались на двух концах обрубленных и заостренных деревьев»; 2) «название местности».
    Такие толкования даны словам, относящимся преимущественно к фольклорной и этнографической лексике. Как видно из вышеприведенного, при энциклопедическом толковании слов Э. К. Пекарский приводит подробные вещественные описания и объяснения предметов и понятий, воспроизводя всю материальную обстановку, связанную с жизнью слова. В этом и заключается одно из лучших достоинств словаря. «Энциклопедический характер словаря Э. К. Пекарского особенно наглядно выступает именно в области фольклора и этнографии. Исследователь якутского фольклора и этнографии здесь найдет исходный материал и надежную опору для изысканий почти по любому вопросу своей специальности», — отмечал проф. Л. Н. Харитонов. [* Л. Н. Харитонов. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского и его значение. В сб. «Эдуард Карлович Пекарский (К 100-летию со дня рождения)». Якутск, 1958, стр. 18.]
    Э. К. Пекарский широко применил синонимический метод толкования значений слов. Это, может быть, связано с известной полисемантичностью якутских слов. Приведем несколько слов, объясненных методом синонимического толкования: аҕал «давать, подавать, приносить, привозить, подводить, приводить с собою, пригонять, доставать, призывать (духов), наводить или насылать на кого или что...» (стлб. 15). Албас «хитрость, уловка, пронырство, коварство; прелесть обольщение, прельщение, лукавые речи; обман, плутовство, мошенничество»; (стлб. 70); албын 1) «лукавый, льстивый, лицемер; лживый, лжец, лгун; обманщик, плут, мошенник»; 2) «хитрость, лукавство, коварство, зло; лесть, льстивость, лицемерие, ложь, злословие; обман, обманство, мошенничество» (стлб. 71).
    Тонкая наблюдательность, обостренное языковое чутье позволяли Э. К. Пекарскому делать более обстоятельное толкование значения многих якутских слов и подбирать к ним семантически более или менее адекватные русские синонимы.
    Все это говорит о том, что Э. К. Пекарский в основном успешно справлялся с труднейшей задачей смыслового толкования якутских слов.
    Объем статьи не позволяет нам привести примеры, показывающие исключительно богатую иллюстрацию словаря. Поэтому мы ограничимся лишь отсылкой читателя к трем заглавным словам, относящимся к различным частям речи: араҕас (стлб. 227); ат (стлб. 182); эргий (стлб. 289). Если судить по приведенным пометам к примерам, то можно предположить, что весь иллюстративный материал взят из «Верхоянского сборника» И. А. Худякоза (помета «X»), из народных песен (помета «пес»), из народных сказок (помета «СК»), из якутско-немецкого словаря О. Бётлингка (помета «Б») и из других материалов разговорной лексики (даны без помет).
    В выпуске зафиксирована 41 общеупотребительная пословица и поговорка, например: киһи тыла уоттааҕар абытай «человеческий язык жжет сильнее огня» (стлб. 12); кырдьаҕастан алгыһын ыл «от старика бери благословение» (стлб. 76); ыалдьартан илии арахпат, таптыыртан харах арахпат «с больного места не сходит рука, а с любимого не сводишь глаз» (стлб. 138); айан киһитэ аргыстаах, суол киһитэ доҕордоох «у путника бывает спутник, у дорожного — товарищ» (стлб. 145); ытаабат оҕо эмсэхтэмммэт «дитя не плачет — мать не разумеет» (стлб. 260); иллээххин эрэнимэ, истиэнэҕэр эрэн «не надейся на друга своего, а надейся на свою стену» (стлб. 283); икки атахтаах эриэнэ иһигэр, көтөр эриэнэ таһыгар, «у двуногого (человека) пестрота внутри, а у птицы — снаружи» (стлб. 298). Как мы знаем, с течением времени старые пословицы и поговорки меняют свое содержание, т. е. переосмысливаются сообразно новым условиям жизни. В этой связи следует заметить, что почти все пословицы и поговорки, приведенные в этой книге, бытуют и в настоящее время.
    В виде примеров, раскрывающих значение номинативных заглавных слов, получили отражение 63 загадки. Вот некоторые из них: Хоро кыыһа Кытайга айаннаабыт «Хоринская девушка уехала в Китай (дым выходит из трубы)», стлб. 44; Ытык атыыр ааҥнаабыт суола суппэт үһү «говорят, след валявшегося почтенного жеребца не теряется (развалины жилья)», стлб. 120; арыҥах мас анныгар түспүт хаар хараарбат үһү «под наклонившимся деревом выпавший снег, говорят, не тает (брюшко белки)», стлб. 159; эҥини хастыыр эҥинэ чуоҕур баар үһү «говорят, есть разнопестрый, разных обдирающий (карты)», стлб. 229; элэкэнэ эмээхсин эйэҥэлик кийииттээх үһү «тихоходная старушка с покачивающейся невесткой (ухо и серьга)», стлб. 235; элэмэс кытыт суола биллибэт «от пегой кобылицы следов не заметно (берестяная лодка)», стлб. 242; сырайа үрүҥ да, санаата эриэн баар үһү «лицо у него белое, а мысли (думы) пестрые — есть (такой), говорят (письмо)», стлб. 298.
    В словаре приведено большое количество примеров в форме разнообразных народных изречений, например: аҕыс адырыыннаах айан хаан «трудный путь о восьми помехах» (стлб. 31); ат хараҕын курдугунан алаарыччы көрдө «ласково, посмотрел (хозяин на вошедших) своими красивыми большими, как у коня, глазами» (стлб. 66-67); көмүс алтан уйа «золотое гнездо» (стл. 82); саамал кымыһынан тамаҕын анньынар «прочищает глотку свежим кумысом» (стлб. 111); аҥаарыйар аҕыс бииһин ууһа «дремлющее восьмиродовое племя» (стлб. 118); адаар хара тыа «взъерошенный темный лес» (стлб. 28); санаатынан астаммыт саамал кымыс «по своей думе готовый свежий кумыс», (стлб. 173); айахүрдэ, айылгы үчүгэйэ «еще непочатый кубок (подносим), лучшее, что предложить можем» (стлб. 52) и многие другие. Как видим, подобные народные изречения трудно поддаются точному переводу с передачей всех оттенков художественного колорита. Примеры такого рода представляют большой интерес в смысле показа поэтических средств устного народного творчества.
    В иллюстративном материале мы находим немало устойчивых словосочетаний в форме идиом: айах адаҕата «человек, обременяющий пропитанием, не приносящий никакой пользы, дармоед» (стлб. 26); абааһыта киирдэҕинэ «когда у него является дурное настроение, когда проявляются его дурные свойства» (стлб. 5); ат буол «превращаться в коня, заменять коня; ползать на четвереньках» (стлб. 182); ат буола түс «стать (упасть) на четвереньки, пасть на колени» (стлб. 182); балык айах «совершенно беззубый» (стлб. 56); баскын абырахтан «опохмелись» (стлб. 10) и другие.
    Приведенный Э. К. Пекарским разносторонний иллюстративный материал, насыщенный фразеологическими сочетаниями, представляет особый интерес для якутской лексикологии. В этом громадном иллюстративном материале и состоит одно из бесценных достоинств словаря.
    В разбираемом выпуске даны сравнительные пометы к 203 заглавным словам. Якутские слова сравниваются с аналогичными словами из тюрко-монгольских и тунгусо-маньчжурских языков. Указанный материал представляет несомненную ценность для сравнительно-исторического изучения якутского языка.
    Краткий разбор первого выпуска словаря лишний раз убеждает нас в том, что Э. К. Пекарский оставил якутскому народу неоценимое культурное наследие. Он был действительно энтузиастом. «Вы поистину заслуживаете названия «отца якутской литературы»: без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как Ваш словарь», — писал А. Е. Кулаковский в 1912 году. [* «Кулаковский. Сборник докладов к 85-летию со дня рождения Алексея Елисеевича Куликовского». Якутск, 1964, стр. 82.]
    Более 60 лет служит якутскому языку первый выпуск словаря. Полное издание словаря было завершено в 1930 году. В ознаменование 100-летия со дня рождения Почетного члена Академии наук СССР Эдуарда Карловича Пекарского его словарь в 1958 году был переиздан в полном объеме.
    /Вопросы филологии. (По материалам Юбилейной сессии, посвященной пятидесятилетию Октябрьской революции). Якутск. 1970. С. 100-106./


                                                           УЧЕНЫЙ - ЯКУТОВЕД
                             По страницам неопубликованных документов Э. К. Пекарского
    Когда в январе 1881 года народника Эдуарда Карловича Пекарского (1858-1934) сослали в междуречье Татты и Алдана, будущий ученый не знал еще, что в этом краю он найдет свое призвание. Поначалу трудно приходилось ссыльному на чужбине. «Средств к жизни нет, — писал он отцу 22 февраля 1883 года. — И если бы не якуты, я должен был пропасть с голоду». Пришлось учиться хлебопашеству и учить других, разводить скот, строить юрту. Чтобы объясняться с местным населением, Э. Пекарский стал записывать якутские слова с русским переводом. К 1837 году было собрано уже семь тысяч якутских слов, а спустя 11 лет количество слов дошло до 20 тысяч.
    Когда подходил к концу срок ссылки, Э. Пекарский 2 мая 1894 года писал отцу: «Ранее окончания печатания словаря мне нечего и думать о возвращении на Родину, если даже и будет получено на то разрешение, ибо нельзя бросить работу, на которую потрачено 13 лет лучшей поры жизни». Через пять лет в Якутске увидел свет первый выпуск словаря. Последней издан в Ленинграде спустя 31 год. Словарь содержит 25 тысяч слов.
    В 1905 году Академия наук добилась перевода языковеда в Петербург. Тепло прощалась с Э. Пекарским общественность Якутии. В преподнесенном ему на прощание адресе выражалось смелое пожелание, «чтобы дальнейшая деятельность ученого, так удачно совпавшая с грядущим обновлением общественной и государственной жизни... освобождением от стальных цепей бюрократического произвола, была такою же плодотворною, как и раньше».
    И находясь в Петербурге, якутовед не порывал связей со своей второй родиной (родился он недалеко от Минска): издал три тома «Образцов народной литературы якутов» на якутском языке. За этот труд и «Словарь якутского языка» был награжден золотыми медалями Академии наук и Русского географического общества.
    Все это время, наряду с широкой научной деятельностью, ученый продолжает борьбу против сил реакция. Еще в Якутии он обработал материалы съезда якутской интеллигенции в виде инструкции по равномерному перераспределению земель с учетом количества душ крестьянской семьи. Несмотря на противодействие богачей, инструкция увидела свет после революции 1905 года. Ее основные положения, по словам Э. Пекарского, «мало-помалу все же проникли в жизнь».
    Спустя четыре года ученый выступил в красноярской газете «Сибирские вести» с резкой статьей «Значение якутского языка в школах». В ней он критиковал губернатора и инспектора народных училищ Якутской области, противодействовавших открытию школ с обучением на якутском языке. «Разве может человек, наблюдающий вокруг себя жизнь, живущий среди живого и способного народа, как якуты, сказать, что «якутский язык мертв, за ним нет прошлого и настоящего»? Понимает ли г(осподин) инспектор, что он позволяет себе утверждать в официальной бумаге? Называть мертвым такой язык, на котором говорит поголовно все свыше двухсоттысячное население Якутской области, который распространен за пределы последней... По меньшей мере несправедливо и еще более несправедливо утверждать, что за ним нет прошлого, так как тюркский язык и тюркская письменность существовали тогда, когда русские не выступали даже на арену истории».
    В своих статьях Э. Пекарский освещал трудности, которые переживал якутский народ, требовал реорганизации судопроизводства в улусах, популяризировал олонхо, выступал за необходимость печатания газетных статей на якутском языке, помогал получать шрифты и оборудование для типографии газеты «Якутский край» в Якутске. Этим он способствовал развитию якутской культуры, привлекал к проблемам края внимание широкой русской общественности.
    После Великой Октябрьской революции ученый продолжал свою неустанную работу по исследованию якутского языка, разыскивал для комиссии по изучению Якутской АССР материалы дореволюционных почвенных экспедиций в Якутии.
    В конце 1926 г. общественность Ленинграда и Якутии отметили окончание составления основной части «Словаря якутского языка». В эти торжественные дня из Якутии в адрес Э. К. Пекарского шли нескончаемым потоком поздравительные телеграммы и письма. А правление якутского землячества в Ленинграде преподнесло исследователю поэтически составленный адрес на якутском языке, в котором, между прочим, говорилось: «Одубар Харлабыс (Эдуард Карлович)! ...Вы прибыли, считаясь преступником, в нашу отдаленную и несчастную страну, что было несчастьем для Вас и счастьем для нас... Возможно, что Ваше славное имя в те отдаленные будущие времена, подобно именам Чннгиз-хана, превратится в родной для «сахаларов» светлый миф, как миф о покровителе «сахаларского языка», и будет упоминаться юношами в языке излюбленного олонхо и воспеваться в песнях девушек».
    Выступавшие на торжественном вечере отмечали, что Эдуардом Карловичем Пекарским «было создано не просто пособие по якутскому языку, а настоящая энциклопедия всего уклада жизни якутского народа, его материальной и духовной культуры».
    «Словарь якутского языка» по достоинству оценили в Якутии. Еще 18 ноября 1912 г. А. Е. Кулаковский писал его составителю: «У нас не было литературы, а Ваш словарь должен послужить краеугольным камнем для се создания... Вы поистине заслуживаете названия «отца якутской литературы». Без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как Ваш словарь».
    Серафим Романович Кулачиков-Элляй заканчивал свою статью «Мысли о якутской литературе», опубликованной в 1925 году на страницах республиканской газеты словами: «В деле изучения якутского языка огромную пользу принесет «Словарь якутского языка», составленный Э. К. Пекарским. Этот словарь должен служить настольной книгой каждого литератора».
    Лучшим признанием заслуг Э. К. Пекарского явилось стереотипное переиздание его «Словаря» в 1959 году. Книга действительно стала настольной для всех тех, кто изучает духовное богатство якутского народа, его культуру и литературу и работает в его среде. А в становлении Э. К. Пекарского как ученого-тюрколога мирового масштаба велика заслуга широкой общественности Якутии, ее лучших сынов и дочерей, принявших самое близкое участие в создании «Словаря якутского языка».
    В. Грицкевич,
    кандидат медицинских наук,
    действительный член Географического общества СССР.
    /Социалистическая Якутия. Якутск. 18 августа 1971./


                                                СКЛАДАЛЬНІК ЯКУЦКАГА СЛОЎНІКА
    У 1968 годзе ў Мінску выйшла кніга кандыдата медыцынскіх навук, правадзейнага члена Геаграфічнага таварыства СССР Валянціна Пятровіча Грыцкевіча “Падарожжы нашых землякоў”. Зараз рыхтуецца да выдання яго другая кніга аб падарожжах ураджэнцаў Беларусі, адзін з герояў якой Эдуард Карлавіч Пякарскі. Яго жыццё было звязана і з нашай Гомельшчынай.
    Аб гэтым цікавым чалавеку мы публікуем сёння матэрыял, напісаны В. П. Грыцкевічам для «Гомельскай праўды».
    Эдуард Пякарскі рана асірацеў, спачатку жыў у цёткі пад Мінскам, а потым у стрыечнага дзеда Рамуальда Пякарскага ў палескім маёнтку Барбароў, дзе той быў упраўляючым.
    Хлопчык рана стаў, як кажуць, на ногі і ў Мазырскай гімназіі падзарабляў на жыццё рэпетытарствам. Ў 1873 годзе Мазырскую гімназію пераўтварылі ў чатырохкласную прагімназію, і Эдуарду давялося адсюль пераехаць,
    У Таганрогу Э. Пякарскі прымкнуў да рэвалюцыйнага гуртка народніка І. Паўлоўскага, які кватараваў у бацькі будучага пісьменніка А. Чэхава. Потым Эдуард пераехаў вучыцца бліжэй да родных мясцін — ў Чарнігаў, а ў 1877 годзе паступіў у Харкаўскі ветэрынарны інстытут. Ён працягваў удзельнічаць у падпольных гуртках моладзі, студэнцкіх арганізацыях. За гэта ўлады хацелі выслаць Э. Пякарскага ў Архангельскую губерню. Але ён паспеў. скрыцца, і праз некалькі месяцаў у Княжа-Багародскае валасное ўпраўленне Тамбоўскага павета прыехаў прымаць справы новы пісар Іван Кірылавіч Пякарскі — так стаў сябе называць былы харкаўскі студэнт, каб, збіць са следу царскіх сышчыкаў.
    Іван Кірылавіч выдаваў мужыкам патрэбныя паперы, і па воласці пайшла слава пра новага пісара, што ён чалавек талковы і заўсёды. спяшаецца дапамагчы прыгнечаным.
    Летам 1879 года Э. Пякарскі дапамог уехаць і пазбавіцца ад слежкі народавольцу Д. Гартману, які змог падрыхтаваць восенню выбух на Маскоўска-Курскай. чыгунцы са спробай забіць цара. Але і Э. Пякарскаму давялося ўязджаць — пачыналіся арышты падазроных асоб. 24 снежня 1879 года яго арыштавалі ў Маскве і пасля следства, 11 студзеня 1881 года, прыгаварылі да 14 гадоў ссылкі ў далёкую Якуцію.
    У траскучыя маразы, перахварэўшы па дарозе запаленнем лёгкіх, Эдуард Пякарскі быў выправаджан у лістападзе 1881 года за 230 вёрст на ўсход ад Якуцка. Некалькі гадоў ён жыў у юртах якутаў, пакуль не пабудаваў сабе дом і не стаў сеяць ячмень, разводзіць жывёлу і касіць траву, чым раней ніколі не займаўся.
    Маючы вопыт сельскага пісара, Эдуард Карлавіч стаў дапамагаць бедным. якутам весці судовыя справы, уладжваў спрэчныя пытанні з уладамі, адстойваў правы беднякоў.
    Каб размаўляць з якутамі, трэба было вывучыць іх мову. Э. К. Пякарскі стаў запісваць якуцкія словы з перакладам іх на: рускую мову.
    Мала-памалу Э. Пякарскі сабраў вялікі слоўнік, аб якім .даведаліся ў Іркуцку, Пецярбургу і Парыжы. Акадэмія навук і Рускае геаграфічнае таварыства сталі дапамагаць выдаваць слоўнік Э. Пякарскага. Да 1898 года ў даследчыка накапілася каля 20 тысяч слоў, (напомнім, што ў пачатку работы Э. К. Пякарскага над слоўнікам адзін маскоўскі даследчык пісаў, што ў якуцкай мове не набярэцца і 3000 слоў), 26 песень, 225 загадак, 89 прымавак.
    У 1899 годзе ў Якуцку, куды Э. Пякарскаму ўдалося перабрацца, выйшаў першы выпуск яго слоўніка.
    У Якуцку Э. Пякарскаму даводзілася працаваць на некалькіх службах, каб пракарміцца. Тым часам ён працягваў працаваць над слоўнікам.
    Летам 1905 года Э. Пякарскі пакідае Якуцію і едзе працаваць над працягам друкавання слоўніка ў Пецярбург. Праводзіўшая яго якуцкая грамадскасць у развітальным адрасе выказала пажаданне, каб далейшая дзейнасць Э. Пякарскага, “якая так супала з наступным абнаўленнем грамадскага і дзяржаўнага жыцця..., вызваленнем ад ланцугоў бюракратычнага самавольства (гэта значыць — царызму — В. Г.), была такой жа плённай, як і раней”.
    Пажаданне збылося. У 1907-1918 гадах пад рэдакцыяй Э. К. Пякарскага выйшлі ў свет тры тамы «Узораў народнай літаратуры якутаў» на якуцкай мове; а ў 1926 годзе грамадскасць Ленінграда і Якуціі адсвяткавала заканчэнне 45-гадовай работы Э. К. Пякарскага над “Слоўнікам якуцкай мовы”.
    Імем Э. Пякарскага названа школа ў Ігідзейцах — месцы яго ссылкі. У 1927 годзе вучонага выбралі членам-карэспандэнтам Акадэміі навук СССР, а праз чатыры гады яе ганаровым членам.
    Вучоны працягваў дапаўняць свой слоўнік да самай смерці. Ён памёр 29 чэрвеня 1934 года. Асноўны яго помнік — “Слоўнік якуцкай мовы” і цяпер лічыцца ў Якуціі настольнай кнігай для настаўніка, пісьменніка, журналіста. Яго перавыдалі ў 1959 годзе.
    Да канца дзён сваіх Эдуард Карлавіч Пякарскі не перапыняў сувязей з Беларуссю, дзе жылі яго родныя. Цесная дружба звязвала яго з сябрам па Барбарову — мазырскім хірургам Францам Вікенцьевічам Абрамовічам. У 1926 годзе, летам, ён прыязджаў пагасцяваць у родныя месцы на Прыпяці.
    Імя Эдуарда Карлавіча Пякарскага назаўсёды засталося ў гісторыі вывучэння Якуціі, і мы, землякі, ганарымся яго жыццём і працай.
    В. Грыцкевіч,
    кандыдат медыцынскіх навук,
    правадзейны член Геаграфічнага таварыства СССР.
    /Гомельская праўда. Гомель. 3 верасня 1971. С. 4./


                                               АКАДЕМИК ИСТИҤ МАХТАЛА
    Бу күннэргэ нуучча уһулуччулаах ученайа, академик Эдуард Карлович Пекарскай аатырбыт «Сахалыы тылын тылдьытын» суруйууну саҕалаабыта 90 сылын туолла. «Сахалыы тыл тылдьытын» оҥорууну мин өссө 1881 сыллаахха, атыннык эттэххэ. Саха уобалаһыгар кэлбит. сылбыттан ыла саҕалаабытым», — диэн академик ахтан суруйбута.
    Саха сирин общественноһа Э. К. Пекарскай бу улууканнаах үлатин торумнааһыныгар киирбита 45 сыла туолуутун 1926 сыллаахха сэтинньи саҥатыгар киэҥник бэлиэтээбитэ.
    Юбилей күннэригэр Саха правительствота Эдуард Карлович Пекарскай аадырыһыгар маннык өҕэрдэ телеграмманы ыыппыта:
             «ЛЕНИНГРАД, НАУКАЛАР АНАДЕМИЯЛАРЫГАР, Э. К. ПЕКАРСКАЙГА,
    Саха сирин правительствотын аатыттан Эйигин кэрэ-бэлиэ юбилейгынан — саха тылын научнай тылдьытын оҥорууга биэрбит 45 сыллаах дьаныардаах героичаскай үлэҥ тумунтэммитинэн эҕэрдэлиибит. Саха улэһит норуота бэйэтин правительствотынан сирэйдээн, Саха сирин тас өттүгэр биллэ тахсыбыт Эн дьоһуннаах үлэҥ научнай, практическай сүҥнэн суолтатын дириҥнин сыаналыыр, Эн тылдьытыҥ — бутун Союзнай наука киэн туттуута.
    Эн юбилейгын бэлиэтээн туран, Саха сирин правительствота уураах ылынна:
    1. Эн ааккын Игидзй — тылдьыты оҥоруугун аан бастаан саралаабыт сириҥ оскуолатыгар иҥэрэргэ:
    2. Эн үлэҕин түргэнник бэчээттээн таһаарар наадатыгар икки тыһыынча солкуобайы биэрэргэ;
    3. Эйиэхэ биир кэмнээх 500 солкуобай пособиены аныырга.
    СКСК председателэ М. Мегежэкскэй.
    НХС председателэ М. Аммосов.
    1926 с. сэтинньи 4 күнэ.»
    Саха норуотун бу үрдүк сыанабылыгар, истиҥ энэрдэтигэр эппиэттэн, долгуйан туран академик Э. К. Пекарекай Ленинградтан сахалыы тылынаан харда телеграмма ыыппыта:
    Дьиҥ ыраас сүрэхпиттэн үөрэн туран, махтанан баһыыбалыыбын. Ити оскуола аата олохсуйарыгар мин хаһан да эйбөр киллэрбэтэх суолбун киллэрбиккитигэр барыгытыгар махталбын ыытабын. Да здравствует якутский нйрод! Да здравствует Якутская республика!
    ПЕКАРСКАЙ.
    /Кыым. Якутскай. Сэтэнньи 13 күнэ 1971./



    И. В. Пухов
                               РАБОТА Э. К. ПЕКАРСКОГО НАД ТЕКСТОМ ОЛОНХО
                                            «СТРОПТИВЫЙ КУЛУН КУЛЛУСТУУР»
                                    (К проблеме научного редактирования эпического текста)
    Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934) — крупный лингвист, этнограф и фольклорист. Поляк по национальности, Э. К. Пекарский за участие в народническом движении России был сослан в 1881 г. в Якутскую область. В ссылке и началась его многолетняя научная деятельность. Пекарскому принадлежит заслуга быть создателем трехтомного «Словаря якутского языка» (свыше 25 тысяч слов), изданного Академией наук СССР» В работе ему помогали представители самых различных слоев якутского народа (первый якутский ученый С. А. Новгородов, выдающаяся сказительница, знаток якутского языка и фольклора М. Н. Андросова-Ионова и др.). Широкую поддержку его труду оказал и восточно-сибирский отдел Русского географического общества. С большим участием относились к работе Пекарского крупнейшие ученые России (К. Г. Залеман, В. В. Радлов, А. Н. Самойлович, Б. Я. Владимирцов, С. Е. Малов, К. К. Юдахин, Н. Ф. Катанов и др.). Работы Пекарского принесли ему широкое признание. Он удостаивался научных премий, а в советское время был избран членом-корреспондентом АН СССР (1927) и почетным академиком (1931).
    Особое значение для фольклористики имеют три тома «Образцов народной литературы якутов», куда Пекарский помимо собственных записей включил записи других собирателей (И. А. Худякова, В. Н. Васильева и др.). В этом издании, осуществленном по типу «Образцов народной литературы тюркских племен» В. В. Радлова, главное месть занимает героический эпос олонхо.
    Пекарский был не только составителем, но и редактором всех трех томов. Им проделана вся текстологическая работа, характеризуемая точностью и глубокой продуманностью исходных принципов.
    Иллюстрацией послужит краткий анализ работы Пекарского над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур».
                                                                              I
    Олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» впервые было издано на якутском языке Э. К. Пекарским в 1916 г. [* «Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского, т. III. Тексты. Образцы народной литературы якутов, записанные В. Н. Васильевым», вып. I, сказка «Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур», Петроград, 1916 (далее: «Строптивый Кулун Куллустуур», 1916).] Оно было записано этнографом Виктором Николаевичем Васильевым от известного якутского олонхосута (сказителя) Иннокентия Гурьевича Тимофеева-Теплоухова (1865-1962) в с. Амга Якутской обл. в 1906 г. [* У Э. К. Пекарского указывается 1905 г., но это дата отправления В. Н. Васильева в Туруханский край с экспедицией Академии наук, а запись олонхо осуществлена в Якутской области, куда он добрался в начале 1906 г.]
    Сохранились свидетельства собирателя и самого сказителя о том, как проводилась запись олонхо. Из них можно заключить, что Васильев стремился к максимальной точности. Он пишет: «Все сказки [* В дореволюционных русских изданиях олонхо ошибочно называли сказкой, а олонхосутов — сказочниками.] записывались под диктовку сказочников (запись олонхо в ручную во время пения невозможна [* Запись под диктовку была неизбежной, так как олонхо исполняется в очень быстром темпе и объём его нередко превышает 20 тысяч стихотворных строк (средними считаются олонхо в 10-15 тысяч строк). Ни одной магнитофонной записи полного олонхо от крупных олонхосутов нет.]. — И. П.), причем я старался возможно точно воспроизвести их произношение. Во избежание возможных пропусков, изменений и сокращений со стороны того или другого сказочника, каждая сказка предварительно прослушивалась мною полностью в ее нормальной передаче при соответствующей обстановке и ее обычных слушателях» [* «Строптивый Кулун Куллустуур», 1916, стр. 1 («От собирателя»). Говоря о «нормальной передаче при соответствующей обстановке и ее обычных слушателях», В. Н. Васильев имеет в виду широко практиковавшееся раньше в якутском быту оказывание олонхо в семье, пригласившей олонхосута. Оно происходило в присутствии немногих гостей — преимущественно соседей.]. Олонхосут в свою очередь рассказывал: «Если я при диктовке пропускал повторяющиеся места, то Виктор Николаевич говорил: «Погоди, Иннокентий Гурьевич, надоело что ли? Как ты говоришь сейчас, олонхо что-то не получается плавно. По-видимому, пропустил что-то. Да, не так ты сказывал олонхо. Не пропускай, говори полностью», — и снова начинал записывать» [* Из автобиографии И. Г. Тимофеева-Теплоухова «О моей жизни», записанной якутским фольклористом Н. В. Емельяновым 22-24 декабря 1957 г. (Архив Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР. Копия — в архиве сектора фольклора Ин-та мировой литературы им. А. М. Горького).].
    Благодаря подобной тщательности, запись Васильевым олонхо «(Строптивый Кулун Куллустуур» до сих пор остается одной из наиболее удачных фиксаций якутского олонхо [* Точность записи олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» от Тимофеева-Теплоухова отмечалась неоднократно. Так, А. А. Попов, переводчик этого олонхо, пишет: «Следует отметить, что хотя В. Н. Васильев в 1906 г. только начинал свою этнографическую деятельность и не имел достаточного опыта, благодаря знанию языка с детства, сделал запись олонхо на весьма высоком уровне даже с точки зрения требований современной фольклористики» (А. А. Попов. От переводчика. Архив Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР). Другой исследователь, Г. У. Эргис, в марте 1959 г. провел специальное прослушивание на сборе олонхосутов исполнения олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Тимофеевым-Теплоуховым. Он отмечает исключительную память тогда уже престарелого олонхосута и большую достоверность записи Васильева. Эргис пишет: «Слушателей поразил он своей памятью и мастерством сказывания. Многие места из своего олонхо он сказывал буквально так, как было записано в 1906 году. В отдельных местах для достижения большей ритмичности он переставлял слова, однако порядок следования распространенных членов предложения, последовательность развития сюжета оказались устойчивыми даже в деталях. Иннокентий Гурьевич ввиду старческой слабости сокращал речи-песни персонажей олонхо» (Г. У. Эргис. О подготовке текста олонхо. Архив сектора фольклора Ин-та мировой литературы им. А. М. Горького).]. Сейчас все исследователи пользуются текстом Васильева (в издании Пекарского).
    Удаче записи этого олонхо [* Во всем тексте, который записал Васильев, имеются только два пропуска в сюжете (эти пропуски отмечены Пекарским: «Строптивый Кулун Куллустуур», 1916, стр. 2 и 59). Но они все же не мешают пониманию содержания олонхо в целом.] способствовало то, что В. Н. Васильев, несомненно, хорошо знал олонхо. Он родился и вырос среди якутов в период широкого бытования олонхо и большого расцвета искусства олонхосутов. Конечно, нельзя считать, что в методе и в самой записи еще молодого тогда Васильева нет никаких недостатков. Васильев, по-видимому, не зачитал весь текст олонхосуту после завершения записи (но это за редкими исключениями не практиковалось и другими собирателями олонхо, так как на проверку потребовалось бы еще много дней).
    У дореволюционных якутов не было общепринятой письменности и орфографии. Васильев в своих записях олонхо пользовался так называемой «академической транскрипцией». Но вследствие своей сложности она была неудобна для скорописи, невозможно было избежать огрехов. Кроме того, не обладая специальной лингвистической подготовкой, собиратель не смог достаточно точно обозначить все звуковые особенности олонхо. Устранить допущенные собирателем неисправности записи и предстояло Э. К. Пекарскому при подготовке издания олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур».
                                                                              II
    Ко времени издания в третьем томе «Образцов народной литературы якутов» олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Э. К. Пекарский имел большой опыт собирания и публикации олонхо. В первом томе «Образцов народной литературы якутов» было издано двенадцать олонхо (в том числе семь полных текстов), записанных самим Пекарским, и три сюжета из прежних изданий. Во втором томе «Образцов» напечатан якутский текст «Верхоянского сборника» И. А. Худякова, в котором было четыре олонхо (в том числе одно крупное олонхо — «Хаан Дьаргыстай»).
    В своей работе издатель стремился к максимальной лингвистической точности. Для Пекарского характерны:
    1) исключительно бережное и внимательное отношение к народному слову, требование точного его воспроизведения в записи и в издании;
    2) блестящее знание особенностей языка, всех оттенков слова,
    3) умение находить в записи малейшую неисправность, малейшую неточность речи.
    В свое время Пекарский подверг уничтожающей критике непродуманное, поверхностное отношение, некомпетентность редактора «Верхоянского сборника», приведшие к множеству ошибок и искажений текста записей И. А. Худякова и его перевода с якутского языка на русский.
    Пекарский с возмущением приводил «крупнейшие примеры неразобранных редактором (или его переписчиками) слов, так или иначе изменяющих смысл текста», и добавлял: «Мелких же описок и опечаток, а также пропусков отдельных слов и целых фраз и не оберешься» [* Э. К. Пекарский. Заметки по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. — «Изв. Восточно-Сибирского Отдела Русского Географического общества», т. XXVI, № 4-5, Иркутск, 1896, стр. 201.].
    Редакторы «Верхоянского сборника», чтобы не загрязнять подлинник исправлениями и помарками, для работы над текстом сначала снимали копию. По поводу издания «Верхоянского сборника» с подобной копии Пекарский пишет: «Точная копия в данном случае тем более важна, а описки, опечатки и недосмотры тем более нежелательны, что Худяков старался вполне передать все малейшие оттенки говора верхоянских русских [* В «Верхоянском сборнике» наряду с якутскими текстами есть тексты, записанные от местных русских старожилов.]. Между тем в некоторых случаях редактор или его переписчик исправляли этот местный русский говор (например, вместо простреливат напечатано постреливает, вместо широко раздолье — широкое раздолье, вместо тятинька — тятенька, вместо когды — когда и т. д.)» [* Э. К. Пекарский. Указ. соч., стр. 201.].
    В то же время Пекарский упрекал редактора «Верхоянского сборника» за то, что он не исправлял явных ошибок самого Худякова.
    Интересно мнение Пекарского о переводе якутских текстов, на русский язык: «Что касается знаков препинания, то Худяков, расставляя их в русском тексте, сообразовался с тою или иною конструкцией якутского текста, которая слишком отличается от русской. В печатном же издании знаки расставлены произвольно, без соображения с якутским текстом: иногда одна фраза разбита на две, отделенных одна от другой точкою, и, наоборот, две фразы, разделенные точкою, соединены в одну» [* Э. К. Пекарский. Указ. соч., стр. 202.].
    Как мы увидим, стремление к полной языковой точности проявилось и при подготовке к печати олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур». В предисловии «От редакции» к изданию «Строптивого Кулуна Куллустуура» Пекарский писал, что при подготовке публикации «пользовались не подлинной записью, а копией, сделанной П. Н. Малыгиным, И. И. Говоровым, г. Носовым [* Речь идет о молодых якутах, проживавших тогда в Петрограде. М. М. Носов впоследствии стал народным художником Якутской АССР, а И. И. Говоров — переводчиком.] и (с 91 стр.) самим В. Н. Васильевым».
    Но из дальнейшего сообщения Пекарского в упомянутом предисловии видно, что он пользовался не только копией. Он пишет: «Из рассмотрения рукописей видно, что В. Н. Васильев старался закрепить на письме выговор сказочника». И тут же продолжает, что «в беловых рукописях переписчики, в том числе и сам собиратель» (подчеркнуто мною. И. П.) допускали ошибки в транскрибировании.
    По-видимому, копией переписчиков Пекарский пользовался как «беловой рукописью», на которой делал поправки и сличал ее в нужных случаях с рукописью первоначальной записи [* Судя по времени проживания в Петербурге переписчиков (а также и самого Васильева), переписка копии должна была состояться между 1910-1914 гг., т. е. незадолго до начала работы по изданию олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур». Следует отметить, что часть рукописи, которую переписывал и транскрибировал сам В. Н. Васильев (с 91 стр. книги), Пекарский называет «подлинником» (см. текст сносок), в то время как другую часть он и называет «рукописью».].
    Э. К. Пекарский придавал серьезное значение подлиннику. Так, в статье «Миддендорф и его якутские тексты» он сожалел, что у него «нет подлинных текстов Миддендорфа», и подчеркивал: «Подлинные тексты могли бы помочь правильному толкованию произношения того или другого слова» [* Эд. Пекарский. Миддендорф и его якутские тексты. — «Зап. Восточного отделения Русского Археологического общества», т. XVIII, вып. 1. СПб., 1907, стр. 47.].
    Едва ли можно сомневаться, что в работе над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Э. В. Пекарский обращался и к рукописи первоначальной записи.
    Как бы там ни было, олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» в издании 1916 г. под редакцией Э. К. Пекарского в текстовом отношении можно считать безупречным.
    Чтобы иметь полное представление о степени точности и достоверности текста олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур», остановимся на текстологических исправлениях и замечаниях Э. К. Пекарского. Их можно сгруппировать так:
    1. Слова, написанные в рукописи, по его мнению, явно неправильно (неверное транскрибирование, грамматические ошибки, описки, слова, написанные правильно, но не подходящие по смыслу), он исправлял или даже заменял (с соответствующей оговоркой).
    Например, в рукописи было «ирэр былыт» — «теплеющее облако»; в тексте издания исправлено (стр. 7): «иирэр былыт» — «сумасшедшее облако» [* Гласные звуки якутского языка делятся на краткие и долгие. От длительности гласного зависит смысл слова. В современном якутском письме краткие гласные изображаются через одну букву (и : ирэр), а долгие — через две буквы (ии : иирэр). В академической транскрипции долгие гласные обозначались черточкой над буквой (ӣ : ирэр).]. Наличие в рукописи краткого гласного вместо долгого искажало смысл фразы.
    В рукописи было: «дьиэҕитин иччилии» — «заселить ваш дом»; в тексте издания исправлено (стр. 15): «дьиэтин иччилии» — «заселить его дом». Эта ошибка привела к неправильной замене одного местоимения другим.
    В рукописи было: «сэттэ дьиэктээх» — <жилище> «с семью отверстиями»; в тексте издания исправлено (стр. 5): «еэттэ сииктээх» — «с семью креплениями». Здесь очевидна подмена одного слова другим из-за близости звучания, что часто бывает и у самих олонхосутов.
    В рукописи было: «малыччы мэлигир эбитэ үһү» — «вовсе не было, говорят»; в тексте издания исправлено (стр. 6): «мэличчи мэлигир эбитэ үһү». В живой якутской речи, особенно в поэтической, часто на всю фразу влияет характерный для якутского языка закон сингармонизма [* «По этому закону употребление в якутском языке как гласных, так и согласных звуков строго упорядочено определенными нормами и правилами. Так, гласные звуки в пределах одного слова сочетаются и стоят друг за другом в совершенно определенном порядке, как этого требует так называемый закон гармонии гласных. В одном слове могут встречаться или только задние (а, ы, ыа, о, у, уо), или только передние (э, и, иэ, ө, ү, үө) гласные. При этом за каждым гласным может следовать или тот же гласный или другой, ему постоянно соответствующий» (Г. М. Васильев. Якутское стихосложение. Якутск, 1965, стр. 20). Нередко закон «гармонии» гласных распространяется и на соседние слова. В приведенном случае задние гласные слова «малыччы» нарушают гармонию гласных во всей фразе, а Пекарский восстанавливает ее, заменяя «малыччы» соответствующим ему словом «мэличчи», по звукам «гармонирующим» с гласными других слов фразы: «мэличчи мэлигир» («вовсе нет»).].
    Ошибка, вероятно, была допущена В. Н. Васильевым в процессе быстрой записи. Мог оговориться и сказитель при диктовке.
    В рукописи было: «сайыҥы күн саар күөлүн айаҕын саҕа буолан» — «летнее солнце, став как отверстие большого озера»; в тексте издания исправлено (стр. 7): «сайыҥы күн саар күөһүн [* «Саар күеһүн» — букв.: «царский горшок».] айаҕын саҕа буолан»—«летнее солнце, став как отверстие большого горшка».
    Как видим, простая описка совершенно искажала смысл фразы.
    Во всех случаях Пекарский неправильно написанное слово показывал в сноске так, как оно было написано «в беловой рукописи»: ирэр, дьиэҕитин, дьиэктээх, малыччы, күөлүн [* В сносках Пекарский приводил только то слово, которое было написано неправильно.].
    2. Во многих случаях Э. К. Пекарский, не внося исправлений в текст, давал в сносках различные варианты, сопровождая их то вопросительным знаком: синнэстиэ? (стр. 5, сн. 2 — к слову силигириэ: «раскачается» [* Вариант Пекарского «сиҥнэстиэ» обозначает: «обрушится».]; то знаком равенства: = субан (стр. 3, сн. 2 — к слову суман: «вольный, холостой»); то поясняя свою мысль словами: лучше: модун (стр. 5, сн. 1 — к слову дьип-хаан: «массивный»), обычно: тулхатыйыа (стр. 5, сн. 3 — к слову толугуруо: «расшатается»), вместо: көҥүлүнэн (стр. 5, сн. 5 — к слову көнньүнэн: «привольный»).
    В некоторых случаях («неизвестные нам и сомнительные слова») он не давал вариантов, а ставил вопросы в тексте, заключая их в квадратные скобки: күндэли [?] балык («кюндэли-рыба»), аҥаат [?] балык («ангаат-рыба»).
    3. Различные пропуски, а также слова и слоги, которые по мнению Пекарского следовало бы ввести в текст, он давал в квадратных скобках: «алта хос чиргэл [мас] муосталаах эбит» (стр. 5) — «оказывается, имел шестирядный пол из крепкого [дерева]».
    Древние якуты знали только земляной пол. Впоследствии у них появились и деревянные полы, которые якуты просто называли «мост» (муоста), а дома (юрты) с таким полом стали называть «муосталаах дьиэ» — «замощенный дом». Указание, что пол богатыря не простой, а устлан крепким деревом во много (в данном случае в шесть) рядов, в олонхо превратилось в традиционную гиперболу. Таким образом, здесь Пекарский следует традиции олонхо и исправляет упущение олонхосута или (что более вероятно) собирателя.
    Приведем еще несколько подобных примеров. В рукописи было: «орулуур олох мастаах» — «имеет ревущую табуретку». Пекарский дает в квадратных скобках слова, которые более подходят к данному случаю: «орулуур [удьаалаах, олоҥхолуур] олох мастаах» (стр. 5) — «имеет ревущий [черпак, сказывающую олонхо] табуретку» [* В якутском языке нет различения по родам, поэтому взятые в скобки слова не нарушают согласования слов, оставшихся здесь за квадратными скобками.]. И здесь он следует традиции олонхо: в олонхо в таких случаях «ревущим» обычно называется черпак (ибо предполагается, что он такой большой и вычерпывает так много жидкости, что она вычерпывается и льется с шумом, «напоминающим» рев). Но «сказывать олонхо» черпак «не может»; этим свойством в олонхо наделяется табуретка, имеющая как бы симпатическую связь с олонхосутом, который сказывает свои олонхо, обычно сидя на табуретке [* В бытовой обстановке, в зимние вечера, сказывая в полумраке юрты семье, пригласившей его спеть, олонхосут обычно садился на табуретку перед очагом — спиной к камельку, положив ногу на ногу. Он пел и декламировал, мерно покачиваясь корпусом, полузакрыв глаза, закрыв указательным пальцем или ладонью одно ухо. Это наиболее характерная поза поющего олонхосута, часто встречающаяся в описаниях исполнения олонхо. Во время пения на больших летних кумысных празднествах народ располагался на поле, крýгом, а певца сажали в центре, на подстилку из оленьей или лошадиной шкуры (якуты раньше овец не держали).]. Совершенно очевидно, что и здесь олонхосут или собиратель допустил упущение, исправленное Пекарским.
    Особенно много вставок Пекарский давал в случаях более или менее явных пропусков.
    Например, в рукописи было: «хаана-сиинэ сукуна курдук кытара кыыһан» — «густо покраснев, подобно сукну». Пекарский в этот текст вставляет пропущенное слово (стр. 79): «хаана-синнэ [кыһыл] сукуна курдук кытара кыыһан» — «густо покраснев, подобно [красному] сукну».
    В рукописи было: «сэттэ иирээн дьэллик эмэгэтэ, кэлэн, самаҕын ыкк'ардынан уот-бурут булгунньахха инэңхааллылар» — «прибыв, семь духов [* Семь духов — здесь числительное семь представляет эпическое число.] раздора и скитаний проскочили между ног и исчезли в огненном ядовитом холме». Пекарский вносит характерное для олонхо разъясняющее уточнение (стр. 76): «сэттэ иирээн дьэллик эмэгэтэ, кэлэн,  [биһиги киһибит] самаҕын ыкк'ардынан уот-бурут булгунньахха инэн хааллылар» — «прибыв, семь духов раздора и скитаний проскочили между ног [нашего человека] и исчезли в огненном ядовитом холме».
    В рукописи было: «билиги удаҕан дьахтар, үс төгүл күн диэки өттүнэн дьиэтин төгүрүйэ хааман иһэн, булаайаҕынан [* Булаайах — плоская шаманская колотушка для бубна, обтянутая шкуркой с ног оленя.] саба охсон кэбистэ да, сэбэ-сэбиргэлэ алаас сыһыы быһаҕаһын саҕа көмүстээх кыһыл солко былаат буола түстэ» — «та женщина-шаманка, три раза обходя свой дом по ходу солнца, смахнула колотушкой — и вещи и снаряжение ее сразу превратились в расшитый золотом красный шелковый платок величиной с половину елани» [* Елань (алаас) — «луговое или полевое пространство, окруженное лесистою горою, [подгорная] долина» (Э. К. Пекарский. Словарь якутского языка, т. 1. М. - Л., 1958, стлб. 67).]. Пекарский вводит в текст пропущенные слова: «билиги удаҕан дьахтар, үс төгүл күн диэки өттүнэн дьиэтин төгүрүйэ хааман иһэн, булаайаҕынан [сэбин-сэбиргэлин] саба охсон кэбистэ да [бу охсорун гытта] сэбэ-сэбиргэлэ алаас сыһыы быһаҕаһын саҕа көмүстээх кыһыл солко былаат буола түстэ» (стр. 99) — «та женщина-шаманка, три раза обходя свой дом по ходу солнца, смахнула колотушкой [вещи и снаряжения свои], и [как только смахнула] вещи и снаряжения ее сразу превратились в расшитый золотом красный шелковый платок величиной с половину елани».
    4. Слова и слоги, которые он считал лишними, Пекарский в тексте заключал в обычные скобки [* Чаще всего эти случаи относятся к вспомогательным, не имеющим самостоятельного значения, словам или слогам в слове; ограничимся одним примером: «ойбонун хайынын диэки(нэн) дагдас гына түһэр» (стр. 7) — «она, растопырив крылья, падает и садится возле проруби».].
    5. Искаженный в рукописи порядок слов Пекарский в тексте заменял правильным: «өс таас саҕа» (стр. 5) — «как глыба камня»» В рукописи было: «таас өс саҕа» — «как каменная вражда».
    Как видим, неправильный порядок слов в рукописи совершенно изменил значение фразы. Порядок слов, имевшийся в рукописи, показан и в сноске: «таас өс» (стр. 5, сн. 7) — «каменная вражда».
    Таковы наиболее характерные исправления и замечания Пекарского. В одних только сносках насчитывается свыше 900 различных исправлений, замечаний, вариантов, вопросов.
    Некоторые поправки устраняли редкоупотребительные формы диалектного характера. Например, в рукописи было: «нараҕар түөстээх» — «с выпяченной грудью»: в тексте издания исправлено (стр. 1): «нанаҕар түөстээх» (смысл тот же). Хотя в таких случаях исправленное Пекарским слово бывает предпочтительнее (ибо более употребительно), но возможно и произношение типа нараҕар, как особенность, присущая отдельным группам лиц (в данном случае олонхосуту).
    Пекарский вносит исправление и в таком случае: в рукописи было: «отун- маһын кытары үүнэн — үөдүйэн тахсыбытым эбитэ буоллар» — «если бы я вырос и пышно развился вместе с травами и деревьями». Пекарский исправляет: «отун- маһын кытары үөскээн — үөдүйэн тахсыбытым эбитэ буоллар» — «если бы я зародился и пышно развился вместе с травами и деревьями». Бесспорно, предпочтительней фраза в редакции Пекарского (ибо здесь речь идет о самом зарождении героя, который не знает и гадает, откуда же он появился). Но нельзя считать грубой ошибкой слово үүнэн (по всей видимости, сказанное самим олонхосутом при быстрой декламации).
    Все же в подавляющем большинстве случаев исправления Пекарского вполне оправданы. Следует только иметь в виду, что многие ошибки произношения могли принадлежать и самому олонхосуту. Каждый олонхосут часто по-своему произносил отдельные слова, имел свой выговор. Пекарский и в «Словаре якутского языка», и в «Образцах народной литературы якутов», и в других работах боролся за установление правильной речи, за определенные нормы произношения и языка. Тексты олонхо, как и тексты других фольклорных произведений, включенные в «Образцы народной литературы якутов», привлекали внимание Пекарского не только как памятники народного творчества. Они одновременно были и фразеологической основой его «Словаря якутского языка» [* Ср. характерное для его подхода высказывание: «Я нашел в них (речь идет о якутских текстах Миддендорфа.— И. П.) в высшей степени ценный для меня лингвистический материал. Именно я встретил: 1) новые, до сего не зарегистрированные мною слова, 2) новые значения ранее зарегистрированных слов, 3) указания на другое, не подмеченное ранее произношение известных слов, вызываемое заменою одних гласных или согласных другими или смягчением, некоторых согласных, 4) подтверждение многих моих догадок и, наконец, 5) разрешение некоторых сомнений» (Э. К. Пекарский. Миддендорф и его якутские тексты, стр. 47). Речь идет об отделе VI второй части книги А. Ф. Миддендорфа «Путешествие на Север и Восток Сибири» (СПб., 1878). Стр. 758-833 этой книги посвящены якутам, там же приведены якутские тексты, о которых говорит Пекарский.]. Пекарский стремился получить образцы чистой народной речи. И он не только исправлял явно неправильную запись собирателей или переписчиков, но вторгался и в самую речь олонхосутов, если находил ошибки в произношении или отклонение от общеупотребительного произношения данной местности.
    На наш взгляд, теоретические положения Пекарского не вызывают возражения, как не вызывает возражения и его работа над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур».
    Можно только заметить, что доведенное до крайности требование Пекарского об образцово-правильном тексте памятника могло бы привести к необоснованному исправлению или «подчищению» всех «неправильных» слов (в том числе и диалектного порядка), принадлежащих сказителю и точно воспроизведенных в записи, что, несомненно, привело бы к серьезному искажению особенностей языка сказителя. Выше мы заметили и некоторые тенденции Пекарского в этом направлении.
    Но, во-первых, Пекарский был очень осторожен в этом отношении и, как мы видели выше, он сам категорически возражал против нивелировки местных говоров. Во всех же случаях исправления, как устанавливалось выше, прав бывал Пекарский.
    Во-вторых, неправильно написанные и замененные им слова он, как уже говорилось, давал в сносках, а внесенные в текст новые слова и слоги заключал в квадратные или в обыкновенные скобки. Таким образом, Пекарский не уничтожал первоначальный текст записи, его можно легко восстановить и сравнить с исправлением Пекарского. Это одна из наиболее положительных сторон текстологической работы Пекарского.
    /Текстологическое изучение Эпоса. Москва. 1971. С. 170-179./

                                               ИЛЛЮСТРАТИВНЫЕ ПРИМЕРЫ
                                              В «СЛОВАРЕ» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского оснащен богатым иллюстративным материалом. Обилие примеров объясняется стремлением автора показать каждое слово в живой разговорной речи. Как тонкий исследователь языка, Пекарский не мог не уловить общую неопределенность семантических границ и полную контекстуальную связанность многих якутских слов дореволюционного периода.
    Характерная особенность иллюстративных примеров — обилие энциклопедических сведений, которые охватывают различные стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутского народа конца XIX и начала XX столетий.
    Отличительной чертой наглядного материала является множество энциклопедических сведений по мифологии, фольклору и этнографии народа. В этом смысле Словарь, прежде всего, со своим обширным наглядным материалом энциклопедического содержания действительно является «своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа». [* М. Азадовский, Э. К. Пекарский. «Советская этнография». М., 1934, № 5, стр. 107.] Эта справедливая оценка относится к Словарю в целом и характеризует не столько энциклопедическое толкование слое, сколько громадный иллюстративный материал энциклопедического содержания. «Энциклопедический характер словаря Э. К. Пекарского особенно наглядно выступает в области фольклора и этнографии. Исследователь якутского фольклора и этнографии здесь найдет исходный материал и, надежную опору для изысканий почти по любому вопросу своей специальности». [* Л. Н. Харитонов. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского и его значение. В. Сб. «Эдуард Карлович Пекарский (к 100-летию со дня рождения)», Якутск, 1958, стр. 18.]
    Другой отличительной чертой иллюстрации у Пекарского является ее фразеологическая насыщенность. В словаре представлен солидный фразеологический материал, отражающий колоссальное богатство народных речений, пословиц, поговорок, загадок и образцов устойчивых выражений песен, сказок, героического эпоса — олонхо. Фразеологизмы придают языку неповторимое своеобразие, сочность и выразительность. Они относятся к той части лексики, где в очень яркой форме проявляется национальный колорит.
    Исходя из общих направлений словарей того времени относительно фразеологии и принципов самого «Словаря якутского языка», мы рассматриваем его фразеологический материал в широком традиционно обиходном понимании.
    Фразеологические выражения даны в словаре в качестве иллюстраций значений слов или их употреблений в ряду свободных словосочетаний без всяких дополнительных выделений. Они обычно помещаются под теми заголовочными словами, с которыми соотносится их доминирующий компонент. Иногда таким стержневым словом устойчивых словосочетаний является первое слово. В подобных случаях фразеологизмы помещаются при первом знаменательном слове.
    Все фразеологические выражения, зафиксированные в словаре, можно разделить да следующие группы:
    1) Устойчивые сочетания слов, носящих идиоматический характер. Основной метод их передачи в Словаре — это подбор соответствующих русских слов, выражающих эквивалентные понятия: балай (Стлб. 348) атах балай зря, как ни попало; буруо (Стлб. 570) буруота сүттэ после него никого не осталось; киир (Стлб. 1098) киһи тылыгар киир поддаться чужим словам... сурут (Стлб. 2361) ууну сурутар лгун; халахай (Стлб. 3259) халахайы харбан спохватиться, харбас (Стлб. 3351) тыын харбас заботиться об одном себе, до самосохранения. В определениях якутских идиоматических выражений автор в той или иной форме приводит русский эквивалент, что является его лексикографической удачей.
    2) Атрибутивно-именные словосочетания. Автор так же передает при помощи соответствующих русских эквивалентов: бүгүрү (Стлб. 530) бүгүрү киһи экономный, хозяйственный человек; күөгэй (Стлб. 1307), уу күөгэй ребенок еще не окрепший, только что родившийся; кыыс (Стлб. 1428) кыыс хаан молодая нежная кровь; кыыс хаарты наигранные карты; мөҥүрүөн (Стлб. 1612) эт мөҥүрүөн круглотелый; таас (Стлб. 2590) таас ытыс скупой, скряга; түүлээх (Стлб. 2899) түүлээх ытыс мягкая, ласковая, изобильная, щедрая ладонь.
    3) Словосочетания терминологического характера получили в большинстве случаев эквивалентный перевод: көҥдөй (Стлб. 1148) көҥдөй көмус дутое серебро; кэс (Стлб. 1059) кэс тыл заповедное слово; кэс ынах отелившаяся корова; торҕо (Стлб. 2737) торҕо бии лезвие; түү (Стлб. 2876) хороҥ туу щетина; уруу (Стлб. 3064) хаан уруу кровный родственник. В тех случаях, когда словосочетание выражает этнографическое или другое национально-специфическое понятие, автор передает его описательно: ытыйыы (Стлб. 3847) ытыйыы ас напиток, приготовленный из молочного продукта путем взмучивания мутовкой.
    4) Традиционные постоянные эпитеты, отличающиеся образностью и воспроизводимостью. В речи они употребляются целиком, как бы в «застывшей» форме, не подвергаясь синтаксическим изменениям, хотя они не обладают качеством строгой неразложимости. Основной способ их передачи — смысловой перевод. Постоянные эпитеты, состоящие из прилагательных (или субстантивированных) и существительных: бөгөх (Стлб. 516) бөгөх ас пища, после которой не скоро является аппетит, сытная пища; көй (Стлб. 1129) көй салгын сгущенный воздух, сибиин (Стлб. 2202) сибиин сүөгэй самые чистые густые, сливки, без малейшей примеси молока; тоҥуу (Стлб. 2732), тоҥуу хаар свежий, еще не протоптанный снег, целик. Сложные эпитеты, состоящие из устойчивых адъективных сочетаний и имен существительных: булуҥ (Стлб. 549), булуҥ хара тыа отдельно стоящий лес; дьолуо (Стлб. 639) дьолуо маҥан суол совершенно гладкий путь; иһирэх (Стлб. 968); истиҥ иһирэх тыллар задушевные (сокровенные) речи; күрүө (Стлб. 1337) күрүө билэ дьон добрые соседи; весь народ от мала до велика; най (Стлб. 1666) най хара былыт тяжелая черная туча. Постоянные фольклорные эпитеты, состоящие из трех и более слов: биттэхтээх (Стлб. 484) сэттэ биттэхтээх аан дойду с семью скрепами вселенная, күөрэгэй (Стлб. 1318) көмүс түөстээх күөрэгэйим оҕото серебряногрудный жавороночек мой; тоҕойдоох (Стлб. 2698) тоҕус тоҕойдоох суол хаан трудная дорога о девяти излучинах (изгибах).
    5) Словосочетания в форме языческой присяги. Их характерная черта — это целостная воспроизводимость и переносность. Они переданы на русский язык путем смыслового перевода с поясняющими пометками в скобках: ирдээ (Стлб. 954) ир суолун ирдээ найди его свежий след! Разыщи его горячий след!; суптуй (Стлб. 2358) баһыҥ саллайдын, кутуругуҥ суптуйдун! голова твоя (т. е. передний путь) да расширится, хвост твой (т. е. обратный путь) да сузится! Скатертью дорога! (говорят по отношению к тому, чье возвращение не желательно).
    6) Фольклорные сравнительные обороты. Они переданы в дословном переводе: күлүбүрээ (Стлб. 1288) күн уота көмүс аалыытын курдук күлүбүрүү тохтор сирэ место, где солнечные лучи играют, словно серебряные (золотые) опилки; сарымын (Стлб. 2113) халлаан сарыы тимэх курдук таҥнары сарымтан түһүүтүгэр там, где небосклон свешивается наподобие ровдужной завязке; сылбараҥ (Стлб. 2445) хастаабыт тиит курдук сылбараҥ маҥан харылаах имеющий гладкое белое предплечье, словно очищенная от коры лиственница. В этих примерах сравнительные обороты находятся в составе тавтологических эпитетов в виде атрибутивных синтагм. Они же составляют неизменный компонент сложных фольклорных эпитетов.
    7) Поговорки и пословицы. Внесено свыше 300 якутских пословиц и поговорок. Нами подсчитаны только те, которые выделены самим автором с помощью помет посл. (пословица); пог. (поговорка). Кроме этого довольно часто встречаются пословицы и поговорки, заверенные без помет автора. Основной прием их передачи на русский — это буквальный перевод с пояснениями смысла их употреблений: уоп (Стлб. 3039) биир ылбайы сэттэтэ уоппут диэбиккэ дылы одну мольку семь раз клал в рот, как говорится, (об обжоре, притворяющемся будто он не может есть); хатар (Стлб. 3400) аҕатын туйаҕын хатарыах барахсан видно, этот бедняга просушит отцовские копыта (т. е. он будет таким же замечательным человеком, как и его отец); көрдөө (Стлб. 1159) тииҥ оноҕоһун көрдүүр диэбиккэ дылы белка ищет (просит) стрелы, как говорится (когда человек как бы напрашивается на наказание); хаан (Стлб. 3294) баай баайыгар хаммат богатый-богатством своим не удовлетворяется (ему все мало). Пословицы и поговорки имеют двойную семантику. Прямое значение — это то, что исходит из значений слов, составляющих словосочетание. Переносное значение — это то, как понимается данная пословица или поговорка. Автор сумел разграничить эти две стороны их семантики; и в соответствии с этим дает двойной перевод: буквальный, передающий прямое значение с реалиями оригинала; смысловой, раскрывающий переносное значение, т. е. в каком смысле она употребляется. Такой прием подачи пословиц и поговорок в Словаре должен быть квалифицирован как удачный.
    8) Образные выражения в форме загадок. В Словаре они встречаются около 800 раз. Многие из зафиксированных загадок употребляются до сих пор без существенных изменений. Изменения обычно касаются порядка слов под нормализирующим влиянием современного литературного языка. Якутские загадки отличаются образностью и поэтичностью. Загадки, в основном, подверглись смысловому переводу с отгадкой в русском тексте без оригинала: маҥан (Стлб. 1523) маҥан биэ үрдүгэр халлаан хайдан түспүт үһу на белую кобылу, небо, расколовшись, упало, говорят (плашка придавила зайца); талбаатаа (Стлб. 2559) таҥара уола көмүс курунан талбаатыыр үһү сын неба, говорят, размахивает серебряным поясом (молния); минньигэс (Стлб. 1570) минньигэстэн ордук минньигэс баар үһү есть, говорят, слаще сладкого (сон); бөкө (Стлб. 489) така такыйбыт, бөкө бөкүйбүт, кэкэ бука ыллаабыт колени подогнуло, ноги подвернуло, запел королек (собака лает на человека); мычаалыс (Стлб. 1662) быыкаа мычаалыс мычаалыстаатаҕына, бары киһи барыта киэргэнэр когда маленькое юркое юркнет да выгоркнет, весь народ нарядится (игла).
    Громадный фразеологический материал, собранный и обработанный благодаря огромным усилиям Э. К. Пекарского в течение полстолетия, действительно представляет собой «картину умственной жизни народа, заброшенного судьбою на далекий Север Азии». [* В. Радлов. «Словарь якутского языка». «Живая старина», СПб. 1907, вып. IV, стр. 65.]
    Е. Оконешников
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1972. С. 115-117./


    Współczesnym W. Sieroszewskiemu, drugim wielkim badaczem kultury Jakutów, był jego rówieśnik Edward Piekarski (1858-1934). Biografia i. działalność naukowa naszego rodaka, często współczesnym jemu nie znane, dzisiaj prawie zupełnie poszły u nas w niepamięć. Był on synem rodziny szlacheckiej mającej swe posiadłości w miejscowości Piotrowicze, leżącej na terenie powiatu ihumeńskiego, w guberni mińskiej. Początkową naukę odbywał w mińskim gimnazjum, potem w Taganrogu i Chernihowie. Studia weterynaryjne rozpoczął w Charkowie, gdzie nawiązał współpracę z organizacjami politycznymi. Zagrożony aresztowaniem, porzucił Instytut Weterynaryjny, a pojmawany przez żandarmów carskich w Moskwie (1881) skazany został na 15 lat katorgi. Z powodu słabego zdrowia i młodego wieku zamieniono mu katorgę na zesłanie do Jakucji, dokąd przybył późną jesienią jeszcze tego samego roku.

    Osiedlony w I igidejskim naslegu w obwodzie jakuckim, zbudował sobie E. Piekarski mały domek i założył gospodarstwo.Wkrótce po osiedleniu ożenił się z Jakutką. Podyktowana koniecznością nauka języka jakuckiego przekształciła się u niego w systematyczną pracę nad gromadzeniem materiału słownikowego. Trudności i niepowodzenia w tym względzie pokonywał z wielkim uporem. Nie posiadał przecież wykształcenia językoznawczego, dlatego tu na zesłaniu, rozmiłowany w kulturze jakuckiej, zajął się głębszymi studiami z tego zakresu. Cel był jeden. Zgromadzić liczny materiał językowy, a potem opracować słownik. Wchodząc powoli w nową, obcą mu dotąd rolę badacza odczuwa w sposób wyraźny braki w swym przygotowaniu. Uzupełnia systematycznie swe wykształcenie, studiuje dostępną mu w warunkach zesłania literaturę. Nawiązuje kontakty ze środowiskiem naukowym. Korzystając z uwag przebywającego wówczas w Jakucji zesłańca politycznego, znanego etnografa W. M. Ionowa i duchownego prawosławnego D. D. Popowa, zgromadził wkrótce poważny materiał językowy. Często siadywał jurtach oświetlonych łuczywem, zapisując znaczenie wyrazów, legendy, zagadki, przysłowia, bajki i poematy epickie. W roku 1889, dzięki staraniom i poparciu wybitnych uczonych ówczesnych, przede wszystkim znanego turkologa W. Radłowa oraz Rosyjskiej Akademii Nauk, otrzymał E. Piekarski pozwolenie na osiedlenie w Jakucku. Daje mu to lepsze warunki bytowania, możliwość dostępu do biblioteki i bliższego kontaktu z innymi badaczami przebywającymi często w tym mieście przed udaniem się w teren. Tutaj porządkuje swoje notatki, stąd wyrusza do jurt tubylczych uzupełniając poprzednie zapisy, gromadzi nowe materiały. Intensywna praca zapewnia mu stypendium naukowe Rosyjskiej Akademii Nauk, które otrzymuje w 1904 r. w celu wzmożenia prac nad przygotowaniem słownika języka jakuckiego. W rok później zezwolono mu na przeniesienie się do Petersburga. W mieście tym pozostawał do końca życia. Pracował w różnych placówkach naukowych, jak np. Rosyjskim Muzeum Narodowym, Muzeum Antropologii i Etnografii im. Piotra Wielkiego, oraz na stanowisku redaktora czasopisma etnograficznego „Żiwaja Starina”.
    Rok 1907 przynosi niebywały sukces naszemu rodakowi. Ukazuje się bowiem fundamentalne dzieło jego życia Słowar jakutskogo jazyka, którego następne zeszyty wyszły do roku 1930. Dzieło to, stanowiące efekt prawie pięćdziesięciu lat żmudnej pracy, zyskało szereg pochlebnych ocen. Znany turkolog W. Radłów, ten sam, który dopomógł E. Piekarskiemu w przeniesieniu się do Jakucka, a potem do Petersburga, pisał po ukazaniu się pierwszego zeszytu słownika, że nie zna „ani jednego nie posiadającego piśmiennictwa języka, który posiadałby tak szczegółowy i skrupulatnie opracowany słownik, jak ten prawdziwy Thesaurus linguae Jakutorum, który dla wielu literackich języków pozostanie jeszcze na długo pium desiderium” [* W. Radłów, Słowar jakutskogo jazyka, sostawl. E. K. Pekarskim, „Żiwaja Starina”, nr 16: 1907, z. 4, s. 65.]. Inny uczony, Sekretarz Akademii Nauk ZSRR, S. Oldenburg, w przedmowie do ostatniego zeszytu słownika pisał, że „zakończone zostało duże dzieło naukowe, posiadające także szerokie znaczenie praktyczne”. Podobnych t opinii można przytoczyć o wiele więcej, gdyż od momentu ukazania się słownika, stał się on fundamentąlnym dziełem, wobec którego nikt, kto zajmuje się etnografią Jakutów, obojętnie przejść nie może.
    Gdy mowa o E. Piekarskim, którego Słownik języka jakuckiego posiada wartość powszechną, wspomnieć jeszcze należy, że pod redakcją jego wydane zostały Obrazcy narodnoj literatury jakutow (1907-1926), zawierające bogaty zbiór przysłów, zagadek, pieśni, bajek i poematów epickich. Poza tym jest on autorem szeregu artykułów, których nie można pominąć, kreśląc jego sylwetkę jako etnografa. Wartość tych wszystkich opracowań nie zmniejszyła się na skutek nowych badań i po dzień dzisiejszy stanowią one czołowe pozycje w literaturze etnograficznej dotyczącej Jakutów.
    Zasługi jego jako etnografa są bez wątpienia bardzo duże. Za takie uznano je też jeszcze za czasów Rosji carskiej. Wówczas bowiem odznaczono E. Piekarskiego złotym medalem Rosyjskiej Akademii Nauk (1907) i Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego (1911). Także w latach władzy radzieckiej wkład jego w dzieło etnografii Jakucji oceniono bardzo wysoko, przyznając mu szereg godności naukowych. W roku 1927 wybrano go członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. członkiem honorowym. Ponadto pamięć o nim żywa jest wśród Jakutów, którzy w miejscowości, gdzie był zesłany, nazwali szkołę jego imieniem. Szkole tej przeinaczył część swych zbiorów bibliotecznych. Bardzo uroczyście obchodzono też w Jakuckiej ASRR stuletnią rocznicę jego urodzin (1958), poświęcając mu książkę pamiątkową oraz wiele artykułów w prasie i audycji radiowych.

    W biografii E. Piekarskiego podkreślić należy, że większość swego życia spędził on poza granicami kraju. Zawsze jednak, czuł się Polakiem i chociaż przebywał poza ojczyzną nie tracił z nią kontaktu. O stosunku jego do kraju, z którego wyszedł, tak pisze jeden z przyjaciół i biografów, Władysław Kotwicz:
    „Podóbniej jak i inni Polacy, którzy działali na gruncie rosyjskim, pisał Piekarski po rosyjsku. Ale nigdy nie zapo-miał o swym pochodzeniu. Gdy z początkiem 1914 r. do Petersburga dotarła wiadomość o projekcie założenia pisma orientalistycznego, zabrał się z wielkim zapałem do przygotowania dla niego swego przyczynku. Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie redagowali po polsku swe prace i wysyłali je [...] na ręce redakcji „Rocznika Orientalistycznego”. Odtąd był jego wiernym przyjacielem i stale zasilał go swymi pracami, pisanymi niezmiennie po polsku. Zdawało Mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli jego brzmią lepiej i wyraźniej niż w obcej” [* W. Kotwicz, Edward Piekarski (1858-1934), „Rocznik Orientalistyczny”, nr 10: 1934, s. 192.].
    Los zrządził, że E. Piekarski pracował na wygnaniu, a od powrotu do kraju, kiedy już mógł wracać, powstrzymywał go przede wszystkim druk Słownika. Liczył się bowiem z faktem, że w odrodzonym państwie polskim, nie mógłby doprowadzić do końca druku dzieła swego życia. Pracował więc wytrwale poza granicami kraju w obcym środowisku i nauce polskiej służył tylko pośrednio. Czyż przestał jej jednak służyć, w ogóle, skoro rzucał swą twórczość naukową na teren międzynarodowy, pracując w okolicznościach pozwalających mu osiągnąć poważniejsze rezultaty. Na pewno nie. Służył polskiej nauce ciągle, nie mniej niż inni. Była to służba, podobna do tej, jaką pełnili inni Polacy badający egzotyczne kultury odległych kontynentów — np. J. S. Kubary, B. Malinowski czy w pewnym okresie swego życia J. Czekanowski. My jednak mamy wobec E. Piekarskiego sporo długów. Wszystkie z jego fundamentalnych prac wciąż jeszcze trzeba czytać w języku rosyjskim, ba, nawet solidnej monografii poświęconej jemu brak jest w naszej literaturze [* O E. Piekarskim pisał nieco obszerniej S. Kałużyński, Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski jako badacze wierzeń Jakutów, „Eahemer”, nr 3: 1964, s. 27-37; tenże, Polskie badania nad Jakutami i ich kulturą, „Szkice z dziejów Polskiej Orientaiistyki”, t. 2: 1966, s. 176-184.], podobnie jak brak jest hasła „Piekarski” w Wielkiej Encyklopedii Powszechnej. To jednak zobowiązuje.
    Następnym Polakiem, wędrującym po jakuckich ścieżkach współcześnie z W. Sieroszewskim i E. Piekarskim, był Adam Szymański (1852-1916), znany czytelnikowi polskiemu przede wszystkim jako pisarz i publicysta. Urodził się on w skromnej rodzinie urzędniczej we wsi Hruszniew na Podlasiu, gdzie ojciec jego był kasjerem w majątku ziemskim...
    /Kuczyński A.  Syberyjskie szlaki. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1972. S. 337-343.

    В. Охлопков
                                     ЯКУТСКИЙ ПЕРИОД ССЫЛКИ Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Почти 25-летний период якутской ссылки выдающегося якутоведа, члена- корреспондента Академии наук СССР с 1927 года, почетного академика с 1931 года Эдуарда Карловича Пекарского (1856-1934) еще недостаточно освещен в нашей исторической литературе.
    Автору предлагаемой статьи удалось обнаружить в архивах ряд интересных материалов и личных писем Э. К. Пекарского, относящихся к периоду его работы над созданием «Словаря якутского языка». Это переписка с Восточно-Сибирским отделом Русского географического общества (ВСОРГО), с губернаторами, письмо политссыльного Н. С. Тютчева — друга Пекарского, помогавшего последнему в опубликовании его трудов. Думается, что они представляют определенную ценность для освещения жизни и научной деятельности Э. К. Пекарского. Материалы показывают, в каких трудных условиях он, узник царизма, занимался обширной научной деятельностью и одновременно внедрял хлебопашество и огородничество в Якутии, имел искренние, подлинно братские отношения с якутами.
    Э. К. Пекарский был близким другом выдающегося русского революционера рабочего Петра Алексеева. В Якутии они часто встречались, месяцами жили вместе. Э. К. Пекарский произнес на якутском языке замечательную речь на могиле П. Алексеева. Он характеризовал его как великого сына русского народа, непоколебимого борца-революционера, резко осудил царское правительство и его сатрапов за злодейское убийство. В период ссылки он поддерживал тесные отношения с революционерами, пребывавшими в Якутии.
    ...Будучи студентом 1-го курса Харьковского ветеринарного института, Пекарский принимал активное участие в студенческом движении. В 1879 году царская полиция арестовала его. После следствия и допросов Пекарский предстал перед царским судом в Москве.
    В статейном описке, составленном на Э. К. Пекарского в Тверском губернском правлении 27 мая 1881 года, говорится:
    «В Московском военно-окружном суде признан виновным:
    1. В том, что принадлежал к тайному обществу, имеющему цель ниспровергнуть путем насилия существующий государственный порядок...
    2. В том, что в это же время... проживал заведомо под чужим паспортом... за что и присужден к лишению всех прав состояния и ссылке на каторжные работы в рудниках на пятнадцать лет... причем Суд постановил ходатайствовать перед Московским генерал-губернатором смягчить Пекарскому наказание до ссылки на каторжные работы на заводах на четыре года. Г. Московский генерал-губернатор, приняв во внимание молодость, легкомыслие, болезненное состояние... с лишением всех прав состояния сослать Пекарского вместо каторжных работ на поселение в отдаленные места Сибири...» (См. Якутский Государственный центральный архив, ф. 12, опись 15, ед. хр. 62, л. 5-6).
    С кандалами на ногах, в сопровождении военного конвоя казаков Э. Пекарский 27 сентября 1881 года прибыл в Иркутск. Во исполнение приговора царского суда, генерал-губернатор Восточной Сибири решил отправить Пекарского в ссылку в Якутскую область.
    «Госуд. пр. Э. Пекарский 8 октября отправлен в сопровождении военного конвоя в г. Якутск» (См. там же, л. 20).
    Якутский губернатор назначил местом ссылки Э. Пекарского 1-й Игидейский наслег Батурусского улуса.
    В своих письмах и заявлениях на имя якутского губернатора и окружного исправника Пекарский неоднократно обращался с просьбой дать ему возможность заняться земледелием, в связи с этим он просил перевести его в соседний, 2-й Балугурский наслег. В архиве сохранилось письмо, адресованное якутскому окружному исправнику, в котором Пекарский писал:
    «В начале декабря прошлого года мною было отправлено прошение на Ваше имя о переводе меня в один наслег с административно-ссыльным Николаем Кузнецовым, для совместного с ним жительства, т. е. во 2-й Балугурский наслег.
    В последний приезд г. заседателя Слеппова я узнал, что Кузнецов переводится в г. Томск, на родину.
    В вышеупомянутом наслеге есть русские поселенцы» занимающиеся хлебопашеством... совместно с которыми я также желал бы заняться хозяйством...
    февраля 3-го дня 1882 г.
    Ссыльнопоселенец Эдуард Пекарский» (См. там же, л. 25).
    Эта просьба Пекарского не была удовлетворена, и он вынужден был остаться на прежнем месте, где было труднее заниматься земледелием. Из архивных материалов видно, что Э. К. Пекарскому благодаря установленным им хорошим отношениям с местными жителями и их помощи в 1884 г., в ноябре удалось приобрести одну рабочую лошадь. С этого времени он постоянно обрабатывал свой участок земли, расширял его и получал неплохой урожай хлеба. Одновременно он занимался заготовкой сена, одним из первых в наслеге применил литовку. Эти новшества Пекарского были большим событием в жизни наслега и улуса. Он охотно делился своим опытом земледелия с якутами. С первых дней своего пребывания в ссылке он установил дружественные отношения с бедняками, стал их другом и советчиком. Он любил по вечерам сидеть у камелька и подолгу разговаривать с якутами. Пекарский оказывал материальную помощь беднякам. Он с благодарностью вспоминал помощь ему со стороны якутов в первые годы пребывания в ссылке. Вот его письмо, адресованное в 1-е Игидейское родовое управление Батурусского улуса:
    «1-е Игидейское родовое управление, Батурусского улуса, государственного ссыльного Эдуарда Пекарского.
                                                                ПРЕДЛОЖЕНИЕ.
    Ввиду, того, что общество 1-го Игидейского наслега при наделении меня земельным наделом оказало мне материальную помощь для обзаведения хозяйством, я, чтобы чем-либо отблагодарить общество, прошу родовое управление предложить обществу принять от меня для увеличения состоящего в запасе сена, в дар 400 копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессенницы общественникам, по преимуществу беднейшим, заимообразно, на тех же основаниях, как и наслежное запасное сено.
    Государственный ссыльный
    Эдуард Пекарский.
    Декабря 14 дня 1891 г.» (См. там же, л. 116).
    В результате установления тесных отношений и постоянного общения с населением, Пекарскому удалось за сравнительно короткое время овладеть якутским языком.
    В Якутии Пекарский близко познакомился с П. А. Алексеевым, М. Натансоным и его женой В. Натансон, В. Ионовым, С. Ястремским, И. Майновым, В. Серошевским, В. Трощанским, Н. Виташевским, А. Сиряковым, И. Шейанским, В. Ливадиным, П. Петерсоном и другими политическими ссыльными. Многие из них занимались научным исследованием истории Якутии и изучением экономики и культуры языка, фольклора и этнографии якутов, эвенов, эвенков, и других народов Якутского края и впоследствии стали крупнейшими учеными, внесшими большой вклад в развитие науки.
    Н. Виташевский, В. Ионов, С. Ястремский, М. Натансон, изучавшие якутский язык и составившие небольшие якутско-русские и русско-якутские словари, также помогли Э. Пекарскому в его большом деле. Они передавали ему свои рукописи, вместе с ним занимались научной работой.
    В 1883 году прибыл в Якутию на поселение политический ссыльный Н. С. Тютчев, который привез с собой два экземпляра «Якутско-немецкого словаря» академика О. Н. Бетлингка. Н. Тютчев подарил Э. Пекарскому при встрече этот словарь, и Пекарский тщательно изучил систему и принципы построения его. В словарь входило более четырех с половиной тысяч слов.
    Возможно, этот подарок и натолкнул Э. Пекарского на мысль составить новый, более полный словарь якутского языка. И он начал собирать материал для него. Вначале он делал заметки и записи на полях словаря Бетлингка, а затем в двух других книгах. Интересно отметить, что одна из этих книг, на страницах которой были записаны Пекарским якутские слова, составившие основу его знаменитого труда, была подарена ему Петром Алексеевым, который горячо одобрил идею составления нового якутского словаря.
    Книгу эту П. Алексеев привез из Карийской крепости, где отбывал срок каторги на золотых приисках. Книга была переплетена там же одним из каторжан. При выходе на «свободу» (на поселение) П. Алексеева книгу эту ему подарил князь Тицианов, друг Петра Алексеева по революционной борьбе и каторге, приговоренный по «Процессу 50» к 10 годам каторжных работ.
    Э. К. Пекарский, составив первый вариант словаря в 7000 слов, поручил Н. С. Тютчеву переговорить с представителями власти или с членами Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества о возможности издания словаря на средства общества.
    В одном из документов якутского губернатора от 7 июля 1887 года за № 474 говорится:
    «Иркутский губернский прокурор при отношении от 2 с. июля за № 189 представил на мое распоряжение рапорт смотрителя Иркутского тюремного замка с письмом содержащегося в этом замке, следующего на водворение в Енисейскую губернию административно-ссыльного Николая Тютчева, адресованным на имя смотрителя, в коем Н. Тютчев заявляет, что одним из его товарищей, находящимся в Якутской области Эдуардом Пекарским, составлен по системе и грамматике Бетлингка якутско-русский словарь, заключающий в себе более 7000 слов, и что по представлении Пекарским этого словаря для корректуры местным знатокам якутского языка протоиерею Попову и голове Батурусского улуса Николаеву таковой последними одобрен, причем обоими ими выряжено мнение, что означенный словарь по обилию слова, точному проведению раз принятой системы и правильности языка далеко оставляет за собой все попытки подобного рода... Вследствие того, что переговоры по изданию словаря Пекарского поручены Тютчеву, последний просит смотрителя замка, как состоящего в числе действительных членов Восточно-Сибирского отдела Имперского русского географического общества, предложить отделу, не найдет ли он возможным напечатать этот словарь на собственные средства.
    Ввиду того, Эдуард Пекарский, по имеющимся сведениям, принадлежит к числу государственных преступников, водворенных в Якутской области, я имею честь препровождать переписку по сему делу Вашему Превосходительству и покорнейше просить о последующем меня уведомить» (см. там же, л. 55-56).
    А вот одно из писем Н. С. Тютчева, много и настойчиво ходатайствовавшего перед губернаторами, членами Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества о признании и издании словаря Пекарского:
    «27-V-87 г. Иркутск.
    Милостивый Государь Иннокентий Петрович!
    Один из моих товарищей, некто Эдуард Карлович Пекарский, за время 5-тилетнего пребывания своего в Якутской области составил якутско-русский словарь. Словарь этот, заключающий в себе более 7000 слов, составлен им, придерживаясь системы и грамматики Бетлингка...
    Г. Пекарский поручил мне переговорить об издании этого словаря с проф. Иобминским, рассчитывая, что обстоятельства позволят мне в этом году быть в Казани, но ввиду невозможности этого, обращаюсь в Вам, милостивый государь, с предложением, не найдет ли Отдел В. Сибир. геогр. общества возможным напечатать словарь г. Пекарского на свои средства?
    В случае, если Отдел найдет это возможным и своевременным, то с требованием приемки словаря следует обратиться к голове Батурусского улуса Егору Николаевичу Николаеву... последний взял на себя труд получить его у г. Пекарского и прислать куда следует.
    Примите и пр. Николай Тютчев» (см. там же, л. 58-59).
    Представители власти вынуждены были признать ценность труда Э. Пекарского. В этом отношении характерно письмо графа А. Игнатьева от 21 ноября 1887 года, в котором говорится:
    «По полученным мною сведениям, пребывающий во вверенной Вашему управлению области, в Батурусском улусе, политический ссыльный Эдуард Карлович Пекарский занимается собиранием этнографических сведений, составил якутский словарь, содержащий 7000 слов, сборник якутских сказок.
    Подобного рода материалы не могут не быть весьма интересными для Восточно-Сибирского отдела имперского Русского географического общества, а потому честь имею покорнейше просить Ваше Превосходительство предложить г. Пекарскому, не может ли он свои труды доставить в названный Отдел для рассмотрения, в случае благоприятного отзыва, труды Пекарского могли бы быть изданы при содействии Отдела, и вознаграждение автора могло бы при этом определиться по соглашению с Пекарским.
    Во всяком случае Вы можете уверить г. Пекарского в неприкосновенности его прав и в сохранении рукописей, которые он через Вас вышлет в Отдел географического общества.
    Граф. Алексей Игнатьев». (См. там же, л. 62-63).
    Созданию и изданию «Словаря Якутского языка» Э. Пекарского содействовали выдающиеся ученые того времени, в том числе академики В. В. Радлов, К. Г. Залеман. Они добились приглашения Э. Пекарского в Петербург. В. Радлов, принимая лично участие в научной обработке «Словаря якутского языка», привлек к подготовке его в печать, дополнению и сопоставлению якутских слов с другими тюркскими и монгольскими словами крупнейших тюркологов и монголистов того времени. В результате такого широкого участия выдающихся русских ученых якутский народ получил богатый, образцовый по грамматической точности, глубине и тщательности научной обработки словарь своего языка.
    Профессор Л. Н. Харитонов дал следующую оценку «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского:
    «Словарь в большой степени облегчает труд исследователей языка и национальной культуры якутского народа, так как представляет собой полное собрание всего лексического богатства языка, отражающего в себе с незапамятных времен все содержание его национальной культуры. Весь этот громадный материал, собиравшийся в течение пятидесятилетнего кропотливого труда, прошедший через строгай научный фильтр и представленный в систематизированном виде, составляет неоценимый клад для исследователя...».
    Э. К. Пекарский принадлежит к поколению революционеров-народников, отбывавших политическую ссылку в нашем холодном крае. Невзирая на самые тяжелые условия существования и гнет политического преследования, эти люди своими трудами положили начало глубокому научному изучению жизни и быта, культуры и языка народов Якутии.
    /Полярная звезда. № 1. 1973. С. 124-125./

                                                          POLACY W JAKUCJI
    Zesłaniec Edward Piekarski dokonał wielkiego dzieła: opracował trzynastotomowy słownik języka jakuckiego, który do dziś zachował swą wartość i jest podstawowym źródłem wiedzy o języku jakuckim. W 1896 roku zesłaniec Wacław Sieroszewski opublikował dużą pracę etnograficzną pt. Jakuci, znaną u nas pt. 12 lat w kraju Jakutów. Dla. historyków jest ona bezcennym źródłem wiadomości, a rysunki Sieroszewskiego do dziś zdobią podręczniki historii Jakucji. E. Piekarski oraz N. Witaszewski w latach 1894-1896 uczestniczyli w Ekspedycji Sibiriakowskiej, podczas której zbierali i opracowywali materiały do historii i etnografii Jakutów i innych narodów. Te nazwiska zesłańców i badaczy Jakucji są na ogół dość powszechnie znane...
    /Borsuk W.  Śnieżna republika. Notatnik jakucki. Warszawa. 1973. S. 161./


    Ogromną sławę, zwłaszcza w Związku Radzieckim, zyskał dzięki swym monumentalnym pracom etnograficznym i językoznawczym Edward Piekarski (13 X 1858 - 29 VI 1934). Skazany w 1881 r. za działalność rewolucyjną przez sąd wojenny na 15 lat ciężkich robót, ze względu na młody wiek uzyskał zamianę katorgi na zesłanie do Jakucji, gdzie spędził 24 lata, a więc dwa razy dłużej niż Sieroszewski. Tutaj, podobnie jak Szymański i wielu innych zesłańców polskich, zajął się pracą naukową, przeprowadzając badania nad Jakutami i ich językiem. Pierwszym rezultatem tych badań była ogłoszona jeszcze anonimowo (ze względu na cenzurę), praca pt. Jakutskij rod do i pośle prichoda russkich, która została umieszczona w Pamiatnoj kniżkie Jakutskoj Obłasti na 1896 god.
    Jednocześnie Piekarski rozpoczął pracę nad słownikiem jakuckim, który miał stać się z czasem głównym osiągnięciem jego życia. W roku 1899 ukazał się w Jakucku pierwszy próbny zeszyt tego słownika, który zwrócił na Piekarskiego uwagę rosyjskich kół naukowych i przyczynił się do zwolnienia go z zesłania w 1905 r. oraz do umożliwienia mu dalszej pracy nad słownikiem w Petersburgu. Wcześniej jednak jeszcze brał dwukrotnie udział, jako etnograf, w ekspedycjach naukowych do Syberii Wschodniej — w latach 1894-96 w zorganizowanej przez wschodniosyberyjski oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego tzw. ekspedycji jakuckiej (niekiedy zwanej ekspedycją Sibiriakowa od nazwiska przemysłowca, który ją finansował) oraz w 1904 r. w ekspedycji nelkan-ajańskiej. Jednym z rezultatów tej ostatniej wyprawy była opublikowana w 1913 r. w Petersburgu praca pt. Oczerki byta priajanskich Tunguzów.
    Po przyjeździe do Petersburga Piekarski otrzymał pracę w dziale etnograficznym Muzeum im. Aleksandra III, a następnie w Muzeum Antropologii i Etnografii Akademii Nauk, którego z czasem został kustoszem. Pod auspicjami Akademii Nauk rozpoczęły się teraz intensywne prace nad słownikiem jakuckim, którego pierwszy zeszyt w wydaniu akademii ukazał się w 1907 r., ostatni zaś, trzynasty, w 1930 r. Słownik ten, owoc 50 lat pracy Piekarskiego, wydany w trzech dużych tomach, stał się najobszerniejszym słownikiem wydanym dla któregokolwiek z ludów tureckich (oprócz Turków osmańskich) i przyniósł Piekarskiemu uznanie międzynarodowe. Wcześniej jeszcze, w 1916 r. Piekarski wydał krótki słownik rosyjsko-jakucki. Poza pracami słownikowymi uczony opublikował wiele prac etnograficznych w trzech językach: polskim, rosyjskim i niemieckim. Szczególnie warto wspomnieć o dużym, trzytomowym wydawnictwie Wzory twórczości ludowej Jakutów, publikowanym przez Akademię Nauk sukcesywnie w latach 1907-17.
    Piekarski publikował też w „Petermanns Geographische Mitteilungen” (rocz. 1910, t. II, szkic pt. Über die Siedlungen der Jakuten). Po polsku opublikował między innymi Przysłowia i przypowiastki jakuckie („Rocznik Orientalistyczny”, t. II, 1925, s. 190-203) oraz Zagadki jakuckie (tamże, t. rv, 1926, s. 1—59). Był zresztą stałym współpracownikiem „Rocznika Orientalistycznego” i członkiem honorowym Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego. W liście do profesora Kotwiczą pisał, że „...w polskiej szacie myśli moje brzmią lepiej i wyraźniej”.
    Do Polski nie powrócił, czuwając osobiście do końca nad wydaniem swego wielkiego słownika jakuckiego. Jako wybitny znawca Jakucji został w 1923 r. powołany na członka działającej przy Akademii Nauk ZSRR Komisji dla badania Republiki Jakuckiej. W roku 1927 został członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. jej członkiem honorowym. Zmarł w Leningradzie do ostatka pracując nad tomem dodatkowym swego słownika.
    W obwodzie taltyńskim Jakuckiej ASRR, gdzie rozpoczął pracę nad tym słownikiem, istnieje szkoła nosząca jego imię.
    Rówieśnik Piekarskiego, głośny pisarz Wacław Sieroszewski (Sirko; 26 IX 1858-20 IV 1945), należał również do najwybitniejszych znawców Jakucji...
     /Słabczyński W. Polscy podróżnicy i odkrywcy. Warszawa. 1973. S. 158-160./


    В. Еремеев
                                                                ТРУДЫ И. ХУДЯКОВА
    Исключительное место в истории якутского народного творчества дореволюционного времени принадлежит русскому ученому-фольклористу Ивану Александровичу Худякову, который находился в Якутии в ссылке. Он был одним из крупных революционных деятелей 60-х годов прошлого вена. Худяков И. А. прожил короткую, но яркую и содержательную жизнь (1842-1876). О деятельности революционера и о судьбе его сочинений написано много [* Виленская Э. С. Худяков (Серия ЖЗЛ). М., изд. «Молодая гвардия», 1969, стр. 172-174 (См. Библиографию).]. Мы остановимся только на; некоторых фактах жизненного пути ученого-ссыльного.
    И. А. Худяков был сослан в Якутию в 1867 г. за участие в революционной борьбе («дело Д. В. Каракозова») и пробыл здесь почти восемь лет. Уместно отметить, что в Верхоянск И. А. Худяков прибыл уже будучи хорошо подготовленным, опытным специалистом-фольклористом. Несколько сборников по русскому фольклору издано было им еще в 1860-64 гг., а за сборник русских народных загадок Русское географическое общество присудило автору серебряную медаль. Еще больше было опубликовано И. А. Худяковым научно-популярных работ, причем часть их была изъята царскими чинами и запрещена.
    Через Иркутск и Якутск ссыльный был доставлен 7 апреля 1867 года в Верхоянск. И с этого времени началась новая трудная жизнь И. А. Худякова-изгнанника. Попав в пункт ссылки, русский ученый начал изучать язык местного населения, Занятия были усердными, и он, по словам свидетеля, «избегал встречаться с русскими, чтобы не говорить по-русски...» [* Белый Я. Три года в Верхоянске (воспоминание полит. ссыльного). «Каторга и ссылка», 1925, № 1 (14), стр. 212.]. Через год И. А. Худяков настолько овладел якутским языком, что к чужой помощи почти не прибегал.
    Видимо, в первое время ссыльный занимался составлением словарей: якутско-русского и русско-якутского. Об этом можно судить потому, что в 1867 году его труд — пятитысячный словарь первого типа — был представлен Верхоянским окружным исправником якутскому губернатору. Последний ходатайствовал перед краевым начальством о разрешении издать худяковский словарь, но безрезультатно. Нужно добавить еще, что автор упоминает о существовании другого вида словаря, т. е. русско-якутского. К сожалению, оба словаря не обнаружены до сих пор. Составление словарей служило ссыльному основой для изучения якутского языка и в то же время явилось подготовкой для плодотворной научной деятельности.
    Овладев якутским языком, Иван Александрович приступил к сбору материалов по местному фольклору и этнографии. Хорошо известно, что вся эта работа велась больным Худяковым в исключительно трудных условиях. Ему даже не разрешали отлучаться из самого Верхоянска.
    «Почти каждое сведение добыто нами, так сказать, с бою... многие сведения и сообщения еще не помещены по невозможности проверить их и по другим причинам» [* Худяков И. А. Краткое описание Верхоянского округа. М., «Наука» 1969, стр. 39.], писал сам автор в предисловии к своему труду. Содержание выделенного нами выражения ясно раскрывается при знакомстве с работой одного из исследователей жизни верхоянского ссыльного М. М. Клевенского: «Ко всем прочим невзгодам жизни Худякова в Верхоянске прибавлялось еще то, что у него по временам производили обыски с отобранием книг, писем, рукописей. Иногда, на правах конфискации, отбирали не только книги и рукописи, но и предметы обихода» [* М. М. Клевенский. И. А. Худяков — революционер и ученый. М., «Изд. Всесоюзного общества политкаторжан и сс.-поселенцев». 1929, стр. 117.].
    Находясь далеко от родины, от близких ему людей, товарищей, томясь в условиях сурового изгнания и не считаясь с трудностями, И. А. Худяков много работал. И его научная деятельность оказалась очень плодотворной, хотя в течение долгих лет оставалась неизвестной для широких масс.
    Собранные И. Худяковым фольклорные материалы включены в «Верхоянский сборник», который увидел свет лишь в 1890 году, т. е. через 14 лет после смерти составителя и через 22 года после его создания. Об истории сохранения рукописи данной работы И. А. Худякова имеется двусторонний рассказ, о чем пишет Э. С. Виленская: «... до Географического общества дошли слухи о существовании некой краеведческой рукописи Худякова, которая разыскивалась в 1880 году в архиве канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири, однако безуспешно. Через пять лет, в 1885 году, генерал-губернатор граф А. П. Игнатьев получил от исправника Балаганского округа Иркутской губернии Бубякина краеведческую рукопись неизвестного автора в сопровождении следующего письма: «На распоряжение вашего сиятельства имею честь представить составленные неизвестным лицом записки, переданные мне верхоянскою мещанкою Хресиею Гороховою, теперь умершею, 27-го марта 1885 г. Село Тулун» [* Э. С. Виленская. Худяков. Стр. 156. Автор здесь цитирует из предисловия «Верхоянского сборника» — В. Е.].
    Затем Э. С. Виленская приводит и другую передачу этого рассказа, ссылаясь на Белозерского. В рассказе Белозерского фигурирует исправник Бубашев, а не Бубякин. По предположению Э. С. Виленской, Бубашев забрал рукописи при обыске ссыльного и хотел нажиться на литературном наследии Худякова.
    «Один из местных чиновников, В. Л. Приклонский, — рассказывает далее Белозерский, — особенно усердствовал за интересы исправника и сетовал купить у него рукопись за 300 руб., предостерегая, что в противном случае Бубашев ее сожжет. Употребили, однако, другой прием — уговорили «покровителя» отдела, бывшего в то время иркутским генерал-губернатором, графа А. П. Игнатьева, написать исправнику письмо. Последнее, разумеется, достигло цели, и рукопись была «пожертвована» отделу» [* Э. С. Виленская. Указ. соч. стр. 157. «См. также: Белозерский (А. В. Андрианов). Иван Александрович Худяков. — «Сибирская мысль», 1907, № 180 (от 4 апреля).].
    Как бы то ни было, худяковская рукопись, попавшая в Восточно-Сибирский отдел географического общества, частично издана была в Иркутске в 1890 году. В первое издание якутские тексты рукописи не были помещены, а напечатан только их русский перевод и то некачественно. По вине редакции были допущены ошибочные исправления в текстах, на что указывал Э. К. Пекарский [].
    «Верхоянский сборник» содержит в себе записи текстов произведений устного народного творчества якутов, а также местных русских. В него включены пословицы, загадки, песни, сказки и олонхо (героический эпос якутов) «Хаан Дьаргыстай» в трех частях и др. Нам хочется отметить, что в сборнике из якутских народных сказок помещены: «Чаркый уонна Барыллыа» (Чирок и Беркут), «Котор кынаттаахтар» (Летящие крылатые), «Чыычаах уонна Мобус» (Пташка и Едун) и другие. Варианты популярных якутских сказок «Биэс ынахтаах Бэйбэрикээн эммэхсин» (Низенькая старушка с пятью коровами) и «Учугэй Удьуйэн» (Хороший Юджиянь) в записи И. Д. Худякова относятся к волшебным. Об олонхо, записанных верхоянским ссыльным, сообщал И. В. Пухов в своей работе [* Э. К. Пекарский. Заметки по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. — «Известия БСОРГО», 1895, т. XXVI №4-5, стр. 197-205.], чего мы не хотели повторить здесь. Особо важно подчеркнуть, что И. А. Худяков первым открыл дорогу в изучении якутских народных сказок.
    Таким образом, в целом «Верхоянский сборник», составленный Худяковым в годы ссылки, впервые показал содержательность, сложных и занимательных сюжетов эпических произведений якутского народа, в том числе и народных сказок, достоверно раскрыл богатство изобразительных средств и приемов якутского языка, которые считались устаревшими. Благодаря упорному труду известного русского фольклориста, ученого-ссыльного И. А. Худякова, специалисты и образованные люди России познакомились с лучшими образцами устного творчества якутов. Возбудивший у русских читателей большой интерес к неизвестному до того времени якутскому фольклору, «Верхоянский сборник» впоследствии получил высокую оценку специалистов.
    «Наиболее обширным собранием является сборник Худякова, — писал Э. К. Пекарский. — Перевод Худякова — точный, близкий к тексту, выразительный. Человек с большой фольклорной подготовкой, Худяков смог при переводе на русский язык подобрать соответствующие слова и выражения» [* Э. К. Пекарский. Якутская сказка. — В сборнике «Сергею Федоровичу Ольденбургу», л. 1934, стр. 422.].
    Якутский подлинник «Верхоянского сборника» выпущен в 1913 и 1918 гг. под редакцией Э. К. Пекарского в «Образцах народной литературы якутов».
    Русские тексты «Верхоянского сборника» в исправленном виде не изданы до настоящего времени, хотя вторичная редакция давно произведена Э. К. Пекарским по поручению издательства «Всемирная литература». «Верхоянский сборник» становится библиографической редкостью, и в будущем надо думать о том, чтобы указанный труд И. А. Худякова издать в том виде, в каком хотел его увидеть сам составитель, т. е. якутские оригиналы напечатать параллельно с переводом на русский. Желательно было бы при этом выпустить тексты на современном якутском алфавите.
    А рукопись «Краткое описание Верхоянского округа», считавшаяся в течение долгих лет потерянной, обнаружена только в последние годы. Данная этнографическая работа, написанная И. А. Худяковым сто с лишним лет назад, в тяжелые годы изгнания, прошла поистине легендарный путь, о чем подробно писала Э. С. Виленская [* Э. С. Виленская. Указ. соч. стр. 158-160.]. Рукопись И. А. Худякова, обнаруженная в советское время и подготовленная к печати сотрудниками Пушкинского дома членом-корреспондентом Академии наук СССР В. Г. Базановым и О. Б. Алексеевой совместно с якутскими специалистами, сотрудниками Института языка, литературы и истории Якутского филиала СО АН СССР Г. У. Эргисом, Н. В. Емельяновым и П. Е. Ефремовым, стала всеобщим научным достоянием. Книга выпущена издательством «Наука» в 1969 году.
    Данная работа И. Худякова состоит из краткого предисловия, 16 глав и 4-х дополнений.
    Исследователь дает физико-географическую характеристику Верхоянского округа, описывает его растительный и животный мир. Впервые рассматривается культура русских старожилов округа: имеются сведения о представителях малочисленных народностей Якутии, живущих в Верхоянье. Далее он последовательно описывает обычаи общежития, свадебные обряды, игры, занятия, обычаи на промыслах, верование...
    Труды русского ученого — фольклориста И. А. Худякова через длительный срок нашли своих благодарных читателей. Научная ценность худяковских трудов непреходяща. Верхоянский ссыльный открыл яркую страницу якутской фольклористики дореволюционного времени.
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1974. С. 133-135./



    В. Пинигин
    И. Федосеев
                                             БОЛЬШОЙ ДРУГ ПОЛИТССЫЛЬНЫХ
    У нас, в Якутии, хорошо известно имя П. Н. Сокольникова, первого врача-якута, связавшего жизнь свою с интересами политссыльных.
    Детские годы Прони Сокольникова прошли в Ботурусском улусе. С самого детства политссыльные стали его наставниками и верными друзьями. Они подготовили юношу к поступлению в университет. Преодолев большие материальные и моральные затруднения, осенью 1898 г. П. Сокольников успешно окончил медицинский факультет Московского университета и приказом Якутского губернатора Скрипицына от 16 декабря 1898 г. за № 14 был назначен врачом IV медицинского участка Якутского округа. [* ЦГА ЯАССР, ф. 58, оп. 19, д. 141, л. 11.]
    С первых шагов трудовой деятельности Прокопий Нестерович попал под неослабное наблюдение охранки. По пути из Москвы на родину молодой врач, по предложению Л. Н. Толстого, сопровождал семьи духоборов. О трудностях в пути и самоотверженной помощи врача семьям духоборов подробно описывается в его путевых заметках.
    В Министерство Внутренних дел в Петербурге поступило донесение о его политической неблагонадежности: в секретном письме департамента полиции МВД Иркутскому Военному генерал-губернатору от 26 февраля 1900 г. за № 420 говорилось, «Министерством внутренних дел получены сведения, что проживающий в г. Якутске врач Прокопий Нестерович Сокольников служит посредником в передаче ссыльным духоборам высылаемых в пользу их денежных пожертвований...» [* Государственный архив Иркутской области, ф. 25, оп. 10, д. 94, л. 104. В дальнейшем — ГАИО.]
    По приезде Сокольникова на родину возобновились его связи с политическими ссыльными. Особенно он сблизился с бывшим политссыльным Д. И. Бартеневым. Прокопий Нестерович помогал фельдшеру Бартеневу в лечебной практике. Он поддерживал дружеские отношения с Э. К. Пекарским, В. М. Ионовым, Эренбургом и другими ссыльными. По воспоминаниям почетного академика Э. К. Пекарского, врач П. Сокольников в 1900 г., в целях приобщения населения к русской грамоте, обратился к нему с предложением создать якутско-русский словарь, он просил Пекарского взяться за эту работу, сам деятельно участвовал не только в сборе средств, но и предложил свою рукопись. «Некоторые якутские термины по медицине и анатомии». Впоследствии, когда в связи с выездом Эдуарда Карловича в центр затянулось издание «Краткого русско-якутского словаря», врач Сокольников добился специального приема у губернатора и ходатайствовал об этом издании. [* Э. К. Пекарский. Краткий русско-якутский словарь. Якутск, 1905, Предисловие. Архив АН СССР г. Ленинград, ф. 202, оп. 1, д. 127, л. 33: Там же, ф. 202, оп. 2, д. 183, лл. 39, 54.]
    Несколько раз приходилось П. Сокольникову временно занимать должность областного медицинского инспектора. С политссыльными он дружил и в Якутске. Для убедительности обратимся к подлинным документам.
    Якутский вице-губернатор Миллер 15 марта 1901 года написал Иркутскому Военному генерал-губернатору г. Горемыкину обстоятельную докладную записку «О несоответственном положении государственных ссыльных среди якутского общества [* ГАИ О, ф. 25, оп. 3, д. 377, л. 1.]. Вице-губернатор докладывал, что политссыльные пользуются в местном обществе и, в особенности, «...среди некоторых чинов судебного ведомства и врачей...» большим сочувствием, это «...объясняется неудачным подбором лиц этих ведомств». «Все эти лица,— говорится в докладной,— принимают и посещают поднадзорных не по каким-либо случайным надобностям, а ввиду сочувствия к их убеждениям». Миллер продолжает: «... На квартире Катин-Ярцева, где живет еще бывший поднадзорный Пекарский, кроме политссыльных, как я слышал, бывают воспитанники духовной семинарии и реального училища, а также мировой судья Афанасьев... врач Сокольников (якут) и некоторые лица местного общества. На собрании этих, ...молодежи внушаются противоправительственные идеи, говорится о тягости налогов, чиновников называют дармоедами, живущими за счет народа». [* ГАИО, ф. 25, оп. 3, д. 377, л. 5.]
    ...Прокопий Нестерович Сокольников до конца своих дней - он умер в декабре 1917 г. – с энтузиазмом работал для народа.
    /Полярная звезда. № 6. Якутск. 1974. С. 93-94, 98./



                ФОЛЬКЛОРИСТЫ ЯКУТСКОЙ (СИБИРЯКОВСКОЙ) ЭКСПЕДИЦИИ
                     Э. К. ПЕКАРСКИЙ, С. В. ЯСТРЕМСКИЙ, В. М. и М. Н. ИОНОВЫ
    Следующий этап в собирании якутского фольклора и этнографическом изучении края составляют труды ученых, объединенных в Якутской (Сибиряковской) экспедиции 1894-1896 гг.
    90-е годы XIX в. были периодом расцвета русской этнографии и востоковедения, связанным с именами В. В. Радлова, М. М. Ковалевского, К. Г. Залемана, И. П. Минаева, Ф. Е. Корша, Г. Н. Потанина и их блестящих учеников В. В. Бартольда, С. Ф. Ольденбурга, И. Ю. Крачковского, Н. Я. Марра. В то время Сибирские отделения Русского географического общества становятся центрами изучения Сибири, быта, культуры и языка населяющих ее народов.
    Восточно-Сибирское отделение РГО по инициативе бывшего политического ссыльного Д. А. Клеменца организовало на средства сибирского мецената И. М. Сибирякова большую научную экспедицию. К работе в ней с большим трудом, при содействии таких авторитетных ученых, как президент РГО П. П. Семенов-Тяньшанский и академик В. В. Радлов, удалось добиться привлечения политических ссыльных Якутской области, зарекомендовавших себя в научной работе.
    Ссыльные того времени, в большинстве своем народники, оказывали якутам посильную помощь в деле распространения земледелия, обучения детей грамоте, а медики — в лечении больных. Многие ссыльные старались защищать бесправных якутов-бедняков от произвола царской администрации и эксплуатации их богачами и родоначальниками, чем завоевали глубокую признательность народа. Ссыльные революционеры не могли удовлетвориться только сельскохозяйственными работами, медицинской и педагогической практикой. Они отдали много сил научной деятельности, изучению языка, быта местных жителей, в особенности якутов, печатали свои труды в центральных периодических изданиях. Из таких людей и был укомплектован состав сотрудников Сибиряковской экспедиции.
    Новаторская по принципу и методу организации работ, экспедиция, во-первых, была комплексной, изучала все стороны быта, экономики и культуры якутов. Во-вторых, производились стационарные исследования людьми, хорошо знающими язык и быт и близкими данному народу. Это обстоятельство особенно важно для изучения мировоззрения и духовной культуры народа. В-третьих, в отличие от прежних экспедиций в программе Якутской (Сибиряковской) был специальный раздел по устному творчеству.
    В состав экспедиции для работы по этнографии, якутскому языку и фольклору были приглашены Э. К. Пекарский, С. В. Ястремский, В. М. Ионов и др. [* Кроме указанных лиц в Сибиряковской экспедиции участвовали И. И. Майнов, Н. Л. Геккер, Ф. Я. Кон — по антропологии и демографии, В. Е. Горинович, В. В. Ливадин, Г. Ф. Осмоловский и местный чиновник А. И. Попов, якуты Е. Д. Николаев и В. В. Никифоров — по домашнему и семейному быту, Л. Г. Левенталь, С. А. Ковалик — по экономическому строю, Н. А. Виташевский — по юридическому быту, В. Т. Богораз и В. И. Иохольсон — по малым народам Севера и местные чиновники (по требованию областного начальства). См.: К. И. Горохов. Исследования и материалы участников Якутской (Сибиряковской) экспедиции ВСОРГО в 1894-1896 гг. в области этнографии якутов. В кн. «Из истории Якутии XVII-XIX веков». Якутск, 1965, стр. 52, 58; см. также обширное предисловие И. И. Майнова в кн., Д. М. Павлинов, Н. А. Виташевский и Л. Г, Левенталь. Материалы по обычному праву и по общественному быту якутов. «Труды комиссии по изучению ЯАССР», т. IV. Л., 1929; К. И. Горохов. Историко-этнографическое исследование якутов Якутской (Сибиряковской) экспедицией ВСОРГО в 1894-1896 годах. Автореф. канд. дисс, 1962.].
    Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934), осужденный, за участие в революционном движении студентов Харьковского ветеринарного института, отбывал ссылку в 1-м Игидейском наслеге Ботурусского улуса [* Об Э. К. Пекарском в разное время было напечатано много статей, из них назовем следующие: А. Я. Самойлович. Памяти Э. К. Пекарского. «Известия АН СССР, отделение общественных наук за 1934 год», стр. 743 и сл.; он же. Э. К. Пекарский (1858-1934). «Советская этнография», 1934, № 5; «Э. К. Пекарский. К столетию со дня рождения». Якутск, 1958 (статьи А. А. Попова, Л. Н. Харитонова, И. С. Гурвича, И. В. Пухова, К. И. Горохова, П. В. Попова).]. Там ему отвели небольшой участок земли. Молодой ссыльный женился на якутке и обзавелся хозяйством. Выполняя программу экспедиции по разделу «Язык и народное творчество», Э. К. Пекарский кроме С. В. Ястремского привлек к сбору фольклорных материалов грамотных якутов — Г. К. Оросина, М. Н. Андросову-Ионову, Р. Александрова и других, которые, следуя указаниям Э. К. Пекарского, соблюдали научную методику записи, отмечали, где, когда и от кого записано то или иное произведение, и старались быть точными, сохранять стилистические и фонетические особенности языка сказителей. Их тексты и собственные записи Э. К. Пекарского легли в основу «Образцов народной литературы якутов», изданных под редакцией Э. К. Пекарского. В 1889 г. ему разрешили жить в г. Якутске. В этом же году он напечатал 1-й выпуск «Словаря якутского языка». В дальнейшем издание «Словаря» и «Образцов народной литературы якутов» приняла на себя Академия наук. В 1905 г. Э. К. Пекарский выехал в Петербург.
    Кроме названных капитальных трудов Э. К. Пекарский опубликовал в научной периодической печати ряд небольших фольклорных произведений [* «Из преданий о жизни, якутов до встречи их с русскими». Сб. статей в честь 70-летия Г. Н. Потанина, 1909; «Чаачахаан (якутская сказка)». «Живая старина», 1906, вып. 2, отд. 2; «Из якутской старины (рассказ о якуте Доюдус...)». «Живая старина», 1907, вып. 2, отд. 2; «Об образовании Баягантайского улуса», там же; «Подробное содержание якутского спектакля «Олонхо». «Живая старина», 1906, вып. 4, отд. 2.] и полную для своего времени «Библиографию якутской сказки» [* «Живая старина», 1912, вып. 2, отд. 4, стр. 629-632.]. К сказкам исследователь возвращался и впоследствии, посвятивший в 1934 г. статью о различных видах якутских повествовательных произведений [* Э. К. Пекарский. Якутская сказка. «С. Ф. Ольденбургу. К 60-летию научно» общественной деятельности». Л., 1934, стр. 421-426.]. Писал он и статьи на этнографические темы.
    Известный якутовед был избран в 1927 г. членом-корреспондентом, а в 1931 г. почетным членом Академии наук СССР.
    После Э. К. Пекарского следует назвать другого участника Сибиряковской экспедиции — Сергея Васильевича Ястремского, жившего в 1886-1896 гг. в Ботурусском, Мегинском и Дюпсинском улусах...
                                «ОБРАЗЦЫ НАРОДНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ЯКУТОВ»
                         И «СЛОВАРЬ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО.
           «ОБРАЗЦЫ НАРОДНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ЯКУТОВ» С. /В. ЯСТРЕМСКОГО
    Книга «Образцы народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского была задумана по типу «Образцов народной литературы тюркских племен (1866-1907)» В. В. Радлова и может быть сопоставлена с «Образцами народной литературы монгольских племен (1913-1930)», издававшимися позднее усилиями выдающегося бурятского ученого Ц. Ж. Жамцарано.
    «Образцы народной литературы якутов» Э. К. Пекарского состоят из трех томов и включают тексты девяти законченных больших олонхо и более 10 сокращенных записей и значительных отрывков, в них помещены также тексты песен и сказок.
    Первый том в пяти выпусках (1907-1911) включает олонхо, записанные самим Э. К. Пекарским и другими лицами под его руководством. В том вошло семь полных олонхо: «Дьулуруйар Ньургун Боотур» («Нюргун Боотур  Стремительный») в записи известного певца и олонхосута К. Г. Оросина из 1-го Игидейского наслега Ботурусского улуса; «Тойон Ньургун бухатыыр» («Богатырь Тойон Нюргун») в записи якута 1-го Хайахсытского наслега того же улуса Н. Попова; «Өлбөт-Бэргэн» («Бессмертный стрелок») и «Элик Боотур и Ньыгыл Боотур», записанные Р. Александровым от сказителя Николая Абрамова из Жулейского наслега того же улуса; «Күл-күл беҕе оҕонньор, Сириликээн эмээхсин икки» («Старик Кюл-Кюл и старуха Сириликээн») — от известной сказительницы М. Н. Андросовой-Ионовой; «Айгыр Уолумар икки удаҕаттар» («Шаманки Айгыр и Уолумар»), записанное самим Э. К. Пекарским со слов олонхосута Николая Абрамова; «Басымньылаан Баатыр», записанное Р. Александровым. Остальные тексты представляют собой отрывки из олонхо или сокращенные записи, сделанные разными лицами, в том числе путешественниками А. Ф. Миддендорфом и Р. К. Мааком.
    Кроме того, помещены четыре небольшие сказки и песня «Кириисэлиир Кирилэ» — типа поэмы о похождениях торговца Василия Мачаяра (записана песня в сокращенном виде).
    Том второй «Образцов народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского в двух выпусках (1913-1918) включает якутские тексты, собранные И. А. Худяковым и опубликованные в «Верхоянском сборнике» (Иркутск, 1890). Тексты были сверены с оригиналом и отредактированы Э. К. Пекарским.
    В том третий, вып. 1 (1918), входит олонхо «Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур» («Строптивый Кулун Куллустуур»), записанное известным этнографом и фольклористом В. Н. Васильевым в 1906 г. от сказителя И. Г. Тимофеева-Теплоухова. Это одна из лучших и по объему одна их крупнейших записей олонхо (196 стр.).
    Э. К. Пекарский весьма тщательно подготовил это издание, выполнил кропотливую текстологическую и редакторскую работу, восстанавливая подлинный фольклорный текст, записанный разными лицами, часто малограмотными. По-видимому, в редактировании текстов консультантами его были или сами певцы и сказители, или люди, особо интересовавшиеся народным творчеством, а потому хорошо знавшие старину и старинный якутский язык. Все исправления первоначальной записи оговорены в сносках, они встречаются почти на каждой странице издания, иногда несколько раз. В подстрочных примечаниях издатель указывает место и время записи, имя и родовое происхождение сказителя называет, кем осуществлена запись. В некоторых случаях названы люди, принимавшие участие в редактировании.
    «Образцы народной литературы якутов» не имеют предисловия или введения, а также перевода на русский язык.
    Следует отметить, что все произведения в «Образцах» напечатаны сплошным текстом, как проза. Э. К. Пекарский не решился разбить тексты на стихотворные строки, вероятно, ввиду отсутствия в его время ясных представлений о якутском стихосложении. Возможно, так поступил он еще и потому, что относил олонхо к разряду сказок (см. главу о якутском богатырском эпосе).
    «Образцы народной литературы якутов», изданные под редакцией Э. К. Пекарского в трех томах, — непревзойденная до сих пор публикация текстов якутского олонхо. Они вместе с «Образцами» В. В. Радлова и Ц. Ж. Жамцарано представляют устную культуру тюркских и монгольских народов в прошлом и остаются крупнейшими фольклорными изданиями Академии наук.
    Если Э. К. Пекарский обогатил фольклористику большим количеством текстов богатырского эпоса якутов, то заслуга С. В. Ястремского заключается в том, что он осуществил превосходные переводы олонхо и других устных произведений. Эта работа была подготовлена еще в конце XIX в. и долго оставалась в рукописи.
    Только при Советской власти Комиссия по изучению Якутской АССР Академии наук СССР в 1929 г. издала большой том «Образцов народной литературы якутов» С. В. Ястремского с предисловием члена-корреспондента АН СССР С. Е. Малова и вводной статьей собирателя — «Народное творчество якутов». В книге пять больших олонхо: «Эр Соготох», текст которого был записан в 1895 г. от уроженца Мегинского улуса Г. Н. Свинобоева; «Вороным конем владеющий, в оборотничестве искусившийся Кулун Куллустуур» — от олонхосута Дюпсинского улуса Н. А. Каприна; «Грозный Разящий» — от дюпсинского олонхосута С. Н. Стрекаловского; «Бессмертный витязь» и «Шаманки Уолумар и Айгыр». Тексты двух последних олонхо даны в «Образцах» под редакцией Э. К. Пекарского. В книге также помещены переводы якутских песен, пословиц, поговорок и загадок. После «Верхоянского сборника» это самое капитальное издание якутского фольклора на русском языке. Переводы С. В. Ястремского передают колорит возвышенного стиля олонхо; они производят очень хорошее впечатление, но в деталях можно все же заметить некоторые упрощения в передаче смысла, например: духи-хозяева природы «иччи» названы «гениями» местности, ритуальный костюм шаманки — «япанчей» и т. п. Переводы напечатаны под редакцией Э. К. Пекарского сплошным текстом, как проза, хотя в авторской рукописи С. В. Ястремский текст оригинала и переводов разбил на строки.
    Значительный интерес представляет предисловие С. Е. Малова, в котором он предложил этимологию некоторых названий и собственных имен в олонхо.
    Особо следует остановиться на «Словаре якутского языка», составленном Э. К. Пекарским при ближайшем участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова и изданном Академией наук в 13 выпусках. Помимо своего основного лингвистического значения «Словарь» может случить справочником по фольклору, комментарием к изданным «Образцам народной литературы якутов». Он является очень полезным пособием для исследователей якутского фольклора. Хотя последний выпуск «Словаря» был опубликован в 1930 г., но все выпуски составлены по материалам, собранным в дореволюционное время, и отражают язык и фольклор, мировоззрение, бытовые черты и общественный строй дореволюционных якутов. «Словарь» содержит около 25 тысяч слов с переводом всех их значений в различном контексте, статьи снабжены лексическими параллелями из тюркских, монгольских и отчасти тунгусо-маньчжурских языков, фразеологическим материалом из разговорной речи и фольклора. По выходе 1 выпуска академик К. Г. Залеман писал: «Множество приводимых примеров, поговорок, загадок, мифологических примеров и объяснений бытовых особенностей придает этому словарю особенную ценность не только для одних языковедов» [* Отчет о деятельности Академии наук по физико-математическому и историко-филологическому отделениям за 1907, стр. 187.]. В «Словаре якутского языка» одних крупных статей, посвященных образцам и понятиям художественного творчества, мифологии и обрядов, помещено свыше ста, некоторые из них занимают несколько страниц.
    Каждая словарная статья представляет собой сводку научных данных о значении слова и о предмете, обозначаемом этим словом, добытых к моменту издания данного выпуска, с указанием источников. Если словарная статья касается, например, мироздания— аан ийэ дойду, то сообщается представление якутов о вселенной, разделенной на три мира, и отдельно рисуются образы верхнего, среднего и нижнего миров; если статья касается образов мифологии, то объясняются их функции и т. п. Если берутся эпические имена, то рисуются образы героев олонхо, переводится имя героя со всеми эпитетами со ссылкой на «Образцы», откуда взято это имя, и т. д. В словаре тщательно учтены и зарегистрированы слова, бытующие в различных жанрах устного народного творчества, особенно хорошо представлена лексика якутского олонхо и шаманского фольклора. Перевод и толкование этого рода лексики и представлений в основном точны и достоверны. Отдельные неточности объясняются неизученностью предмета к моменту составления словарной статьи.
    Помимо фольклора и верований в словаре хорошо представлены трудовая деятельность народа, его материальная культура и общественные отношения. Благодаря этому «Словарь якутского языка» приобретает характер, энциклопедии национальной культуры якутского народа. Этим он оправдывает эпиграф, выбранный составителем: «Язык племени — это выражение всей его жизни, это музей, в котором собраны, все сокровища его культурной и высшей умственной жизни».
    Как правильно отметил профессор Л. Н. Харитонов, «исследователь якутского фольклора и этнографии здесь найдет исходный материал и надежную опору для изысканий почти по любому вопросу своей специальности» [* «Э. К. Пекарский. К столетию со дня рождения». Якутск, 1958, стр. 18.].
    /Ергис Г. У  Очерки по якутскому фольклору. Москва. 1974. С. 33-40./

    ПЕКАРСКИЙ, Эдуард Карлович (13. Х. 1858 - 29. VI. 1934). Поляк; род. на мызе Петровичи в Игуменск. у. Минск. губ. в дворянск. семье. Учился в Черниговск. классическ. гимн., из 7-го кл. к-рой в 1877 перешел в Харьковск. ветеринарн. ин-т, откуда 13. ХII. 1878 был уволен за участие в студ. волнениях и приговорен к пяти гг. ссылки в  Архангельск. губ., к-рую, однако, не отбывал, т. к. перешел на нелегальное положение и скрывался под чужими фамилиями. 24. ХII. 1879 был вторично арестован в Москве за принадлежность к партии социалистов-революционеров и хранение нелегальной лит. Дело П. разбиралось в Московск. воен.-окр. суде, к-рый приговорил П. к 15 гг. каторжных работ; приговор был заменен ссылкой на поселение в Якутск. обл. с лишением всех прав и состояния. В Якутск П. прибыл в 1881 и был поселен в 1-м Игидейск. наслеге Ботурусск. у., где вскоре сблизился с якутами, для сношений с к-рыми вынужден был изучать якут. яз. Занятия якут. яз. постепенно превратились в серьезное и глубокое изучение яз., этнографии и фольклора якутов, чему способствовали протоиерей Д. Д. Попов и товарищ по ссылке В. М. Ионов (см.). Участие в экспедиции 1894-1896, организованной ВСОРГО, дало П. возможность собрать обильный материал по яз., фольклору и этнографии  якутов. На средства этой экспедиции был издан вып. 1 «Якутского словаря» (Якутск, 1899) под грифом «Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова», т. III, ч. 1. По ходатайству АН в конце 1899 П. получил разрешение поселиться в Якутске. В 1903 принимал участие в Аяно-Нельканск. экспедиции, во время к-рой занимался изучением якут. яз. и этнографией приаянск. эвенков. АН в лице В. В. Радлова (см.) и К. Г. Залемана (см.) высоко ценила якутоведческ. знания П. и поощряла его работу над «Якутско-русским словарем», высылая ему (с 1904) ежегодн. пособие в размере 400-500 руб. В 1905 при содействии АН П. получил разрешение жить в СПб.; в 1905-1910 работал в этногр. отд. Русского музея, с 1911 — в МАЭ. Все эти гг. он продолжал работать над якут, словарем, и в 1907 АН издала 1-й (переработанный) вып. словаря; последний, 13-й вып. был издан в 1930. Этот словарь составил эпоху в тюрк, лексикографии. Одновременно с работой над словарем П. отдавал много сил изданию «Образцов народной литературы якутов» (1907-1918). В 1914-1917 был секретарем отд. этнографии РГО и ред. жур. «Живая старина», а также занимал ряд др. должностей. В 1927 П. был избран чл.-корр. АН СССР, а в 1931 —почетн. акад. Кроме трудов по якут, лексикографии и фольклору написал работы по этнографии и археологии; всего им опубликовано более 100 работ. Ум. в Ленинграде.
    I. Краткий русско-якутский словарь, изданный на средства Якутского областного статистического комитета, Якутск, 1905, [1], III, 147 с; Краткий русско-якутский словарь, изд. 2, дополненное и исправленное. С предисловием приват-доцента А. Н. Самойловича, Пг., 1916, XVI, 242 с. [Рец.: С. А. Новгородов, Новое издание «Краткого русско-якутского словаря» Э. К. Пекарского, — газ. «Якутские проблемы» 21 и 24. IХ. 1916 (на якут, яз.); Записка о «Словаре якутского языка», — ИАН, сер. 5, т. 22, 1905, № 2, с. 01-012 (дополнение К. Залемана)]; К вопросу о происхождении слова «тунгус», — «Этногр. обозр.», кн. 70-71, 1906, с. 206-217; Миддендорф и его якутские тексты, — ЗВОРАО, 18, 1908, с. 044-060; Словарь якутского языка, сост. при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова, вып. 1-13, СПб. - Л., 1907-1930. (В 1958-1959 словарь был переиздан фотомеханическ. способом. В 1945 в Турции был издан перевод части словаря: Е. Pekarskiy. Yakut Dili Sözlüğü, I (A-M), İstanbul, 1945, 12, 2, 658 с.) [Рец.: В. [В.] Радлов, — ЖС, год 16. 1907, вып. 4, отд. 3, с 63-65; К. Г. Залеман, Отзыв о сочинении Э. К. Пекарского: «Словарь якутского языка, сост. при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова», вып. 1 (а, ä), СПб., 1907, — «Сб. отчетов о премиях», т. 2. «Отчеты за 1907 г.», СПб., 1909, с 205-208 (XXI конкурс на премии гр. Д. А. Толстого по ИФО)]; Образцы народной литературы якутов, издаваемые под. ред. Э. К. Пекарского. I-III. Тексты, СПб. - Пг., 1911-1918 (Труды Якутской экспедиции 1894-1896 гг., т. 4): т. 1. Образцы, собранные Э. К. Пекарским, ч. 1. Тексты, вып. 1-5, 1911, 475 с. (изданы ранее отд. вып. в 1907-1911); т. 2. Образцы, собранные И. А. Худяковым, ч. 1. Тексты, вып. 1. Сказки, 1913, с 1-190; вып. 2. Пословицы и поговорки. Песни. Загадки. Саги, 1918, с 191-258; т. 3. Образцы, записанные В. Н. Васильевым, [ч. 1. Тексты], вып. 1. Сказки, 1916, 196 с.
    II. В. [В.] Бартольд, С. [Ф.] Ольденбург, И. [Ю] Крачковский, Записка об ученых трудах Э. К. Пекарского, — ИАН, сер. 6, т. 21, 1927, № 18, с. 1523-1525; И. С. Гурвич, И. В. Пухов, Э. К. Пекарский (К столетию со дня рождения), — СЭ, 1958, № 6, с. 54-60; С. Ф. Ольденбург, Эдуард Карлович Пекарский (К окончанию 45-летнего труда по составлению «Словаря якутского языка»), — «Научный работник», М., 1926, № 12, с. 3-4; ТААН, вып. 5, 1946, с. 158-159; Убрятова, Очерк, с. 5, 9, 21; «Эдуард Карлович Пекарский (К 100-летию со дня рождения). Сборник статей», Якутск, 1958, 55 с; Еdvаrd Pekarskiy ölümünün 10-uncu yıldönümü,— DТСFD, II, 1944, № 5, c. 818-819; Аbdülkadir Inan, Eduard Pekarski ve eserleri, — «Ülkü», XII, Ankara, 1939, № 71, с. 443-447.
    Некрологи: М. Азадовский, Э. К. Пекарский. 1858-1934, — СЭ, 1934, № 5, с. 105-108; А. Н. Самойлович, Памяти Э. К. Пекарского, — ИАН ООН, сер. 7, 1934, № 10, с. 743-747; W. Kotwicz, Edward Piekarski. (Nekrolog), // RO, t. X, 1934, c. 189-193.
    /Библиографический словарь отечественных тюркологов. Дооктябрьский период. Под редакцией и с введением А. Н. Кононова. Москва. 1974. С. 233-234./




                                                 ПЕКАРСКИЙ ЭДУАРД КАРЛОВИЧ. 
    Родился 13 (25) октября 1858 г., умер 29 июня 1934 г. Языковед, этнограф и фольклорист-якутовед. Член-корреспондент по разряду восточной словесности (тюркология) Отделения исторических наук и филологии с 15 января 1927 г., почетный член с 1 февраля 1931 г.
    /Академия наук СССР. Персональный состав. Действительные члены. Члены-корреспонденты. Почетные члены. Иностранные члены. В 2 книгах. Кн. 2. 1918-1973. Москва. 1974. С. 155./


                                              ОЛОНХО — ДРЕВНИЙ ЭПОС ЯКУТОВ
....Олонхо — общее название героического эпоса якутов, состоящего из множества больших сказаний. Средний размер их 10—15 тысяч стихотворных строк. Крупные олонхо доходят до 20 и более тысяч стихотворных строк. Путем контаминации различных сюжетов якутские олонхосуты (сказители олонхо) в прошлом создавали еще более крупные олонхо, но они остались незаписанными.
Сейчас никто не знает, сколько было всего олонхо в период наивысшего расцвета его бытования. Здесь более всего уместно сказать: «бесчисленное множество». Подсчет всех одновременно существовавших олонхо крайне затруднен. Дело в том, что любой сюжет из одного олонхо можно более или менее безболезненно перенести в другое. Можно, наоборот, без особого ущерба и сократить, выбросив целые сюжеты или отдельные детали, эпизоды, различные описания...
    В соответствии со значительностью событий, описываемых в нем, олонхо создано в «высоком стиле». События сначала развертываются не спеша, в замедленном темпе, но, все усиливаясь и в масштабе, и в темпе, переходят в бурный поток разнообразных встреч и столкновений. В олонхо много символики, архаических слов и оборотов, фантастических образов. Стиль его отличает гиперболизация, контрастность, параллельные и сложные конструкции, традиционные, издавна сложившиеся готовые поэтические формулы — «общие места», образные слова и выражения, переходящие из одного олонхо в другое. Олонхо богато различными изобразительными средствами, особенно сравнениями и эпитетами. Почти в каждом большом описании (а их в олонхо много, ибо оно в основном произведение описательное) можно встретить не только отдельные, так сказать, единичные сравнения, но и сложные конструкции — развернутую цепь сравнений (схожие по построению несколько или много сравнений, с большим количеством примыкающих к ним слов, в которых, в свою очередь, могут встретиться еще сравнения). Эпитеты в олонхо часто также бывают сложными. Иногда сходные синтаксические конструкции, составляющие перечень предметов или явлений, возглавляются характеризующими их эпитетами, составляющими целую «цепь эпитетов». Все это, вместе взятое, создает причудливый узор, своего рода словесные арабески. Но узор этот не разбросанный, как попало, а подчиненный своей внутренней логике, строгой системе.
Здесь нет возможности более или менее подробно остановиться на всем этом. Для подтверждения некоторых положений из сказанного, приведем лишь два примера[* Переводы взяты из олонхо, записанных от народных олонхосутов. Подобные же стилистические узоры во множестве встречаются и в «Нюргун Боотуре Стремительном» П. А. Ойунского. Но, взяв для анализа стиля олонхо примеры из других народных поэм, мы стремились продемонстрировать тождество стиля олонхо Ойунского со стилем олонхо, записанных от народных сказителей.].
    В первом из них[* Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского, III. Тексты. Образцы народной литературы якутов, записанные В. Н. Васильевым, вып. I. «Куруубай Хааннаах Кулун Куллустуур» («Строптивый Кулун Куллустуур»). Петроград, 1916, стр. 10.] описывается разгорающийся гнев богатыря, считающего себя оскорбленным.
                После этого у нашего человека (от гнева)
                спинные сухожилия стали стягиваться,
                выгибаясь, как упругое дерево;
                ноги его стало сводить,
                подобно лучку черкана;*
                на мощных серебряных пальцах его,
                подобных десяти серым горностаям,
                зажатым голова к голове,
                стала лопаться кожа, —
                и светлая чистая кровь его
                брызнула дрожащими струйками,
                похожими на тонкие волоски,
                вырванные у лошади с мягкой гривой и хвостом,
                 (кожа) на обоих висках его стала смарщиваться,
                как подстилка из медвежьей шкуры (при сгибании),
                из обоих висков его, шипя и разгораясь,
                поднялись вверх огни с синим пламенем,
                похожие на развороченный костер;
                на самой макушке его заплясал
                большой огонь, величиной со средний горшок;
                из обоих глаз его посыпались вниз искры,
                подобные искрам искристого огнива;
                когда кровь на спине его
                вскипала, бурля,
                и подступала (к горлу),
                он, харкая, сплевывал
                сгустки алой крови.**
    [* Черкан (чааркаан) — орудие охоты на мелких зверей, грызунов и пр.].
    [* Перевод А. А. Попова и И. В. Пухова.].
    Приведенная картина — символика (олонхосуты, конечно, понимают, что ничего подобного произойти с человеком не может). Ее назначение — превознести героя, как необыкновенного, ни с чем не сравнимого, фантастического богатыря...
    Среди записанных олонхо есть одно, которое можно считать основой олонхо Ойунского «Нюргун Боотур Стремительный». Это — олонхо, тоже «Нюргун Боотур Стремительный», записанное малограмотным якутом К. Г. Оросиным [* Константин Григорьевич Оросин происходил из известного байского рода. Но он был близок к народу, увлекался олонхо и народными песнями, постоянно жил в кругу певцов и олонхосутов. Дружил с представителями политссылки, серьезно помогал им в сборе фольклорного материала. О нем см.: Г. У. Эргис, «Олонхосут и певец К. Г. Оросин» в издании его олонхо «Нюргун Боотур Стремительный», стр. 363-364 (см. далее сноску на издание этого олонхо).] в 1895 г. по просьбе политссыльного Э. К. Пекарского — впоследствии знаменитого ученого.
    Э. К. Пекарский провел над рукописью К. Г. Оросина большую текстологическую работу и поместил в своих «Образцах» [* Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского. Тексты. Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. Спб., 1911.].
    Интересно, что все остальные записанные олонхо под тем же названием «Нюргун Боотур» не имеют никакого отношения к сюжету олонхо К. Г. Оросина и П. А. Ойунского.
В советское время известный фольклорист Г. У. Эргис выпустил это олонхо отдельным изданием, разбив текст на стихи (но не затронув основы текстологической работы Э. К. Пекарского) и снабдив параллельным переводом на русский язык и научным аппаратом [* «Нюргун Боотур Стремительный», текст К. Г. Оросина, редакция текста, перевод и комментарии Г. У. Эргиса. Як., 1947.].
    Прежде всего, интересно свидетельство Э. К. Пекарского, что это олонхо К. Г. Оросин усвоил от одного олонхосута из Жулейского наслега[* «Образцы...» Э. К. Пекарского, стр. 1.] (родного наслега П. А. Ойунского). Это значит, что варианты Оросина и Ойунского имеют один источник. Сличение текста олонхо показывает, что это действительно варианты одного и того же олонхо.
    Я здесь не затрагиваю все сходства и различия этих двух олонхо, остановлюсь лишь на главном. Спуск с неба на землю Нюргун Боотура для защиты людей, борьба Нюргун Боотура и его брата Юрюнг Уолана с чудовищем Уот Усутаакы, спасение богатырей, плененных и заточенных в подземном мире и много других моментов, а также связанные с ними описания и песни богатырей в основном идентичны. Это бывает только в олонхо, бытующих в одной певческой среде, когда несколько олонхосутов, вышедших из одного или соседних наслегов, поют один исходный текст.
    Но в варианте П. А. Ойунского много сюжетов, частных деталей и описаний, отсутствующих в варианте К. Г. Оросина. Укажу главные. В олонхо Оросина нет, например, сюжетов, связанных с борьбой против богатыря Уот Усуму, нет также сюжетов, связанных с рождением, ростом и борьбой молодого богатыря Ого Тулайаха — сына Юрюнг Уолана и Туйаарымы Куо. В олонхо Оросина нет и эпизодов, связанных с тунгусским богатырем Бохсоголлой Боотуром.
    Сейчас трудно сказать, были ли эти сюжеты исконными в олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» или Ойунский их взял из других олонхо. Во всяком случае, надо иметь в виду, что в поэтическом вступлении к своему олонхо он пишет, что «Нюргун Боотур Стремительный» создан «из тридцати олонхо». Что он будто бы создал свое олонхо «из тридцати олонхо» — поэтическая гипербола, да и цифра «тридцать» — «эпическая» цифра. Между прочим, в прошлом подобная гипербола бытовала и среди народных олонхосутов. Чтобы показать, как велико и значительно их олонхо, олонхосуты говорили: «Э-э, я создал его, соединив тридцать олонхо». Даже с учетом этого, надо признать, что Ойунский в свое олонхо ввел сюжеты и из других олонхо. Это, как уже говорилось, практика, характерная и традиционная для якутских олонхосутов.
    Можно сказать с большой вероятностью, что сюжет о рабе Суодалбе Ойунский взял из олонхо «Шаманки Уолумар и Айгыр»[* См. «Образцы...» Э. К. Пекарского, стр. 148-194. Перевод: С. В. Ястремский, «Образцы народной литературы якутов», Труды комиссии по изучению Якутской Автономной Советской Социалистической Республики, т. VII, Л., 1929, стр. 122-152; А. А. Попов, Якутский фольклор, М., 1936, стр. 104-156 (здесь олонхо это названо «Две шаманки»).]. Причем, в этом олонхо Суодалба — дядя молодых богатырей, у Ойунского же он — богатырь-слуга, в которого превращается герой Нюргун Боотур. Обычно герой, прибыв к невесте, из-за которой идет борьба, маскируется и обращается в мальчика-раба, сына старухи Симэхсин. Он это проделывает для того, чтобы враги, прибывшие к невесте раньше его, на первых порах не заметили его появления и не приняли первыми каких-либо решительных мер.
    В олонхо «Шаманки Уолумар и Айгыр» образ Суодалбы связан с авункулатом[* Авункул — дядя по матери.] — почитанием дяди по матери и помощью его своим родственникам. Интересно, что авункул Суодалба в олонхо о шаманках превращен фактически в раба, не только опекающего своих племянников, ведущего за них всю борьбу, но и безропотно выполняющего все их прихоти. И только в самом конце олонхо раб Суодалба восстает и уходит от своих молодых племянников-хозяев. Этот замечательный образ могучего раба П. А. Ойунский (а, возможно, и его предшественники из Жулейского или соседних наслегов) использовал в своем олонхо. О том, что образ Суодалбы в «Нюргун Боотуре Стремительном» именно введен из другого олонхо, говорит тот факт, что превращение героя в мальчика-раба — исконный сюжет во всех олонхо в данной ситуации.
    Но вот что характерно: образ Суодалбы в «Нюргун Боотуре» не кажется каким-то привнесенным извне. Он слит со всем контекстом олонхо. Таковы особенности олонхо и исключительное мастерство якутских олонхосутов.
    В варианте Ойунского во вступительной части есть замечательная картина войны богов и раздел ими трех миров. Эта картина отсутствует не только в варианте Оросина, но и во всех известных мне олонхо. Видимо, этот эпизод когда-то был в олонхо, потом забылся и восстановлен П. А. Ойунским, слушавшим в свое время таких крупнейших олонхосутов, как Табахаров и Малгин.
    Все это говорит о том, что Ойунский записал свой (практиковавшийся им в живом исполнении и воспринятый в процессе живого исполнения) вариант олонхо о Нюргун Боотуре, а не просто «сводил» или заимствовал чужие.
    Таковы некоторые наиболее значительные особенности олонхо П. А. Ойунского «Нюргун Боотур Стремительный». Они показывают, что это олонхо целиком находится в пределах традиции якутских олонхосутов и представляет собой один из вариантов народных олонхо, а не просто «сводный текст», скомпонованный поэтом за столом...
    И. В. Пухов
                                                                   ПРИМЕЧАНИЯ
    При составлении примечаний автор использовал существующую литературу, главным образом «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского. Но у П. А. Ойунского, замечательного знатока якутской мифологии и олонхо, много имен и понятий, не зафиксированных в «Словаре» Э. К. Пекарского.
    И. В. Пухов
    /Нюргун Боотур Стремительный. Якутский героический эпос Олонхо. Воссоздал на основе народных сказаний Платон Ойунский. Перевел на русский язык Владимир Деоржавин. Якутск. 1975. С. 420-421, 423./
    ПЯКАРСКІ Эдуард Карлавіч [13 (25). 10. 1858, хут. Пятровічы Ігуменскага пав. Мінскай губ. — 29. 6. 1934], сав. этнограф, лінгвіст, географ. Чл.-кар. АН СССР (1927), ганаровы акадэмік АН СССР (1931). Вучыўся ў Мінскай і Мазырскай гімназіях, у Харкаўскім вет. ін-це. У 1881 за ўдзел у рэвалюц. руху высланы ў Якуцкую вобл. Удзельнік Нэлькана-Аянскай экспедыцыі. Склаў першы поўны “Слоўнік якуцкай мовы” (1899) . Аўтар навук. прац па этнаграфіі, лінгвістыцы, фалькларыстыцы і геаграфіі.
    Літ.: Эдуард Карлович Пекарский, Якутск, 1958.
    /Беларуская савецкая энцыклапедыя. Т. VIII. Мінск. 1975. С. 651./

    ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович [13 (25). 10. 1858, Игуменский у., ныне Червенский р-н Минской обл., — 29. 6. 1934, Ленинград], советский языковед, этнограф, фольклорист, почётный акад. АН СССР (1931; чл.-корр. 1927). Учился в Харьковском ветеринарном ин-те (1877-78). За участие в народническом движении был сослан в Якутию (1881), где начал составлять словарь якут, языка (1-й вып. в Якутске, 1899). В 1894-96 участвовал в экспедиции Вост.-Сиб. отделения Рус. геогр. об-ва, в 1903 — в Аяно-Нельканской экспедиции. При содействии Академии наук вернулся из ссылки в Петербург (1905). Редактировал журн. «Живая старина» (1914-17). В последние годы жизни работал в Ин-те востоковедения АН СССР. Осн. труд — «Словарь якутского языка» (в. 1-13, 1907-30, при участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова; 2 изд., т. 1-3, 1958). Опубликовал работы по этнографии якутов и эвенков (на рус. и польск. яз.), редактировал «Образцы народной литературы якутов» (т. 1-3, на якут, яз., 1907-18). П. внёс уточнения в классификацию эпич. жанров якут, фольклора.
    Лит.: Эдуард Карлович Пекарский. (К 100-летию со дня рождения), Якутск, 1958; Оконешников Е. И., Э. К. Пекарский как лексикограф, Якутск, 1972.
    Р. А. Агеева.
    /Большая советская энциклопедия. Т. 19. 3-е изд. Москва. 1975. С. 314. Стб. 930./