вторник, 27 декабря 2016 г.

И. И. Попов. Сергей Филиппович Ковалик. Койданава. "Кальвіна". 2016.





    «Коваль» в переводе с польского значит кузнец («ковалик» — уменьшительная степень). С. Ф. Ковалик, скончавшийся 26 апреля 1926 г. в Минске, был одним из выдающихся кузнецов свободы для русского народа. Особое присутствие сената, где слушалось дело «193-х» (Большой процесс), отнесло Ковалика к числу четырех (П. Н. Войнаральский, С. Ф. Ковалик, И. Н. Мышкин и Д. М. Рогачев), наиболее виновных в революционном движении из всех 193 судившихся человек. Все историки движения первой половины 70-х г. г. и биографы деятелей этой эпохи — О. В Аптекман, В К Дебагорий-Мокриевич, С. С. Синегуб и др. отводят Ковалику видное место в движении и указывают на его значительность. Даже П. Л. Лавров в своей книге «Народники-пропагандисты», желая характеризовать время и людей, им выработанных, считает необходимым «остановиться несколько подробнее над деятельностью агитаторов, бывших как бы центрами движения», и приводит биографии только двух из них, «личное влияние которых в этот период было особенно крупно», именно, Войноральского и Ковалика. Между тем Ковалик принадлежал к левому крылу «бунтарей» и не раз выступал в спорах от лица «бакунистов» против лавристов. Останавливаясь на мощных, стальных фигурах борцов за свободу, О. В. Аптекман к числу их относит и Ковалика.
    Сам Ковалик мало рассказывал о своем прошлом. А рассказать ему, как показали напечатанные его и других воспоминания, было что. В своих воспоминаниях С. Ф. мало пишет о себе, а говорит больше о других, останавливается на эпохе и дает характеристику революционного движения. Скромность — черта, присущая большим людям, удивительно гармонировала с фигурой и философским характером Ковалика. Всегда ровный, ни при каких обстоятельствах не выходивший из себя, спокойным голосом С. Ф. вел спор со своими противниками. «С необыкновенной легкостью приспособлялся он к собеседнику и, ставши на его точку зрения, не возражал прямо, а делал только вставки и пояснения, неминуемо, однако, приводившие к выводу, какой был желателен ему. Гибкость его ума была изумительна. Среди товарищей он пользовался репутацией весьма умного человека», — так характеризует С. Ф. Ковалика В. К. Дебагорий-Мокриевич. Так же отзываются о нем и другие его товарищи, а Синегуб его голову называет математической головой. Действительно, Ковалик обладал большими математическими способностями и даже талантом.
    — Иногда пораздумаешь, и кажется мне, — как-то много позднее в Иркутске говорил Ковалик, — что если бы я пошел по дороге ученого, то из меня, пожалуй, вышел бы самый настоящий профессор математики.
    Все, кто знал Ковалика, не только это думают, но и утверждают, что из него вышел бы большой ученый-математик. Он легко разрешал задачи по высшей математике и механике, в решении которых затруднялись инженеры, которые все время практиковались, а Ковалик решал эти задачи через 25 лет после того, как окончил университет и занялся не математикой, а революцией.
    Очень вероятно, ученые труды сделали бы С. Ф. большое научное имя. Но его имя в истории русской революции занимает почетное место среди других блестящих имен. Быть может, этот путь его не был так ярок, как путь других, но он был глубоко содержателен, и борозда, оставленная на этом пути Коваликом, глубока.
    По своему характеру С. Ф. не мог так импонировать людям, блистать в обществе, остроумничать, как это делал, напр., Д. А. Клеменц, приятель Ковалика. С. Ф. не любил выделяться из среды товарищей и знакомых и держался как бы в тени. Для него важно было только дело. Вот эта-то деловитость, спокойная оценка условий, в каких приходилось работать, не оставляла С. Ф. и во время его революционной деятельности. Так оценивали Ковалика его друзья: П. И. Войнаральский и С. С. Синегуб, с которыми мне приходилось беседовать о Ковалике. Войнаральский был особенно высокого мнения о своем друге и находил, что среди сопроцеесников С. Ф. был самый деловитый и влиятельный человек, умевший во время сдержать товарищей, а где нужно и подогнать их.
    Наблюдая жизнь Ковалика в Иркутске, следя за его деятельностью в «Восточно-Сибирском Отделе Русского Географического Общества» и в газете «Восточное Обозрение», я должен также отметить изумительную деловитость С. Ф. Ковалика. Если Ковалик продумал что-нибудь, убедился в чем-нибудь, то его уже не собьешь с пути. Некоторым он казался даже упрямым, потому что не поддавался доводам и стоял на своем. Его фигура как бы подтверждала вывод об упрямстве. Ростом выше среднего, «не ладно скроен, но крепко сшит». На толстой, короткой шее, которая сливалась со спиной в одну плоскость, была посажена несколько угловатая голова с большим, сильно выпуклым лбом и слабой растительностью. От этой я сказал бы, несколько аляповатой фигуры, с ее развалистой походкой, веяло крепостью, силой, энергией и постоянством. В его походке, с мелкими шагами, шарканьем ног, чувствовалось, что он когда-то носил кандалы.
    — Этот человек последователен и никогда не изменит себя, — так хотелось резюмировать впечатление от внешнего вида С. Ф.
                                                                           ********
    С. Ф. Ковалик родился в 1846 г. в деревне Зеньковского уезда, Полтавской губернии. Отец его, казачий офицер, вышел в отставку и занялся хозяйством. Мать С. Ф. умерла, когда ему было два года. Он остался на руках отца, без женского влияния. Последнее обстоятельство Ковалик считал для себя плюсом. Отец его был гуманный человек и ни разу в жизни не наказал сына. С. Ф. с гордостью говорил, что его никогда — ни в детстве; ни в корпусе, ни на каторге — не коснулась рука человека. Семилетнего Ковалика отдали учиться в Александровский корпус, который тогда находился в Бресте, а потом кочевал из города в город. В Брестском корпусе училось много поляков, и общение с ними, по мнению С. Ф., имело благотворное влияние и на русских, и на поляков, смягчало национальную вражду, которая к моменту польского восстания совершенно исчезла у кадетов. В 1863 г., во время восстания поляков русские кадеты сочувствовали полякам и одобряли поляка-кадета, который ушел в повстанцы и не вернулся в корпус. Как-то раз мимо корпуса проезжал генерал И. С. Ганецкий, один из усмирителей восстания, и кадеты кричали ему из окон: «дурак». Наряженное следствие не нашло виновников. В 1863 г. корпус перевели из Антополя, Гродненской губернии, в Петербург: боялись, что повстанцы захватят корпус в плен. Порядки в корпусе были дореформенные и в то же время довольно свободные. С одной стороны — учеников пороли по субботам, а с другой стороны — кадеты свободно читали книги, устраивали кружки саморазвития, дерзили начальству и т. п. Под конец пребывания Ковалика в корпусе последний был преобразован в военную гимназию, которую С. Ф. окончил в 1864 г.; как отличный ученик он был принят в специальный класс военного Павловского училища Через год его выпустили офицером в артиллерию. Но С. Ф. тянуло в университет. Сестры Ковалика стали просить начальника училища, П. С. Ванновского, будущего министра, похлопотать об увольнении С. Ф. от военной службы мотивируя свою просьбу тем, что они без мужчины не могут управиться с хозяйством в имении. Ковалику дали чистую отставку, и он поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, вначале вольнослушателем, а потом, через год, когда сдал экзамен на аттестат зрелости, его зачислили в студенты. Высшую математику С. Ф. самостоятельно изучал еще в корпусе и в военном училище, так что в университете был среди студентов наиболее подготовленным к слушанию лекций. Звание кандидата математических наук С. Ф. получил в 1869 г. в Киеве, куда перевелся из Петербурга, считая, что жизнь в Киеве стоит дешевле, чем в Петербурге. Средства у него были скудные. Еще в Петербурге среди студентов Ковалик основал кружки самообразования и пытался заниматься с рабочими Это он делал довольно открыто. Тогда нравы еще были свободные. Конечно, ясно сложившейся программы у Ковалика, как и у многих других, тогда еще не составилось. Было сознание долга перед народом и сочувствие социалистическим идеалам. Более определенно стали оформливаться взгляды С. Ф. уже в Киеве, где он сблизился с И. Дебагорием-Мокриевичем, братом известного впоследствии революционера Владимира, и будущим писателем Г. А. Мачтетом. Оба последние считали себя социалистами и мечтали о коммуне, но находили, что в России коммуну организовать невозможно, а для этого нужно ехать в Америку. Втроем они образовали кружок, в который ввели несколько человек и в том числе — Каблица (Юзова). В Киеве, после университета, Ковалик занимал большое ответственное место главного бухгалтера в акцизном ведомстве и составил руководство для счетоводства которое было принято во всем акцизном ведомстве Ковалик пошел служить в акциз потому, что в этом ведомстве порядки были либеральные.
    К 70-му году относится его сближение с Е. К. Брешко-Брешковской, которую он знал еще с детства, когда она была очень богатой барышней Вериго. В конце 60-х годов Е. К. была уже замужем за помещиком и мировым судьей. Она много работала в Мглинском уезде Черниговской губернии, имела большое влияние в уездном земстве. Тогда ее работа была чисто культурно-просветительная. Е. К. предложила Ковалику баллотироваться в мировые судьи Мглинского уезда. С. Ф. согласился и был избран не только в судьи, но последними в председатели мирового съезда. Уезжая из Киева С. Ф. условился с Мачтетом и Дебагорием-Мокриевичем, что он постарается в Мглинском уезде подыскать для них и для других членов кружка места, на которых удобно будет общаться с народом. В чем должно было состоять это общение с народом — ни Ковалик, ни члены кружка ясно не представляли себе. Самый факт желания общаться с народом говорит о том, что зачатки народнического движения уже бродили в головае Ковалика и его друзей еще осенью 1871 года. Места были найдены; но никто, кроме Каблица (Юзова), не приехал. Каблица же Ковалик взял к себе, в секретари председателя съезда мировых судей, и он много помогал С. Ф. в его деятельности.
    Мировой судья Ковалик скоро прославился в округе своей доступностью, беспристрастием и судебными решениями, сделавшими его популярным судьей среди крестьян. Большинство помещиков недолюбливало молодого мирового судью, особенно как председателя мирового съезда, куда поступали на рассмотрение многие тяжбы их с крестьянами, разрешенные и другими мировыми судьями. Ковалик передавал, что он никогда не был в приговорах тенденциозен относясь совершенно объективно к обеим сторонам. Тем не менее помещики писали на него губернатору и в министерство доносы, в результате которых сенат не нашел возможные утвердить. Ковалика судьей. Менее чем через год С. Ф. должен был оставить свои судейские обязанности.
    Много позднее, уже во время «процесса 193-х», «Московские Ведомости», желая опорочить институт мировых судей, искали в деятельности Ковалика, как судьи, тенденциозных решений и демагогических приемов. Но, кажется, не нашли таковых. Тогда М. Н. Катков стал доказывать, что мировой судья вреден уже потому, что он создал таких революционеров, какими были Ковалик и П. И. Войнаральский также бывший мировым судьей в Пензенской губернии. Доносы помещиков на Ковалика совпали с доносами их на деятельность Е. К. Брешковской. Дворяне-помещики считали их обоих опасными и вредными людьми, которым следует воспретить всякую общественную деятельность и работу в земстве. Таким образом, Ковалик и Брешковская убедились на деле, что помогать мужику, разбирать тяжбы, учить ребят грамоте, давать советы по сельскому хозяйству и, вообще, заниматься подобными делами в России можно только с разрешения начальства и под бдительным оком полиции и помещика. Опыт подтвердил все, что писал Ковалик Брешковской, когда он жил в Киеве и служил в акцизном ведомстве. Из Мглина Ковалик поехал в Петербург уже с намерением заняться нелегальной работай, но в Петербурге он делает еще одну попытку создать себе общественное положение. По совету А. В. Долгушина, с которым в Петербурге С. Ф. сблизился, Ковалик выступил конкурентом на соискание кафедры высшей математики в Институте Путей Сообщения. Он прочитал пробную лекцию на заданную тему. Лекция была признана удовлетворительной. Оставалось прочесть вторую лекцию уже на выбранную самим Коваликом тему. Эта вторая лекция, вероятно, также сошла бы удачно и С. Ф. был бы допущен, вероятно, к профессуре. Но он от чтения второй лекции отказался и взял свое прошение о зачислении в профессуру обратно. В это время — конец 1872 года — для него ясно определилась его будущая карьера... Он уже сблизился с некоторыми революционными кружками, например «чайковцев», кружком Долгушина и отдельными революционерами. В Петербурге Ковалика встретили с особенным вниманием: он был кандидатом математических наук и побывал уже мировым судьей. Других членов с таким общественным положением, кроме П. А. Кропоткина, в революционных кружках не было.
    В это время у революционных кружков, не исключая самого большого и организованного кружка «чайковцев», ясной социальной или политической программы не было.
    «Кружки вели себя довольно конспиративно и были окружены некоторой таинственностью, что, может быть, более всего содействовало их престижу в среде молодежи. Она знала, что в кружках можно приобрести книги, но остальные дела их были для всех тайной. В действительности, практическая деятельность большинства кружков была довольно слаба, и строго выработанных программ у них не было». Так характеризует Ковалик деятельность кружков, даже в первой половине 1873 г. Правда, он признает, что кружки сознавали, что «так жить нельзя» и что особенно тяжело живется простому народу. Многие кружки мечтали о передаче народу земли, фабрик, заводов, а вместе с этим говорили, что необходимо добывать и волю. К конституции все относились пренебрежительно и считали, что конституция без социальных реформ только укрепит положение буржуазии. Но все это были только мысли, идеи, а не практическая программа. Долгушинский кружок «первый почувствовал, — пишет Ковалик, — неудовлетворительность половинчатою деятельностью современных радикалов и ранее других выступил на чисто-революционный путь».
    Ковалик справедливо указывает, что в 1873 г. у кружков, в том числе и у «чайковцев», не было ясной и определенной программы. Однако, большинство кружков находилось под сильным влиянием Бакунина и было настроено анархически.
    Осенью 1873 г. в Цюрихе начал выходить издававшийся П. Л. Лавровым журнал «Вперед», ставивший своею задачей быть выразителем мнений русских революционеров. В издании этого журнала близкое участие принимал кружок «чайковцев».
    В 1873 году почти все кружки вели уже систематические занятия с рабочими, как замечает сам С. Ф., по обдуманной программе. Говоря о конце 1873 г., С. Ф. пишет: «Движение семидесятых годов было по существу революционным». В движении принимали участие учащиеся в высших и средних учебных заведениях «Бакунин, — говорит Ковалик, — любил подчеркивать это обстоятельство утверждая что в России столько революционеров, сколько учащейся молодежи в университетах, гимназиях и семинариях (примерно, 40 т.)».
    Таким образом, в 1873 г. нелегальные кружки в России, по признанию самого С. Ф. Ковалика, вполне уже стояли на революционной точке зрения и вели революционную работу, не ограничиваясь, как раньше, саморазвитием и распространением политических знаний среди интеллигенции. Да и сам Ковалик, приехав в Петербург, стал на революционную дорогу: он серьезно занялся с рабочими и повел среди них революционную пропаганду. Уже тогда среди революционеров он был наиболее левым, с явным уклоном к бунтарству. Ф. В. Волховский говорил, что уже в 1873 г. Ковалик с некоторым пренебрежением относился к тем, кто поглощал книги и стремился к саморазвитию для того, чтобы стать настоящим революционером. Н. А. Чарушин, знавший Ковалика с момента его приезда в Петербург, говорил мне. что для него и его товарищей была ясна эволюция Ковалика в направлении к бунтарству. Но это была не эволюция, а, сказал бы я усовершенствование и уточнение ранее выработанной теории Не нужно забывать, что еще в Киеве Ковалик был анархистом. Поехав же после Мглина в Петербург он еще более укрепился на анархической платформе. В своих воспоминаниях Ковалик говорит, что анархические тенденции в кружках Петербурга преобладали перед другими. Большинство членов кружков, по словам Ковалика, были анархистами.
    В 1873 г. Ковалик поселился на одной квартире с Ф. Н. Лермонтовым, который вышел по каким-то недоразумениям из кружка «чайковцев». Лермонтов уже побывал в Локарно, где жил М. А. Бакунин, виделся с ним и уговорился создать в России анархическую организацию и пропагандировать анархические идеи Почти одновременно с Лермонтовым вел переговоры с Бакуниным и другой близкий знакомый Ковалика — В. К. Дебагорий-Мокриевич. Последний также согласился принять участие в организации анархической партии. Он работал в Киеве. Ковалик решительно примыкает к анархическому движению, штудирует толко что изданную «Государственность и анархия» Бакунина, которую он называет евангелием анархистов. С. Ф. организует в Петербурге собственный кружок, работает с Лермонтовым, сносится с чайковцими и дружит с долгушинцами. Кружок Ковалика по значительности был третьим в Петербурге кружком. В этот кружок входили Каблиц и Чернышев, которые впоследствии образовали свой кружок «вспышкопускателей» с террористическим уклоном.
    В этом же году русское правительство, напуганное скоплением в Швейцарии, главным образом, в Цюрихе русской учащейся молодежи, издало указ, приглашавший учащихся в Цюрихе немедленно возвратиться в Россию, грозя ослушникам репрессиями.
    В Цюрихе М. А. Бакунин и П. Л. Лавров вели пропаганду или, как говорит Ковалик, «читали лекции о судьбах человечества вообще и родины в особенности». Подходы были разные, почему и в Цюрихе среди русских образовалось два враждующих лагеря — «бакунисты» и «лавристы». Под влиянием правительственного указа и те, и другие нагрянули в Россию и думали здесь играть первенствующую роль. Но в России организации «лавристов» и «бакунистов» были так же сильны и имели видных, талантливых и приспособившихся к условиям русской действительности вожаков. Среди этих вожаков одно из видных мест занимал, как мы уже видели, С. Ф. Ковалик. О нем уже знали и интересовались им в Швейцарии, сам Бакунин желал с ним познакомиться.
    В ноябре 1873 г. М. П. Сажин, ближайший сотрудник Бакунина, пригласил С. Ф. приехать за границу на совещание. Он поехал, главным образом, для того, чтобы окончательно договориться с Бакуниным о русских делах. В Швейцарии Ковалик проводит тричетыре месяца, знакомится с П. Л. Лавровым, М. П. Сажиным, П. Н. Ткачевым и сближается с М. А. Бакуниным, у которого гостит на вилле в Локарно, купленной для М. А. итальянскими анархистами. Ковалик окончательно договаривается с Бакуниным об анархической организации в России и получает от него инструкцию. На совещании с Бакуниным решено было не оглашать участия Бакунина в русских революционных делах. Ковалик и его друзья должны были действовать от своего имени. Таким образом, Бакунин, являясь нелегальным центром, оставался в тени. Здесь же, в Локарно, было принято правило: не посвящать членов кружков в идею общей анархической организации, а центр должен был быть установлен путем сношения глав отдельных кружков.
    В феврале Ковалик вернулся в Петербург и узнал, что его уже разыскивает полиция. Он переходит на нелегальное положение и живет под фамилией Лукашевича. В Петербурге кружок Ковалика продолжает благополучно существовать, а с его возвращением и под его руководством кружок выработал план организации анархических кружков. Организованный Коваликом кружок явился центром организации и через Ковалика находился в тесных сношениях с кружками Лермонтова, «чайковцев» и др и часто действовал вместе с ними. Кружок Ковалика впервые устанавливает один из пунктов практической деятельности: «проникать под видом рабочих в народную среду, соединять между собою отдельные недовольные личности из народа и при удобном случае вызвать возмущение». К этому же времени относятся жаркие споры между «лавристами» и «бакунистами»; наиболее ярким представителем последних в спорах был Ковалик. Споры не обходились без насмешек, заподозреваний, обвинений лавристов в «генеральстве», а анархистов — в невежестве и т. п. Несмотря на успех анархистов в спорах и на некоторое поражение, нанесенное лавристскому направлению, представители последнего были в большинстве, «но с первого же собрания становилось очевидным, — пишет Ковалик, — что окончательная победа останется за анархистами. Гарантией этого было приподнятое настроение молодежи». Что победа останется за анархистами — это было очевидно и без спора. В общем, «лавристы» были в революционных кружках даже среди «чайковцев» далеко не в большинстве. Бунтарское направление более совпадало с настроением молодежи, чем медленное по результатам «ученое» направление П. Л. Лаврова.
    И молодежь, и многие революционеры считали русский народ подготовленным к революции: стоило только дать надлежащий лозунг, высказать несколько пожеланий, которые в смутном виде бродят в голове крестьянина, и восстание готово...
    С такими мыслями весною 1874 г. Ковалик и другие революционеры отправились в народ. Наступила эра «хождения в народ», перед которым на практике стерлись партийные различия. И «чайковцы», и «анархисты», и «лавристы» дружно работали вместе имея общую кассу, склады книг, конспиративные пункты и т п. Перед этим «хождением в народ» Ковалик поехал в Киев, и внес там большое оживление «С приездом Ковалика в Киев я, — пишет Дебагорий-Мокриевич, — часто приходил из артели и целые вечера проводил в «коммуне» где он тогда остановился и куда сходились и другие киевские радикалы. То было необыкновенно оживленное время». Из Киева Ковалик проехал в Харьков, куда привез и анархическую литературу, и там быстро организовал кружок, который занял господствующее положение среди харьковских кружков
    Несмотря на весь интерес работы, Ковалик не задерживается в Харькове, а спешит в Петербург, чтобы сгруппировать кружок близких ему людей и отправиться с ними на Волгу для пропаганды. Идея «итти в народ» к весне 1874 г. назрела почти во всех кружках. Но нужны были средства. Средства добываются сборами с вечеринок, пожертвованиями, приданым при настоящих и фиктивных браках и т. п. путями. Петербургские кружки объединяются общей кассой с управлением из трех лиц, один из которых был представитель кружка Ковалика — Паевский. Ковалик неутомим. Он агитирует среди рабочих и убеждает наиболее подготовленных идти в народ, он группирует своих единомышленников и в мае 1874 г. уезжает на Волгу.
    Он задерживается в Москве, где среди студентов Петровско-Разумовской академии ведет агитацию и устраивает кружки. Затем он едет в Ярославль, сводит знакомство с одним местным профессором, живет у него, и через короткое время среди студентов Ярославского лицея возникают кружки. Он останавливается и в Костроме, и в Нижнем, и в Казани, всюду заводит знакомства, получает адреса и рекомендации для последующих остановок. В городах он собирает молодежь и убеждает ее идти в народ для революционной работы. Главная деятельность его сосредоточивается в Симбирской и особенно Самарской губерниях. Он не игнорирует и Саратова, где Войнаральский организовал прекрасную сапожную мастерскую с настоящим сапожником. В мастерской хранились и склад изданий, и собрание паспортов и фальшивых печатей. На Волге Ковалик работает вместе с Войнаральским и Д. Рогачевым. Они устраивают ряд пунктов — постоялые дворы, мастерские у частных лиц, врачей, учителей и фельдшеров и т. п., как в деревнях, так и в городах, а то и прямо в пустырях и лесах. Эти пункты служат притонами для пропагандистов.
    Ковалик в своих воспоминаниях «Движение семидесятых годов по большому процессу», подписанных «Старик» и напечатанных в журнале «Былое» за 1906 г., подробно рассказывает об этой его и его товарищей деятельности.
    Условия работы были тяжелые. Правительство уже пошло походом на пропагандистов. На Волгу были командированы специальные агенты и прокурор. Аресты среди революционеров начались еще в ноябре 1873 г., когда в Петербурге арестовали Синегуба, Л. А. Тихомирова и др., но эти аресты не дали материала для раскрытия заговора. Зато арест сапожной мастерской Пельконена, произведенный в Саратове весной 1874 г., где арестовали нескольких лиц и захватили склад изданий, паспортное бюро, записки и адреса и т. п., дал в руки правительства нити для раскрытая «преступного сообщества». Откровенные показания некоторых арестованных также помогли следствию, которое было сосредоточено в руках начальника Московского жандармского управления генерала Слезкина и саратовского прокурора Жихарева. В распоряжение их были даны десятки сыщиков. В короткое время по всей России нахватали сотни арестованных установили связь между кружками и лицами, а также и ту значительную роль, какую в движении играл Ковалик. Еще до ареста он был выделен в одну группу с Д. Рогачевым и Войнаральским. Халатность отсутствие конспирации откровенная переписка и примитивный шифр революционеров много помогли раскрытию участников революционного движения. Ковалик, Войноральский, Рогачев и Паевский пытаются восстановить разгромленные на Волге организаций. Все они не представляли истинного положения дела, объема разгрома и верили в успех своих попыток восстановить органихацию. Так, вскоре же после саратовского погрома, Паевский пишет Ковалику успокоительное письмо и начинает его словами: «Дела в Саратове очень хороши». Почти накануне своего ареста Войноральский пишет из Самары почти в тех же выражениях, что и Паевский: «обыски прошли благополучно, паники нет». «Здесь дела идут великолепно». Ковалик был настроен также оптимистически, хотя он знал, что жандармы усиленно ищут его.
    В одной из самарских деревень С. Ф. остался ночевать. Ночью нагрянули жандармы с обыском, но, ему с товарищем удалось ускользнуть. На перевозе через Волгу жандармы, погнавшиеся за беглецами, нагнали их. Но благодаря переодеванию, гриму, простому виду и находчивости Ковалика, жандармы не обратили на них внимания. С. Ф. благополучно добрался до Самары, где его вскоре арестовали. Через несколько дней в той же Самаре арестовали и Войнаральского.
    Арест Ковалика и Войнаральского чрезвычайно обрадовал правительство, в глазах которого они были неразделимы. Да и в обществе имя Ковалика немедленно вызывало в памяти фамилию Войнаральского. Оба они были связаны с 1874 г. узами тесной дружбы, которая не прерывалась до кончины Войнаральского. Из Якутска они писали в «Восточное Обозрение» даже под одним псевдонимом «Старик».
    После ареста Ковалика стали возить по всем тем местам, где были совершены им «преступления», но этот прием следствия нашли нецелесообразным, и С. Ф. водворили в «Дом предварительного заключения» в Петербурге, который, как и другие тюрьмы, был переполнен политическими. Число арестованных в 1873 и 1874 г. доходило до нескольких тысяч человек. Правительство соединило всю деятельность пропагандистов на всей территории России в одно дело и хотело создать еще невидный грандиозный процесс. Но потом такой грандиозный процесс признали не в интересах самого правительства, опасаясь огромного впечатления от него. Кроме того, много лиц было захвачено зря, почему большую часть арестованных пришлось освободить или выслать административным порядком. Суду было предано 197 человек, из которых 4 умерло до суда. Ковалик просидел до суда вначале в Предвариловке, а потом в крепости более 3 лет.
    Из Дома предварительного заключения им были сделаны две попытки к побегу.
    Вот как описывает их Н. А. Чарушин, участник первой попытки, судившийся вместе С. Ф. Коваликом по «процессу 193-х».
    «Приблизительно в марте 1876 г. я получаю предложение, кажется, от Ковалика, принять участие в побеге из тюрьмы, который он и Войнаральский подготовляли... Те несколько дней, которые отделяли момент, когда было сделано предложение, от дня, назначенного для побега, протекали в нетерпеливом ожидании... Но вот, наконец, и день, назначенный для побега и я с нетерпением жду часа, когда можно будет приступить к его выполнению. Поздно ночью щелкнул замок моей камеры, дверь отворяется, и я тихо выхожу на галерею, чтобы по лестнице спуститься в самый нижний этаж здания, а там добраться до камеры Войнаральского — места встречи беглецов. Тюрьма мертва, ниоткуда не слышится ни одного звука. Большинство заключенных спит, а те, кто знал о предстоящем побеге, с понятным волнением и бесшумно ждут его исхода. Сладко спят и наши надзиратели, предварительно усыпленные снотворным напитком, которые не должны были знать о нашем предприятии. Бодрствует только старший надзиратель Ефимов (кажется, так его фамилия), сидящий на своем наблюдательном посту, откуда ему видны две стороны всех 4-х этажей. Нас, бегущих вместе трое: Ковалик, Войнаральский и я. Собравшись вместе у нижней камеры Войнаральского, мы обмениваемся несколькими словами о дальнейших наших шагах и направляемся к окну, которое должно нас выпустить на волю. Окно это огромных размеров и без решеток, выходящее на Шпалерную улицу, как и мы сами, находилось в поле зрения старшего надзирателя, которому отлично было видно все, что твориться у нас в углу. Для предосторожности мы потушили свет в этой части тюрьмы, а затем, чтобы открыть окно, подсадили на подоконник Ковалика, как самого сильного. Но, к несчастью, рамы окна сильно набухли и не поддавались усилиям Ковалика. Всякий раз, как он пытался открыть его, раздавался сильный гул, разносившийся по всей тюрьме. После многих усилии, наконец, сопротивление было побеждено, и окно приоткрылось, но это сопровождалось таким оглушительным треском и шумом, что, усыпленные надзиратели проснулись и, не зная в чем дело, но чувствуя, что стряслась какая-то большая беда, кинулись каждый по своей галерее осматривать целость своих камер. Столь неожиданный эффект смутил и нас. Бежать всем уже не было возможности, но пока надзиратели бегали по галереям и осматривали камеры, была еще возможность улизнуть одному, а то и двум. Больше же всего смущало нас то, что этим побегом на глазах надзирателей мы подвергали большой ответственности и наших союзников-надзирателей. Перекинувшись несколькими словами между собою, мы решили на этот раз отказаться от побега, ждать в камере Войнаральского перепуганных надзирателей и попытаться войти с ними в сделку, чтобы потушить это неудавшееся дело и не доводить о нем до сведения высшего начальства тюрьмы.Скоро надзиратели добежали и до камеры Войнаральского И как же они были обрадованы когда открыв ее они увидели всех недостающих налицо! На радостях они быстро пошли на соглашение с нами, и обещанная, а затем и выплаченная им сумма, кажется, в 500 р. вполне их удовлетворила. Обещание мое молчать они сдержали, и начальство тюрьмы так и осталось в полном введении об этой попытке к побегу, что было важно, так как мысль о повторении ее не была оставлена».
    «Новая попытка Ковалика и Войнаральского, предпринятая приблизительно в апреле 1876 г., кончилась тоже неудачей. Войнаральский, спускавшийся последним, был замечен случайно проезжавшим офицером Чечулиным, который и поднял тревогу, полагая, что имеет дело с побегом уголовного арестанта. Началась погоня, и беглецы скоро были пойманы и водворены на свое прежнее местожительство к великому огорчению и стыду самого инициатора этого ареста — Чечулина, узнавшего что бежавшие не уголовные, а политические арестанты, а один из них — Войнаральский — еще и его хороший знакомый».
    После побега С. Ф. Ковалика перевели в Петропавловскую крепость.
    В октябре 1877 г. Ковалик предстал перед судом особого присутствия сената. Он принимал участие во всех протестах подсудимых и вообще являлся одним из самых активных участников «процесса 193-х». Ему принадлежала идея, чтобы речи подсудимых не дробились, а кто-нибудь один произнес речь. Очень вероятно, такая агитация и дала Мышкину толчок сказать свою знаменитую речь. 13 человек были приговорены к каторге от 5 до 10 лет. Ковалику дали 10 лет. После приговора из казематов крепости и тюрьмы каторжане написали свое знаменитое письмо-воззвание «К товарищам по убеждению», которое мы приводим ниже полностью Свое воззвание они закончили словами: «Мы завещаем нашим товарищам по убеждению идти с прежней энергией и удвоенной бодростью к той святой цели из-за которой мы подвергались преследованием и ради которой готовы бороться и страдать до последнего вдоха». Завещание произвело на молодежь и революционеров потрясающее впечатление. Д. А. Клеменц от лица последних дал торжественную клятву: «Ни казни, ни осадные положения не остановят нас на пути исполнения завещания наших товарищей — оно будет исполнено».
    Завещание было выполнено землевольцами, которые признали сидящего в тюрьме Ковалика сочленом своей партии, рассчитывая его освободить, а потом народовольцами и революционерами последующих поколений.
    Когда началась и шла титаническая борьба революционеров с правительством, С. Ф. Ковалик «искупал» свои «преступления» мытарствами по централам, этапам, на Каре и в Верхоянске. Об этом периоде своей жизни Ковалик рассказывал подробно в статье «Революционеры-народники в каторге и в ссылке», напечатанной в 1924 г. в № 4 (11) журнала «Каторга и Ссылка».
    После процесса, продержав «преступников» еще месяца два в крепости, Ковалика обрили, заковали в кандалы и вместе с другими отправили в Борисоглебскую центральную тюрьму. Под Харьковом была сделана попытка освободить его и Войнаральского, но эта попытка не удалась.
    В Борисоглебске порядки были тяжелые. Достаточно сказать, что в течение года в этой тюрьме из 500 уголовных арестантов умерло 150. В конце 80-го года Ковалика перевели в Мценский централ в Орловской губернии, а в 1881 году отправили на Кару По дороге, в Иркутской тюрьме на руках С. Ф. умер его старый товарищ Дмоховский При погребении его Мышкин сказал речь за которую ему прибавили несколько лет каторги. На Каре С. Ф. пользовался всеобщим уважением.
    В 1882 г. Ковалик принял активное участие в устройстве побега с Кары Мышкина и Хрущева. Он и Д. Рогачев вынесли в ящике с кроватью Мышкина в мастерскую, откуда тот и бежал. В течение трех недель скрывали побег. На кровати бежавших клали куклы. Быть может скрывали бы и дольше, но решили бежать новые пары. Бежали они с промежутками в сутки. Последняя четвертая пара была поймана, и побег открыли. В это время Мышкин и Хрущев уже были во Владивостоке, где Мышкина случайно встретил бывший на каторге надзиратель; узнав Мышкина, он предал его. После открытия побега начались репрессии, и Ковалик не раз выступал на защиту интересов каторжан перед начальством. Через год после побега репрессии опять усилились, каторжане объявили голодовку и голодали 13 дней. И во время этой головоломки Ковалик был представителем каторжан и вел переговоры с начальством о смягчении режима.
    В 1883 г., после коронации Александра III, в силу манифеста, срок каторги Ковалику кончился, но его продержали лишнее время. В Петербурге С. Ф. не забыли: в то время, как многих каторжан оставляли на поселение в Забайкальской области, Иркутской губернии и т. п. местах, его отправили в самые холодные места на земном шаре — в Якутскую область в г Верхоянск. Здесь за полярным кругом, С. Ф. вел большую культурную работу: вместо якутских камельков, дающих больше дыма, чем тепла, он стал складывать настоящие голландские печи и быстро составил себе имя талантливого печника; он занимался и другими ремеслами. В Верхоянске С. Ф. прожил до начала 90 годов, изучил быт якутов и потом издал брошюру «Верхоянские якуты». В 1891 г. Ковалик приписался в крестьяне и вместе с женой и маленькой дочкой (он женился на верхоянской акушерке) переехал в Балаганск Иркутской губернии. Но в Балаганске С. Ф. не сидит а то и дело наезжает, — конечно нелегально, — в Иркутск. Благодаря тому, что он из Якутской области вывез немало научных материалов и еще во время пребывания в Верхоянске начал печатать в «Восточном Обозрении» научные статьи, Восточно-Сибирскому Отделу Географического Общества удалось выхлопотать перевод Ковалика в Иркутск для обработки собранных им материалов. В Иркутске Ковалик приобретает всеобщие симпатии — политических ссыльных, местной молодежи, членов Географического Обшества и др. В газете «Восточное Обозрение» С. Ф. вошел в состав редакции и вел постоянный отдел под заглавием «Сибирское Обозрение». Ковалик целые дни проводил то в музее, то в редакции, то в библиотеке отдела Географического Общества.
    В 1896 г. Ковалик, как статистик, принял участие в экспедиции по исследованию влияния золотопромышленности на быт инородцев. Экспедиция была организована Географическим Обществом, и в ней принимали участие преимущественно ссыльные.
    В 1898 г. Ковалик полупил право вернуться в Евр. Россию и поехал в Минск к своей приятельнице В. И. Ваховской, по мужу Бонч-Осмоловской.
    — У вас есть, сын, а я привез ему невесту! — с таким приветствием он вошел в дом Бонч-Осмоловских, у которых в окрестностях Минска С. Ф. поселился с семьей. Лет через 15 слова его исполнились: дочь Ковалика вышла за сына Бонч-Осмоловского.
    В Минске С. Ф. служил в акцизном ведомстве и занимался обработкой своих научных материалов, изредка писал в «Восточном Обозрении» и любил общаться с молодежью. Побывал за границей, где сестра его была эмигранткой. Раз или два бывал и в Москве. Революцию 1905 г. он пережил в Минске, участвовал в митингах.
    После революции 1905 года С. Ф. закончил свои работы по сибирской экспедиции и отправил их в Иркутск. После Февральской революции он был председательствующим в городской думе, а после Октябрьской революции заведовал пенсионным отделом социального обеспечения. Под конец жизни Ковалику пришлось и профессорствовать. Когда в Минске открылся политехникум, то в числе профессоров был приглашен и С. Ф. Он читал курс высшей математики.
    В декабре 1925 г. Ковалик составил свою обширную автобиографию для «Энциклопедического Словаря Русского Библиографического Института» Гранат и интересовался вопросом, когда он получит гранки для корректуры. Он сам хотел исправить их, когда он приезжал на последний съезд политкаторжан, совпавший с празднествами столетия восстания декабристов и двадцатилетия революции 1905 г.
    В «Обществе политических каторжан и ссыльнопоселенцев» С. Ф. был после М. Ю. Ашенбреннера и М. П. Сажина по годам старшим членом. И, несмотря на свои годы, он аккуратно приезжал на съезды Общества. На вид он оставался таким же крепким и бодрым, как и в прежние годы. Но 26 апреля 1926 г. он внезапно скончался. С. Ф. чувствовал себя в этот день бодро, читал газету; в час дня он попросил теплого молока; у него была язва желудка, и молоко он пил, как лекарство. Через четверть часа принесли молоко, но С. Ф. уже не стало.
    Корректурные гранки получились в Минске в день его смерти. Таким образом его автобиография в «Словаре» действительно его посмертное произведение.
    В лице Ковалика ушел прекрасной души и большого ума человек, крупный революционер и один из последних представителей бакунистов, сам лично знавший М. А. Бакунина и получивший от него поручение организовать революционную партию в России.
                                                                           ********
                                                                   ПРИЛОЖЕНИЕ
                                            Завещание осужденных по «процессу 193-х»
                                                       Товарищи по убеждениям!
    Процесс русской народно-революционной (социально-революционной) партии официально закончен: так называемый «приговор в окончательной форме» подписан, и официальной власти остается только отправить нас, осужденных на каторгу и в ссылку по назначению. Уходя с поля битвы пленными, но честно исполнившими свой долг, по крайнему нашему разумению, уходя, быть может, навсегда, подобно Купреянову [* Купреянов, член кружка «чайковцев», умер до суда в Петропавловской крепости в 1877 году.], мы считаем нашим правом и нашею обязанностью обратиться к вам, товарищи, с несколькими словами. Не придавая себе значения более того, какое мы имеем, мы будем говорить лишь в пределах той роли, какая наложена на нас извне. Официальная власть нашла для себя полезным сделать нас наглядным примером устрашения для людей одинакового с нами направления и, — путем лицемерного различия в «мере наказания», — быть может, средством развращения людей слабых, готовых руководиться в своем поведении не одним голосом совести, но и соображениями о личном благополучии. В силу этой невольной роли мы чувствуем себя обязанными заявить, что никакие «кары» и «снисхождения» не в состоянии изменить ни на йоту нашей приверженности к русской народно-революционной партии. Мы по-прежнему остаемся врагами действующей в России системы, составляющей несчастье и позор нашей родины, так как в экономическом отношении она эксплуатирует трудовое начало в пользу хищного тунеядства и разврата, а в политическом — отдает труд, имущество, свободу, жизнь и честь каждого гражданина на произвол «личного усмотрения». Мы завещаем нашим товарищам по убеждениям идти с прежней энергией и удвоенною бодростью к той святой цели, из-за которой мы подвергались преследованиям и ради которой готовы бороться и страдать до последнего вздоха.
    Это заявление посылается нами за подлинными нашими подписями в редакцию «Общины» с просьбой опубликовать его; оригинал же сохранить, как доказательство верности и подлинности документа.
    Петропавловская крепость.
    25 мая 1878 года.
    Войнаральский. Ф. Волховской. С. Жебунев. Зарубаев. Т. Квятковский. Ковалик. В. Костюрин. В. Ливанов. Ф. Лермонтов. А. Лукашевич. Макаревич Петр. М. Муравский. В. Осташкин. Д. Рогачев. М. Сашин. Синегуб Сергей. И. Союзов. В. Стаховский. Сергей Стопане. Н. Чарушин. И. Чернавский. С. Чуковский. Л. Шишко. Е. Брешковская.
    /Попов И. И.  Сергей Филиппович Ковалик. 1864-1926 г.г. Москва. 1927. 30 с./



                                                                      ДОПОЛНЕНИЯ


    115) Ковалик, Сергей Филиппович; сс.-пос. (1883-1892), двор. Могилевск. губ., кандидат математики, холост, 37 л. По процессу «193» (дело о пропаганде в империи), как один из видных пропагандистов (по Туну — «История революционных движений в России» — «председатель съезда мировых судей Черниговской губ., Сергей Ковалик объездил 9 губерний и всюду его появление, раздача нескольких прокламаций и два-три разговора возбуждали в местной молодежи решимость «отправиться в народ»; К. успел таким образом  образовать 13 обществ»), особым присутствием правительотвующ. сената был приговорен к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы на 10 лет. Каторжные работы отбывал в Белгородской и Мценской тюрьмах. 26/ХI 1883 г. доставлен в г. Якутск, а с января след. года поселен в местн. («Дулгалах» Верх. ул., в 120 в. от г. Верхоянска. Вскоре по ходатайству главн. физич. обсерватории был переведен в Верхоянск для работ на метеорологической станции. Здесь, обзаведясь семьей, попал в тяжелые материальные условия; правда, занимался печными работами, но, при миниатюрных размерах города, эта работа больших заработков дать не могла. С 1890 г. получил разрешение на занятие торговлей, чем и существовал до 1892 г., пока не получил перевода в Иркутскую губ.
   В 1895 г. Ковалик приезжал в Олекминск. окр., как участник Сибиряковской экспедиции для исследования влияния золотопромышленности на быт инородцев округа [Тун, История революц. движения в России. Д. 49].
    /Кротов М. А.  Якутская ссылка 70 - 80-х годов. Исторический очерк по неизданным архивным материалам. Москва. 1925. С. 190-191./


    И. Попов.
                                                СЕРГЕЙ ФИЛИППОВИЧ КОВАЛИК
    Телеграф принес печальное известие о кончине в г. Минске известного революционера-народника 1870-х годов, выдающегося общественного деятеля и незаурядного исследователя быта туземцев севера Сибири, Сергея Филипповича Ковалика, состоявшего сотрудником нашего журнала. Все это обязывает редакцию дать обстоятельную характеристику, и оценку деятельности этого замечательного человека. Но очередной номер сверстан, и нам приходится ограничиться пока кратким некрологом. Мы надеемся, что товарищи покойного и лица, знавшие его, поделятся воспоминаниями о нем.
    С. Ф. Ковалик родился в 1846 г. в одном из сел Зеньковского уезда, Полтавской губернии, в семье казачьего офицера, рано лишился матери и остался на руках отца, гуманного человека. Семи лет определили его в Брестский военный корпус, потом преобразованный в военную гимназию. Порядки в корпусе были и дореформенные, и относительно свободные. Учеников секли, и в то же время они свободно читали, организовывали кружки, «дерзили» начальству. В 1863 году корпус из Анатополя, Гродненской губернии, увезли в Москву: испугались польских повстанцев. По окончании курса в военной гимназии С. Ф. поступил в специальный класс Павловского военного училища в Петербурге, а через год ему удалось освободиться от обязательного для оканчивающих юнкеров офицерского звания. Он поступил вольнослушателем в Петербургский университет на физико-математическое отделение. Вскоре он выдержал экзамен на аттестат зрелости и в 1869 г. получил звание кандидата математических наук. По окончании университета Ковалик поехал в Киев на службу в акцизное управление. В университете и в Киеве Сергей Филиппович организовывал кружки саморазвития, а также группы с явно революционными целями. Вскоре после университета он познакомился с В. К. Дебагорием-Мокриевичем и будущим писателем Г. А. Мачтетом. Они составили кружки с агитационными целями. К этому же времени у него завязываются дружеские отношения с Е. К. Брешко-Брешковской (Вериго), с которой он был знаком раньше. Брешковская принимала деятельное участие в делах Мглинского уездного земства Черниговской губернии. Она предложила ему баллотироваться в мировые судьи и блестяще провела агитацию: Ковалика избрали не только в мировые судьи, но и сами мировые судьи потом выбрали его председателем съезда мировых судей. Но и судьей и председателем Ковалик пробыл только восемь месяцев; сенат кассировал его избрание, что не помешало потом М. Н. Каткову в «Московских Ведомостях» возобновить кампанию против земства и мирового суда, ссылаясь на «крамольника»-судью Ковалика, осужденного на каторгу.
    После карьеры мирового судьи С. Ф. поехал в Петербург, где А. В. Долгушин, с которым был близок Ковалик, уговорил его выставить свою кандидатуру по соисканию профессорской кафедры по высшей математике в Институте путей сообщения. С. Ф. удачно прочел вступительную лекцию, но профессором утвержден не был.
    К 1871 году относится знакомство С. Ф. с Ф. Н. Лермонтовым и некоторыми чайковцами и определяется его революционное направление несколько анархического характера. Он принимает деятельное участие в организации кружков, занимается с рабочими, и имя Ковалика делается известным в революционных кругах России и среди эмиграции за границей. В 1873 г. М. П. Сажин вызывает Ковалика в Швейцарию. В Цюрихе С. Ф. знакомится с М. А. Бакуниным, П. Н. Ткачевым, П. Л. Лавровым, М. П. Сажиным и др. Они обсуждают положение дел в России, намечают характер революционной деятельности, после чего С. Ф. возвращается в Россию. В Харькове он организует кружок бакунистов, а потом едет на Волгу и ведет широкую пропаганду по всему среднему Поволжью. В Саратове, в квартире, где он ночует, жандармы производят обыск, но Ковалику удается бежать через окно. С. Ф. снова скитается по деревням, и в 1874 г. на одной из переправ на Волге его арестовывают. Три года он сидит до процесса в одиночке, вначале по разным тюрьмам, потом в Доме предварительного заключения, а после попытки бежать — в Петропавловской крепости. Из предварилки С. Ф. пытался бежать дважды: раз с Л. А. Тихомировым и П. А. Кропоткиным, но они были накрыты в самом начале побега надзирателем, который замял дело. Во второй раз Ковалик вместе с П. И. Войнаральским уже спустились через окно на веревке из простынь на Сергиевскую ул., но были замечены проезжавшим инженером, который, принял их за уголовных и обратил на побег внимание городовых, и стражи, которые и арестовали беглецов. Инженер потом раскаивался в своём предательстве.
    С октября 1877. г. по январь 1878 г. Ковалик судился по «Большому процессу» (193-х) и принимал участие во всех протестах обвиняемых. С. Ф. придали центральное значение и приговорили его в числе 12 человек к каторжным работам — на 10 лет. Каторгу он отбывал вначале в Ново-Борисоглебской центральной тюрьме, потом — в Мценске, а с 1880 г. — на Каре. Когда Ковалика везли в Борисоглебский централ, С. Л. Перовская с товарищами организовала его освобождение, но попытка эта не удалась. На Каре С. Ф. был избран арбитром для разрешения столкновения двух враждующих после смерти П. Г. Успенского партий политических каторжан. Ковалику удалось примирить их. Он принимал участие в организации массового побега заключенных, когда бежали И. Н. Мышкин и Хрущев. В 1883 г. С. Ф. вышел на поселение и был сослан в Верхоянск, самое холодное место на земном шаре (полюс холода).
    В Верхоянске Ковалик изучает быт якутов, издает брошюру по этому вопросу, женится на местной акушерке и в начале 90-х г.г. прошлого столетия, приписавшись к сословию крестьян, переезжает в Балаганск, а затем, — вначале полулегально, а потом и легально, — поселяется в Иркутске и принимает участие в газете «Восточное Обозрение», где ведет отдел под заголовком «Сибирское Обозрение». В 1896 г. Восточно-Сибирский отдел Географического Общества на средства И. М. Сибирякова организовал большую экспедицию по исследованию быта инородцев Якутской области, в которой участниками были почти исключительно политические ссыльные. Среди заданий экспедиции был поставлен вопрос — о влиянии золотопромышленности на быт инородцев. Ковалик взял на себя исследование одного наиболее ответственного района — Олекминские золотые прииски — и провел на Олекме и Витиме около двух лет. Обработку собранных материалов он производил в Иркутске, в библиотеке Восточно-Сибирского отдела Географического Общества. Здесь же он подготовил к печати свой известный труд — «Верхоянские якуты».
    В 1898 г. срок обязательного пребывания Ковалика в Сибири окончился, и он с женой и дочерью вернулся в Россию. С. Ф. поселился в местечке Бани, около Минска, у своей старой приятельницы В. И. Ваховской, по мужу Бонч-Осмоловской. В Минске он служил старшим счетоводом в акцизном ведомстве, обрабатывал материалы, собранные в Сибири, писал, в «Былом» и любил общаться с молодежью. В «Былом» и еще ранее в Сибири, в газ. «Восточное Обозрение», С. Ф. Ковалик писал под псевдонимом «Старик».
    После октябрьского переворота Ковалик заведовал пенсионным отделом социального обеспечения и читал лекции по высшей математике в Минском политехникуме. С. Ф. Ковалик состоял членом «Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев» и после М. Ю. Ашенбреннера и М. П. Сажина был старейшим сочленом общества. Несмотря на свои старческие годы, он приезжал на съезд политкаторжан, и мы видели его крепким стариком еще в декабре минувш. г.
    В журнале «Каторга«Ссылка» за 1924 г. в № 4 (11) напечатаны две статьи С. Ф.. Ковалика: «Революционеры-народники в каторге и ссылке» и «К биографии П. И. Войнаральского», а в № 5 (12) за тот же год некролог С. А. Жебунева.
    /Каторга и Ссылка. Историко-Революционный вестник. Кн. 25. № 4. Москва. 1926. С. 219-221./


    М. С. А.
                                                                    СЯРГЕЙ КАВАЛІК
                                                                    (Дзядуня рэвалюцыі)
    С. П. Кавалік радзіўся ў часы памешчыцкага прыгону, 13 кастрычніка 1846 году, у невялікім маёнтку “Сватковічы”, Магілеўскай губэрні, Чэрыкаўскага павету, набытым яго бацькам Піліпам Іванавым, адстаўным палкоўнікам, на старасьці гадоў. Рана страціўшы маці, Сяргей Кавалік застаўся пад апекаю свайго бацькі, які ўсё сваё замілаваньне і надзеі ўсклаў на свайго адзінага сына (апрача яго было дзьве дачкі). Аддаўшы яго ў кадэцкі корпус, бацька прызначыў яму вайсковую кар’еру.
    У той час у корпусе існавала мікалаеўская дысцыпліна: строгае падпарадкаваньне “начальству” і ўменьне добра станавіцца “ва фронт” было важней, чымся веды, важней імкненьня розуму і думкі. Маладога Каваліка, з вялікімі здольнасьцямі ад прыроды, такое навучаньне не здавальняла; ён з таварышамі ўтварае гурток самаадукацыі. Таемна начамі, пры асьвятленьні ўкрадзенага агарку сьвечкі, юнакі-кадэты імкнуцца да ведаў займаюцца на гары рознымі навукамі: хіміяй, фізыкай, матэматыкай і інш. З гонарам для свайго бацькі малады Кавалік, дзякуючы сваім здольнасьцям, канчае першым, яго імя заносіцца на залатую дошку. Першым канчае ён і вайсковае вучылішча, і перад ім разгортваецца бліскучая кар’ера “гвардзейца”, са скорым павышэньнем у чынох аж да генэрала з магчымасьцю “блистать в обществе”.
    Але гэты бляск яго ніяк не захапляе, ён імкнецца да навукі і, адчуваючы прыкрасьць да ваеншчыны, С. Кавалік хадайнічае, каб выйсьці з ваеннага навучаньня ў грамадзянскім чыне. На дзіва, дырэктар вайсковых вучылішч, генэрал Ваноўскі, здавальняе гэтую просьбу, і ў тым жа 1864 годзе Кавалік залічаецца ў Пецярбурскі унівэрсытэт на матэматычны факультэт. Перайшоўшы потым у Кіеў, ён канчае Кіеўскі унівэрсытэт і адменна вытрымоўвае экзамэн на ступень кандыдата матэматычных навук у 1868 годзе. Вялікія матэматычныя здольнасьці заўсёды вабілі яго да навуковай працы па спэцыяльнасьці, але рэвалюцыйны яго дух і агульны настрой пачатку 70 гадоў не давалі яму магчымасьці здаволіцца выключна адной навуковай дзейнасьцю. У 1871 г. ён яшчэ раз пробуе пайсьці па шляху навуковай працы, прымае ўдзел у конкурсе на пасаду прафэсара матэматычных навук у інстытуце шляхоў зносін, разам з матэматыкам В. Пасэ, але, прачытаўшы з вялікім посьпехам першую лекцыю і бязумоўна маючы магчымасьць заняць катэдру, ён усе такі кідае конкурс, адмаўляецца ад навуковай кар’еры і рашуча аддаецца рэвалюцыйнай дзейнасьці.
    Знаёмства Каваліка з ідэямі 20-х гадоў, з радыкальнымі настроямі гурткоў моладзі пачынаецца з часу паступленьня яго ва унівэрсытэт.
    Паступова ў яго пэўна выпрацоўваецца: 1) нездавальненьне існуючым сацыяльным і палітычным ладам і, як вынік, 2) канечная патрэба рэвалюцыйнай барацьбы з ім.
    Пасьля 1863 году, году польскага паўстаньня, значна зьніжаецца радыкальны настрой моладзі; актыўнае імкненьне моладзі да барацьбы з уладаю некалькі заціхла. Кавалік жа радзіўся рэвалюцыянэрам, і такое аслабленьне рэвалюцыйнага настрою яго так засмучала, што ён далучыўся да рэвалюцыянэра Дэбагорыё-Макрыевіча (нядаўна памёр у Баўгарыі) і іншых таварышаў, якія парашылі перасяліцца ў Паўночна-Амэрыканскія Штаты для збудаваньня там, паказальнай камуны, але справа гэта ўрэшце разбурылася. Тым часам рэвалюцыйны настрой расійскай моладзі стаў падымацца, і ўвесь гэты гурток у поўным складзе аддаўся рэвалюцыйнай працы ў Расіі.
    Практычная рэвалюцыйная праца С. П. Каваліка пачалася з абраньня яго Мглінскім міравым судзьдзёй у Чарнігаўскай губэрні, а затым старшынем зьезду міравых судзьдзяў у 1870 годзе. Выпісаўшы на пасаду сакратара зьезду рэвалюцыянэра Кабліца, разам з ім ён стаў займацца рэвалюцыйнай прапагандай сярод мясцовага насельніцтва, а для большага посьпеху яны наладзілі асобныя пункты. Апрача гэтага, у якасьці міравога судзьдзі, ён меў магчымасьць зрабіць многае, нават па законах таго часу, і сапраўды рабіў. Насельніцтва некалькі ўздыхнула вальней, а ўлада і прыгоньнікі-памешчыкі ня ўзьлюбілі маладога судзьдзю і дабіліся таго, што пасьля 8 месяцаў працы сэнат не зацьвердзіў яго абраньня. Па скасаваньні выбараў, Кавалік разам з Кабліцам вярнуліся ў Піцер, дзе пачалі будаваць пляны забойства цара, але хутка пачалося стыхійнае “хождение в народ”, і абодва яны аддаліся яму цалкам. З гэтага часу, з канца 1872 году і пачынаецца арганізацыйна-рэвалюцыйная праца Каваліка. Ён самастойна прыйшоў да думкі аб анархічнай пабудове грамадзтва, г. зн. жыцьці грамады бяз улады і, сустрэўшыся з рэвалюцыянэрам Лермантавым, паехаў у 1873 годзе да Бакуніна, заснавальніка анархізму, які ў якасьці эмігранта пражываў у Швэйцарыі. Тады да Бакуніна, як ідэёвага кіраўніка, зварочваліся ўсе выдатныя рэвалюцыянэры ў сваёй працы ў Расіі. Жывучы ў Швэйцарыі, Бакунін быў натхляльнік ам народніцкага руху ў Расіі.
    Вярнуўшыся з-за межаў, Кавалік і іншыя выдатныя рэвалюцыянэры заняліся прапагандай анархічных ідэй Бакуніна, распаўсюджаньнем кніг забароненага зьместу і арганізацыяй рэвалюцыйна-настроеных людзей у рэвалюцыйныя гурткі. У гэтых гуртках злучалася моладзь, пратэстуючая супроць крыўды сацыяльнага парадку, гвалту і ўціску царскай улады. Гэта рэвалюцыйная моладзь паставіла сабе мэтай усёй сваёй масай пайсьці ў народ, у вёскі, там, паступіўшы на пасады ў якасьці фэльчароў, акушэрак, настаўніц, заняўшыся розным рамяством, арганізоўваць усякага роду майстэрні, каб, зьліўшыся непасрэдна з народам, займацца шырокай прапагандай у народзе і падрыхтаваць агульнае паўстаньне.
    Вось гэта і ёсьць “хождение в народ” у 60-х гадох і гэта прапаганда звалася прапагандаю пад прыкрыцьцем прафэсіі. Маючы гэта ў сябе на мэце, рэвалюцыйная моладзь пачала вучыцца рознаму рамяству, цяжкай сялянскай працы, моладзь з багатых сем’яў адыходзіла з дому, стала простай, старалася згубіць свае панскія звычкі, набывала сабе народную гутарку, працоўную вопратку і аблічча, каб стаць бліжэй да народу і каб народ лічыў іх сваімі сапраўднымі братамі рабочымі і адносіўся да іх бяз усялякай падазронасьці.
    Кавалік праявіў няўтомную энэргію ў справе шырокай сацыялістычнай прапаганды. Кастрама, Самара, Саратаў, Мікалаеўск, Харкаў, Адэса, Кіеў, Казань, Ніжні-Ноўгарад — гарады, у якіх ён пабываў, прапагандуючы і арганізоўваючы моладзь у гурткі, наладжваючы сувязь з цэнтрамі. У Піцеры гурток Каваліка знаходзіўся ў кватэры Блаўдзевіча, каля Чарнышова мосту № 68 і быў такім цэнтрам для правінцыяльных гурткоў. Па абвінавальнаму акту “працэсу 193-х” гурток гэты меў наступную мэту: “пранікаць у народную масу ў якасьці рабочых, злучаць нездаволеных і выклікаць абурэньне”.
    Шырату рэвалюцыйнай прапаганды, кіданьне рэвалюцыйнага палу ўсюды Кавалік лічыў галоўным заданьнем і сумесна з таварышамі арганізаваў масавую прапаганду. Рэвалюцыйная моладзь усёй сваёй масай ішла ў народ, і гэтым тлумачыцца вялікая колькасьць арыштаваных у сярэдзіне 70-х гадоў. У 36 губэрнях былі заарыштованы амаль што ня ўсе прапагандыскія, і ня дзіва, што склаўся так званы “працэс 193”. Гэта самы большы за ўвесь час рэвалюцыйнай барацьбы палітычны працэс: абвінавачваліся 193 рэвалюцыянэры ў тым, што склалі і прымалі ўдзел “в противозаконном сообществе”, маючым мэту “в более или менее отдаленном будущем ниспровержение и изменение порядка государственного устройства”. Гэты славуты працэс, на якім урадавыя чыноўнікі паказалі брыдосныя бесчалавечныя адносіны, самавольства, бяспраўнасьць, выклікаў страшэннае абурэньне ў грамадзтве, а рэвалюцыйную моладзь прымусіў зьмяніць спосаб барацьбы з мірнай прапаганды сярод насельніцтва на тэрор, на забойства найбольш лютых, рэакцыйных прадстаўнікоў ураду, каб выклікаць зьмену агульнай палітыкі.
    Настрой гурткоў к пачатку 1874 году быў досыць падрыхтаваны, і рэвалюцыйная моладзь вясной 1874 году ўся пайшла ў народ, узяўшы з сабой шмат фальшывых пашпартоў і іншых дакумэнтаў, пераважна на Ўсход, на Паваложжа, дзе сялянскі элемэнт лічыўся найбольш падрыхтаваным да прапаганды і паўстаньня. Туды накіраваўся і С. П. Кавалік.
    Зборны пункт і агульная штаб-кватэра прапагандыстых на Паваложжы была абмеркавана ў шавецкай майстэрні ў г. Саратаве на імя Пільканена. Але ўрад вельмІ хутка дазнаўся аб гэтым руху, і паліцыя пачала арышты рэвалюцыянэраў па ўсіх губэрнях. Таксама паліцыя ўжо сачыла за саратаўскай майстэрняй, якая здавалася ёй падазронай. Скора былІ зроблены там тры пасьлядоўных вобыскі і многа было арыштаваных, але Каваліку і яго таварышу Рагачову ўдалося схавацца. Нейкі час яны хаваліся, часта пераяжджаючы з аднаго месца ў другое, бо іх, асабліва Каваліка, вельмі шукалі. Паміж іншым, у абвінавальным акце “працэсу 193-х” апісваецца, што Кавалік накіраваўся ў сяло Вязаўку да памешчыка Малышова, быццам наняць дачу, і там патаемна ўзяў у апошняга выданы яму пашпарт і пад прозьвішчам Малышова прадаўжаў хавацца. Але ня гледзячы на гэтыя асьцярожнасьці, паліцыя скора знайшла яго ў Самарскай губэрні ў той час, калі ён спаў на сене ў адным заезным дварэ, дзе часта спыняліся рэвалюцыянэры, і арыштавала яго. Патрымаўшы ў самарскім вастрозе, яго адправілі ў Маскву для дазнаньня, якое галоўны пракурор Жыхароў рашыў рабіць на мясцох учынку злачынства. С. Каваліка пачалі вазіць па ўсіх гарадох, дзе ён вёў прапаганду, але потым “начальства” адумалася (надта многа гарадоў трэба было б аб’ехаць) і яго прывезьлі ў “Піцер” і пасадзілі ў Петрапаўлаўскую крэпасьць, як аднаго з галоўных “злачынцаў”, большасьць жа іншых зьмяшчаліся ў “доме предварительного заключения”. Стары рэвалюцыянэр Чудноўскі так апісвае “Петрапаўлаўку” ў той час: “Калі б ня жудасная сырасьць, адбіты сьвет і краты, камэру можна было б назваць даволі памяркоўнай. Горш за ўсё дзейнічалі “вочка” ў дзьвярах, у якое праз кожныя 3-4 мінуты глядзеў наглядчык, і аднатонныя мэлёдыі, якія адбіваў гадзіньнік праз кожныя ¼ гадзіны. Дзейнічала жудасна прыгнечаная мярцьвячына, поўная адзінота, магільная цішыня (сьцены абіты былі чымсьці мяккім, каб не даходзілі гукі), і вынікам гэтага “нэрвы расстройваліся, многія даходзілі да страты прытомнасьці, да вар’яцтва, і ня раз сэрца аблівалася крывёю, калі з той ці другое камэры чутны былі шалёныя, заглушаныя стогны і крыкі хворых таварышаў”. У крэпасьці страва падавалася ў бруднай валавянай пасудзіне і выклікала хваравітасьць нутра. Пры такіх умовах Кавалік з іншымі таварышамі прабыў да суду 3 гады. Адзін раз яго перавялі ў “дом предварительного заключения”, дзе было многа льгот, там ён з Вайнаральскім (таксама адзін з галоўных абвінавачаных) арганізавалі ўцёкі, якія скончыўся няўдачна, і іх абодвух зноў пасадзілі ў крэпасьць. Аб гэтых уцёках С. П. Кавалік у пакінутых запісках апавядае наступнае: “я і Вайнаральскі захацелі зрабіць уцёкі праз вакно ў трэцяй галерэі. Справа была ў пачатку красавіка 1876 г. Мы хацелі ўцячы раней у сакавіку, але ніяк не маглі дачакацца пакуль засьне вартаўнік турмы, які сядзіць на другім пляцку трэцяй жа галерэі. Нарэшце, мы дачакаліся гэтага, калі ўжо ночы пачалі сьвятлець. Мы з Вайнаральскім адамкнулі свае дзьверы, адну сапраўдным украдзеным ключом, а другую, здаецца, падробленым, і на сшытых палосах пасьцілак спусьціліся проста на вуліцу, дзе ніякага канвою ня было. Але на нашу бяду ў гэты момант праяжджаў інжынэр Чэчулін, які падняў трывогу, і нас гарадавыя зьнялі з возьніка, які зьбіраўся ўжо нас везьці. Чэчуліна разам з намі павялі ў часьць, і ён па дарозе стаў прасіць ў нас прабачэньня, гаворачы, што ён лічыў нас крымінальнікамі, і калі б ведаў, што мы палітычныя, дык дапамог бы нам.
    Аднак, перад судом па справе 193-х, зноў перавялі ў Д.П.З. [* Дом предварительного заключения.] і там праз адчыненыя вокны 150 заключаных па гэтаму працэсу (астатнія былі на волі) перамаўляліся, рабілі сходы, на якіх С. П. Кавалік быў назаўсёды абраны старшынёй і на якіх абмяркоўвалі, галоўным чынам, як трымацца на судзе.
    Шмат хто за тры гады сядзеньня адзінокім змарыўся душой і целам, гатоў быў на прызнаньне і ўступкі. Кавалік жа не здаваўся, і пад яго ўплывам была прынятая пастанова: байкатаваць суд.
    Байкот гэты выявіўся ў тым, што абвінавачаныя адмовіліся ад абаронцы і ўсякага ўдзелу ў судзе і на запытаньне суда — “ці прызнаяце сябе вінаватым”, — большасьць адказвала, што царскага суду, як няправільнага, не прызнаюць і ні адказваць, ні абараняцца ня будуць.
    Суд пачаўся 18 кастрычніка 1887 году, судзілі 193-х чалавек, як казаў абвінавальны акт “за ўдзел у патайным таварыстве, арганізаваным чатырма асобамі: — Мышкіным, Вайнаральскім, Кавалікам і Рагачовым”.
    Чатырох іх нават на судзе трымалі на асобным палажэньні пад узмоцненаю вартай, асобна ад усіх, на асобным месцы, празваным “Галгофай”, не дазваляючы нікому гаварыць з імі. А іншых трымалі досыць вольна і дазвалялі ім поўныя зносіны паміж сабой.
    На папярэдніх нарадах падсудных у Д.П.З. узьнікла, аднак, патрэбнасьць выступіць каму-небудзь аднаму перад судом, вытлумачыць ролю і значэньне рэвалюцыйнай барацьбы і паказаць усё абурэньне гэтым працэсам. Гэта ўзяў на сябе Мышкін і, на запытаньне суда аб віноўнасьці, сказаў незабываную ў гісторыі расійскай рэвалюцыі моцную прамову. Тэзісы гэтай прамовы і асноўная думка аб сацыяльна-рэвалюцыйнай партыі, у першы раз кінутая публічна, былі складзены Кавалікам. Гэта прамова, якую Мышкін скончыў наступнымі словамі: “Гэта ня суд, а простая камэдыя або яшчэ горшае, больш агіднае, больш ганебнае, чымся дом цярплівасьці; там жанчына з-за патрэбы гандлюе сваім целам, а тут сэнатары з подласьці, з халопства, з-за чыноў і вялікіх акладаў, гандлююць усім, што ёсьць найбольш каштоўнага для чалавецтва”, — гэта прамова стварыла вялікае ўражаньне на грамадзтва, а агідлівая сцэна біцьця Мышкіна, Стопане і Рабіновіча, якая здарылася за ёй, выклікала крыкі абурэньня, страшэнны шум і поўную зьбянтэжанасьць судзьдзяў: пасяджэньне было абвешчана закрытым. Суд пастанавіў: “з падсудных па гэтай справе Мышкін, Вайнаральскі, Кавалік і Рагачоў, як арганізатары таварыства і прымаўшыя ў ім самы большы ўдзел, павінны падлягаць самай суровай з існуючых караў, г. зн. гэтыя падсудныя падлягаюць пазбаўленьню ўсіх праў і сасланьню на катаржную работу ў крэпасьці на 10 гадоў. Адбываць катаргу Каваліка, Вайнаральскага, Мышкіна і Рагачова адправілі ў Нова-Барысаглебскі катаржны вастрог, умовы ў якім былі значна горшыя, чымся ў Петрапаўлаўскай крэпасьці, адны кайданы на нагах былі фізычна і маральна балючы. С. П. Кавалік так успамінае аб гэтай “цэнтралцы”: „Наогул вастрог рабіў уражаньне магілы. У полі стаяў адзін будынак, абкружаны высокаю каменнаю сьцяной. На пагулянках кожны з нас бачыў толькі крымінальнікаў, з якімі мы не маглі размаўляць. Усякія, магчымыя нават у вастрозе, забавы адсутнічалі, кніг амаль што ніякіх ня было, апрача аднаго, ці двух духоўных журналаў, эвангельля альбо бібліі. Наогул “цэнтралка” лічылася самым жудасным месцам няволі; сядзеўшыя там атрымоўвалі прозьвішча зажыва пахаваных. Нават вышэйшая ўлада лічыла, як відаць, трохгадовае сядзеньне ў “цэнтралцы” надта выстарчальным, бо ў 1880 годзе палітычных катаржан пастанавілі перавесьці ў Сыбір на катаргу.
    Перад высылкай у сыбірскую катаргу некаторы час усіх іх пратрымалі ў Мцэнску, у перасыльным вастрозе, дзе ўсе крыху адпачылі і набраліся сіл. Адгэтуль палітычныя, адсьвяткаваўшы весела 1 сакавіка, былі накіраваны этапным парадкам у карыйскі катаржны вастрог. У карыйскім вастрозе адно было добра: катаржанам дазвалялі фізычную працу, гэта надта падтрымлівала іх здароўе, расстроенае доўгім сядзеньнем у сырых і цёмных памяшканьнях. Абыходжаньне ж было страшэнна суровае, асабліва пасьля ўцёкаў Мышкіна і Хрушчова, якіх Кавалік і Рагачоў, уладаўшыя вялікай фізычнай сілай, у парожных ложках з сяньнікамі, як заўсёды пад канвоем, вынесьлі ў майстэрню, якая знаходзілася за вастрожнай агароджай, адкуль апошнія ўцяклі. Толькі пасьля абвешчанай галадоўкі, вытрыманай асабіста Кавалікам 13 дзён, пачалі даваць некаторыя льготы. Так, напрыклад, дазволілі хадзіць у чужыя камэры для сумесных заняткаў па розных прадметах. С. П. Кавалік, ня гледзячы на тое, што 10 гадоў ня бачыў ніводнай матэматычнай кнігі і ня меў ніякага падручніка, выклаў увесь курс вышэйшай матэматыкі, і на яго лекцыі палітычныя хадзілі і слухалі іх а вялікай цікавасьцю.
    Па адбыцьці катаргі, Каваліка, як небясьпечнага палітычнага, саслалі на самы халодны і далёкі пункт ссылкі — Верхаянск. Там у той час было толькі два палітычных сасланых, але хутка прывезьлі Вайнаральскага і іншых таварышаў, і на канцавосьсі холаду, дзе бывае 70° па Цэльсію марозу, стварылася калёнія з сасланых чалавек 20.
    З адвечных піхт С. Кавалік пабудаваў сабе хату і нават сам прыдумаў і зрабіў у ёй печку-голяндку. Якуты атапляліся вечна-гаручым агнём у юрце і ня мелі паняцьця аб печках.
    Гэта першая галяндка зьвярнула на сябе ўвагу, і “Сяргей”, як якуты звалі яго, адносячыся да Каваліка з вялікай пашанай, здабыў славу муляра. Яму пачалі заказваць шмат мулярскіх работ як у якутаў, так і ў дзяржаўных будынках. Заробак ад гэтай працы даваў яму магчымасьць жыць, тым больш, што ў Верхаянску ён ажаніўся. Многа займаўся ён і цясьлярскай працай (асабліва пабудовай юрт) сумесна з М. Л. Саламонавым, які жыў разам з ім. Адначасова з фізычнай працай Кавалік займаўся вывучэньнем быту і мовы якутаў і напісаў брашуру “Верхаянскія якуты”. Да гэтага ж часу адносіцца і яго супрацоўніцтва ў вялікай газэце, якая выдавалася ў Іркуцку, “Восточное обозрение”. Поўнае дасьледваньне якутаў, перададзенае ім Іркуцкаму Геаграфічнаму таварыству, было напісана ім пазьней, у той час, калі ён прымаў удзел у экспэдыцыі па вывучэньні ўплыву золатапрамысловасьці на быт якутаў.
    Думка Каваліка ў Верхаянску знаходзіла сабе матэрыял: арыгінальныя геаграфічныя ўмовы гэтага “канцавосься холаду” і этнаграфія яго давалі шмат цікавага для нагляданьня. Аб сваіх нагляданьнях і некаторых цікавых вывадах гэтай мясцовасьці ён не адзін раз паведамляў геаграфічнае таварыства. Не парываў ён і сувязі з таварышамі па ссылцы, ня гледзячы на ізаляваньне па ўмовах клімату г. Верхаянску. Да яго часта прыяжджалі таварышы, для вырашэньня ўсякіх паўстаючых цікавых і спрэчных пытаньняў, і па асабовых успамінах аднаго яго сябра і таварыша па ссылцы: “з люлькай у роце, з якою ён ніколі не разлучаўся, спакойна, з некаторым гумарам, глядзеў на сваіх гарачых таварышаў С. П. і слухаў іх спрэчкі і, калі ўсе нагутарацца, ён выказваў свой погляд, які адразу спыняў далейшыя спрэчкі і рабіў іх непатрэбнымі”. І ў гэтым халодным далёкім Верхаянску, дом С. П. Каваліка, зроблены яго ўласнымі рукамі, быў цэнтрам думкі, цэнтрам жыцьця палітычных ссыльных, быў прытулкам для ўсіх шукаўшых адказу на балючыя запытаньні і месцам агульных дзелавых сходаў.
    Нямногія вытрымалі 10-ці гадовае заключэньне ў “адзіночках” і жыцьцё далёка ад людзей, сярод малакультурных якутаў, на далёкай поўначы.
    Шмат хто, не дачакаўшыся вызваленьня, загінуў ня выносячы цынгі, страшэннай астрожнай хваробы, галадоўкі, маральных пакут, некаторыя страцілі розум...
    С. П. Кавалік усё сьцярпеў і перажыў, і калі вярнуўся з ссылкі ў 1898 годзе, ён, пражыўшы некаторы час у сваёй таварышкі па суду В. І. Вахоўскай, па мужу Бонч-Асмалоўскай, асеў у Сеньніцкай воласьці, Менскага павету. Ен быў яшчэ так моцны, што яго нельга было прызнаць за старога, хоць яму было 56 гадоў. Ні час, ні ўсё перажытае ім ніколькі не расчароўвалі яго ў сваёй справе, у яго поглядах.
    Толькі актыўна працаваць ў рэвалюцыі ён ужо ня мог, бо ўвесь час знаходзіўся пад узмоцненым наглядам паліцыі, але ўвесь час падтрымліваў у Менску знаёмства з перадавымі людзьмі з рэвалюцыйна настроенымі чыгуначнікамі, даваў магчымасьць нелегальным хавацца ад паліцыі.
    Калі надышла рэвалюцыя, ён уваскрос душой і, ня гледзячы на ўзрост, пачаў усюды працаваць. Быў абраны старшынёй Менскага Губэрнскага Зямельнага Камітэту. Пры немцах працаваў у Земскай Губэрнскай Управе, быў намесьнікам старшыні гарадзкой Думы. Пры другім прыходзе Савецкай Улады Кавалік прымаў удзел у арганізацыі Камісарыяту Сацыяльнай Забясьпекі, і нават 76-ці гадоў, вярнуўшыся да сваёй спэцыяльнасьці, прачытаў у Палітэхнічным Менскім Інстытуце курс па аналізе бясконца малых і аналітычнай геамэтрыі.
    Але да гэтага часу старасьць і набытая ім у вастрозе хвароба — язва жывата — пачалі адчувацца: — працаваць ён больш ужо ня мог.
    26 красавіка 1926 году раптоўная сьмерць спыніла жыцьцё Сяргея Піліпава Каваліка. Аб ім можна сьмела сказаць, што ён быў адзін з самых чэсных, самых лепшых і адданых народу рэвалюцыйных працаўнікоў, сьветлы розум якога і надзвычайная об’ектыўнасьць заслужылі яму глыбокую пашану як з боку сучасьнікаў, так і наступных пакаленьняў.
    /Полымя. № 4. Менск. 1927. С. 194-201./


    Ковалик, Мария Филипповна, дочь полковника, землевладельца Могилевск. губ., сестра С. Ф. Ковалика. Род. ок. 1850 г. в дер. Свадковичи (Чериковск. у.). В нач. 1870-х г.г. была студенткой в Цюрихе, где получила агрономическ. образование. В 1874 г. привлечена к дознанию по делу о пропаганде в империи (193), вследствие близких отношений с членом киевск. «коммуны» Фишером и за намерение освободить из-под стражи Е. Брешковскую. По выс. пов. 19 февр. 1876 г. дело о ней разрешено в администр. порядке с учреждением за ней особ. надзора полиции и с воспрещением всяких отлучек с места жительства. Арестована в Петербурге 12 окт. 1878 г. в связи с делом об убийстве Мезенцева, под фамилией вдовы губ. секретаря Ольги Владимир. Витаньевой. С 25 окт. 1878 г. заключена в Петропавловск. крепость, в которой находилась до 4 мая 1880 года, когда была переведена в Дом предвар. заключения. За принадлежность к тайному сообществу, именующемуся соц.-рев. партией, обнаруженному по делу об убийстве Мезенцова, предана суду и 14 мая 1880 г. Петерб. военно-окружн. судом по делу Веймара и других приговорена к лиш. всех прав состояния и к ссылке в каторжн. работы на 4 года; по выс. пов. 16 мая 1880 г. каторжн. работы заменены ссылкою на поселение в не столь отдаленные места Сибири. В сент. 1880 г. поселена в Таре (Тобольск, губ.), откуда 10 янв. 1887 г. бежала за границу; жила в Женеве, потом в Париже, где держала фотографию. В 1906 г. возвратилась в Россию, служила в Харьковск. земстве; потом проживала в Петербурге. Состояла под надзором полиций. В 1917 г. переехала в Минск к брату.
    Сообщения С. Ф. Ковалика, С. П. Швецова. — Справки (X. Волкова, Л. Паскевич). — Доклады 1876, I, 23 об.; 1880, II, 674-692. — Справ. листок. — Список псевдонимов. — Список 1879-1884 г.г., л. 8об. — Список 1883 г., III, стр. 20; 1899 г., стр. 361-362. — Хроника, 126, 323, 329. — Бурцев, За сто лет, II, 104, 129.
    «Земля и Воля» I (1878) (Разные известия) (Революц. журналистика 70-х г.г., 167). — «Своб. Россия» I (1889), 63 (Хроника борьбы с самодержавием). — И. Белоконский, «Кат. и Сс.» 1927, II (31), 145 (К истории полит, ссылки 80-х г.г.). — С. П. Швецов, «Кат. и Сс.» 1928, XI (48), 90 (Культурное значение полит, ссылки в Зап. Сибири).
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. Т. ІІ. Семидесятые годы. Вып. ІІ. Москва. 1930. Ст. 599./

    Ковалик, Сергей Филиппович, сын отст. толковника из казаков, землевладельца Могилевск. губ. Род. 13 окт. 1846 г. в Зеньковск. у. (Полтавск. губ.). В 1856 г. поступил в кадетский корпус, называвшийся Брестским, потом Александровским-Брестским и Александровским и находившийся в Москве, в Вильно и наконец в Петербурге. В 1861-1862 г.г. участвовал в ученическом кружке самообразования. Осенью 1863 г. поступил в специальный класс Павловского юнкерск. уч-ща в Петербурге. Окончил училище в 1864 г. и в том же году поступил вольнослушателем на математ. фак-т Петерб. ун-та; принимал участие в радикальных кружках. В 1868 г. перевелся в Киевский ун-т, который окончил в 1869 г. со званием кандидата математическ. наук. В течение года, по окончании, занимал должность помощн. надзирателя по акцизной части в Старо-Константинове (Волынск, губ.). В нач. 1870-х г.г. сблизился с Ив. К. Дебогорием-Мокриевичем, организовавшим кружок для устройства коммуны в Америке. В 1872 г. избран Мглинским земством (Черниговск. губ.) мировым судьей, а затем — председателем съезда мировых судей и исполнял эту должность восемь месяцев; Сенатом не был утвержден. Пробовал организовать в Мглинском уезде несколько пунктов для пропаганды среди крестьян; был по этому поводу в сношениях с Долгушиным. С осени 1873 г., проникнувшись учением Бакунина, организовал в Петербурге кружок для пропаганды, находившийся в связи с Лермонтовым. В конце 1873 г. выехал заграницу, где познакомился с Бакуниным, Лавровым и Ткачевым. В февр. 1874 г. вернулся в Россию и был с этого времени деятельнейшим организатором пропагандистских кружков. В марте 1874 г. ездил в Харьков, где жил под фамилией Лукашевича, и организовал кружок преимущественно из студентов и семинаристов, собиравшийся с нач. апр. 1874 г. Весною т. г. был в Москве, где вошел в сношения с лицами, собиравшимися на квартире Ол. Алексеевой; вел пропаганду среди студентов Петровск. Землед. ак-ии. Далее отправился вместе с М. Гриценковым в Ярославль; через профессора Ярославского лицея Мих. Духовского познакомился с местными студентами в целях пропаганды. Из Ярославля отправился в Кострому, где пытался организовать кружок среди семинаристов; затем — в Нижний-Новгород, в Казань, где с помощью Евг. Овчинникова организовал агентуру. В конце мая 1874 г. приехал в Саратов, поселился в мастерской Пельконена, но успел скрыться перед обыском 31 мая т. г. Получив от помещ. Бор. Андр. Малышева паспорт, около середины июня т. г. явился в Николаевск (Самарск. губ.), к врачу Кадьяну; вел пропаганду среди крестьян окрестных деревень и в нач. июля отправился в Самару, где и был арестован вместе с Осташкиным, с паспортом на имя Бор. Андр. Малышева, 12 июля 1874 г. После заключения в Самарской тюрьме отправлен в Москву, а с 5 февр. 1875 г. заключен в Петропавл. крепость, где содержался до 12 дек. т. г., после чего переведен в Дом предвар. заключения. После двукратных неудачных попыток к бегству вместе с Войнаральским в марте и 8 апр. 1876 г., переведен снова в Петроп. крепость, в которой находился до 17 окт. 1877 г., когда на время суда перемещен, в Дом предвар. заключения. Предан 5 мая 1877 г. суду особ, присутствия Сената по обвинению в составлении и в участии в противозаконном сообществе и в распространении сочинений, имеющих целью возбуждение к бунту (процесс 193-х). За отказ отвечать на вопросы суда удален 29 окт. 1877 г. из залы заседаний. 20 ноября 1877 г. снова заключен в Петропавл. крепость. 23 янв. 1878 г. признан виновным и приговорен к лишению всех прав состояния и к каторжным работам в крепостях на 10 лет, при чем суд ходатайствовал, в виду долгого предварительного содержания под стражей, о замене каторжн. работ ссылкою на поселение в отдаленнейш. места Сибири. Ходатайство суда удовлетворено не было; по выс. пов. 11 мая 1878 г. лишен прав и в срок каторжных работ зачтено предвар. содержание под стражей. 25 июня 1878 г. отправлен из Петропавловск, крепости в Новоборисоглебскую (Андреевскую) центр, каторжн. тюрьму, в которой находился до октября 1880 г. Весною 1881 г. из Мценской перес. тюрьмы, куда был переведен из централа, отправлен в Сибирь, на Кару, куда прибыл в конце февр. 1882 г. По отбытии срока, 26 ноября 1883 г. доставлен в Якутск и с янв. 1884 г. поселен в мест. Дулгалах, откуда по ходатайству Главн. Физич. обсерватории переведен в Верхоянск. В 1892 г. получил разрешение переехать в Иркутск, губ.; жил сначала в Балаганске, а потом — в Иркутске, где состоял сотрудником «Вост. Обозрения». В 1890-х г.г. принимал участие в этнографич. экспедиции по изучению Якутского края, организованной Вост.-Сибирск. отделом Русск. географ, общ-ва. В 1898 г. получил разрешение на въезд в Европ. Россию с ограничением места жительства. Поселился в Минске, где служил главным счетоводом при открывшейся водочн. монополии. Во время войны работал в Земском союзе. После Октябрьской революции принял деятельное участие в общественной работе в Минске (председатель городск. думы, губернск. земельн. комитета и др.). Служил в комиссариате социальн. обеспечения; читал лекции по математике в Политехн. ин-те. Умер в Минске 26 апр. 1926 г.
    Сообщение И. И. Попова. — Справки (С. Ковалик, Бранднер, М. Духовской, А. и П. Ивановские, Лемени-Македон, Лукашевич, Б. Малышев, М. Перцев, А. Попов, В. Прокудин, И. Соболевский, М. Спесивцев, Титов, М. Федоровский). — Доклады 1877, II, 264-286; 1878, II, 228-241. — Справ. листок. — Список 1852-1879 г.г., л.л. 39 сб., 42, 46 об. — Список псевдонимов. — Календарь «Народн. Воли», 160. — Бурцев, За сто лет, II, 82, 87, 91. — А. Корнилов, Общественное движение, 207 сл. — Больш. энциклопедия, XXI. — С. Венгеров, Источники. — Б. Глинский, Револ. период, II, 11 сл., 53 сл., 64 сл., 130 сл. — В. Бурцев, Календарь (Ук.). — Деятели револ, движения, 49 сл. — Участники русск. револ. движения, 115.
    Энциклопедический словарь Граната, т. 40, стр. 163-188 (Автобиография). — С. Ф. Ковалик, Революционнее движение 1870-х г.г. и процесс 193-х. М., 1928. — Старик [С. Ковалик], «Был.» 1906, X, 1-30; XI, 30-72; XII, 56-81 (Движение 70-х г.г. по Большому процессу). — Его же, «Был.» 1907, I, 114-116 (Одна из жертв движения» 70-х г.г. Памяти Кл. А. Лукашевич). — Его же, «Был.» 1907, V, 311 (Письмо в редакцию). — С. Ковалик, «Кат. и Сс.» 1924, IV (11), 139-171 (Революционеры-народники в каторге и в ссылке). — Его же, «Кат. и Сс.» 1924, IV (11), 245-251 (К биографии П. И. Войнаральского). — Его же, «Кат. и Сс.» 1924, V (12), 243-245 (С. А. Жебунев). — Е. Брешковская, «Дни» 1926, №№ 1020, 1022 (6 и 8 июня) (С. Ф. Ковалик). — И. И. Попов, «Кат. и Сс.» 1926, IV (25), 219 — 221 (С. Ф. Ковалик).
    Стенограф. отчет, 117-118, 127-128, 137, 219-222, 226, 229, 230, 232, 233, 239, 240, 249, 250, 258, 259, 261, 262, 264, 265, 279, 294, 360, 363, 573, 574, 576, 578, 579, 583-590, 592, 599, 600, 606, 608, 609, 625. — Госуд. преступления, III, 2 (2), 8 (7-8), 41 (37), 43-44 (39-40), 47 (43), 51-54 (47-49), 60-61 (54-55), 86-87 (78-79), 98-99 (89-90), 101-102 (91-93), 105 (95), 111-115 (101-105), 133 (121), 157-158 (143-144), 162-163 (147-148), 169 (154), 177-182 (162-166), 185 (168), 187 (170), 191-192 (174), 218-220 (198-200), 225-226 (205-206), 232 (211) 248 (226), 263 (239), 265 (241), 312 (284), 314 (286), 320 (292), 323 (294), 326 (297), 328-329 (299), 332-333 (302-304). — Вл. Дебогорий-Мокриевич, Воспоминания, 113, 118, 121, 129 сл., 159. — В. Богучарский, Активное народничество (Ук.). — Н. Морозов. Повести моей жизни, I, 158. — И. И. Попов, Е. К. Брешковская, стр. 9-10. М., 1918. — Н. Ашешев, С. Перовская, 36 сл., 49.—В. Короленко, История моего современника, III, 306 сл. — Л. Дейч, 16 лет в Сибири (Ук.). — Л. Зотов. Саратовская охранка, 65. — Степняк-Кравчинский, Царь-чурбан, 113 сл.— О. Аптекман, Земля и Воля (Ук.). — Черный передел, 68. — В. Ногин, На полюсе холода, 156-159. — П. Лавров, Народники-пропагандисты (Ук.). — М. Кротов, Якутская ссылка 70-80-х г.г. (Ук.). — И. И. Попов, Минувшее и пережитое, I-II (Ук.). — Н. Чарушин, О далеком прешлем (Ук.). — П. Кропоткин, Записки революционера, 413, 475. — М. Сажин, Воспоминания (Ук.). — К. Котов, Записки землевольца, 45, 48 сл. — Кара и другие тюрьмы, 251 (И. Жук-Жуковский, Мартиролог Нерчинской каторги). — Н. К. Бух, Воспоминания, 58. — Сибирская Живая Старина (К 75-летию Вост.-Сибирск. отдела Рус. Геогр. Об-ва). Иркутск, 1926, стр. 188, 212, 218. — Семьдесят пять лет Вост.-Сибирск. отдела Русск. Географ. Общ-ва. Обзор работ. Иркутск, 1928. стр. 21.
    «Набат» № 6 (1876), 10 (Нам пишут). — «Вольн. Слово» № 48 (1882), 6 (Зверства над политич. ссыльными в Сибири). — «Нар. Воля» X (1884) (Арестная хроника) (Литература парт. «Нар. Воля», 718). — «Вперед» № 32 (1876), 252 (Из Петербурга). — М. Попов, «Был.» 1906, II, 253-254, 259 (К биографии Ип. Мышкина). — И. Джабадари, «Был.» 1906, V, 40 (В неволе). — Н. Виташевский, «Был.» 1906, VII, 108, 135 (Централка). — С. Синегуб, «Был.» 1906, X, 45 сл. (Воспоминания чайковца). — М. Попов, «Был.» 1906, XII, 125 сл. (Н. П. Щедрин). — Н. Виташевский, «Был.» 1907, IV, 179 сл. (В Мценской «гостинице»). — «Был.» 1907, IX, 269, 272, 273 (Записка м-ра юстиции Палена). — «Наша Страна». Сборник (1907), 357 (С. Чудновский, Отрывки из воспоминаний 1872-1873 г.г.). — С Чудновский, «Мин. Годы» 1908, IV, 250; V-VI, 351, 367, 373, 376; VII, 156, 158, 159 (Из дальних лет). — Н. Виташевский, «Мин. Годы» 1908, VII, 104 сл. (В Иркутской тюрьме 25 лет тому назад). — Г. Осмоловский, «Мин. Годы» 1908, VII, 135 (Карийцы). — Н. Виташевский, «Гол. Мин.» 1914, VIII, 125 (На Каре). — «Красн. Архив» VII (1923), 102 (Автобиографич. заявление Ст. Ширяева). — Н. Осипович, «Кат. и Сс.» V (1923), 85, 87 (Документы о «невинном» человеке). — М. Попов, «Кат. и Сс.» V (1923), 235 (К биографии Буцинского). — М. Чернявский, «Кат. и Сс.» 1924, I (8), 18-21, 37; V (12), 31, 32, 47 (Ип. Н. Мышкин). — Н. Головина-Юргенсон, «Кат. и Сс.» 1924, I (8), 103 (Мои воспоминания). — «Кат. и Сс.» 1924, I (8), 298 (Рецензия Н. Тютчева на кн. Ногина). — Ф. Кон, «Кат. и Сс.» 1924, IV (11), 17 (Хождение в народ). — С. Ястремский, «Канд. Звон» I (1925), 15 (Кара). — М. Сажин, «Пути Револ.» 1926, IV (7), 87 (Муравский и Бочаров в Новоборисоглебск. централе). — А. Якимова, «Кат. и Сс.» 1927, VIII (37), 7 сл.. 13 сл. (Большой процесс). — М. Фроленко, «Кат. и Сс.» 1928, IV (41), 83 (Попытка освобождения П. Войнаральского). — Сибирский литературно-краеведческий сборник, № 1. Иркутск, 1928, стр. 93.
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. Т. ІІ. Семидесятые годы. Вып. ІІ. Москва. 1930. Ст. 599-603./


    КОВАЛИК, Сергей Филиппович (1846-1926) — революционер-народник, этнограф. Р. в Полтавской губ. в семье казачьего офицера. Состоял вольнослушателем Пб. и Киевского Университетов. В Киеве вместе с И. Дебагорием-Мокриевичем организовал рев. кружки молодежи. Позднее отдался пропаганде среди крестьян. По своим воззрениям примыкал к бакунистам. В 1878 по делу 193-х был приговорен к 10 годам каторги, к-рую отбывал в Белгородском централе и на Каре; в 1883 вышел на поселение в Якут. обл. (Верхоянск), где занялся изучением быта якутов. В 1893 переселился в Иркутск. Принял участие в экспедиции на Олекму по исследованию влияния золотопромышленности на быт якутов, результатом чего явилась большая работа «Олекминские якуты» (сохраняющаяся в рукописи в Вост.-Сиб. Отд. Р. Г. Общества). Деятельно сотрудничал в газ. «Вост. Обозрение», в к-рую писал корреспонденции еще из Якут, обл., под псевдонимом «Огонер», «Старик». В 1895 участвовал в Сибиряковской экспедиции. Автор печ. раб.: Верхоянские якуты и их экономическое положение, «Изв. Вост.-Сиб. Отд. Р. Г. Об-ва», т. XXV, вв. 4-5; Революционеры-народники в каторге и ссылке, «Каторга и Ссылка», 1924, 4 (11), Движение 70-х гг. по большому процессу, ж. «Былое», 1906, 10-12, и отд. изд. и др. С 1898 жил в Минске, где и умер.
    О нем: Попов, И. С. Ф. Ковалик, «Каторга и Ссылка». М., 926, 4 (25); Автобиография Ковалика напечатана в «Энциклопедическом словаре Русского Библиографического Института Гранат», Москва, том 40, выпуск 5-6.
    /Сибирская советская энциклопедия в 4 томах. Т. 2. Новосибирск (Москва). 1931. Ст. 787./

    Ковалик, Сергей Филиппович – русский, сын дворянина, канд. математич. наук, род. 13 окт. 1846 г. в Зеньковск. у., Могилевск. губ., оконч. ун-т. В 1873-74 г.г. в орг. народников в Петербурге, на юге России и в Поволжье вел агит. среди студенч. и рабочих; организ. кружки и снабжал их литературой. Арест. в июле 1874 г. и сидел в Самаре, затем в Петербурге в предвариловке до суда в 1877 г. совместно с Войноральским пытался бежать из предвариловки, но был задержан. В 1877 г. осужден Особ. прис. сената по проц. 193-х на 10 л. кат. Наказ. отб. в 1878-80 г.г. в Новоборисогл. тюрьме 1880-81 г.г. – в Мценске, 1881-84 г.г. – на Каре. В 1884 г. водвор. на посел. в Якутск. обл. в 1998 г. вернулся в Россию. Умер 26 апреля 1926 г. в Минске. Арх. № 1072.
    /Политическая каторга и ссылка. Биографический справочник членов о-ва политкаторжан и ссыльно-поселенцев. Москва. 1934. С. 794-795./


    Огоннер [по-якутски «старик»] = Порф. Ив. Войноральский и Серг. Филип. Ковалик «Вост. Обозр.» конца 1880-х и начала 1890-х гг. Ист.: сбщ. И. И. Попов; Деятели рев. движ., ІІ, вып. І, 211.
    /Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. В четырех томах. Т. 2. Алфавитный указатель псевдонимов. Псевдонимы русского алфавита К-П. Москва. 1957. С. 290./



    Старик = Серг. Филип. Ковалик.
    «Былое» 1906, №№ 10-11. Ист.: «Прол. Рев.», 1923, № 10 (22), 7; Деятели рев. движ., II, в. IV, 1568, 1592; «Лет. Марксизма», 1920, кн. I (XI), 145.
    /Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. В четырех томах. Т. 3. Алфавитный указатель псевдонимов. Псевдонимы русского алфавита Р-Я. Псевдонимы латинского и греческого алфавитов. Астронимы. Цифры, разные знаки. Москва. 1958. С. 131./


     Ковалик Сергей Филиппович (р. 13 окт. 1846 в Полт. губ. – ум. 26 апр. 1926 в Минске), якутовед, участник рев. движения 1870-х гг.
    Псевд.: 1) Огонер [с П. И. Войнаральским]; 2) Старик.
    /Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. В четырех томах. Т. 4. Алфавитный указатель авторов. 1960. С. 235./


     КОВАЛИК Сергій Пилипович (25. X 1846 — 26. IV 1926) — учасник народницького руху 70-х рр. 19 ст. Н. в Зіньківському пов. Полтав. губ. (тепер Полтавської обл.). В 1869 закінчив фіз.-матем. факультет Київського ун-ту. В 1872 проводив серед селян Мглинського пов. Чернігівської губ. пропаганду. Восени 1873 створив у Петербурзі народницький гурток. В тому ж році виїхав за кордон. В лютому 1874 К. повернувся в Росію, організував гуртки народників-бакуністів у Києві, Харкові, Москві, Ярославлі, Нижньому Новгороді та ін. містах. Літом 1874 К. був заарештований. Засуджений по «процесу 193-х» на 10 років каторги. Повернувшись 8 заслання 1898, відійшов від політичної діяльності. Написав цікаві спогади «Революційний рух семидесятих років і ,,процес 193-х”» (М., 1928).
    /Українська радянська енциклопедія. Т. 6. Київ. 1961. С. 518./


    КОВАЛИК, Сергей Филиппович (13. X. 1846 - 26. IV. 1926) — рус. революционер, народник. Род. в небогатой дворянской семье. Окончил Киевский ун-т (1869). Участвовал в организации первых народнич. кружков 1870-х гг., один из инициаторов «хождения в народ». Выезжал в 1873 за границу, где познакомился с М. А. Бакуниным, П. Л. Лавровым, П. Н. Ткачевым. Вернувшись в Россию, вел пропаганду в Харькове, Москве, на Волге. В июле 1874 арестован. По процессу 193-х (1877-78) приговорен к 10 годам каторги. Большую часть срока отбывал в Сибири. На поселении жил в Верхоянске и Иркутске, сотрудничал в журн. «Восточное обозрение», участвовал в этнографич. экспедициях по изучению Якутии. По возвращении из ссылки (1898) жил в Минске, служил в гос. учреждениях и преподавал. Автобиография К. опубл. в энциклопедич. словаре «Гранат», т. 40.
    Соч.: Революц. движение 1870-х гг. и процесс 193-х, М., 1928.
    Лит.: Деятели революц. движения в России, т. 2, в. 2, М., 1930.
    /Советская историческая энциклопедия. Т. 7. Москва. 1965. Стлб. 457./

    Мария Бонч-Осмоловская
                                                СЕРГЕЙ КОВАЛИК В МИНСКЕ
    В 1-2 номерах «Немана» за 1965 год печаталась документальная повесть «Доктор Руссель». В ней много места было уделено другу и соратнику Николая Судзиловского — Сергею Ковалику. Воспоминания дочери Ковалика Марии Сергеевны открывают новые черты этого своеобразного, мужественного человека.
                                                                           ********

    Отец устроился в Минске на службу в акцизное ведомство. В нем как раз проходила большая реформа, и потребовались безупречно честные люди. А это качество считалось — даже полицейскими — как бы закрепленным за революционерами, за ссыльными. Поэтому отца приняли на должность главного контролера-бухгалтера. Впоследствии эта должность сделалась государственной, лишенный прав к ней не допускался, и отца перевели на должность помощника акцизного надзирателя.
    Его служба давала вполне удовлетворительное материальное обеспечение, но конечно, никакого интереса представлять не могла, и он в свободное время стал заниматься литературным трудом. Закончил большую работу — по материалам экспедиции — об якутах и сдал ее в русское географическое общество. Писал статьи. В октябрьских и ноябрьских номерах журнала «Былое» за 1906 год была помещена его большая статья, освящающая предысторию и историю семидесятых годов и процесс 193-х. После смерти отца эта работа издана отдельной книжкой, в которую вошел также росчерк «Революционеры на каторге и ссылке» и автобиография, написанная им за год до кончины.
    В Минске мы жили на Юрьевской улице и числились под надзором полиции. Жандармы, имея специальное секретное указание, не забывали о нашем существовании и часто налетали с обысками, особенно по ночам. Я до сих пор помню, как после их очередного визита моя мать стояла в растерянности и смотрела на опрокинутые ящики, разбросанные кругом вещи... Обыски порядочно трепали нервы родителей, и, когда наши друзья предложили отцу переехать в пригород, обещая дать взаймы необходимую сумму, отец ухватился за эту мысль. С помощью товарищей он купил в пяти верстах от города «дачу-хуторок». И земля, и постройки были в довольно плачевном состоянии, но близость к городу и красивое местоположение решили дело.
    Итак, мы оказались на попечении местного исправника Сенницкой волости. Исправник нам не докучал, приезжал раза четыре в год и, поговорив о видах на урожай и прогнозах погоды, мирно уезжал.
    Быстро наладились отношения с окрестными крестьянами — мужчины приходили побеседовать по агро-хозяйственным вопросам, а женщины обращались к матери по различным женским делам. Не раз мать выезжала в деревни, чтобы помочь при родах.
    В декабре 1901 года меня отдали в старший приготовительный класс Минской частной гимназии Левитской. Отец не хотел, чтобы я училась в государственных гимназиях (их было две), — царепоклонство и рутинерство господствовали там. Да меня вряд ли и приняли бы — «дочь государственного преступника» (такой документ мне был выдан Виленским попечительским округом по окончании гимназии).
    Воспитывал меня отец крайне оригинально и смело. Он, например, дарил мне деньги и сладости «за глупость», а не за хорошее поведение. И я, получив такой «подарок», огорченно размышляла — какую же совершила глупость? И конфеты эти были не вкусны... Получала я ежедневно от одной до пяти копеек «за синяки», и поэтому добросовестно лазила по деревьям, прыгала, чтобы побольше набрать синяков — вечером производился осмотр и расчет. Этим он развил во мне, как теперь говорят, «спортивные навыки».
    Однажды я упустила ведро в колодец (мне не разрешалось даже близко подходить), и колесо захватило мое платье, к счастью, оно оборвалось. А я стояла, онемев от ужаса, и глядела, как с грохотом падает ведро и цепь в колодец. Случайно проходил мимо отец и, увидев эту картину быстро вынул из кармана серебряный рубль и со словами: «За глупость», — взял меня на руки. Тут я очнулась, прижалась к отцу и горько заплакала...
    Один серьезный врач по этому поводу сказал отцу: «Вы счастливо сумели разрядить ее нервное потрясение»...
    Меня никогда не заставляли учиться, не просматривали моих дневников, отметок. Я только всегда слышала от отца: «Ты учишься для себя, а не для нас», «не будет охоты или способностей к учебе, пойдешь в услужение няней или домашней прислугой»...
    И я училась просто отлично, ни разу в году не было других отметок, кроме пятерок, хотя, надо сказать, мы с отцом на поездку в гимназию и обратно тратили два-три часа.
    До самой смерти отец любил остроумные выходки. Однажды мы с ним шли к дому моей подруги — дело было в Минске. Впереди увидели мать этой девочки, нагруженную покупками. Отец быстро ее догнал, сзади тихонько взял под локти и понес. Она сначала сопротивлялась, но бесполезно... Мы продолжали шествовать таким образом, ноги женщины и свертки болтались в такт шагам отца. Рядом неслись вездесущие мальчишки. Дома она, смущенная, спросила отца: «Ну зачем вы меня так оскандалили?» — «А что было делать, — возразил отец, — ведь мне, как мужчине, надо было вам помочь, освободить от всех этих кулечков, свертков, пакетов, а я бы с ними не справился, потому и предпочел донести сразу и вас, и ваши покупки».
    Проходя как-то мимо одного дома, мы заметили записку: «Кто хочет нас видеть, может нас найти...» Быстро вынув карандаш, отец приписал: «А я видеть Вас не хочу!» Хозяин догадался, чья это была проделка.
    Или вот еще случай. Рядом в квартире жила пожилая женщина. Она прибегает взволнованная, показывает что-то вроде горелой лепешки и говорит: «Подумайте, моя негодница, — а это была ее невестка, с которой они не ладили, — испекла вот такие булки, испортила и муку, и масло! Что мне делать с ней?» Отец спокойно взял большой лист бумаги, что-то на нем написал, пошел к входным дверям и наклеил бумажку на двери. Тотчас же появились любопытные со всего двора и с улицы. А на бумажке было написано следующее: «Внимание! Здесь из белой муки выпекаются черные булки!»
    Несмотря на озорные шалости и выдумки, которые позволял себе отец, он был очень, я бы даже, сказала, чересчур скромным человеком, не признавал за собой никаких заслуг, смущался, когда ему оказывали внимание. Его очень любила студенческая молодежь, и к нам на дачу, особенно летом, приходили небольшими группами студенты. Шли беседы, велись споры, обсуждались политические вопросы. Сам он также, хоть и был уже в возрасте, посещал те дома в городе, где собирались революционеры уже нового поколения. Это были дома полковника Черепанова, Измаиловича (тоже военного), Литературное общество города Минска (позднее оно за либерализм было закрыто). Ездил часто в Марьину Горку к Бонч-Осмоловским, о которых минский прокурор говорил: «Это «осиное» гнездо революции надо уничтожить».
    У нас на даче, пользуясь сельской тишиной и отсутствием всяких соглядатаев, много раз укрывались революционеры разных партий (социал-демократы, социалисты-революционеры, большевики, бундовцы). Иногда даже ночевали люди, которых родители не знали, но которых кто-то рекомендовал.
    После 1905 года к отцу приезжали его друзья по тюрьмам и ссылке, которые выдержали все испытания и окончили свои сроки. Помню, были у нас такие выдающиеся люди, как Н. А. Морозов, Тан-Богораз, Г. Мачтет, Г. А. Лопатин, М. П. Сажин, М. А. Лебедева и, конечно, Бонч-Осмоловские.
    В 1914 году мы были потревожены нашествием беженцев с запада — война с немцами выгнала несчастных с насиженных мест, и они с чадами и домочадцами, с домашним жалким скарбом шли пешком на восток, оставляя за собой кресты и могилы. Пришлось и нам с матерью уехать в Иваново-Вознесенск, к родственникам. Отец же остался в Минске и поступил в новую организацию того военного времени — «Земский Союз». Сюда устраивались прогрессивные люди всех направлений. В Земском Союзе отец работал вместе с Михайловым — Фрунзе, тогда еще очень молодым. Бок о бок они заседали в разных комитетах и комиссиях. Отец о Фрунзе отзывался всегда как об исключительно выдающемся и глубоко принципиальном человеке. Он его уважал, и они работали согласно.
    С увлечением стал работать отец при Советской власти. Хотя ему уже перевалило за семьдесят, его избирали на разные должности. Так он был председателем губернского Земского комитета.
    Но в Белоруссии наступило смутное время, ее оккупировали немцы. Они как будто не вмешивались в работу местных органов, однако не мешали помещикам и реакционерам хозяйничать по-старому. Уходя, немцы выделили шесть человек, в том числе отца, чтобы они составили «временное правительство». Отец с возмущением отказался, а за ним и остальные — все ждали Советскую власть.
    С установлением Советской власти в Минске отцу предложили должность заведующего пенсионным отделом собеса. Но явились белополяки, с ними отец не мог работать, а когда окончательно утвердилась власть Советов в Белоруссии, отец вновь вошел в состав Комиссариата социального обеспечения. В это же время он читал и курс лекций по высшей математике в Политехническом институте.
    С 1922 года он даже не работает — ему 76 лет. Он почетный пенсионер, почетный член Общества политкаторжан и староста минского отделения этого общества.
    Устал богатырь, его мучит тяжелая язва желудка, нажитая еще на казенных хлебах. Кроме того, у него сильный склероз... Живет он на своей даче, которую ему правительство СССР оставило в пожизненное пользование.
    Умер отец 26 апреля 1926 года. Похороны были организованы Обществом политкаторжан. Принимали участие в похоронах и М. П. Сажин, и члены правительства БССР. Десять верст до кладбища за гробом шла огромная толпа народа, останавливалось даже движение, — шли местные крестьяне, рабочие заводов и фабрик, студенты вузов, друзья, знакомые...
    На его могиле от имени Минского горисполкома установлен памятник.
    Так умер один из «Семидесятников», человек выдающихся способностей, обладавший неистощимой энергией и непоколебимой верой в победу революции. Все свои силы, всю свою жизнь он отдал борьбе за народное счастье.
    Ленинград
    /Нёман. № 9. Минск. 1969. С. 123-126./


                                                                   СЯРГЕЙ КАВАЛІК
    18 кастрычніка 1877 года ў асобым прысуцтве Сэната пачаўся судовы працэс рэвалюцыянэраў-народнікаў (працэс 193-х, або “Вялікі працэс”). У будынку акруговага суда падсудных было гэтак многа, што яны сядзелі на месцах публікі, а працэс ішоў пры зачыненых дзьвярах.
    За драўляныя краты, у “галгофу” (так называлі гэта месца падсудныя), былі аддзелены, як арганізатары “сообщества, поставившего своей целью ниспровержение существующего строя”, міравыя судзьдзі Кавалік, Вайнаральскі, артылерыйскі афіцэр Дзьмітры Рагачоў і Іпаліт Мышкін — чалавек, што ўвайшоў у легенду пасьля спробы вызваліць М. Г. Чарнышэўскага.
    Вялікія спадзяваньні падсудныя мелі на адкрыты палітычны працэс, дзе яны маглі б выкрыць самадзяржаўе, расказаць перадавой інтэлігенцыі пра свае ідэалы, але нават гэтага зрабіць не маглі. Іпаліт Мышкін тады гаварыў: “Цяпер я бачу, што таварышы мае мелі рацыю, наперад адмаўляючыся ад усялякіх абвінавачаньняў у судзе, бо былі перакананы, што тут, у зале суда, не можа быць пачутая праўда, што за кожнае праўдзівае слова тут заціскаюць рот падсуднаму. Цяпер я маю поўнае права сказаць, што гэта не суд, а пустая камэдыя... ці... штосьці горшае, больш агіднае, ганебнае, больш ганебнае...” Жандары кінуліся на Мышкіна, каб не даць яму гаварыць, але падсудныя перашкодзілі ім, закрыўшы сабою дзьверцы на “галгофу”, і Мышкін загаварыў яшчэ мацней: “...больш ганебнае, чым дом цярпімасьці: там жанчына з-за нястачаў гандлюе сваім целам, а тут сэнатары ад подласьці, халопства, дзеля чыноў і вялікіх акладаў гандлююць чужым жыцьцём, ісьцінай і справядлівасьцю, гандлююць усім, што найболей дарагое чалавецтву...”
    Гэтая прамова Мышкіна была нелегальна надрукавана і распаўсюджана. У Беларусі, у прыватнасьці ў Мінску, яна перадавалася ў рукапісе, яе знаходзілі ў арыштаваных народнікаў разам з нелегальнай літаратурай. А сам працэс прыцягнуў увагу ўсяго рускага грамадзтва і ўскалыхнуў замежную прэсу.
    Карэспандэнт газэты “Таймс” дэманстратыўна паехаў з суду пасьля двух дзён працэсу, заявіўшы: “Я тут прысутнічаю ўжо два дні і пакуль чую толькі, што адзін прачытаў Ласаля, другі вёз з сабою ў вагоне “Капітал” Маркса, трэці проста перадаў нейкую кнігу свайму таварышу...»
    Працэс цягнуўся да 23 студзеня 1878 года і паказаў усяму сьвету “справядлівасьць” царскага правасудзьдзя, адкрыў вочы перадавой моладзі і паказаў ёй шляхі барацьбы. Для падсудных ён быў аглядам сіл, на якім ствараліся пляны будучага рускага рэвалюцыйнага руху.
    Мышкін, Кавалік, Вайнаральскі, Рагачоў былі прыгавораны да пазбаўленьня ўсіх правоў, маёмасьці і да ссылкі на катаржныя работы.
    Перад адпраўленьнем на катаргу і ў ссылку найбольш відныя рэвалюцыянэры вырашылі напісаць пісьмо-запавет сваім пасьлядоўнікам па барацьбе. Адкрытае пісьмо было напісана у Петрапаўлаўскай крэпасьці 25 мая 1878 года: “Адыходзячы з поля бою палоннымі, але сумленна выканаўшы свой абавязак... мы лічым, што маем права і павінны зьвярнуцца да вас, таварышы, з некалькімі словамі. Мы па-ранейшаму астаемся ворагамі той, што дзейнічае ў Расіі, сыстэмы — яна няшчасьце і ганьба нашай радзімы, бо ў эканамічных адносінах яна эксплуатуе працоўных на карысьць драпежных дармаедаў і распусты, а ў палітычных аддае працу, маёмасьць, жыцьцё і гонар кожнага грамадзяніна на самавольства “асабістага меркаваньня...”
    У лютым 1878 года ў часопісе “Община” быў надрукаваны артыкул С. Краўчынскага, дзе гаварылася пра вялікае значэньне працэсу “193-х”, пра мужныя паводзіны рэвалюцыянэраў на судзе і ганебную ролю ўрада, які пабаяўся ўступіць у адкрыты паядынак з падсуднымі. Краўчынскі вітаў перамогу чалавечага сумленьня і праўды над грубым самавольствам:
    “...Па ўсім сьвеце разьнеслася ўжо радасная вестка пра вашу перамогу, пра сьветлую перамогу духу над дэспатызмам і грубай сілай. І пачулі пра яе браты вашы, пралетарыі, што гавораць на ўсіх мовах, сьвету».
    У Цэнтральным дзяржаўным гістарычным архіве БССР і ў Цэнтральным дзяржаўным архіве Кастрычніцкай рэвалюцыі і сацыялістычнага будаўніцтва БССР захоўваюцца дакумэнтальная матэрыялы пра Сяргея Каваліка — віднага беларускага рэвалюцыянэра-народніка. Гэтыя матэрыялы былі выяўлены ў фондах ЦВК БССР, Наркамата сацыяльнага забесьпячэньня, Мінскіх губэранскага акцызнага ўпраўленьня, губэранскага камітэта Усерасійскага земскага саюза, гарадзкога паліцэйскага ўпраўленьня і інш.
    Нарадзіўся Сяргей Кавалік у фальварку Свадковічы Крычаўскай вобласьці, Чэрыкаўскага павета, Магілёўскай губэрні ў небагатай дваранскай сям’і 13 кастрычніка 1846 года.
    Скончыўшы ў 1864 годзе Паўлаўскае ваеннае вучылішча, а ў 1869 фізыка-матэматычны факультэт Кіеўскага унівэрсытэта, Кавалік у 1870 годзе, пасьля абароны дысэртацыі, атрымаў дыплём са званьнем кандыдата матэматычных навук. Праз год яго выбралі міравым судзьдзёю і старшынёю зьезду ў Мглінскім павеце Чарнігаўскай губэрні.
    Выконваючы судзейскія абавязкі, Кавалік блізка ўведаў усе нягоды народнага жыцьця і выступаў у абарону сялян, чым выклікаў нездавальненьне рэакцыйных памешчыкаў. Відаць, гэта і сталася прычынай, што Сэнат не зацьвердзіў Каваліка на пасадзе.
    Узмоцненая рэвалюцыйная дзейнасьць Каваліка пачалася з восені 1873 года, калі ён стаў арганізатарам нелегальнага рэвалюцыйнага гуртка ў Пецярбурзе, члены якога, Паеўскі і Артамонаў, вялі прапаганду. сярод рабочых.
    Актыўна ўдзельнічаў Кавалік у кіеўскім рэвалюцыйным гуртку, які называўся «камунай», памагаў яго арганізатарам, таксама выхадцам з Беларусі, Судзілоўскаму і Брэшка-Брашкоўскай. Ён заклікаў асвойваць рамёствы, паколькі гэта памагло б пранікнуць у народныя масы.
    Вялікую рэвалюцыйную работу праводзіў Сяргей Кавалік сярод студэнтаў Пятроўскай земляробчай акадэміі, а ў 5 пачатку 1874 года прыехаў у Харкаў, дзе арганізаваў рэвалюцыйны гурток з мясцовай навучэнскай моладзі. Ствараў рэвалюцыйныя гурткі і ў іншых гарадах.
    Яго шматлікія нелегальныя паездкі па гарадах вялі да арганізацыі новых гурткоў моладзі, да расшырэньня маштабу руху. Так, з восені 1873 года да ліпеня 1874 ён аб’ездзіў вельмі шмат. З Пецярбурга выехаў за граніцу, там пабыў у Бакуніна, потым вярнуўся ў Кіеў, быў у Харкаве, Маскве, Яраслаўлі, Кастраме, Ніжнім Ноўгарадзе, Казані, Саратаве, Нікалаеве (Самарскай губэрні) і ў Самары (тут у ліпені 1874 года Каваліка арыштавалі). І дзе б ён ні быў — усюды ствараліся рэвалюцыйныя гурткі, узмацнялася прапаганда рэвалюцыйных ідэй, распаўсюджваліся творы Карла Маркса, М. Г. Чарнышэўскага.
    Кавалік пісаў, што ў тыя гады вельмі пашырылася чыста эканамічнае вучэньне Маркса: «Сямідзесятнікі адчулі ў сваіх сэрцах нянавісьць да эксплуатацыі працы капіталістамі і без ваганьняў прызналі вызваленьне працы адной з першых задач».
    Народніцкія арганізацыі, створаныя ў розных канцах Расіі, былі заклапочаны бядотамі сялянства, імкнуліся ўзьнімаць рэвалюцыйныя настроі ў масах праз вусную і кніжную агітацыю, ахвотна ішлі настаўнікамі, фэльчарамі, рамесьнікамі.
    Аднак мала хто пасьпеў “пайсьці ў народ”. Улетку 1874 года царскі ўрад правёў масавыя арышты — яны пачаліся з Паволжа і пракаціліся па ўсёй Расіі. Пад сьледства было ўзята звыш 700 чалавек, а ўсяго, паводле ацэнкі П. А. Крапоткіна, у руху ўдзельнічала да 2-3 тысяч чалавек, апроч аднадумцаў, якія таксама памагалі прапагандыстам.
    Некалькі гадоў Сяргея Каваліка і яго таварышаў трымалі ў Петрапаўлаўскай крэпасьці і доме папярэдняга зьняволеньня, пакуль нарэшце зьняволеным уручылі абвінаваўчы акт — дакумэнт, запоўнены домысламі і адкрытай маной.
    Катаргу Сяргей Піліпавіч Кавалік адбываў спачатку ў Новасыбірскім цэнтрале, а ў 1881 годзе яго даставілі на Карыйскія прыіскі. дзе ў свой час пакутаваў М. Г. Чарнышэўскі і шмат гадоў прабылі I. Мышкін, Л. Дэйч і іншыя.
    У адным з сакрэтных данясеньняў гаварылася: “По отзыву флигель-адъютанта полковника Норда, Ковалик пользуется громадным влиянием, он — проповедник всяких превратных теорий, избирается постоянно старостой”. Але “...умовы паліцэйскага нагляду рабілі прапаганду з боку палітычных ссыльных амаль немагчымай”, — пісаў у сваёй аўтабіяграфіі Кавалік.
    У Сыбіры ён у 1886 годзе ажаніўся з Вольгай Васільевай.
    Адбыўшы катаргу, Кавалік яшчэ 10 гадоў жыў на пасяленьні ў Верхаянску. Турма, катарга і ссылкі не зламалі волі гэтага рэвалюцыянэра. Не маючы магчымасьці займацца матэматыкай, ён аддаўся навуковай дзейнасьці ў другой галіне — удзельнічаў у этнаграфічных экспэдыцыях па Якуцкім краі, вывучаў якуцкую мову. I пра гэта сьведчаць дакумэнты архіва.
    Пасьля таго, як скончыўся тэрмін пасяленьня ў Сыбіры, Каваліка зноў пацягнула на радзіму — у Беларусь. Першы час ён жыў у Бонч-Асмалоўскіх у маёнтку Блонь Ігуменскага павета Мінскай губэрні, там закончыў сваю працу па сыбірскай экспэдыцыі, а ў 1898 годзе паступіў на службу ў Мінскае акцызнае ўпраўленьне, спачатку рахункаводам, а з 1900 года бугальтарам. Тут, у Мінску, ён сустрэў рэвалюцыю 1905 года, удзельнічаў у сходах чыгуначнікаў.
    Захавалася прашэньне С. Каваліка ў адрас упраўляючага акцызнымі зборамі Мінскай губэрні аб выдачы яму “пастаяннай пашпартнай кніжкі” і вяртаньні дакумэнтаў, адабраных паліцэйскімі ўладамі. Адзін з дакумэнтаў — дыплём на ступень кандыдата матэматычных навук: Кавалік хацеў вярнуцца да любай яму справы. Але царскі ўрад адмовіў Каваліку, хоць прайшло больш за 20 гадоў з часу, калі ён быў асуджаны.
    23 лютага 1916 года Каваліка перавялі на службу ў Мінскі губэранскі камітэт Усерасійскага земскага саюза па забесьпячэньні арміі. Тут на пасяджэньнях камітэта Кавалік пазнаёміўся з Міхайлавым-Фрунзе, і сяброўскія адносіны іх трымаліся ўвесь час, пакуль Фрунзе быў у Мінску.
    У 1917 годзе на вуліцах Мінска сівому паліткатаржаніну Сяргею Каваліку ўступалі пачэснае месца сярод дэманстрантаў. Разам з М. В. Фрунзе Кавалік удзельнічаў у стварэньні сялянскага саюза, быў старшынёй зямельнага сялянскага камітэта.
    Пры Савецкай уладзе Кавалік загадваў пэнсійным аддзелам Народнага камісарыята сацыяльнага забесьпячэньня. Пасьля грамадзянскай вайны ён чытаў курс лекцый па вышэйшай матэматыцы ў Менскім палітэхнічным інстытуце.
    Да канца сваіх дзён Сяргей Кавалік стараўся быць карысным грамадзтву, і яно памятала пра яго заслугі перад Радзімай: пастановай Савета Народных Камісараў яму прызначылі пэрсанальную пэнсію, ён быў сярод вэтэранаў рэвалюцыі, узятых на дзяржаўнае забесьпячэньне пры Наркамсабесе БССР.
    28 красавіка 1926 года Кавалік памёр.
    Яўгенія Бравер.
    /Полымя. № 11. Мінск. 1969. С. 248-250./


    КОВАЛИК Сергій Пилипович (25. Х 1846 - 26. ІV 1926) — революц. народник. Н. на Полтавщині. В1869 закінчив фіз.-мат. факультет Київ, ун-ту. В 1372, працюючи в Мглинському пов. Черніг. губ. головою з’їзду мирових суддів, проводив пропаганду серед селян. У 1873 виїжджав за кордон, де познайомився з М. О. Бакуніним і П. Л. Лавровим. У лютому 1374 повернувся в Росію, організував гуртки народників-бакуністів у Києві, Харкові, Москві, на Волзі. 24. VI 1874 К. був заарештований в Самарі. За «процесом 193-х» засуджений на 10 років каторги, яку відбував у Петропавловській фортеці, на Карі, в Якутську. Повернувшись із заслання (1898), відійшов від політ, діяльності. Автор спогадів «Революційний рух семидесятих років і процес 193-х» (М., 1928).
    /Радянська енциклопедія історії України. Т. 2. Київ. 1970. С. 403./
    КАВАЛІК Сяргей Піліпавіч [13 (25). 10. 1846, маёнтак Сватковічы Чэрыкаўскага пав. Магілёўскай губ. — 26. 4. 1926], адзін з кіраўнікоў народніцкага руху 70-х г. 19 ст. ў Расіі. З дваран. Скончыў Кіеўскі ун-т (1869). Працаваў міравым судзьдзёй у Чарнігаўскай губ., вёў рэвалюц. прапаганду сярод сялян. У 1873 за мяжою пазнаёміўся з М. А. БакунІным і падзяляў яго погляды. Арганізоўваў народніцкія гурткі ў Кіеве, Харкаве, Маскве, Яраслаўлі, Ніжнім Ноўгарадзе і інш. Летам 1874 арыштаваны, па працэсе 193-х засуджаны на 10 гадоў катаргі і сасланы ў Сыбір; удзельнік этнагр. экспэдыцый па Якуціі. З 1898 у Мінску. У час Лют. рэвалюцыі і пасьля яе далучаўся да эсэраў. Працаваў у органах сац. забесьпячэньня БССР. Чл. Менскага аддзялення Усерас. т-ва паліткатаржан. Аўтар успамінаў, у т. л. «Рэвалюц. рух 70-х гадоў і працэс 193-х» (1928).
    /Беларуская савецкая энцыклапедыя. Т. V. Мінск. 1972. С. 203./


    Сяргей Піліпавіч Кавалік... Імя гэтага выдатнага рускага рэвалюцыянэра нам асабліва блізкае. Кавалік нарадзіўся 130 год таму назад на Магілёўшчыне, вучыўся ў Магілёўскай мужчынскай гімназіі (цяпер тут сярэдняя школа № 3). Адсюль пачаўся яго шлях рэвалюцыйнай барацьбы.
    Ён выкладаў матэматыку. На яго ўроках было заўсёды людна. Прыходзілі паслухаць клясы, якія ён не навучаў. Уся ж падпольная рэвалюцыйная барацьба ў канцы мінулага стагодзьдзя прайшла на яго вачах і пры яго актыўным удзеле. Ён ведаў і Андрэя Жалябава, і Соф’ю Пяроўскую, і Сяргея Сцепняка-Краўчынскага. Сцяпняк-Краўчынскі ў сваёй выдатнай кнізе «Падпольная Расія» часта ўпамінае Сяргея Піліпавіча. Кавалік, рызыкуючы жыцьцём, прымаў удзел у многіх рэвалюцыйных падзеях у Маскве, Самары і іншых месцах. Падзеях, якія пакінулі прыкметны сьлед у гісторыі вызваленчага руху ў нашай краіне. Не адзін год правёў Сяргей Піліпавіч ў царскай турме. Але аказаўся больш шчасьлівы за сваіх таварышаў і дажыў да сьветлых дзён свабоды. А ў пасьлякастрычніцкія гады пасяліўся ў Менску. Пацягнула старога ў родную Беларусь. Упершыню я ўбачыў Сяргея Каваліка ў клюбе былых палітычных катаржан і ссыльна-пасяленцаў. Быў у дваццатых гадах такі невялікі клюб у Менску. Разьмяшчаўся ён на вуліцы Энгельса, займаючы некалькі пакояў у Доме партыйнай асьветы. Сюды вечарамі зьбіраліся людзі, якія падвергліся прасьледаваньню і адбывалі тэрміны ў турмах, на катарзе, у ссылцы. Прыходзіў сюды і Сяргей Кавалік сустрэцца з сябрамі, успомніць  перажытае. Ён жа праходзіў па славутаму працэсу 193-х і быў прыгавораны да 10 гадоў катаржных работ.
    Сяргей Кавалік больш за ўсё, як мне памятаецца, любіў размаўляць з моладзьдзю, ён і ў палітэхнікум пайшоў выкладаць на старасьці год, каб быць бліжэй да юнацтва.
    Іншы раз пасьля лекцый навучэнцы заставаліся ў аўдыторыі, каб паслухаць С. П. Каваліка аб яго рэвалюцыйнай дзейнасьці, сустрэчах і блізкім знаёмстве з выдатнымі змагарамі за свабоду.
    Неяк і мне давялося паслухаць яго у маладзёжнай аўдыторыі. Ён гаварыў пра Соню, гэта пра Пяроўскую, пра Андрэя, гэта пра Жалябава. Расказваў аб мужнасьці Мікалая Клетачнікава, рэвалюцыянэра, які прабраўся ў царскую ахранку і перадаваў важнейшыя зьвесткі сваім таварышам.
    Пра Мікалая Васільевіча Клетачнікава Кавалік расказваў з захапленьнем.
    — Проста зьдзіўляесься, адкуль у гэтага, нават з выгляду хворага чалавека, бралася столькі энэргіі. Справе рэвалюцыі ён быў адданы бязьмежна. І ў імя будучага Радзімы, не задумваючыся, пайшоў на рызыкоўны крок і прабраўшыся ў ІІІ аддзяленьне, у самае «нутро» царскай ахранкі, выкрыў падкопы жандараў супраць рэвалюцыянэраў. Так, такія людзі дастойныя і памяці нашай, і безгранічнай павагі!
    Рэвалюцыянэр успамінаў эпізоды з іх суровай барацьбы, гаварыў аб дапамозе, якую аказвалі рэвалюцыянэрам працоўныя: гараджане і сялянская бедната. Неяк ён заявіў, што зьбіраецца напісаць кнігу ўспамінаў, як гэта зрабілі Мікалай Марозаў, Вера Фігнер, Міхаіл Фраленка, але не пасьпеў. Перашкодзіла сьмерць.
    У апошні шлях старога рэвалюцыянэра праводзілі многія мянчане. Праз залю Дома настаўніка прайшлі тысячы людзей. А потым труну ўстанавілі на ляфэце гарматы, як заўсёды рабілі найбольш дастойным людзям, і ўрачыста пахавалі на ваенных могілках.
    У Дзяржаўным музэі БССР экспануецца партрэт С. П. Каваліка побач з С. Пяроўскай, А. Жалябавым, мазыранкай Гесей Гельфман і іншымі выдатнымі рэвалюцыянэрамі, якія, па словах У. І. Леніна, «уздымалі дзесяткі і сотні людзей на гераічную барацьбу з урадам”. Гэта цытата прыведзена ў кутку, прысьвечаным мужным рэвалюцыйным змагарам другой палавіны XIX стагодзьдзя.
    Я. Садоўскі,
    член Саюза журналістаў БССР.
    /Магілёўская праўда. Магілёў. 2 кастрычніка 1976. С. 4./


                                                  ЗА ПРАВА БЫЦЬ ШЧАСЬЛІВЫМІ

                                                   Да 130-годзьдзя з дня нараджэньня

    Імя Сяргея Піліпавіча Каваліка, слаўнага сына беларускага народа, дорага нам. Гэты чалавек уступіў на шлях барацьбы з царызмам яшчэ на заранку рэвалюцыйных бітваў. Ён мужна змагаўся за права народа быць шчасьлівым і свабодным.

    Нарадзіўся Сяргей Піліпавіч Кавалік у Свадковічах Крычаўскай воласьці Магілёўскай губэрні ў небагатай дваранскай сям’і 13 кастрычніка 1846 года.

    Ён скончыў Паўлаўскае ваеннае вучылішча, затым — фізыка-матэматычны факультэт Кіеўскага унівэрсытэта і пасьля абароны дысэртацыі атрымаў дыплём на званьне кандыдата матэматычных навук.

    Рэвалюцыйная дзейнасьць Каваліка пачалася восеньню 1873 года, калі ён стаў арганізатарам нелегальнага рэвалюцыйнага гуртка ў Пецярбургу. «Вялікую рэвалюцыйную работу праводзіў Сяргей Кавалік сярод студэнтаў Пятроўскай земляробчай акадэміі. У гуртках, арганізаваных Кавалікам, вырашаліся пытаньні, зьвязаныя з практычнай дзейнасьцю ў народзе. Яго шматлікія нелегальныя паездкі па гарадах заканчваліся арганізацыяй новых гурткоў моладзі, пашыралі маштабы руху.
    Так з восені 1873 года да ліпеня 1874 года ён прарабіў вялізны шлях: з Пецярбурга выехаў за мяжу, дзе сустрэўся з Бакуніным, затым пабываў у Кіеве, Харкаве, Маскве, Яраслаўлі, Кастраме, Ніжнім Ноўгарадзе, Казані, Саратаве, Нікалаеве і Самары (тут Кавалік быў арыштаваны). I дзе б ён ні быў, пакідаў добры сьлед: ствараліся рэвалюцыйныя гурткі, узмацнялася прапаганда рэвалюцыйных ідэй у народзе, шырока распаўсюджваліся творы Карла Маркса, Н. Г. Чарнышэўскага.
    Народніцкія арганізацыі былі заклапочаны гаротным становішчам сялянства, імкнуліся садзейнічаць абуджэньню рэвалюцыйных настрояў у масах шляхам вуснай і кніжнай агітацыі, ахвотна ішлі ў народ у якасьці настаўнікаў, фэльчараў, рамесьнікаў.
    Летем 1874 г. царскі ўрад пачаў масавыя арышты народнікаў. Да сьледства было прыцягнута звыш 700 чалавек. Доўга пакутавалі С. Кавалік і яго таварышы ў Петрапаўлаўскай крэпасьці. Працэс, які рыхтаваўся некалькі год, набліжаўся да канца. Зьняволеным быў ўручаны абвінаваўчы акт — дакумэнт, напоўнены домыслам і адкрытай хлусьнёй.
    “Працэс 193-х” — судовая справа рэвалюцыянэраў-народнікаў. — праводзіўся пры асобай прысутнасьці сэната. Праходзіў ён пры зачыненых дзьвярах будынка акруговага суда. Падсудных было так многа, што яны рассаджваліся на месцах для публікі, якую ў залю не пусьцілі. За драўляны бар’ер былі пасаджаны “асобыя” падсудныя: Кавалік, Вайнаральскі, Рагачоў, Мышкін, якіх утрымлівалі пад наглядам жандараў.
    Народнікі спадзяваліся на адкрыты палітычны працэс, дзе ім удасца публічна выкрыць самадзяржаўе, ускрыць ілжывасьць абвінавачваньняў і даказаць сваю правату. Іпаліт Мышкін выступіў з прамовай, у якой утрымлівалася характарыстыка прычын, мэт і задач руху. Публіка не чула гэтай прамовы, аднак яна была нелегальна надрукавана і распаўсюджана ў рукапісе.
    Працэс прыцягнуў увагу ўсіх слаёў рускага грамадзтва, ускалыхнуў замежную прэсу. “Працэс 193-х паказаў усяму сьвету «справядлівасьць» царскага правасудзьдзя, адкрыў вочы моладзі і ўказаў ёй шлях барацьбы. Для падсудных ён зьявіўся своеасаблівым аглядам сіл, на якім выпрацоўваліся пляны будучага рускага рэвалюцыйнага руху.
    Па прыгавору Мышкін, Кавалік, Вайнаральскі, Рагачоў былі пазбаўлены ўсіх правоў маёмасьці і высланы на катаржныя работы. Пад адпраўленьнем у ссылку рэвалюцыянэры вырашылі напісаць пісьмо-завяшчаньне сваім пасьлядоўнікам па барацьбе. Адкрытае пісьмо было напісана ў Петрапаўлаўскай крэпасьці. “Мы завяшчаем нашым таварышам, — пісалі рэвелюцыянэры, — ісьці з ранейшай энэргіяй і падвоенай бадзёрасьцю да той сьветлай мэты, з-за якой мы падвяргаліся прасьледаваньням і дзеля якой гатовы змагацца і пакутаваць да апошняга ўздыху”. Пісьмо падпісалі П. Вайнаральскі, С. Кавалік, Ф. Лермантаў, Д. Рагачоў, С. Сінягуб, М. Сажын, Н. Чарушын, Л. Шышко.
    Сяргей Піліпавіч Кавалік адбываў катаргу спачатку ў Новабарысаглебскім цэнтрале, потым быў дастаўлены на Карыйскія прыіскі, дзе ў свой час пакутаваў Н. Г. Чарнышэўскі, правялі доўгія гады I. Мышкін, Л. Дэйч і іншыя.
    «Па водгуку; флігель-ад’ютанта палкоўніка Норда, — гаварылася ў адным з сакрэтных данясеньняў, — Кавалік карыстаецца вялізным уплывам, ён — прапаведнік усялякіх памылковых тэорый, пастаянна выбіраецца старастай».
    У Сыбіры С. Д Кавалік уступіў ў шлюб з Вольгай Васільеўнай Васільевай.
    Пасьля катаргі ён жыў з сям’ёй яшчэ 10 год на пасяленьні ў Верхаянску. Гады турмы, катаргі і ссылкі не зламалі волі гэтага рэвалюцыянэра. Пазбаўлены магчымасьці займацца матэматыкай, ён з душой аддаецца навуковай дзейнасьці ў іншай галіне — удзельнічае ў этнаграфічных экспэдыцыях па вывучэньню багацейшага Якуцкага краю, вывучае якуцкую мову.
    Пасьля таго, як закончыўся тэрмін пасяленьня ў Сыбіры, Каваліка пацягнула на радзіму — у Беларусь. Спачатку ён жыў у Ігуменскім павеце Мінскай губэрні ў Бонч-Асмалоўскіх. Потым паступіў на службу ў Мінскае акцызнае ўпраўленьне. У Мінску Кавалік сустрэў рэвалюцыю 1905 года.
    Ён хацеў вярнуцца да любімай справы — заняткаў матэматыкай. Аднак царскія ўлады налажылі на  гэта забарону.
    У лютым 1916 года Каваліка перавялі на службу ў Мінскі губэрнскі камітэт Усерасійскага земскага саюза па забесьпячэньню арміі. На пасяджэньнях камісій камітэта адбылося знаёмства Каваліка з Фрунзе, сяброўскія адносіны з якім у яго захаваліся надоўга. Разам з Фрунзе Кавалік прымаў удзел у стварэньні сялянскага саюза, быў старшынёй зямельнага сялянскага камітэта.
    У красавіку 1917 года адбыўся і зьезд сялянскіх дэпутатаў |Мінскай і Віленскай губэрняў. Удзельнікі зьезда цёпла віталі “дзядулю рускай рэвалюцыі” — С. П. Каваліка.
    У гады Савецкай улады С. П. Кавалік загадваў пэнсіённым аддзелам Камісарыята сацыяльнага забесьпячэньня, чытаў курс лекцый па вышэйшай матэматыцы ў Менскім політэхнічным інстытуце. У гісторыка-рэвалюцыйным весьніку “Катарга і ссылка” друкаваліся ўспаміны і артыкулы С. П. Каваліка “Рэвалюцыянэры-народнікі на катарзе і ў ссылцы”, “Да біяграфіі Вайнаральскага” і іншыя.

   Да канца сваіх дзён С. П. Кавалік стараўся быць карысным свайму народу, барацьбе за шчасьце якога ён аддаў усе свае сілы.
    Е. Бравер,

    старшы навуковы супрацоўнік,
    Цэнтральнага дзяржаўнага гістарычнага архіва БССР.
    /Магілёўская праўда. Магілёў. 30 лістапада 1976. С. 4./
 

              Малінін А. С.
    кандыдат філялягічных навук
                                                РЭВАЛЮЦЫЯНЭР СЯРГЕЙ КАВАЛІК

    Успамінаючы дні сваёй маладосьці Г. В. Пляханаў гаварыў: “Вядомыя тады рэвалюцыянэры Краўчынскі, Клеменц, Рагачоў, Кавалік уяўляліся мне людзьмі недасягальнай велічы, незвычайнымі, я быў гатоў схіляцца перад імі»
    Сяргей Піліпавіч Кавалік, вядомы арганізатар народніцкага руху ў Расіі, пражыў у Беларусі амаль палову свайго жыцьця. Нарадзіўся С. П. Ковалік у 1846 г. Дзяцінства яго прайшло ў в. Сваткавічы Чэрыкаўскага павета Магілёўскай губэрні ў маёнтку бацькі, адстаўнога палкоўніка. Маці памерла, калі хлопчыку было 2 гады, і выхаваньнем дзяцей займаўся бацька, чалавек мяккі, добразычлівы.
    З 1856 г. Кавалік вучыўся ў кадэцкім корпусе і пераяжджаў разам з усімі навучэнцамі з Масквы ў Вільню, а потым у Пецярбург. Ужо ў корпусе ён становіцца ўдзельнікам гуртка самаадукацыі, а потым, у час вучобы ў ваенным вучылішчы, займаецца хіміяй у невялікай лябараторыі, абсталяванай на уласныя сродкі ў маленькім пакойчыку прыватнага дома. Вучыўся Сяргей Піліпавіч выдатна. Аднак яго вабіла не ваенная кар’ера, а ўнівэрсытэт. Просьба сясьцёр аб вызваленьні Сяргея ад ваеннай службы па сямейных абставінах неўзабаве была задаволена. Кавалік паступіў ва ўнівэрсытэт вольным слухачом, потым, здаўшы экзамэны за клясычную гімназію, быў залічаны студэнтам, але сродкаў на вучобу не было, і ён зноў стаў вольным слухачом.
    Жаданьне ўбачыць новыя мясьціны прывяло яго ў Кіеў. Тут ён закончыў унівэрсытэт па вышэйшаму разраду і атрымаў ступень кандыдата матэматычных навук. На Украіне пачалася і служба Каваліка. Ён быў абраны міравым судзьдзёй у адным з паветаў  Чарнігаўшчыны. Аднак дзейнасьць Каваліка выклікала нянавісьць мясцовых улад і памешчыкаў, якім даволі хутка ўдалося дамагчыся праз сэнат адмены выбараў. Ужо ў той час Сяргей Піліпавіч вёў актыўную прапаганду ў сялянскім асяродзьдзі. Разам з сябрамі ён зьбіраўся арганізаваць камуну ў Паўночнай Амэрыцы. У пачатку 70-х гг. Кавалік паехаў за мяжу, каб сустрэцца з Бакуніным і Лаўровым і абмеркаваць пытаньні рэвалюцыйнай стратэгіі і тактыкі. Вярнуўшыся ў Ра-сію, ён становіцца адным з самых актыўных арганізатараў і агітатараў, распачынае прапагандысцкую работу сярод рабочых і сялян, выяжджае ў Маскву, Кіеў, Адэсу, Кастраму, Казань, Самару, Саратаў, становіцца адным з галоўных дзеячаў народніцтва, якое актывізавалася з восені 1873 г. Праз паўгода пачалося масавае хаджэньне ў народ, аднак царскаму ўраду ўдалося даволі хутка арыштаваць амаль усіх яго ўдзельнікаў. Частка з іх была адпраўлена ў ссылку або на радзіму пад нагляд паліцыі.
    С. П. Каваліка напаткаў лёс сяброў. Пасьля нядоўгага знаходжаньня ў Саратаўскай і Самарскай губэрнях ён быў арыштаваны.
    Спачатку Каваліка трымалі ў Петрапаўлаўскай крэпасьці, потым перавялі ў дом папярэдняга зьняволеньня. Адтуль ён двойчы спрабаваў уцячы. Другой спробе перашкодзіў выпадак. Сьветлай вясеньняю ноччу С. Кавалік і П. Вайнаральскі на прасьцінах спускаліся з акна трэцяга паверха турмы. У гэты час па вуліцы ехаў інжынэр Чачулін, ён узьняў на ногі паліцыю.
    Каваліка зноў адвезьлі ў крэпасьць. У кастрычніку 1877 г. адбыўся суд, які ўвайшоў у гісторыю пад назвай працэсу 193-х. 93 вязьні памерлі, скончылі жыцьцё самагубствам або псыхічна захварэлі, не дачакаўшыся суда.
    У студзені 1878 г. быў аб’яўлены прыгавор. С. П. Кавалік, П. I. Вайнаральскі, I. М. Мышкін, М. Д. Мураўскі, Д. М. Рагачоў атрымалі па 10 год катаргі. Ніхто з асуджаных не прасіў памілаваньня. 24 чалавекі зьвярнуліся да рэвалюцыйнай моладзі праз часопіс «Община» са словамі: «Мы ідзём з поля бітвы палоннымі, але мы сумленна выканалі свой абавязак... Ідзём, магчыма, назаўсёды... Мы па-ранейшаму застаёмся ворагамі сыстэмы, якая дзейнічае ў Расіі, якая зьяўляецца няшчасьцем і сорамам нашай Радзімы... Мы завяшчаем нашым таварышам па перакананьнях ісьці з былой энэргіяй і падвоенай бадзёрасьцю да той сьвятой мэты, з-за якой мы падвяргаліся прасьледаваньню...» Разам з іншымі гэтае пісьмо падпісаў і Кавалік.
    Пасьля адбыцьця катаргі С. П. Каваліка адправілі ў Верхаянск.
    Нарэшце Сяргею Піліпавічу дазволілі пераехаць у Іркуцкую губэрню. Хутка ён перабраўся ў Іркуцк.
    У 1898 г. Каваліку дазволілі выехаць у эўрапейскую частку Расіі. ён абраў Мінск, дзе і прайшлі апошнія 28 год яго жыцьця. Цудоўны матэматык, Кавалік знайшоў сабе пасаду толькі бугальтара ў акцызным упраўленьні. У гады першай сусьветнай вайны, калі Кавалік служыў у «Земскім саюзе», ён пазнаёміўся з М. В. Фрунзе, часта сустракаўся з ім у Менску.
    З усталяваньнем Савецкай улады С. П. Кавалік, якому пайшоў тады восьмы дзесятак, нягледзячы на ўзрост, з энэргіяй працаваў старшынёй губэрнскага зямельнага камітэта, потым у камісарыяце забесьпячэньня, выкладаў матэматыку ў палітэхнічным інстытуце, быў старастам Менскага аддзяленьня Таварыства паліткатаржан.
    У 1926 г. Сяргей Піліпавіч Кавалік памёр. Пахаваны ён на вайсковых могілках у Менску.
    /Помнікі гісторыі і культуры Беларусі. № 1 (41). Мінск. 1980. С. 17-18./

    КОВАЛИК Сергій Пилипович [13 (25). Х 1846, Полтавщина — 26. IV. І926, Мінськ] — революц. народник. Походив з дворян. У 1869 закінчив Київ. ун-т. Один з ініціаторів «ходіння в народ». У 1872 в Мглинському пов. Черніг. губ. проводив пропаганду серед селян. У 1874 організовував гуртки народників-бакуністів у Києві, Харкові, Москві, в селах на Волзі. В липні 1874 К. був заарештований у Самарі. За «процесом 193-х» (1877-78) засуджений на 10 років каторги, яку відбував у Петропавловській фортеці, на Карі, в Якутську. Повернувшись із заслання (1898), відійшов від політ. діяльності. Автор спогадів, вид. 1928.
    /Українська радянська енциклопедія. 2 вид. Т. 5. Київ. 1980. С. 247./


    КОВАЛИК Сергей Филиппович [13 (25). Х 1846, Полтавщина — 26. IV 1926, Минск] — революц. народник. Из дворян. В 1869 окончил Киев. ун-т. Один из инициаторов «хождения в народ». В 1872 . в Мглинском уезде Черниг. губ. вёл пропаганду среди крестьян. В 1874 организовывал кружки народников-бакунистов в Киеве, Харькове, Москве, в деревнях на Волге. В июле 1874 К. был арестован в Самаре. По «процессу 193-х» (1877-78) приговорён к 10 голам каторги, которую отбывал в Петропавловской крепости, на Каре, в Якутске. Возвратившись из ссылки (1898), отошел от полит. деятельности. Автор воспоминаний (изданы в 1928).
    /Украинская советская энциклопедия. Т. 5. Киев. 1981. С. 144./


                                                                          Глава XIV
                                               О ПРЕДСТАВИТЕЛЯХ «ПРОЦЕССА 193-х»
    После расправы над главными обвиняемыми «Процесса 193-х» — И. Н. Мышкиным, Н. А. Морозовым, М. Ф. Грачевским, А. И. Желябовым, П. И. Войнаральским, С. Ф. Коваликом, Д. М. Рогачевым, С. Л. Перовской, М. П. Сажиным, А. В. Якимовой и многими другими видными деятелями революционного народничества, по личному предписанию императора Александра II, 80 человек подверглись административной высылке в Восточную Сибирь, включая и Якутию.
    В нашей исторической литературе этот процесс часто называют «Большим процессом». Он проходил в Особом присутствии Правительствующего сената в Санкт-Петербурге с 18 октября 1877 г. по 23 января 1878 г. Но осужденные по этому процессу прибыли в Якутию в 90-х годах XIX века после многолетнего отбывания наказаний на каторге в Восточной Сибири, в основном в Карийской крепости.
    По нашим еще полностью невыявленным данным якутскую политическую ссылку из числа осужденных по «Большому процессу» отбывали: П. И. Войнаральский, С. Ф. Ковалик, И. А. Бачин, В. А. Данилов. Е. Ф. Ермолаева, В. А. Жебунов, С. А. Стопани, К. Я. Шамарин, И. Н. Чернявский и А. В. Якимова...
    Революционные судьбы П. И. Войнаральского и С. Ф. Ковалика часто переплетаются. Еще до суда в дни предварительного заключения и допроса в Петропавловской крепости они пытались через окно совершить побег, но при попытке были задержаны. Неудачно пытались второй раз совершить побег при этапном переводе из одной тюрьмы в другую. И, наконец, вместе отбывали наказание в Карийской крепости, а затем якутскую политссылку в Верхоянске...
    Другой участник «Процесса 193-х» Сергей Филиппович Ковалик дожил до торжества идей революции, победы Великой Октябрьской социалистической революции и умер в 1926 году в г. Минске в 80-летнем возрасте.
    С. Ф. Ковалик родился 13 октября 1846 г. в Зеньковском уезде Полтавской губернии в семье казака-офицера. Ему не было еще года, когда он лишился матери. Замечательный, очень умный отец, с большими трудностями вырастил до семи лет единственного сына и определил его в Брестский военный корпус, скоро преобразованный в военную гимназию. Отец мечтал, что сын станет офицером. Но С. Ковалик стал врагом царизма, одним из ярких представителей революционного народничества.
    После окончания военной гимназии, по настоянию отца, поступил в специальный класс императорского Павловского военного училища в Петербурге. Получив специальную подготовку военного офицера в лучших учебных заведениях того времени, С. Ковалик категорически отказался от офицерского звания и от всякой военной службы, поступил вольнослушателем в Петербургский университет на физико-математическое отделение. Учился успешно, выдержав все экзамены. В 1869 г. получил звание кандидата математических наук.
    Таким образом, Сергей Филиппович Ковалик, получив два высших образования в области военной и физико-математической науки, стал высокообразованным человеком.
    После окончания университета уехал в г. Киев, где поступил на службу в акцизное управление. При Киевском университете организовал кружок самообразования. Вскоре по его инициативе появилось несколько кружков в г. Киеве, наряду с разными вопросами науки, в них горячо обсуждались и вопросы общественного развития, революционного обновления человеческого общества. С. Ковалик стал общеизвестным в Киеве. В начале был избран мировым судьей, затем председателем съезда мировых судей. Но, по всеподданнейшему докладу полиции о «крамольных» делах, деятельности в разных кружках, сенат не утвердил его избрание, а через 8 месяцев, по требованию сената, был освобожден от должности председателя мировых судей.
    После окончания такой «карьеры» в г. Киеве С. Ф. Ковалик вынужден выехать в Петербург. Еще в годы учебы в Петербурге он познакомился с Александром Васильевичем Долгушиным, который в те годы также стал вольнослушателем Петербургского технологического института. А. В. Долгушин — народник 70-х годов, организатор кружка, получившего его имя. Его последователи и члены кружка назывались долгушинцами. Как и нечаевцы, они сыграли большую роль в дальнейшем подъеме революционного движения в России. По совету друга А. В. Долгушина, С. Ф. Ковалик выставил свою кандидатуру на соискание профессорской кафедры по высшей математике в Петербургском институте путей сообщения. Был допущен к конкурсу и, блестяще выдержав экзамены, прошел конкурс, выступив со специальной лекцией перед профессорско-преподавательским составом института. Но узнав о прошлой деятельности в г. Киеве, его не утвердили профессором.
    Еще со студенческих лет С. Ф. Ковалик больше всего общался с представителями чайковцев, затем с некоторыми деятелями «Народной воли» и носителями идей анархизма, бакунизма. В эти годы он принимает активное участие в работе нелегальных революционных кружков, где чувствовалось сильное влияние М. А. Бакунина, П. Л. Лаврова, П. Н. Ткачева. Именно в то время среди революционной молодежи России стали очень популярными их имена, начали изучать их статьи, выступления.
    По приглашению М. П. Сажина в 1873 г. С. Ф. Ковалик впервые выехал в эмиграцию — в Швейцарию. В Цюрихе, попав в среду русской эмиграции, знакомится с М. А. Бакуниным, П. Л. Лавровым, М. П. Сажиным, П. Н. Ткачевым и другими. Вместе с ними обсуждает ряд вопросов революционного движения в России, политической борьбы с царизмом, дальнейшей деятельности «Народной воли» и вскоре возвращается на родину.
    Нелегально прибыв в г. Харьков, организует кружок бакунистов, затем переезжает на Волгу, где тоже организует ряд нелегальных революционных кружков с народническим направлением. Нелегально пребывая, ведет большую революционную пропаганду в Москве, Петербурге, Киеве, Саратове, Харькове, часто выступая перед участниками рабочих сходок, студентами, молодежью, распространяет идеи бакунизма, анархизма, призывает к свержению царизма. Полиция объявила розыск опасного государственного преступника С. Ф. Ковалика. Только в 1874 г. удалось напасть на его след в г. Саратове, где он ночевал. Но когда из самарского жандармского губернского управления прибыли с ордером на арест, С. Ф. Ковалику удалось совершить смелый побег через окно буквально из-под носа полицейских. После долгих преследований в июле 1874 г. на одной из переправ через р. Волга полиции удалось арестовать его. Под усиленным конвоем в ножных и ручных кандалах перевели в Петропавловскую крепость, где продержали три года в одиночной камере до «Большого процесса». Перед самым судебным процессом перевели в дом предварительного заключения. Из этой предварилки С. Ф. Ковалик дважды совершил смелые попытки бежать. В первый раз действовал с П. А. Кропоткиным и Л. А. Тихомировым, но их сразу задержал надзиратель. Во второй раз, уже с П. И. Войнаральским, опустились через окно по веревке из простыней и собирались выехать на заранее подготовленной карете. Но случайно были замечены проезжающим инженером, который приняв их за каких-то уголовных, поднял тревогу, обратив внимание городовых и стражи, которые их арестовали.
    По приговору суда, в числе 12 главных обвиняемых в тяжком государственном преступлении был осужден к каторжным работам в крепостях на 10 лет.
    С. Ф. Ковалик в начале отбывал наказание в Ново-Борисоглебской тюрьме, затем в Мценской. При переводе партии заключенных из Петропавловской крепости в Ново-Борисоглебскую тюрьму С. Л. Перовская организовала попытку его освобождения, но ей не удалось осуществить замысел.
    В 1880 г. С. Ф. Ковалик был отправлен на карийскую каторгу, где быстро заслужил большое доверие и уважение политзаключенных. В то время на карийской каторге сильно враждовали две партии политкаторжан. Для разрешения споров этих двух враждующих политических партий С. Ф. Ковалик был избран арбитром и, по свидетельству современников, ему удалось их примирить.
    Вместе с другими он принял деятельное участие в организации побегов политкаторжан, в том числе И. Н. Мышкина и Н. Е. Хрущева.
    По окончании срока каторги, в 1883 г. был отправлен в якутскую ссылку. По предписанию губернатора, С. Ф. Ковалик был распределен в Верхоянский улус с поселением под надзор полиции в местности «Дулгалах» в 120 км от Верхоянска. В это время в Якутии начал свою деятельность Восточно-Сибирский отдел Географического общества на средства И. М. Сибирякова с широким привлечением участия политссыльных. С. Ф. Ковалик принял деятельное участие в работе этнографических экспедиций. По ходатайству Главной физической обсерватории был переведен в Верхоянск, где начал вести наблюдения на метеорологической станции. Одновременно занимался сбором материалов по экономике, быту, особенно по этнографии верхоянских якутов для сибирской экспедиции.
    В 1884 г. женился на местной акушерке. По свидетельству современников, испытывал большие материальные затруднения, стремился больше заработать для своей семьи, работая плотником, печником, но из-за отсутствия фронта эти работы не могли дать больших заработков.
    После неоднократных ходатайств, по предписанию якутского губернатора, только в 1892 г. перевели в Балаганск, где был приписан с семьей в местное крестьянское общество. Скоро добивается права на жительство в г. Иркутске, где ведет отдел «Сибирского обозрения» в редакции известной газеты «Восточное обозрение». Отбывая почти десятилетнюю политическую ссылку в Якутии в составе Сибиряковской экспедиции, он вел этнографические исследования в Верхоянском улусе, затем два года в Олекме и Витиме. Собрал огромный фактический материал, составил много различных таблиц, схем, показывающих общую характеристику этих местностей по экономике, быту, населению.
    В его научных исследованиях нашло отражение также влияние золотой промышленности, созданной в Витимо-Олекминской системе, на культуру, быт и экономику местного населения.
    После научной обработки обобщений, собранных им в течение многих лет и в результате личных наблюдений, подготовил и выпустил в г. Иркутске на средства Восточно-Сибирского отдела Географического общества свой известный труд «Верхоянские якуты». До сих пор многие исследователи больше всего обращаются к одноименному научному труду И. А. Худякова. Ждут своих исследователей многочисленные научные статьи, накопленные им фактические материалы по экономике, этнографии, численные показатели общего населения тех регионов, где он вел многолетние стационарные исследования. Они обобщены и до сих пор хранятся в разных фондах этой Сибиряковской экспедиции Восточно-Сибирского отдела Географического общества.
    В 1898 г. окончился срок обязательного пребывания в Восточной Сибири. Он с женой и дочерью получил возможность вернуться в центральную часть России, без права жительства в столицах и городах с университетами. Семья его первоначально поселилась в местечке Бани, недалеко от Минска. С большим трудом глава семьи устроился старшим счетоводом в акцизном ведомстве. Все время находился под бдительным наблюдением полиции.
    Установив связь с ж. «Былое», на его страницах опубликовал ряд научных статей по своим личным воспоминаниям. Писал под псевдонимом «Старик».
    Он в возрасте 71 года встретил историческую победу Великой Октябрьской социалистической революции и как ветеран революционного движения горячо приветствовал ее победу. Сбылись его слова и товарищей по «Процессу 193-х»: «Идти с прежней энергией и удвоенной бодростью к той святой цели, из-за которой мы подвергались преследованиям и ради которой готовы бороться и страдать до последнего вздоха» [* «Каторга и ссылка». 1927, книга 37, с. 30.]. Эти слова были написаны им и его сопроцессниками перед отправкой из Петропавловской крепости в Восточную Сибирь в 1878 году.
    После победы революции ветеран был окружен большим вниманием Советской власти, часто встречался с молодежью, принимая активное участие в ее воспитании на революционных традициях своего народа, старшего поколения. Ему сразу предоставили одну из лучших квартир в г. Минске, где он заведовал пенсионным отделом социального обеспечения при Минском Совете рабочих и солдатских депутатов и одновременно до 1922 года читал лекции по высшей математике в Минском политехническом институте. В конце своей жизни он стал профессором советского вуза. Постоянно сотрудничая в жж. «Былое»,«Каторга и ссылка», опубликовал ряд научных статей, воспоминаний и других материалов, таких как «Революционеры-народники в каторге и ссылке», «К биографии П. И. Войнаральского», некрологи о своих товарищах по изгнанию, по революционной борьбе, в том числе об известном революционере-народовольце В. А. Жебуневе [* Жебунев Владимир Александрович, осужденный по «Процессу 193-х» в 1883-1884 гг., отбывал ссылку в Олекминске, в 1884 г. был переведен в Иркутскую губернию.] и других. Он был почетным членом Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, избирался делегатом всех его съездов и президиума центрального совета.
    После 24 лет исключительно тяжелых испытаний, из них 5 лет одиночного заточения в Петропавловской крепости, в знаменитых Ново-Борисоглебской централке и Мценской тюрьме, 3 года суровой Карийской каторги и почти 10 лет ссылки в Верхоянске, 6 лет ссылки в Иркутской области, С. Ф. Ковалик вернулся бодрым с семьей на родину, внеся большой вклад в научное изучение дореволюционной Якутии.
    Он не только был современником, но и личным другом А. В. Долгушина, П. А. Алексеева, И. Н. Мышкина, также известных деятелей революционного народничества П. И. Войнаральского, Э. К. Пекарского, С. Л. Перовской, М. П. Сажина, П. Л. Лаврова.
    Все это говорит об его известности, популярности среди революционеров своего поколения.
    Жизнь и борьба С. Ф. Ковалика показывает, в каких сложных условиях реакции, преследований, в обстановке общего временного подъема революционного движения, острой идейной борьбы приходилось вести непримиримую борьбу с самодержавием, ему, типичному представителю разночинского этапа или буржуазно-демократического периода (1861-1895 гг.) освободительного движения, сталкиваясь, общаясь с представителями, деятелями разных идейных направлений и политических партий.
    Он умер в глубокой старости 24 апреля 1926 г. в г. Минске...
    /Охлопков В. Е.  История политической ссылки в Якутии. Кн. I. (1825-1895 гг.). Якутск. 1982. С. 330-335./

                                                                 СЕРГЕЙ КОВАЛИК
    В деревне Свадковичи под Кричевом бытовала легенда, что помещик, живший здесь, замуровал своего сына в толстых стенах собственного дома за то, что тот участвовал в подготовке убийства царя Александра II.
    Эта легенда, услышанная мною в 1951 году, не могла не привлечь внимания. Начался поиск. Установить владельца имения Свадковичи во второй, половине XIX столетия было несложно. Им оказался отставной полковник Филипп Ковалик. До сих пор участок луга возле Свадковичей носит название Ковальковщина. А «замурованный» — известный революционный народник Сергей Филиппович Ковалик.
    Все как будто совпадало. Но в одних источниках место рождения героя легенды не было указано, а в других называлась Полтавщина. Несколько лет спустя удалось установить, что Сергей Филиппович Ковалик— действительно наш земляк.
    Он родился 25 октября 1846 года. С детства отличался замечательными способностями к математике, литературе, истории и успешно сдал экзамены за курс Могилевской гимназии. Семь лет проучился в кадетском корпусе и один год в военном училище, в которое был преобразован кадетский корпус.
    Восемнадцатилетним юношей Ковалик становится вольнослушателем Петербургского университета. Вот как рассказывал об этом времени он сам: половину или больше времени, свободного от посещения лекций, он тратил на ознакомление с тогдашней жизнью молодого поколения и с новыми идеалами. Уже тогда образовались особые радикальные кружки в разных городах, но они очень мало занимались практической работой в революционном духе, и Ковалик в то время ими мало интересовался [* Из архива автора.].
    В 1869 году Сергей успешно закончил Киевский университет. Служба мировым судьей в Мглинском уезде Черниговской губернии закончилась для Сергея Филипповича первым крупным конфликтом с царской администрацией.
    Молодой судья рассмотрел несколько сотен споров между крестьянами и помещиками и все дела решил в пользу крестьян. Помещики обратились с жалобой в Петербург. Ковалик был отстранен от должности судьи, но это нисколько не опечалило его. Будучи к тому времени связанным с одним из крупнейших на Украине Киевским революционным кружком Ковалик разработал планы активного участия в борьбе с царизмом. Среди его друзей были такие революционные деятели, как белорус Судзиловский-Руссель, болгарин Дебагорио-Мокриевич, русский Речицкий и другие.
    В Петербурге Сергей Филиппович близко сошелся с молодым революционером Лермонтовым (инициалы не известны) и выехал с ним в конце 1873 года в Швейцарию.
    В 1874 году группа революционной интеллигенции отправилась для пропаганды своих взглядов в глубинные районы 36 губерний России — «пошла в народ». Среди них был и С. Ф. Ковалик. Однако деятельность народников в деревнях, не имевшая особого успеха, была прервана массовыми арестами. Ковалик, Судзиловский, Речицкий вели работу в городе Николаевске Самарской губернии. Был арестован Речицкий, а вскоре и Ковалик. Их доставили в Петербург и поместили в Петропавловскую крепость, потом перевели в дом предварительного заключения.
    Дважды Ковалик и его друзья пытались совершить побег из тюрьмы, но неудачно.
    Незадолго до суда заключенные провели собрание. Каждый из окна своей камеры слушал, что говорят товарищи. Руководил этим исключительно сложным в тюремных условиях делом по единодушному решению заключенных С. Ф. Ковалик. Вскоре начался суд. Он вошел в историю под названием «процесса 193-х». Революционеры использовали суд как трибуну для пропаганды своих взглядов. В автобиографии С. Ф. Ковалик рассказывает: «Я и некоторые мои друзья задумывались о том, кто и как должен выяснить публично на суде характер нашего дела при создавшемся положении.
    Но выход, к счастью, очень скоро нашелся. Подсудимый Мышкин решил на вопрос о виновности сказать целую речь. Я написал ему свое мнение о том, что наша деятельность создала в России социально-революционную партию, которая, что бы ни делало правительство, поведет с ним борьбу за народ. Мышкин согласился с моей мыслью и на вопрос о виновности произнес сильную речь, произведшую громадное впечатление в тогдашнем обществе. Несмотря на частые перерывы со стороны председателя, он сумел высказать все, что было нужно. За эту речь он был признан судом одним из четырех руководителей нашего процесса» [* Из архива автора.].
    На суде выяснилось, что, вернувшись из-за границы, Ковалик как один из организаторов хождения в народ побывал в Киеве, Одессе, Казани, Нижнем Новгороде, Харькове, Саратове, Самаре, Костроме. Его, как и Мышкина, Рогачева и Войноральского, приговорили к десяти годам каторги. Осужденных содержали в Ново-Борисоглебской центральной каторжной тюрьме на Украине. Это была каменная могила.
    Лишь осенью 1880 года С. Ф. Ковалика и его друзей переводят в Мценскую тюрьму, а потом отправляют в Сибирь. В Иркутской пересыльной тюрьме на руках Сергея Филипповича умирает его друг, замечательный революционер белорус Лев Дмоховский.
    С. Ф. Ковалик много лет проводит на каторге на Каре, недалеко от Иркутска. Там он по памяти читает товарищам курс высшей математики. Вместе с Войноральским Ковалик в матрацах выносит из тюрьмы Мышкина и Хрущева, задумавших побег. К сожалению, беглецы далеко не ушли. Началось следствие, но заключенные не выдавали друг друга. Вскоре Ковалика высылают в Верхоянск, на полюс холода. В трудных условиях Сергей Филиппович не только зарабатывает на хлеб, по и пишет научную работу «Верхоянские якуты». Среди местного населения он пользуется славой отличного печника и плотника. Несколько лет спустя ему разрешают поселиться в Балаганске Иркутской губернии. Еще в Верхоянске Ковалик женился на приезжей акушерке Ольге Васильевой, которая, выйдя замуж за политического ссыльного, проявила тем самым большое гражданское мужество. Там же наш земляк ведет наблюдения за климатом. И сегодня наука пользуется данными С. Ф. Ковалика, который зафиксировал тогда самую низкую температуру в мире.
    В 1893 году Сергей Филиппович работает на золотых приисках, часто публикует статьи в Иркутской газете «Восточное обозрение». Лишь в 1898 году кончаются его скитания по северу Сибири. Приходит разрешение возвратиться в Белоруссию. Ковалик решил жить в деревне Блонь Игуменского уезда Минской губернии. Там был хутор, принадлежавший известной революционной семье Бонч-Осмоловских. Сергей Филиппович поступает на службу в качестве главного счетовода одной из контор.
    В 1905 году Ковалик участвует в революционном движении в Минске. После февральской революции в городе был назначен начальником милиции выдающийся ленинец М. В. Фрунзе. Ковалик был дружен с ним и позже писал: «Одно время мне пришлось конкурировать с ним на выборах председателя... губернского комитета, имевшего своим назначением подготовку к разделу помещичьих земель между крестьянами. Выборщики высказались за меня, но это нисколько не испортило моих отношений с Фрунзе, последний сыграл довольно крупную роль в образовании крестьянского союза и был избран его председателем. Но он скоро уехал в Иваново-Вознесенск» [* Из архива автора.].
    Во время оккупации Минска войсками буржуазной Польши С. Ф. Ковалик решительно отказался сотрудничать с захватчиками. Позже он работал заведующим пенсионным отделом Народного Комиссариата социального обеспечения БССР.
    С 1920 года Сергей Филиппович преподавал высшую математику в политехническом техникуме в Минске. В это время учебников по математике, как и по другим предметам, было мало. Ковалик, как и в каторжной тюрьме на Каре, демонстрирует свои выдающиеся математические способности. Он по памяти читает студентам курс высшей математики. Тетради с записями его лекций становятся первым учебником математики белорусских студентов.
    С. Ф. Ковалик был одним из руководителей Минского отделения бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Его избрали почетным старостой этой организации. Он стал и почетным пенсионером БССР. В пенсионной книжке Сергея Филипповича записано, что пенсия ему выдается как имеющему заслуги перед революцией.
    26 апреля 1926 года Сергей Филиппович умер.
    В конце 50-х годов в Минске на могиле С. Ф. Ковалика установлен памятник.
    В его биографии есть еще один примечательный факт. Находясь в 70-х годах прошлого века под судом, Сергей Филиппович просит сестру Марию продать имение и землю возле Свадковичей, а деньги отправить в фонд помощи революционерам. И сделать это нужно как можно быстрее. Сестра, тоже революционерка, выполнила просьбу брата.
    Так поле, что лежит севернее шоссе Москва — Брест — Варшава, между старинным домом и парком у Свадковичей и деревней Сокольничи вошло в историю революционного движения. Деньги, полученные за него, пошли на помощь мужественным сыновьям и дочерям многих народов, борцам за свободу, томившимся в царских тюрьмах, на каторге, тем, кто активно продолжал борьбу.
    /Мельников М. Ф.  Шел край наш дорогой столетий. Минск. 1987. С. 24-28./

    391. МАГІЛА КАВАЛІКА Сяргея Піліпавіча (гіст.).
    Рэвалюцыянэр-народнік, адзін з арганізатараў “хаджэньня ў народ” С. П. Кавалік нарадзіўся 13. 10. 1846 г. у былым маёнтку Свадкавічы Крычаўскага р-на Магілёўскай вобл. у дваранскай сям’і. Вучыўся ў кадэцкім корпусе, скончыў матэматычны факультэт Кіеўскага унівэрсытэта (1869 г.). Працаваў міравым судзьдзёй у Чарнігаўскай губэрні, вёў рэвалюцыйную прапаганду сярод сялян. У 1873 г. выехаў за мяжу, дзе пазнаёміўся з М. А. Бакуніным, падзяляў яго погляды. Вярнуўшыся ў Расію, арганізоўваў народніцкія гурткі ў Кіеве, Маскве, Харкаве, Яраслаўлі, Казані, Саратаве, Ніжнім Ноўгарадзе і інш. У ліпені 1874 г. арыштаваны, па працэсе 193-х (1877-78 гг.) асуджаны на 10 гадоў катаргі. Потым на пасяленьні жыў у Верхаянску і Іркуцку, удзельнічаў у этнаграфічных экспэдыцыях па Якуціі. З 1898 г. у Мінску, працаваў у акцызным упраўленьні, ва Усерасійскім земскім саюзе. Пасьля Кастрычніцкай рэвалюцыі старшыня Мінскага губэрнскага зямельнага камітэта, працаваў у органах сацыяльнага забесьпячэньня БССР, выкладаў матэматыку ў політэхнічным інстытуце. Член Таварыства былых паліткатаржан і ссыльнапасяленцаў. Аўтар успамінаў “Рэвалюцыйны рух сямідзесятых гадоў і працэс 193-х” (1928 г.). Памёр С. П. Кавалік 26. 4. 1926 г.
    У 1928 г. на магіле пастаўлены помнік — камень-валун.
    Літ.: Деятели революционного движения в России: Биобиблиогр. словарь. Т. 2. В. 2. — М., 1930; Дворниченко Н. Е. Во глубине сибирских руд. — Иркутск, 1968; Малінін А. С. Рэвалюцыянер Сяргей Кавалік.— Помнікі гісторыі і культуры Беларусі, 1980, № 1.
    В. Б. Караткавіч.
    /Збор помнікаў гісторыі і культуры Беларусі. МІНСК. Мінск. 1988. С. 225-226./



    КОВАЛИК СЕРГЕИ ФИЛИППОВИЧ, род. 19 сентября 1846 г. в д. Сватковичи Чериковского уезда Могилевской губ., в семье дворянина. Учился в Александровской военной гимназии, Виленском и Павловском военных училищах. В 1868 г. поступил вольнослушателем в Киевский университет, окончив который, стал кандидатом математики. Служил помощником акцизного надзирателя Черниговской губ. В июне 1872 г. избран мировым судьей. Один из руководителей «хождения в народ». Арестован 14 июня 1874 г. в Самаре. По процессу 193-х осужден к 10 годам каторжных работ. После каторги сослан в Верхоянский округ, куда прибыл 6 января 1884 г. и где проживал до 1892 г. После 14-летнего пребывания в Сибири выехал в Минск, где до октября 1917 г. работал в губернском акцизном: управлении, потом до 1922 г. читал лекции по математике в Минском политехническом институте. Умер 26 апреля 1926 г. в Минске.
    /Казарян П. Л.  Верхоянская политическая ссылка 1861-1903 гг. Якутск. 1989. С. 123./



                                                           ГОРОДСКИЕ ОБЩЕСТВА
Общество любителей изящных искусств. Образовано минской либерально настроенной интеллигенцией в ноябре 1898 года. Инициаторами его создания явились писатель К. Н. Чириков и старший ревизор акцизной управы А. А. Александров, ставший председателем общества. Александров и его жена Вера Даниловна — дочь известного писателя Д. Мордовцева и сама не чуждая литературе — были людьми увлеченными. Они отдавали этой работе все свое свободное время.
    Фактически общество начало функционировать в конце января 1899 года, когда были пройдены все официальные инстанции — утвержден устав в Министерстве внутренних дел и получено разрешение губернатора. Для руководства избрали совет старейшин из 10 человек. Разместились на первых порах в здании Общественного собрания (не сохранилось), а с ноября 1899 года в постоянном помещении на углу Подгорной улицы и Захарьевского переулка (дом № 17 по улице К. Маркса).
    Начало работы совпало с подготовкой передовой общественности России к 100-летию со дня рождения А. С. Пушкина. Для выработки программы празднеств в марте 1899 года при обществе была создана особая комиссия. Она совместно с обществом минских врачей предложила открыть в городе общественную библиотеку имени А. С. Пушкина. Оборудование и первоочередную организацию библиотеки взял на себя Александров. Минские любители изящных искусств включились также в общероссийский сбор средств на устройство памятников А. С. Пушкину и А. Н. Островскому.
    Пушкинские дни начались 25 мая. В городском театре член управы А. Ф. Хованский читал «Арапа Петра Великого», а в летнем театре в это же время А. А. Александров — «Бориса Годунова». Оба зала были переполнены. Торжественный вечер состоялся 26 мая в здании городского театра. Играл оркестр, хор общества исполнил кантаты в честь поэта. Торжественную речь произнес Хованский. Александров прочел стихотворение Лермонтова «На смерть поэта», вызвав горячие аплодисменты и крики «бис». Были показаны «живые картинки» — «Пушкин в Михайловском» и «Кавказский пленник», поставленные художником А. Поповым. Средства, собранные от проведения вечера, пошли на устройство библиотеки. В тот же день в реальном училище состоялись народные чтения. Торжества завершились любительскими постановками по пушкинским произведениям «Барышня-крестьянка» и «Станционный смотритель». Сбор от спектакля предназначался погорельцам горада Игумена (ныне Червень).
    Деятельность общества привлекла внимание горожан. Уже через год насчитывалось более 400 его членов.
    В составе общества действовали 4 секции: литературная, драматическая, художественная, музыкальная. Особой популярностью пользовалась литературная секция. На ее заседаниях обсуждались произведения прогрессивных русских и зарубежных писателей, делались разборы современных журналов, читались рефераты на литературные темы, отмечались юбилеи известных писателей. С лекциями часто выступали представители местной интеллигенции: писатель К. Чириков, преподаватели мужской гимназии Зубакин, Созонович, П. Александров, приглашались лекторы из Москвы и Петербурга. На литературные среды приглашались известные критики, историки литературы, публицисты: Ю. Айхенвальд, В. Тан (Богораз), З. Венгерова, С. Венгеров, П. Сакулич. На заседания секции попасть всем желающим было просто невозможно. Газета «Северо-Западный край» писала в 1905 году: «Совет старейшин общества любителей изящных искусств пытается уменьшить приток желающих на литературные среды».
    Большой заслугой членов литературной секции была организация чтений для народа. Регулярно они стали проводиться с ноября 1899 года — почти каждое воскресенье. Собирались в помещении общества. На средства городского комитета Попечительства о народной трезвости был приобретен «волшебный фонарь». Часть бесплатных билетов рассылалась в чайные попечительства и в книжные магазины. Чтения приобрели такую популярность, что нашлись дельцы, которые, заполучив бесплатные билеты, продавали их. Позднее установился порядок, когда билеты заранее рассылались на фабрики и заводы, где, как отмечалось в прессе, «разбирались рабочими нарасхват». Нравственное и воспитательное значение чтений было очень велико. Тем не менее перед первой российской революцией городские власти запретили их — сочли, что это не соответствует программе общества любителей изящных искусств.
    Кроме Е. Чирикова и А. Александрова активно работали в литературной секции М. Мысавской, редактор-издатель «Северо-Западного края», С. Каминский, возглавлявший комиссию народных чтений Минского общества врачей, старый народник С. Ковалик, поручик С. Скондраков, адвокат и журналист Д. Мейчик, полковник С. Черепанов и др.
    Заметной в городе была и деятельность драматической секции, которую возглавлял агроном К. Петров. 14 ноября 1899 года в помещении общества был показан первый народный спектакль «Бедность не порок» А. Островского. Большую материальную помощь в организации народных спектаклей оказывал городской комитет Попечительства о народной трезвости. Так, в 1900 году он предоставил обществу субсидию в 2 тысячи рублей на приобретение костюмов, декораций и реквизита.
    Уже начиная с 1900 года представления устраивались почти еженедельно по пятницам и воскресеньям. Зал, вмещавший около 400 человек, был всегда переполнен, публика  набивалась в проходы. В 1901 году, после ремонта, в помещении появилось электричество, а число мест в зале увеличили до 700. Однако и это не намного спасло положение. Привлекал не только репертуар, включавший лучшие классические и современные произведения, но и относительно невысокие цены входных билетов — от 10 до 60 копеек.
    За восемь лет существования общества минчане увидели на его сцене следующие спектакли: «Лес», «Пучина», «Доходное место» А. Островского, «Власть тьмы» Л. Толстого, «Чайка», «Лебединая песня» А. Чехова, «Маскарад» М. Лермонтова, «Завтрак у предводителя» И. Тургенева, «Нора» Г. Ибсена, «Ревизор», «Записки сумасшедшего» Н. Гоголя, «Идиот» Ф. Достоевского, «На дворе во флигеле» Е. Чирикова и др.
    Выбор репертуара был сопряжен со значительными трудностями. Часто приходилось преодолевать сопротивление цензуры. В 1905 году общество любителей жаловалось минскому губернатору на произвол полицеймейстера, запретившего постановку пьес «Горе от ума» А. Грибоедова, «Власть тьмы» Л. Толстого, «Лес» А. Островского. С большим трудом пробивались на сцену произведения М. Горького. В 1903 году Н. Долгову, главному режиссеру секции, удалось добиться разрешения на постановку пьес «Фома Гордеев» и «На дне». Что касается последней пьесы, то это была первая ее постановка на сцене любительского театра. Спектакль прошел с большим успехом, на протяжении пяти дней его ставили трижды. Пьесу «На дне» играли также в 1904 и 1905 годах.
    Критика отмечала довольно высокий исполнительский уровень любительской труппы. И неудивительно — коллективом руководили опытные профессиональные актеры. В 1903 году на платную должность главного режиссера драматической секции был приглашен из Петербурга Н. Долгов, а в 1905-м — К. Дмитриев, поставивший «Дядю Ваню» А. Чехова и «Преступление и наказание» Ф. Достоевского. Некоторые спектакли ставились любителями: М. Горулевым, М. Сахаровым (редактор «Минского листка», бывший актер), В. Любомирским, А. Александровым, имевшим большой опыт постановок любительских спектаклей в Саратове и Петербурге. Кстати говоря, А. Александров являлся первым главным режиссером драматической секции.
    На сценической площадке общества выступали известные театральные коллективы: в 1904 году — артисты Петербургского театра литературно-художественного общества, в 1905-м — труппа Варшавского правительственного театра со знаменитым комиком И. Зейдовским, а в 1906 году, перед самым закрытием общества,— труппа театра Комиссаржевской.
    Важную роль в культурной жизни города играла и художественная секция, инициатор проведения в Минске многих художественных выставок. Среди ее активных членов были А. Попов (председатель), Я. Кругер, Г. Пинус и др.
    Сведений о работе музыкальной секции сохранилось мало. Известно, что она имела свой художественный оркестр, которым вначале руководил корпусный врач Косухин, а после него — адвокат В. Чаусов. Секция организовывала субботние танцевальные вечера с музыкальным и литературным отделениями, а с 1903 года проводила общедоступные концерты.
    С самого начала общество любителей изящных искусств являлось объединением передовой, радикально настроенной интеллигенции. Постепенно, под влиянием революционных событий 1905 года его деятельность приобрела откровенно революционный характер. В нем выделялась группа лидеров, стоявших на позициях борьбы с самодержавием: А. Бонч-Осмоловский, С. Каминский, С. Ковалик, М. Мысавской, С. Скондраков и др. Полицеймейстер Норов в январе 1906 года доносил губернатору Курлову: «В обществе любителей изящных искусств многие друзья принадлежат к крайним партиям революционеров». «За ним (обществом.— З. Ш., С. Ш.) стали усиленно следить,— вспоминал А. Бонч-Осмоловский, — на литературные заседания начали присылать полицейского, рефераты начали требовать для предварительного просмотра в губернаторской канцелярии, военным запретили принимать участие в обществе. С увеличением революционного движения революционеры стали использовать общество для революционных целей и под видом бенефисов ставили спектакли для сбора средств на нелегальные цели». На собраниях и диспутах шли бурные дебаты на политические темы, зачастую с антиправительственными речами и раздачей прокламаций.
    18 февраля 1906 года в помещении общества состоялась лекция, переросшая затем в грандиозный митинг, посвященный Чехову, на котором присутствовало около 1000 человек. Поднимавшиеся на кафедру ораторы произносили одну за другой революционные речи, прерывавшиеся возгласами: «Долой самодержавие!», «Да здравствует республика!». Разошлись лишь к полуночи. Сообщая министру внутренних дел о временном закрытии общества, Курлов делает вывод, что «первая политическая демонстрация в городе Минске имела место в помещении названного общества». Все же он был вынужден констатировать, что «... установить через свидетелей факт демонстрации против правительства было не только трудно, но и невозможно, ибо собравшиеся имели общую солидарность».
    Все это не могло не повлиять на судьбу общества: в июле 1906 года оно закрылось, передав свои полномочия литературно-артистическому обществу.
    20 июля 1906 года состоялось первое собрание новорожденного общества, на котором решались организационные вопросы. Были созданы музыкальное, драматическое и художественное отделения. Уже через месяц, 23 августа, открылись литературные среды. Однако с первых же дней общество, чья деятельность совпала с наступлением реакции, оказалось под надзором полиции. На заседания категорически запрещалось приводить посторонних, проводить дискуссии. Тем не менее было прочитано 24 лекции на литературные темы, поставлено 37 спектаклей, устроено 4 художественные выставки. В мае 1908 года, просуществовав менее двух лет, минское литературно-артистическое общество закрылось.
    /Шыбека З. В., Шыбека С. Ф.  Минск. Страницы жизни дореволюционного города. Минск. 1990. С. 213-220./


                                                       ГАРАДЗКІЯ ТАВАРЫСТВЫ
    Таварыства аматараў прыгожых мастацтваў. Створана ў лістападзе 1898 года мінскай лібэральнай інтэлігенцыяй. Ініцыятарам яго заснаваньня зьявіліся пісьменьнік Я. М. Чырыкаў і старшы рэвізор акцызнай управы А. А. Аляксандраў, які стаў старшынёй таварыства. Аляксандраў і яго жонка Вера Данілаўна — дачка вядомага пісьменьніка Д. Мардоўцава і сама знаёмая з Лесяй Украінкай і Цёткай — былі людзьмі бязьмежна захопленымі мастацтвам. Гэтай справе яны аддавалі ўвесь свой вольны час.
    Таварыства фактычна пачало працаваць у канцы студзеня 1899 года, калі нарэшце ўдалося адолець усе афіцыйныя інстанцыі — зацьвердзіць статут у Міністэрстве ўнутраных спраў і атрымаць адпаведны дазвол губэрнатара. Для кіраўніцтва абралі савет старэйшын з 10 чалавек. На першым часе таварыства разьмяшчалася ў будынку Грамадзкага сходу (не захаваўся), а з лістапада 1899 года — у сталым памяшканьні на рагу вуліцы Падгорнай і Захар’еўскага завулка (дом № 17 па вуліцы К. Маркса).


    Пачатак дзейнасьці таварыства супаў з падрыхтоўкай перадавой грамадзкасьці Расіі да 100-годзьдзя з дня нараджэньня А. С. Пушкіна. Для распрацоўкі праграмы ўрачыстасьцей з тае нагоды ў сакавіку 1899 года пры таварыстве сфарміравалася спэцыяльная камісія. Разам з таварыствам мінскіх урачоў яна прапанавала адкрыць у горадзе грамадзкую бібліятэку імя А. С. Пушкіна. Абсталяваньне, іншы першасны клопат па стварэньню бібліятэкі ўзяў на сябе Аляксандраў. Тутэйшыя аматары прыгожых мастацтваў удзельнічалі таксама ў агульнарасійскім зборы сродкаў на помнікі А. С. Пушкіну і А. М. Астроўскаму.
    Пушкінскія дні адкрыліся ў Мінску 25 мая. У гарадзкім тэатры член управы А. Ф. Хаванскі чытаў “Арапа Пятра Вялікага”, а на эстрадзе летняга тэатра А. А. Аляксандраў — “Барыса Гадунова”. У абедзьвюх залях тады публікі сабралася шмат, вольных месцаў не заставалася. Урачысты вечар адбыўся 26 мая ў гарадзкім тэатры. Граў аркестар, у гонар паэта хор таварыства выканаў кантаты. З прамовай выступіў Хаванскі. Аляксандраў прачытаў славуты верш М. Ю. Лермантава “На сьмерць паэта”, што выклікала гарачыя воплескі, усхваляваныя крыкі “біс”. Былі паказаны “жывыя карцінкі” — “Пушкін у Міхайлаўскім” і “Каўкаскі нявольнік”, пастаўленыя мастаком А. Паповым. Сабраныя ад юбілейнага вечара сродкі прызначаліся для заснаваньня бібліятэкі. У той самы дзень у мінскім рэальным вучылішчы прайшлі народныя чытаньні. Урачыстасьці завяршыліся аматарскімі спэктаклямі паводле знакамітых пушкінскіх твораў “Паненка-сялянка” і “Станцыйны наглядчык”. Збор ад іх ахвяраваўся пагарэльцам павятовага горада Ігумена (цяпер Чэрвень), які ў 1899 годзе агонь спапяліў датла, а выдаткі ад страшэннага пажару склалі велізарную па тым часе суму — цэлы мільён рублёў.
    Актыўная дзейнасьць таварыства прываблівала мінчукоў. Ужо праз год налічвалася звыш 400 яго членаў.
    У складзе таварыства працавалі 4 сэкцыі: літаратурная, драматычная, мастацкая, музычная. Вялікай папулярнасьцю карысталася літаратурная сэкцыя. На яе пасяджэньнях абмяркоўваліся творы прагрэсіўных рускіх і замежных пісьменьнікаў, рабіўся агляд сучасных часопісаў, чыталіся рэфэраты на літаратурныя тэмы, адзначаліся юбілеі вядомых пісьменьнікаў. З лекцыямі часта выступалі прадстаўнікі мясцовай гарадзкой інтэлігенцыі: пісьменьнік Я. Чырыкаў, выкладчыкі мужчынскай гімназіі С. Зубакін, В. Сазановіч, П. Аляксандраў, запрашаліся лектары з Масквы, Пецярбурга. На Літаратурных серадах таварыства можна было паслухаць вядомых крытыкаў, гісторыкаў літаратуры, публіцыстаў: Ю. Айхенвальда, У. Тана (Багараз), З. Вянгераву, С. Вянгерава, П. Сакуліча. Усе жадаючыя проста не маглі трапіць на пасяджэньні сэкцыі. Газэта “Северо-Западный край” у 1905 годзе пісала: “Савет старэйшын таварыства аматараў прыгожых мастацтваў спрабуе зьменшыць прыток жадаючых на літаратурныя серады”.
    Значнай заслугай членаў літаратурнай сэкцыі стала арганізацыя народных чытаньняў. Рэгулярна па нядзелях яны пачалі праводзіцца ў Мінску з лістапада 1899 года. Зьбіраліся ў памяшканьні таварыства. На сродкі гарадзкога камітэта Апякунства народнай цьвярозасьці быў куплены “чароўны ліхтар”. Частка бясплатных білетаў раздавалася чайным апякунствам і кнігарням. Чытаньні неўзабаве сталі такімі папулярнымі, што знайшліся дзялкі, якія, перахапіўшы бясплатныя білеты, гандлявалі імі. Пазьней усталяваўся парадак, калі білеты напярэдадні рассылаліся на фабрыкі і заводы, дзе, па сьведчаньні прэсы, “разьбіраліся рабочымі нарасхват”. Маральны і выхаваўчы ўплыў чытаньняў быў усім відавочны. Улады тым не менш перад першай расійскай рэвалюцыяй забаранілі іх, бо гэта нібыта не адпавядае статуту таварыства аматараў прыгожых мастацтваў.

    Акрамя Я. Чырыкава і А. Аляксандрава ў літаратурнай сэкцыі актыўна працавалі рэдактар-выдавец “Северо-Западного края” М. Мысаўскі, С. Камінскі, які ўзначальваў камісію народных чытаньняў Мінскага таварыства ўрачоў, стары народнік С. Кавалік, паручнік С. Скандракоў, адвакат і журналіст Д. Мейчык, палкоўнік С. Чарапанаў і інш.
    Прыкметнай у горадзе была і дзейнасьць драматычнай сэкцыі на чале з аграномам К. Пятровым. 14 лістапада 1899 года ў памяшканьні таварыства прайшоў першы народны спэктакль “Беднасьць не загана” А. Астроўскага. Вялікую матэрыяльную дапамогу ў арганізацыі народных пастановак аказваў гарадзкі камітэт Апякунства народнай цьвярозасьці. Так, у 1909 годзе ён выдаткаваў таварыству 2 тысячы рублёў на набыцьцё касьцюмаў, дэкарацый і рэквізыту.
    Ужо з 1900 года амаль штотыднёва па пятніцах і нядзелях даваліся спэктаклі. Разьлічаная на 400 чалавек заля заўсёды была перапоўненай, публіка нават займала праходы. У 1900 годзе, пасьля рамонту, у памяшканьні зьявілася электрычнасьць, а колькасьць месцаў у зале павялічылася да 700. Але і гэта не вельмі выратавала становішча. Папулярнасьць спэктакляў тлумачылася не толькі рэпэртуарам, што складаўся з лепшых сучасных і клясычных драматургічных твораў, але і даступнымі цэнамі на білеты — ад 10 да 60 капеек.
    За восем год існаваньня таварыства мінчукі паглядзелі на яго сцэне наступныя спэктаклі: “Лес”, “Вір”, “Даходнае месца” А. Астроўскага, “Улада цемры” Л. Талстога, “Чайка”, “Лебядзіная песьня” А. Чэхава, “Маскарад” М. Лермантава, “Сьняданьне ў прадвадзіцеля” I. Тургенева, “Нора” Г. Ібсэна, “Рэвізор”, “Запіскі звар’яцелага” М. Гогаля, “Ідыёт” Ф. Дастаеўскага, “На двары ў флігелі” Я. Чырыкава і інш.
    Выбар рэпэртуару быў зьвязаны з істотнымі цяжкасьцямі. Часта даводзілася пераадольваць супраціўленьне цэнзуры. У 1905 годзе таварыства скардзілася мінскаму губэрнатару на самавольства гарадзкога паліцмайстра, які забараніў пастаноўку п’ес “Гора ад розуму” А. Грыбаедава, “Улада цемры” Л. Талстога, “Лес” А. Астроўскага. Няпроста прабіваліся на сцэну і творы М. Горкага. У 1903 годзе М. Даўгову, галоўнаму рэжысёру сэкцыі, удалося атрымаць дазвол на пастаноўку п’ес “Фама Гардзееў” і “На дне”. Што да апошняй п’есы, то яе ўпершыню ігралі на сцэне аматарскага тэатра. Спэктакль прайшоў з вялікім посьпехам, і на працягу пяці дзён ставіўся тройчы. “На дне” ў аматарскім выкананьні мінскія гледачы таксама ўбачылі ў 1904 і 1905 гадах.
    Крытыка адзначала даволі высокі ўзровень майстэрства аматарскай трупы. I не дзіўна — калектывам кіравалі вопытныя прафэсійныя акторы. У 1903 годзе на штатную (з аплатай) пасаду галоўнага рэжысёра драматычнай сэкцыі з Пецярбурга ў Мінск запрасілі Даўгова, а ў 1905-ым Ш К. Дзьмітрыева, які паставіў “Дзядзю Ваню” і “Злачынства і пакараньне” Ф. Дастаеўскага. Некаторыя спэктаклі ставіліся і аматарамі: М. Гарулёвым, М. Сахаравым (рэдактар “Минского листка”, былы артыст), Любамірскім, А. Аляксандравым, што меў вялікі вопыт аматарскіх пастановак у Саратаве і Пецярбургу. А. Аляксандраў, дарэчы, зьяўляўся першым галоўным рэжысёрам драматычнай сэкцыі.
    Сцэнічная пляцоўка таварыства прымала вядомыя тэатральныя калектывы: у 1904 годзе — артыстаў Пецярбурскага тэатра літаратурна-мастацкага таварыства, у 1905-ым — трупу Варшаўскага ўрадавага тэатра са знакамітым комікам I. Зяйдоўскім, а ў 1906 годзе, напярэдадні закрыцьця таварыства, — калектыў тэатра Камісаржэўскай.
    Важную ролю ў культурным жыцьці Мінска адыгрывала і мастацкая сэкцыя таварыства, ініцыятар арганізацыі ў горадзе шматлікіх выстаў. Сярод актыўных членаў сэкцыі былі А. Папоў (старшыня), Я. Кругер, Г. Пінус і інш.
    Зьвестак аб рабоце музычнай сэкцыі таварыства амаль не захавалася. Вядома, што яна мела свой мастацкі аркестар, якім спачатку кіраваў корпусны ўрач Касухін, пасьля яго — адвакат В. Чаўсаў. Па суботах сэкцыя праводзіла танцавальныя вечары з музычным і літаратурным аддзяленьнямі, а з 1903 года — агульнадаступныя канцэрты.
    З моманту ўзьнікненьня таварыства аматараў прыгожых мастацтваў зьяўлялася аб’яднаньнем перадавой, радыкальнай інтэлігенцыі. Паступова, пад уплывам падзей 1905 года, дзейнасьць таварыства ўсё больш рэвалюцыянізавалася. Вылучылася група лідэраў, якія стаялі на пазыцыях барацьбы з самадзяржаўем: А. Бонч-Асмалоўскі, С. Камінскі, С. Кавалік, М. Мысаўскі, С. Скандракоў і інш. Мінскі паліцмайстар Нораў у студзені 1906 года даносіў губэрнатару Курлову: “У таварыстве аматараў прыгожых мастацтваў многія сябры належаць да крайніх партый рэвалюцыянэраў”. “За ім (таварыствам. — З. Ш., С. Ш.), — успамінаў А. Бонч-Асмалоўскі, — сталі пільна сачыць, на літаратурныя пасяджэньні пачалі прысылаць паліцэйскага, рэфэраты патрабавалі для папярэдняга прагляду ў губэрнатарскай канцылярыі, забаранілі вайскоўцам удзельнічаць у таварыстве. З пашырэньнем рэвалюцыйнага руху рэвалюцыянэры сталі выкарыстоўваць таварыства для рэвалюцыйных мэт і пад выглядам бэнэфісаў ігралі спэктаклі для збору сродкаў на нелегальныя мэты”. На сходах і дыспутах ішлі вострыя дэбаты на палітычныя тэмы, часта гучалі антыўрадавыя прамовы, распаўсюджваліся праклямацыі.
    18 лютага 1906 года ў памяшканьні таварыства адбылася лекцыя, якая неўзабаве вылілася ў грандыёзны мітынг, прысьвечаны А. Чэхаву, дзе сабралася каля тысячы чалавек. З катэдры ляцелі ў натоўп усхваляваныя словы прамоўцаў. Раз-пораз яны адгукаліся гарачымі воклічамі: “Далоў самадзяржаўе!”, “Няхай жыве Рэспубліка!” Людзі разышліся толькі апоўначы. Паведамляючы міністру ўнутраных спраў аб часовым закрыцьці таварыства, Курлоў зрабіў выснову, што “першая палітычная дэманстрацыя ў горадзе Мінску мела месца ў памяшканьні названага таварыства”. Губэрнатар мусіў канстатаваць: “...вызначыць праз сьведак факт дэманстрацыі супраць урада было не толькі цяжка, але і немагчыма, бо прысутныя мелі агульную салідарнасьць”.
    Усё згаданае не магло не вызначыць лёс таварыства: у ліпені 1906 года яно закрылася, перадаўшы свае паўнамоцтвы літаратурна-артыстычнаму таварыству.
    20 ліпеня 1906 года прайшоў першы сход нованароджанага таварыства, дзе вырашаліся арганізацыйныя пытаньні. Былі створаны музычнае, драматычнае і мастацкае аддзяленьні. Ужо праз месяц, 23 жніўня, адкрыліся літаратурныя серады. Але таварыства, чыя дзейнасьць супала з наступленьнем рэакцыі, з першых жа дзён аказалася пад наглядам паліцыі. Катэгарычна забаранялася прысутнасьць на пасяджэньнях пабочных асоб, вядзеньне там розных дыскусій. Тым не менш удалося прачытаць 24 лекцыі на літаратурныя тэмы, паставіць 37 спэктакляў, арганізаваць 4 мастацкія выставы. У маі 1908 года, праіснаваўшы каля двух гадоў, мінскае літаратурна-артыстычнае таварыства распалася.
    /Шыбека З. В., Шыбека С. Ф.  Мінск. Старонкі жыцця дарэвалюцыйнага горада. Пер. з рускай мовы М. Віж. Мінск. 1994. С. 205-213./


                                                             НЕЗВЫЧАЙНЫ ЧАЛАВЕК
    Успамінаючы дні сваёй маладосьці, Г. В. Пляханаў гаварыў: «Вядомыя тады рэвалюцыянэры Краўчынскі, Клеменц, Рагачоў, Кавалік уяўляліся мне людзьмі недасягальнай велічы, незвычайнымі, я быў гатоў схіляцца перад імі».
    Сяргей Піліпавіч Кавалік, вядомы арганізатар народніцкага руху ў Расіі, пражыў у Беларусі амаль палову свайго жыцьця. Нарадзіўся С. П. Кавалік у 1846 г. Дзяцінства яго прайшло ў в. Сваткавічы Чэрыкаўскага павета Магілёўскай губэрні ў маёнтку бацькі, адстаўнога палкоўніка. Маці памерла, калі хлопчыку было 2 гады, і выхаваньнем дзяцей займаўся бацька, чалавек мяккі, добразычлівы.
    З 1856 г. Кавалік вучыўся ў кадэцкім корпусе і пераяжджаў разам з усімі навучэнцамі з Масквы ў Вільню, а потым у Пецярбург. Ужо ў корпусе ён становіцца ўдзельнікам гуртка самаадукацыі, а потым, у час вучобы ў ваенным вучылішчы, займаецца хіміяй у невялікай лябараторыі, абсталяванай на ўласныя сродкі ў маленькім пакойчыку прыватнага дома. Вучыўся Сяргей Піліпавіч выдатна. Аднак яго вабіла не ваенная кар’ера, а унівэрсытэт. Просьба сясьцёр аб вызваленьні Сяргея ад ваеннай службы па сямейных абставінах неўзабаве была задаволеная.
    Кавалік паступіў ва унівэрсытэт вольным слухачом, потым, здаўшы экзамэны за клясычную гімназію, быў залічаны студэнтам, але сродкаў на вучобу не было, і ён зноў стаў вольным слухачом.
    Жаданьне ўбачыць новыя мясьціны прывяло яго ў Кіеў. Тут ён закончыў унівэрсытэт па вышэйшаму разраду і атрымаў ступень кандыдата матэматычных навук. Ва Ўкраіне пачалася і служба Каваліка. Ён быў абраны міравым судзьдзёй у адным з паветаў Чарнігаўшчыны. Аднак дзейнасьць Каваліка выклікала нянавісьць мясцовых улад і памешчыкаў, якім даволі хутка ўдалося дамагчыся праз сэнат адмены выбараў. Ужо ў той час Сяргей Піліпавіч вёў актыўную прапаганду ў сялянскім асяродзьдзі. Разам з сябрамі ён зьбіраўся арганізаваць камуну ў Паўночнай Амэрыцы. У пачатку 70-х гадоў Кавалік паехаў за мяжу, каб сустрэцца з Бакуніным і Лаўровым і абмеркаваць пытаньні рэвалюцыйнай стратэгіі і тактыкі. Вярнуўшыся ў Расію, ён становіцца адным з самых актыўных арганізатараў і агітатараў, распачынае прапагандысцкую работу сярод рабочых і сялян, выяжджае ў Маскву, Кіеў, Адэсу, Кастраму, Казань, Самару, Саратаў, становіцца адным з галоўных дзеячаў народніцтва, якое актывізавалася з восені 1873 г. Праз паўгода пачалося масавае хаджэньне ў народ, аднак царскаму ўраду ўдалося даволі хутка арыштаваць амаль усіх яго ўдзельнікаў. Частка з іх была адпраўлена ў ссылку або на радзіму пад нагляд паліцыі. С. П. Каваліка напаткаў лёс сяброў. Пасьля нядоўгага знаходжаньня ў Саратаўскай і Самарскай губэрнях ён быў арыштаваны.
    Спачатку Каваліка трымалі ў Петрапаўлаўскай крэпасьці, потым перавялі ў дом папярэдняга зьняволеньня. Адтуль ён двойчы спрабаваў уцячы. Другой спробе перашкодзіў выпадак. Сьветлай вясеньняй ноччу С. Кавалік і П. Вайнаральскі на прасьцінах спускаліся з акна трэцяга паверха турмы. У гэты час па вуліцы ехаў інжынэр Чачулін, ён узьняў на ногі паліцыю. Каваліка зноў адвезьлі ў крэпасьць. У кастрычніку 1877 г. адбыўся суд, які ўвайшоў у гісторыю пад назвай працэсу 193-х. 93 вязьні памерлі, скончылі жыцьцё самагубствам або псыхічна захварэлі, не дачакаўшыся суда.
    У студзені 1878 г. быў аб’яўлены прыгавор. С. П. Кавалік, П. I. Вайнаральскі, І. М. Мышкін, М. Д. Мураўскі, Д. М. Рагачоў атрымалі па 10 год катаргі.
    24 чалавекі зьвярнуліся да рэвалюцыйнай моладзі праз часопіс “Община” са словамі: “Мы ідзём з поля бітвы палоннымі, але мы сумленна выканалі свой абавязак... Ідзём, магчыма, назаўсёды... Мы па-ранейшаму застаёмся ворагамі сыстэмы, якая дзейнічае ў Расіі, якая з’яўляецца няшчасьцем і сорамам нашай Радзімы... Мы завявяшчаем нашым таварышам па перакананьнях ісьці з былой энэргіяй падвоенай бадзёрасьцю да той сьвятой мэты, з-за якой мы падвяргаліся прасьледаваньню...” Разам з іншымі гэтае пісьмо падпісаў і Кавалік. Пасьля адбыцьця катаргі С. П. Каваліка адправілі ў Верхаянск.
    Нарэшце Сяргею Піліпавічу дазволілі пераехаць у Іркуцкую губэрню. Хутка ён перабраўся ў Іркуцк.
    У 1898 г. Каваліку дазволілі выехаць у эўрапейскую частку Расіі. Ён абраў Мінск, дзе і прайшлі апошнія 28 год яго жыцьця. Цудоўны матэматык, Кавалік знайшоў сабе пасаду толькі бугальтара ў акцызным упраўленьні. У гады першай сусьветнай вайны ён служыў у “Земскім саюзе”.
    З усталяваньнем Савецкай улады С. П. Кавалік, якому пайшоў тады восьмы дзесятак, нягледзячы на ўзрост, з энэргіяй працаваў старшынёй губэрнскага зямельнага камітэта, потым у камісарыяце забесьпячэньня,  выкладаў  матэматыку ў 9 політэхнічным інстытуце, быў старастам Менскага аддзяленьня Таварыства паліткатаржан.
    У 1926 г. Сяргей Піліпавіч Кавалік памёр. Пахаваны ён на вайсковых могілках у Менску.
    А. Малінін.
    /Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Чэрыкаўскага раёна. Мінск. 1994. С. 151-152./




    КОВАЛИК СЕРГЕЙ ФИЛИППОВИЧ род. 19 сентября 1884 г. в семье дворянина в деревне Сватковичи Чериковского уезда Могилевской губ. Учился в военной гимназии и училищах. Окончил Киевский университет, стал кандидатом математики. Один из организаторов «хождения в народ» революционных народников. Арестован 14 июня 1874 г. и по процессу 193-х 23 января 1878 г. осужден к лишению всех прав состояния и каторжным работам в крепостях на 10 лет.
    Срок каторжных работ закончился на Каре 4 сентября 1883 г., и назначено поселение в Якутскую обл. Доставлен в г. Якутск 26 ноября 1883 г. и назначен на поселение в Верхоянский округ, куда прибыл 6 января 1884 г. В сентябре 1886 г. вступил в брак с повивальной бабкой Ольгой Васильевой.
    Причислен 17 января 1892 г. к крестьянам Устьянского селения Верхоянского округа и в марте выехал с семьей в г. Якутск. Жил в Намском улусе и 7 июля 1892 г., получив разрешение иркутского генерал-губернатора, выехал на жительство в г. Верхоленск. В марте 1893 г. переехал на жительство в г. Балаганск.
    По поручению Восточно-Сибирского отдела ИРГО выехал в Олекминский округ Якутской обл. для исследования влияния золотопромышленности на быт местного населения. Прибыл в сентябре 1894 г. в Витимскую систему, откуда переехал в Олекминскую систему, а 23 марта 1895 г. через Мачинскую резиденцию выехал в г. Олекминск. Оставался в Олекминском округе до октября 1895 г. и после завершения работ вернулся в г. Иркутск.
    Согласно манифесту 14 мая 1894 г., срок обязательного пребывания в Сибири был сокращен. 5 марта 1898 г. был причислен в мещане г. Верхоленска. В начале века вернулся в Минск, где до октября 1917 г. работал в губернском акцизном управлении, потом до 1922 г. — в Минском политехническом институте. Умер 26 апреля 1926 г. в Минске.
    /Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Изд. 2-е доп. Якутск. 1996. С. 265-266./



    КАВАЛІК Сяргей Піліпавіч [13 (25). 10. 1846, маёнтак Свадкавічы Чэрыкаўскага пав. Магілёўскай губ., цяпер Крычаўскі р-н — 26. 4. 1926], рэвалюцыянэр-народнік. З сям і дробнага памешчыка. З 1863 юнкер Паўлаўскага ваен. вучылішча. З 1864 вольны слухач Пецярбурскага, у 1868 — Кіеўскага ун-таў. У 1869 абараніў канд. дысэртацыю па матэматыцы. У 1873 выяжджаў у Цюрых (Швэйцарыя), дзе сустракаўся з М. А. Бакуніным, П. Л. Лаўровым, П. М. Ткачовым. У 1874 вярнуўся ў Расію, арганізаваў 10 народніцкіх гурткоў, якія вялі агітацыю сярод сялян. У ліп. 1874 арыштаваны ў Самарскай губ. разам з М. К. Судзілоўскім, спачатку адбываў пакараньне ў Петрапаўлаўскай крэпасьці ў Пецярбургу. Па працэсе 193-х (1877-78) асуджаны на 10 гадоў катаргі (разам з І. М. Мышкіным, В. І. Вахоўскай). З 1880 адбываў высылку ў Якуціі. У 1898 некалькі месяцаў жыў у мяст. Блонь Ігуменскага пав. Мінскай губ. ў маёнтку нарадавольца А. В. Бонч-Асмалоўскага, да 1914 працаваў рахункаводам у Мінску. З 1915 прыкамандзіраваны да Земскага саюза, дзе працаваў разам з М. В. Фрунзе, П. В. Злобіным і інш. Пасьля Лют. рэвалюцыі 1917 нам. старшыні Менскай гар думы, старшыня Менскага губ. зямельнага к-та. Па паліт. поглядах быў блізкі да сацыялістаў-рэвалюцыянэраў (эсэраў). У 1918 у час герм акупацыі прымаў удзел у дзейнасьці Менскай гар. думы. У 1920-22 працаваў у нар. камісарыяце сац. апекі БССР. З 1922 выкладаў вышэйшую матэматыку ў палітэхнікуме (Менск). Старшыня Менскага аддзяленьня т-ва паліткатаржан і высыльных пасяленцаў. Аўтар успамінаў «Рэвалюцыйны рух сямідзесятых гадоў і працэс 193-х» (1928), шэрагу артыкулаў у час «Былое» (1906), «Каторга и ссылка» (1924).
    Тв.: Автобиография // Народны камісарыят сацыяльнай апекі БССР. Мн. 1924.
    Літ.: Мельников М. Ф. Шел край наш дорогой столетий. Мн., 1987.
    Эдуард Ліпецкі.
    /Энцыклапедыя Гісторыі Беларусі ў 6 тамах. Т. 3. Мінск. 1996. С. 519./

    Ковалик Сергій (1846-1926), революціонер-народник родом з Полтавщини; в 1870-их рр. організатор рев. гуртків у Києві, Харкові й ін.; пропаґатор «ходіння в народ». 1874 заарештований і засуджений на каторгу; з 1898 р. після звільнення жив у Менську.
    /Енциклопедія Українознавства. Т. 3. Перевидання в Україні. Київ. 1996. С. 1061./

                                  ОН ХОТЕЛ ПОСТРОИТЬ КОММУНИЗМ В АМЕРИКЕ...


    О Сергее Ковалике — организаторе народнического движения в России во второй половине XIX века — написано совсем немного. Хотя наш земляк получил прозвище «дедушка российской революции»...
    Ковалик родился 13 октября 1846 года в имении Свадковичи Чериковского уезда Могилевской губернии, принадлежавшем его отцу Филиппу Ивановичу, отставному полковнику царской армии.
    Десяти лет Сергей поступил в Кадетский корпус, где уже тогда был лидером. Но военным Ковалик не стал, а продолжил учебу сначала в Петербургском, а потом — в Киевском университете. Там же он получил ученую степень кандидата математических наук. Правда, поработать по специальности ему не удалось: устроился надзирателем за акцизными сборами в Волынской губернии. Но выдержав только год, бросил работу.
    Революционные идеи все больше овладевали молодым человеком. Тогда в ходу была мысль переселения в США и создания там, на присоединенных западных землях, коммун. Это оказалось делом непростым, и кружковцы стали думать, как изменить жизнь к лучшему в собственной стране. Но Сергей был разочарован и поэтому уехал в 1871 году в Петербург, где неудачно участвовал в конкурсе на занятие вакантной должности профессора института путей сообщений.
    В конце 1873 года Ковалик съездил в Швейцарию, где сблизился со знаменитым анархистом Михаилом Бакуниным. Вернувшись в Россию, 27-летний Ковалик «пошел в народ», наладил связи между кружками, составил шифр для переписки. После его многочисленных нелегальных поездок по городам России там появились народнические кружки и расширялись масштабы революционного движения. Но уже летом 1874 года Сергей Ковалик вместе с другим лидером народников Порфирием Войнаральским был арестован в Самаре царской полицией. Две попытки побега из Петропавловской крепости (Петербург) к успеху не привели.
    Сергей Ковалик с товарищами проходил по судебному процессу «193-х» как один из организаторов «преступной группировки». Ему дали самый большой срок— 12 лет и отправили в Восточную Сибирь в Карийскую тюрьму. Каторжанам запрещалась всякая переписка, даже в камерах они оставались в оковах, за любой проступок грозил карцер. Но узники не пали духом и даже выпустили 5 номеров нелегального рукописного журнала «Кара». А Сергей Филиппович читал лекции по математике для ссыльных.
    Несмотря на тяжелые условия Ковалик выдержал весь срок заключения, и его отправили на поселение в Верхоянск. Там он женился на акушерке Ольге Васильевой. Ездил по Якутии, вел наблюдения, даже выучил якутский язык и написал брошюру «Верхоянские якуты». Другая его рукопись о якутах затерялась в Иркутском географическом отделе.
    Только в 1898 году Ковалику разрешили жить в европейской части России, и он сразу выехал в Минск. Там «старик» (так звали Ковалика в революционных кругах) встретил 1905 год, будучи членом партии эсеров. Во время февральской революции 1917 года Сергею Филипповичу шел восьмой десяток лет, но он, как в свои лучшие молодые годы, был весьма активен, участвовал в многочисленных собраниях, был избран членом Минской городской думы, председателем Минского губернского земельного комитета. После Октября-17 у него возникли разногласия с большевиками. Дело могло принять для бывшего народника крутой оборот, но Ковалика защитил от нападок министр земледелия Советов Колегаев.
    В феврале 1918 года Белоруссию оккупировали германские войска. Сотрудничать с ними, подобно некоторым членам эсеровской и других партий, Ковалик не стал, хотя немцы предлагали ему войти в состав правительства. Повезло Ковалику и в период польской оккупации: он жил на хуторе в пяти верстах от Минска и поляки его не трогали. После освобождения Сергей Филиппович участвовал в создании комиссариата социального обеспечения БССР, а потом стал преподавателем математики в политехническом институте, где проработал до его закрытия в 1922 году. Умер Сергей Ковалик в 1926 году.
    Александр Воробьев,
    кандидат исторических наук.
    /Могилевская правда. Могилев. 19 июля 1997. С. 3./

                 Воробьёв А.
    (Преподаватель пединститута)
                                 УРОЖЕНЕЦ МОГИЛЕВЩИНЫ — ОДИН ИЗ ЛИДЕРОВ
                                                   РОССИЙСКОГО НАРОДНИЧЕСТВА
    С. Ф Ковалик является одним из организаторов народнического движения в России во второй половине ХІХ столетия, сделавшим немало для победы революции в Российской империи, за что он и получил почетное прозвище «дедушки российской революции». О нем мало написано и следует более подробно, чем это было сделано раньше, рассказать о его жизни и деятельности.
    Сергей Филиппович Ковалик родился 13 октября (25 октября по новому стилю) 1846 года в имении Свадковичи (или Сватковичи в других источниках) Чериковского уезда Могилевской губернии, принадлежавшим его отцу, Филиппу Ивановичу, отставному полковнику царской армии. Отец С. Ф.Ковалика был родом с Украины, из Зеньковского уезда Полтавской губернии, поэтому, видимо, в Большой Советской Энциклопедии ошибочно было сказано, что и Сергей Филиппович родился там же [* Большая Советская Энциклопедия, 3-е издание, т. 12, М., 1971, с. 358.]. На самом деле С. Ф. Ковалик родился в Белоруссии, о чем и было написано в Белорусской Советской Энциклопедии, а также его автобиографии [* Беларуская Савецкая Энцыклапедыя, т. 5, Мн., 1972, с. 203; Деятели СССР и революционного движения России (Энциклопедический словарь Гранат), М., 1989, с. 96.]. Имение Свадковичи было небольшим, в нем к середине XIX века проживало 150 крепостных крестьян. Отец С. Ф. Ковалика сочувственно относился к реформам и отмене крепостною права, поэтому у него были хорошие отношения со своими крепостными, чем могли похвастать очень немногие российские помещики. В 1848 году, когда Сергею было только два года, во время родов умерла его мать, и до десятилетнего возраста его воспитывал отец, который относился к мальчику с любовью и никогда не бил. В 1856 году Сергей поступил в Кадетский корпус и учился в нем семь лет и еще один год, когда корпус переименовали в военное училище. В период обучения в корпусе Сергей Ковалик имел большой авторитет и среди товарищей и среди учителей, его ни разу не избили товарищи и не высекли по приказу начальства, хоть его командир роты швед Гренквист был известен всему корпусу как очень жесткий, можно даже сказать жестокий человек [* Деятели СССР и революционного движения России, с. 96.].
    После отмены в 1861 году в России крепостного права в кадетском корпусе был создан небольшой тайный кружок самообразования, участники которого, среди них был и Сергей, читали книги и журналы, несколько раз им удалось даже почитать нелегальные прокламации, что способствовало развитию у членов кружка оппозиционных настроений. В 1863 году в связи с восстанием в Польше, Литве и Белоруссии корпус был переведен из Вильно, где он находился, в Петербург, где и был преобразован в военное училище. В 1864 году Сергей окончил училище, но не стал военным, а решил продолжить обучение в университете, поэтому в этом же году он поступил слушателем в Петербургский университет, а в следующем году поехал домой и в Могилеве сдал гимназические экзамены по всем предметам и после этого был зачислен в студенты. Денег для оплаты обучения у семьи не было и Сергей вновь вынужден был перейти в вольные слушатели по 2-3 основным предметам и посещал только отдельные занятия, что было значительно дешевле.
    Сергей учился на математическом факультете и учился легко и хорошо, ибо любил математику [* Там же, с. 97.]. В 1868 году Сергей перевелся в Киевский университет, а в следующем году закончил его, сдал кандидатский экзамен и получил ученую степень кандидата математических наук, но получить работу в университете не смог и пошел работать надзирателем за акцизными сборами в местечке Старо-Константинове Волынской губернии, однако в обстановке взяточничества чиновников выдержал только год и бросил работу. Идеи борьбы за справедливость и лучшую жизнь все больше овладевали юношей и поэтому, когда он встретился с братом известного впоследствии российского революционера, Владимира Дебогория-Мокриевича Иваном, то вступил в его кружок, целью которого был сбор людей для переселения в США и создания там, на только еще присоединенных западных землях, «коммунистической жизни» [* Итенберг Б. С. Движение революционного народничества, М., 1965, с .176; Деятели СССР и революционного движения России, с. 98.]. Создание коммун в США оказалось делом не столь легким, как это казалось участникам кружка, и молодые люди стали думать, как изменить жизнь к лучшему в собственной стране. Члены кружка стремились установить связи с другими революционными организациями России, Сергей Ковалик ездил в Петербург, где встречался с известным революционером Долгушиным, но масштабы революционного движения в России, были тогда невелики и Сергея, очевидно, это очень разочаровало. Он сделал попытку отойти от активной революционной деятельности; для чего бросил работу мирового судьи Мглинского земства Черниговской губернии и в 1871 году уехал в Петербург.
    В Петербурге Ковалик участвовал, и неудачно, в конкурсе на занятие вакантной должности профессора института путей сообщений. Его, имевшего мало опыта и стажа, обошли преподаватели этого же института. Потерпев поражение, Сергей стал заниматься только революционной деятельностью [* Деятели СССР и революционного движения России, с. 99.]. Он создал в Петербурге свой кружок, в который входили: 1) Иван Павлович Блавдевич, студент института путей сообщений, который ранее учился в военной гимназии; 2) его сестра Клеопатра Павловна Блавдевич, невеста Ковалика, которая рассталась с ним после его ссылки в центральную тюрьму; 3) Лемени-Македон, студент Технологического института, который умер после ареста в тюрьме, даже не дождавшись суда; 4) Фрост, студент, умерший до начала арестов; 5) Николай Иванович Паевский, студент-медик; 6) Александр Константинович Артамонов, студент университета. Членами кружка Ковалика также являлись И. Л. Каблиц и И. Я. Чернышев [* Революционеры 1870-х годов (составитель В. Н. Гинев), М., 1986, с 160-163, 388.].
    В конце 1873 года Ковалик уехал в Швейцарию, где в Цюрихе встречался с идеологами российского революционного народничества Лавровым и Ткачевым, но особенно он сблизился с Бакуниным, который призывал его пропагандировать в России анархизм [* Деятели СССР и революционного движения России, с. 99; Итенберг Б. С. Движение революционного народничества, с. 178.]. В самой России среди революционной молодежи распространялась записка другого лидера анархистов Кропоткина, где подчеркивалось, что только силы народа в состоянии обеспечить успех революции: «Прежде всего все мы глубоко уверены в том, что никакая революция невозможна, если ее необходимость не чувствуется в самом народе. Никакая горстка людей, как бы энергична и талантлива она ни была, не может поднять народные восстания, если сам народ не дойдет, в лучших своих представителях, до того, что ему нет иного выхода из положения, которым он недоволен, кроме восстания» [* Итенберг Б. С. Дмитрий Рогачев, революционер-народник, М., 1960, с. 27-28.].
    Революционная молодежь решила идти в народ, чтоб проводить среди него агитацию и пропаганду. Одним из организаторов этого похода был и Сергей Ковалик, который в начале 1874 года вернулся в Россию из-за рубежа. Он наладил связи между своим кружком и другими петербургскими революционными кружками и отдельными революционерами, составил шифр для нелегальной переписки, установил контакты с московскими, харьковскими и киевскими революционными кружками. Его многочисленные нелегальные поездки по городам России (а он, по мнению российского историка. В. Н. Гинева, объехал больше всех населенных пунктов) сопровождались агитационно-пропагандистской работой и попытками создания революционных кружков. Ковалик побывал в Москве, Киеве, Одессе, Ярославле, Костроме, Нижнем Новгороде, Казани, Самаре, Саратове и Харькове, после его приездов там появлялись революционные народнические кружки и расширялись тем самым масштабы революционного движения. Поход революционной интеллигенции, большинство которой составляла молодежь «в народ» охватил 37 губерний. Сам Сергей Ковалик, характеризуя его в своих воспоминаниях писал, что «первую брешь в стене, отделявшую народ от интеллигенции, пробило, несомненно, стремительное движение молодежи в 1874 года в народ» [* Итенберг Б. С. Движение революционного народничества, с. 178; его же Дмитрий Рогачев, революционер-народник, с. 30; Революционеры 1870-х годов, с. 176.]. Царская полиция, однако, не дремала, и летом 1874 года Сергей Ковалик, вместе с другим лидером народнического движения России Порфирием Войнаральским, был арестован в Самаре. После ареста они сначала находились в Самарской тюрьме, потом были переведены в Москву, а потом оказались в Петропавловской крепости и доме предварительного заключения (ДПЗ) в Петербурге. Ковалик и Войнаральский хотели организовать побег, в сговоре с ними был младший надзиратель, но в ночь побега, на их беду старший надзиратель, который обычно крепко спал, проснулся и задержал беглецов. Его уговорили не доносить о попытке побега, пообещав за умолчание 500 рублей (сумма по тем временем весьма внушительная). В это время умер отец Ковалика и для того, чтоб оплатить неудачную попытку побега, было продано имение Свадковичи. Потерпевшие один раз неудачу не смирились и в апреле 1875 года вновь решили бежать. Все шло хорошо, в тот момент, когда беглецы спускались на землю по связанным полоскам простыней, их увидел тюремный инженер Чечулин, который и поднял тревогу. Впоследствии он попросил у Ковалика прощения за свой поступок, ибо принял его с Войнаральским за уголовников, и даже выступал в роли связного между заключенными и их товарищами на свободе [* Деятели СССР и революционною движении России, с. 101-102; Революционеры 1870 х годов, с. 169.].
    Сергей Ковалик проходил со своими товарищами по судебному процессу «193-х» (по числу подсудимых). Подсудимых защищал весь цвет российской адвокатуры: Спасович, Стасов, Александров, Утин, Бардовский, Герард, Боровиковский, Потехин, Корабчевский, Пассовер и другие, всего — 35 человек. Защитником Ковалика был Утин [* Деятели СССР и революционного движения России, с. 103; Троицкий Н. А. Царизм под судом прогрессивной общественности, М., 1979, с. 217.]. Во время процесса к четырем подсудимым (Мышкину, Войнаральскому, Рогачеву и Ковалику) была приставлена специальная стража. Эта четверка была объявлена прокурором «организаторами преступной группировки» [* Революционеры 1870-х годов, с. 181.].
    Суд по делу «193-х» закончился в январе 1878 года. Ковалика, Войнаральского, Рогачева и Муравского отправили сначала в Новоборисоглебскую тюрьму около села Андреевки Змиевского уезда Харьковской губернии. Во время доставки осужденных в эту тюрьму была сделана попытка освободить кого-нибудь из четырех (их, чтоб сбить с толку революционеров; везли поодиночке). Случай выпал на Войнаральского, но вновь освободить его не удалось.
    Только зимой 1881-1882 года осужденные прибыли в Восточную Сибирь, в Карийскую тюрьму, которая получила название от ближайшей реки Кары [* Деятели СССР и революционного движения России, с 103-104; Итенберг Б. С. Дмитрий Рогачев, революционер-народник, с. 66.]. Символическое название этой тюрьмы и реки, видимо, часто было предметом мыслей тех, кто был там заключен. Еще до прибытия на Кару Ковалика и других осужденных по делу «193-х» генерал-губернатор Восточной Сибири получил инструкцию, в соответствии с которой каторжанам запрещалась всякая переписка, все они (не только на работах, но и в камерах) должны были оставаться «всегда в оковах», а «в чрезвычайных случаях, таких как: явного сопротивления, замыслов к заговору, когда никакие разумные меры не будут достаточными, заведующий ссыльнокаторжными мог использовать холод (карцер) и в самом крайнем случае огнестрельное оружие, причем без ответственности за количество убитых и раненых». Всякое проявление протеста против каторжного режима подавлялось беспощадно. Так, в феврале 1882 года газета революционеров «Народная воля» сообщала, что на Каре Наталья Армфельд «за ненадлежащее отношение к тюремному начальству» была избита прикладами, а Григорий Попко, Иван Тищенко и Григорий Фомичев за попытку побега были прикованы к тачке [* Троицкий Н. А. Безумство храбрых, М., 1978, с. 201-202.].
    В таких условиях С. Ф. Ковалик должен был провести 12 лет (у него был самый большой срок заключения). Однако, Ковалик, как и многие другие заключенные, не пал духом. Уже в мае 1882 года он вместе с Рогачевым организовал побег Ипполита Мышкина и другого политкаторжанина рабочего Хрущева. В 1881-1882 годах заключенные выпускали нелегальный рукописный журнал «Кара», который планировалось издавать 1 раз в 3-4 месяца, всего же вышло 5 номеров. Узники планировали установить связи с международным революционным движением, Ковалик предложил обратиться с воззванием, которое было бы напечатано на наиболее распространенных европейских языках, к революционерам Европы, чтобы проинформировать их о событиях революционного движения в России. В прокламации должны были быть объяснены причины и задачи российского революционного движения 1873-1875 годов. Воззвание планировали закончить братским приветом к европейским революционерам от российской молодежи [* Итенберг Б. С. Дмитрий Рогачев, революционер-народник, с. 68-69, 72.].
    Сергей Филиппович Ковалик читал на Каре лекции по математике для ссыльных, они всегда собирали большую аудиторию. Однако, жизненные условия были очень тяжелыми, тюремный режим был рассчитан если не на медленное умирание заключенных, то на сильный подрыв их здоровья, о котором никто не заботился. В январе 1884 года, несмотря на большую физическую силу и отменное здоровье, в возрасте 33-х лет от воспаления легких умер один из вождей народнического движения России Дмитрий Рогачев. Ковалик и Войнаральский мужественно выдержали весь срок заключения и в 1894 году их направили на поселение в Якутию: Ковалика сначала в Якутск, а потом в Верхоянск, а Войнаральского в Верхоянский округ. Больше они уже не увиделись.
    Войнаральский в 1897 году получил разрешение вернуться в европейскую часть России, но здоровье его уже было подорвано на Каре и в 1898 году он умер. И из трех лидеров «хождения в народ» к началу XX века в живых остался только С. Ф. Ковалик.
    В Верхоянске в жизни Ковалика произошла важная перемена: в возрасте 39 лет он женился на приезжей акушерке Ольге Васильевой. И в Якутии Сергей Филиппович не прекратил работать над собой: он занялся изучением якутского языка (и выучился ему), жизни и быта якутов. По материалам наблюдений он написал брошюру «Верхоянские якуты». Живя на полюсе холода нашей планеты, о чем тогда, еще не знали, но очень хорошо это чувствовали, Ковалик стал хорошим печником, причем сделал печь не только для своей семьи, а и превратил печную кладку в свой дополнительный заработок. Некоторые доходы приносили и его занятия столярным и плотничным ремеслами. Сергей Филиппович оказался мастером на все руки, сам построил для своей семьи деревянный дом в Верхоянске, который потом, по его собственным воспоминаниям, бесплатно отдал товарищу по ссылке Соломонову. По другой версии, дом был продан, правда, за небольшую сумму. Из Верхоянска Ковалик с женой переехал в город Балаганск Иркутской губернии, где прожил около года и там у него родилась дочь. Потом Сергей Филиппович с семьей жил на реках Лене и Олекме, был сотрудником газеты «Восточное обозрение», издававшейся в Иркутске, продолжая изучать жизненные и бытовые условия аборигенного населения Сибири, в первую очередь якутов, среди которых имел большой авторитет. Однажды богатый якут захотел сделать Ковалику хороший подарок и принес ему две шкуры соболя, но Сергей Филиппович отказался их взять, а чтобы на отказ не обиделись, взял взамен две беличьи шкурки, чем сильно удивил якута, ибо шкуры соболя были очень дорогими, а одна беличья шкурка в то время стоила только 20 копеек. В Олекминске Сергей Филиппович написал целую книгу о якутах и отправил ее в Иркутский географический отдел, но ему сообщили, что из-за финансовых трудностей напечатать книгу невозможно. Рукопись, однако, не вернули и до сегодняшнего дня неизвестно, что с ней произошло [* Деятели СССР и революционного движения России, с. 105-107; Итенберг Б. С. Дмитрий Рогачев, революционер-народник, с. 70.].
    В 1898 году наконец пришло долгожданное известие: Ковалику разрешается жить в европейской части России, но не в столичных (Москве и Петербурге) и университетских городах.
    Сергей Филиппович возвращается в родную Белоруссию, избрав местом жительства Минск. Он сразу же получает помощь от своих товарищей-революционеров: брата Екатерины Брешко-Брешковской, а также Анатолия Осиповича Бонч-Осмоловского и его жены, которая проходила с Коваликом по одному судебному процессу «193-х». На первых порах семья Ковалика даже жила в Блони, имении Бонч-Осмоловских. Сергей Филиппович смог устроиться работать на бухгалтерскую должность при водочной монополии (по акцизным сборам) с неплохих по тем временам окладом в 2 тысячи рублей в год. Он наладил связи с революционным движением, но действовал, видимо, столь осторожно, что полиция не имела оснований для его ареста, хотя и пристально следила за ним.
    В Минске Ковалик встретил 1905 год начало первой российской революции, он активно участвовал в ней, будучи членом партии эсеров, ставшей в XX веке преемницей народнического движения XIX столетия [* Деятели СССР и революционного движения России, с. 107.].
    Революция, однако, потерпела поражение, но упрямый «Старик», как звали Ковалика в революционных кругах, не падает духом и в этой ситуации. В 1910 году он с семьей едет во Францию. Там он посетил всемирную выставку в Париже и имел множество встреч с российскими политэмигрантами. В период первой мировой войны Ковалик перешел на работу во Всероссийский земский союз, где встретился с большевиком Фрунзе, который имел фамилию Михайлов, между ними установились хорошие отношения, на состояние которых не повлияли напряженные отношения между партиями большевиков и эсеров [* Там же, с. 107-108.].
    В феврале 1917 года в России произошла очередная революция и было свергнуто царское самодержавие, после чего нелегальные партии стали действовать легально и уже не надо было скрывать свои политические взгляды. В это время Сергею Филипповичу шел восьмой десяток лет. Казалось бы, можно и отдохнуть дедушке «российской революции», но он, как в лучшие годы молодости был очень активен. Почти каждый день, по его воспоминаниям, он участвовал в многочисленных собраниях и часто даже бегал с одного на другое, чтоб успеть. Он был избран членом Минской городской думы, председателем Минского губернского земельного комитета и ряда других учреждений и органов. После захвата власти в России большевистской партией у него, как члена эсеровской партии, возникли разногласия с большевистскими властями Минской губернии. Возможно, дело бы приняло плохой оборот, но Ковалика защитил от нападок министр земледелия Советской республики Колегаев, который, хоть и перешел в партию левых эсеров (Ковалик остался в партии правых эсеров), однако помнил заслуги Сергея Филипповича перед революционным движением [* Деятеля СССР и революционного .движения России, с. 108; Национальный архив Республики Беларусь (НА РБ), ф. 24, оп. 1, д. 3659, л. 147, 344; Вестник Минского губернского комиссариата., 1917, 9, 22, 28 апреля.].
    В феврале 1918 года Белоруссию оккупировали германские войска, которые упразднили земельный комитет и Ковалик остался не у дел. Сотрудничать с оккупантами он, подобно некоторым членам эсеровской, меньшевистской и других партий, не стал, хотя немцы ему предлагали и даже присылали приглашение войти в состав правительства Белоруссии. В период между немецкой и польской оккупациями власть в Белоруссии вновь принадлежала большевикам, а С. Ф. Ковалик в это время исполнял обязанности заведующего Минского пенсионного отдела социального обеспечения. Повезло Ковалику и в период польской оккупации: он жил на своем хуторе в пяти верстах от Минска и поляки его не трогали. После освобождения этих мест войсками Красной Армии Сергей Филиппович участвовал в создании комиссариата социального обеспечения БССР, а потом стал преподавателем высшей математики (вот когда пригодились-таки его познания в этой области) в политехническом институте. Книг не было и он давал студентам переписывать свои лекции и по этим рукописям они учились. В 75 лет медкомиссия признала Ковалика нетрудоспособным, но преподавателей не было и он продолжал работать до закрытия института в 1922 году. Больше уже Сергей Филиппович не работал, ибо сказывались и возраст и состояние здоровья [* Деятели СССР и революционного движения России, с. 108.].
    В 1923 году он, вместе с товарищами по народническому движению В. К.Фигнер и М. П. Сажиным лечился и отдыхал в санатории. В декабре 1925 года Сергей Филиппович, видимо чувствуя себя плохо, написал автобиографию, а 26 апреля 1926 года он умер от артериосклероза [* Павлюченко Э. Л. Вера Фигнер, М., 1963, с. 83; Деятели СССР и революционного движения России, с. 108.].
    Смерть «дедушки российской революции» не имела большого резонанса, средства массовой информации были заняты пропагандой строительства социализма, а не кончиной какого-то старого народника. К годовщине смерти С. Ф. Ковалика появилась небольшая статья, которая заканчивалась словами: «О нем можно смело сказать, что он был одним из самых лучших и преданных народу революционных работников, чей светлый ум и необыкновенная объективность заслужили ему глубокое уважение как со стороны современников, так и последующих поколений» [* М. С. А. Сяргей Кавалік (Дзядуня рэволюцыі). // Полымя, 1927, № 4, с. 201.]. Нам нечего больше добавить к этому, ибо лучше о «дедушке российской революции», Сергее Филипповиче Ковалике, нашем земляке, сказать трудно.
    /Магілёўшчына. VII зборнік. Магілёў - Мінск. 1997. С. 45-53./


                                 БЫЛ ОПАСЕН ТЕМ, ЧТО «ХОДИЛ В НАРОД»
    В белорусской столице на Военном кладбище на одном из надгробных камней начертано, что здесь покоится Сергей Филиппович Ковалик (1846-1926). На минской земле нашел свое вечное упокоение один из лидеров народничества. стремившимся подорвать государственные устои.
    ...Когда Ковалику исполнилось два года, умерла мать. Отец его, казачий офицер, получив отставку, переезжает из Полтавской губернии в Могилевскую, где купил имение Сватковичи (150 крепостных душ).
    В 1853 году семилетний Сергей Ковалик стал воспитанником Брестского Александровского кадетского корпуса. Здесь все — русские, поляки, белорусы, украинцы, литовцы — жили дружной семьей. Корпус переводили из Бреста в Антополь (прежнее название — Пришийхосты), затем в Вильно, Москву, вплоть до Петербурга.
    Корпус (военную гимназию) Ковалик окончил с отличием и был принят в спецкласс Павловского юнкерского училища в Петербурге. Но офицерская карьера не интересовала выпускника. Он поступил вольнослушателем на физико-математический факультет Петербургского университета. Звание кандидата математических наук Ковалик получает в Киевском университете св. Владимира — туда он перевелся, считая, что столичная жизнь слишком дорогая.
    После окончания университета Ковалик занимал ответственную должность в акцизном ведомстве, составил в это время руководство для счетоводов.
    Увлечение политикой пришло к Сергею Ковалику при сближении с Иваном Карловичем Дебагорием-Мокриевичем и его братом Владимиром. Оба они — участники кружка «Киевкая коммуна». Братья мечтали распространить коммуны чуть ли не по всему земному шару. Один из них даже в Америку ездил, чтоб научиться уму-разуму «для совместной жизни и труда».
    Ковалик вновь уезжает в Петербург. Здесь среди бывших знакомых студентов организует кружок бакунинского направления, цель которого — низвержение существующего государственного строя. Посещает Женеву и Цюрих. Знакомится с анархистом Бакуниным и его сторонниками, получает личные рекомендации, как действовать «в гуще народной»: проникать в народную среду, соединять между собою отдельные недовольные личности и при любом случае вызывать возмущение... Таким образом получает начало известное в истории страны движение молодежи, называемое хождением в народ, с оттенками учения Бакунина.
    «Хождение в народ» длилось недолго. Одни эмигрировали, других судили по «процессу 193-х» (1877-1878). Тогда было арестовано около 4000 человек, 28 революционных народников (в их числе и Сергей Ковалик) приговорили к различным срокам каторги.
    В постоянной тревоге проходила молодость Марии Ковалик, сестры Сергея. Она была студенткой в Цюрихе, где получила агрономическое образование. Однако не растить хлеб стремилась Мария. Арестовали ее в связи с делом об убийстве Н. В. Мезенцова, сослали на каторжные работы. Из Тобольской губернии бежала за границу. Жила в Женеве, Париже. Амнистия 1905 года позволила М. Ковалик возвратиться на родину.
    ...В Верхоянске, наблюдая за жизнью каторжан-поселенцев, редактор «Восточного обозрения» И. И. Попов разъяснял читателям, что «Ковалик» — уменьшительная степень, в переводе с польско-белорусско-украинского значит «кузнец». Дальше газета обобщала: «С. Ф. Ковалик — один из выдающихся кузнецов свободы»...
    За Полярным кругом Ковалик не порывает связи с народом, учит местное население грамоте, помогает им в быту. Вместо якутских камельков, дающих больше дыма, чем тепла, он стал класть голландские печи. В письме Ковалик делится с Григорием Мачтетом (автор знаменитой песни «Замучен тяжелой неволей») планами по исследованию жизни якутов и горных тунгусов. Он пишет, что его долг — помочь малому народу и написать статейку золотопромышленниках... Ковалик участвует в этнографической экспедиции по изучению якутского края, организованной Восточно-Сибирским отделом Русского географического общества.
    В 1898 году амнистированному С. Ф. Ковалику разрешили поселиться в европейских провинциях. Его вместе с женой Ольгой Васильевной (якутка по национальности) и дочерью пригласила к себе в Минск участница «процесса 193-х» Варвара Ваховская, по мужу Бонч-Осмоловская.
    С тех пор для Ковалика и его семьи Минск стал родным городом. Сюда, из Харькова переехала к брату Мария Ковалик. Здесь он написал брошюру о пережитом, о простых людях Заполярья. Подготовил книгу «Революционное движение 70-х годов и процесс 193-х». Публиковался в журналах «Былое», «Каторга и ссылка». Несмотря на преклонный возраст, Ковалик постоянно ездил в Москву на заседания Общества каторжан и ссыльнопоселенцев, делился воспоминаниями...
    Общественную работу он совмещал со службой главного счетовода при водочной монополии. Во время первой мировой войны работал в Земском союзе. После Октябрьской революции был председателем Минской городской думы, земского земледельческого комитета. А еще читал лекции по высшей математике. Когда в белорусской столице открылся, политехникум, то в числе профессоров был приглашен и Сергей Ковалик.
    В 1926 году на гражданской панихиде студенты исполнили любимую песню их старого учителя — «Замучен тяжелой неволей»...
    Евгений Етчик.
    /Вечерний Минск. Минск. 31 августа 1998. С. 5./
 

    М. И. Бровченко,
   кандидат исторических наук,
    ЯГУ
                                            РОЛЬ ССЫЛЬНЫХ УЧЕНЫХ-ПОЛЯКОВ
                                              В ИЗУЧЕНИИ И ОПИСАНИИ ЯКУТИИ
    В конце XIX —начале XX вв. в Якутии побывали свыше 50 поляков. Наибольшее число их пришлось на 1895-1904 гг. Имена поляков-иссследователей — Э. К. Пекарского, В. Л. Серошевского, Н. А. Виташевского, В. Ф. Трощанского, С. В. Ястремского, А. И. Шиманского, Ф. Я. Кона, С. В. Ковалика — связаны с изучением жизни, быта, верования, языка местного населения; с описанием климата, ландшафта, растительности края. Написанные ими труды позволяют сегодня оценить их в полной мере как ученых, оставшихся в исторической памяти народов и оказавших неоценимую роль в изучении Якутии...
    Ссыльные исследователи проживали в различных округах края, что наложило отпечаток на содержание, характер работ. Это прослеживается в «Очерках быта приаянских тунгусов» Э. К. Пекарского, «Верхоянских якутах и их экономическом положении» С. В. Ковалика, «На поселении в Якутской области» Ф. Я. Кона и др.
    Все изданные труды в большей степени стали известными читателям благодаря Восточно-Сибирскому отделу Русского географического общества, который предоставлял свое издание для публикации...
    /Поляки в Якутии. Материалы научно-практической конференции. Якутск, 19 сентября 1997 года. Якутск. 1998. С. 36, 39./


    КАВАЛІК Сяргей Піліпавіч (25. 10. 1846, в. Свадкавічы Крычаўскага р-на Магілёўскай вобл. — 26. 4. 1926), бел. рэвалюцыянэр-народнік. Вучыўся ў Пецярбурскім і Кіеўскім ун-тах. Падтрымліваў сувязі з М. А. Бакуніным, П. Л. Лаўровым, П. М. Ткачовым. Стварыў народніцкія гурткі ў Пецярбургу, Харкаве, Саратаве, Самары і інш., якія вялі агітацыю сярод сялян. У ліп. 1874 арыштаваны ў Самарскай губ. разам з М. К. Судзілоўскім адбываў пакараньне ў Петрапаўлаўскай крэпасьці. Па працэсе 193-х (1877-78) асуджаны на 10 гадоў катаргі. З 1880 у ссылцы ў Якуціі. З 1898 працаваў у Мінску. Пасьля Лютаўскай рэвалюцыі 1917 нам. старшыні Менскай гар. думы, старшыня Менскага губ. зямельнага к-та. У 1920-22 у нар. камісарыяце сац. апекі БССР. З 1922 выкладчык Менскага палітэхнікума. Старшыня Менскага аддз. т-ва паліткатаржан і ссыльных пасяленцаў. Аўтар успамінаў «Рэвалюцыйны рух сямідзесятых гадоў і працэс 193-х» (надр. 1928), артыкулаў у час. «Былое» і «Каторга и ссылка».
    Э. А. Ліпецкі.
    /Беларуская энцыклапедыя ў 18 тамах. Т. 7. Мінск. 1998. С. 396./


    КОВАЛИК Сергей Филиппович (1846-1926) — народник, один из видных руководителей «хождения в народ».
    Род. в д. Сватковичи Чериковского уезда Могилевской губернии в дворянской семье. Учился в Александровской военной гимназии, Виленском и Павловском военных училищах. В 1869 г. окончил Киевский ун-т со степенью кандидата математики. Служил помощником акцизного надзирателя Черниговской губернии. В 1872 г. избран мировым судьей. Арестован в Самаре в июне 1874 г. В 1878 г. по процессу «193-х» осужден к 10 годам каторги, которую отбывал в Белогородской и Мценской тюрьмах, затем с 1880 г. на Каре. После каторги К. был сослан в Верхоянский округ, куда доставлен в январе 1884 г. Здесь женился на местной акушерке. Родилась дочь. В 1892 г. переведен в Иркутскую губернию, где вначале жил в Балаганске, затем в Иркутске. В 1895 г. участвуя в работе Сибиряковской экспедиции, приезжал в Олекминский округ. В 1898 г. с семьей выехал в Минск. До 1917 г. работал в губернском акцизном управлении, потом до 1922 г. читал курс лекций по высшей математике в Минском политехническом ин-те. Умер в Минске.
    К. в Верхоянье занимался, как и др. ссыльные, разными промыслами: столярничал, клал печи, занимался мелкой торговлей, держал скот, выращивал овощи. Но больше всего уделял внимание научному изучению края, особенно Верхоянского округа. Важно отметить и то, что он 15 января 1885 г. зафиксировал самую низкую температуру в Верхоянске (-67,8°С), благодаря чему этот город считают мировым полюсом холода. К. оставил значительное литературное наследство. Часть их опубликована, часть хранится в рукописях в Фонде Сибиряковской экспедиции в Иркутске.
    Соч.: Верхоянские якуты и их экономическое положение. Иркутск, 1895; Изучение влияния золотопромышленности на быт якутов. — Известия Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества. Иркутск, 1897, т. XXVIII, № 3; О киренских якутах. — Там же, № 4; Движение семидесятых годов по большому процессу. — Былое, 1906, № 11; Революционеры-народники в каторге и ссылке. — Каторга и ссылка, М., 1924, № 4; Революционное движение семидесятых годов и процесс 1930-х. М., 1928.
    Лит.: Кротов М. Якутская ссыпка 70—80-х годов. М, 1925; Охлопков В. Е. История политической ссылки в Якутии. Кн. 1 (1815-1895). Якутск, 1982; Казарян П. Л. Верхоянская политическая ссылка 1861-1903 гг. Якутск, 1989.
    /Энциклопедия Якутии. Т. 1. Москва. 2000. С. 333./

    КАВАЛІК Сяргей Піліпавіч [13 (25). 10. 1846, маёнтак Свадкавічы Чэрыкаўскага пав. Магілёўскай губ., цяпер Крычаўскі р-н Магілёўскай вобл. — 26. 4. 1926, Менск], народнік, публіцыст. У 1860-х г. вольны слухач у Пецярбурскім (з 1864) і Кіеўскім (з 1868) ун-тах. З 1869 кандыдат матэматыкі. У 1873 выяжджаў у Цюрых (Швэйцарыя), дзе сустракаўся з лідэрамі расійскага народніцтва і анархізму М. Бакуніным, П. Лаўровым, П. Ткачовым. Пасьля вяртаньня ў 1874 у Расію заснаваў 10 народніцкіх гурткоў у Пецярбургу, Харкаве, Самары, Саратаве і інш. Арыштаваны ў ліп. 1874 разам з М. Судзілоўскім у Самарскай губ. Зьняволены ў Петрапаўлаўскай крэпасьці. На працэсе «193-х» асуджаны на 10 гадоў катаргі; высланы ў Якуцію. У 1898 некалькі месяцаў жыў у маёнтку Блонь Ігуменскага пав. ў Бонч-Асмалоўскіх. Публікаваўся ў час. «Былое» (1906). З 1915 працаваў пры Земскім саюзе ў Менску. Пасьля Лютаўскай рэвалюцыі 1917 нам. старшыні Менскай гарадзкой думы, старшыня Менскага губэрнскага зямельнага камітэта. Па паліт. поглядах быў блізкі да эсэраў. У 1920-22 працаваў у Народным камісарыяце сацыяльнай апекі БССР. З 1922 выкладаў вышэйшую матэматыку ў Менскім палітэхнікуме. Старшыня Менскага аддзяленьня Таварыства паліткатаржан і ссыльнапасяленцаў. Публікаваўся ў час. «Каторга и ссылка». Пісаў успаміны.
    Тв.: Революционное движение семидесятых годов и процесс 193-х. М., 1928; Автобиография // Народны камісарыят сацыяльнай апекі БССР. Мн., 1924.
    Літ.: Бонч-Осмоловская М. Сергей Ковалик в Минске // Неман. 1969. № 9; БЭ, т 7.
    /Маракоў Л.  Рэпрэсаваныя літаратары, навукоўцы, работнікі асветы, грамадскія і культурныя дзеячы Беларусі, 1794-1991. Энцыклапедычны даведнік. У 3 тамах. Т. I. Мінск. 2003. С. 392-393./


                                                 Ф. 293. Восточно-Сибирский отдел
                             Императорского Русского географического общества
                                                                         Оп. 1
    Номер дела 112.
    Переписка с государственными и научно-исследовательскими учреждениями по научной и хозяйственной деятельности; обмене литературой. Список лиц, предлагаемых в состав ВСОИРГО, (в том числе об издании труда С. Ф. Ковалика «О влиянии золотопромышленности на быт якутов», об изучении Сибири, о финансировании Якутской (Сибиряковской) экспедиции).
    Хронологические рамки 1894.
    Кол-во листов 122.
    [С. 429.]
    Номер дела 462.
    Ковалик С. Ф. План исследования влияния золотопромышленности на экономический быт инородцев Якутской области.
    Хронологические рамки 1895.
    Кол-во листов 4.
    [С. 430.]
    Номер дела 463.
    Краткий отчет Ковалика С. Ф. по обработке материалов по исследованию Киренского и Олекминского округов.
    Хронологические рамки 1895.
    Кол-во листов Н. н.
    [С. 430.]
    Номер дела 477.
    Доклад о переписи, проведенной в части наслегов Олекминского округа, составленный С. Ф. Коваликом. В деле смета на обработку материалов участниками Якутской экспедиции, организованной на средства И. М. Сибирякова; перечень работ написанных участниками экспедиций Виташевским Н. А., Богоразом Н. А., Коном Ф. Я. и др.
    Хронологические рамки 1874 - 1894.
    Кол-во листов Н. н.
    [С. 431.]
    Номер дела 652.
    Ковалик С. Ф. Климатология долины реки Лены. Очерк (рукопись).
    Хронологические рамки 1895.
    Кол-во листов Н. н.
    [С. 432.]
    /Архивы России о Якутии. Выпуск 1. Фонды Государственного архива Иркутской области о Якутии. Справочник. Отв. ред. проф. П. Л. Казарян. Якутск 2006. С. 429-432./


    «В 1882-1883 гг. был проведен Первый международный полярный год. В рамках его программы для изучения климата и погоды в высоких широтах были организованы специальные 2-4-годичные наблюдения и учреждены некоторые постоянные метеорологические станции. Активное участие в этих работах принимала Усть-Ленская экспедиция Императорского Русского Географического Общества. По инициативе ее руководителей в ноябре 1883 г. в г. Верхоянске была организована постоянно действующая станция государственной метеорологической сети. Первыми наблюдателями этой метеорологической станции были краевед В. Г. Карзин, затем Н. Е. Колмогоров. В период с 1885 по 1918 гг. на станции работали С. Ф. Ковалик, В. И. Мельников, В. Либин, Г. Марморштейн, Р. А. Протас, М. И. Абрамович, К. Ф. Петкевич, С. А. Басов, И. Ф. Иваницкий, К. Ф. Рожновский, А. В. Гулимский, С. К. Дроздов, И. А. Заборовский, Е. Н. Добронравова (первая женщина-наблюдатель станции), учителя Г. П. Охлопков и Е. Д. Яныгин. В фондах Якутского управления Гидрометеослужбы имеется журнал наблюдений метеорологических элементов станции Верхоянск, где рукой наблюдателя С. Ф. Ковалика 15 января 1885 г. записана величина температуры воздуха -66,9°С. Это было измерено не специальным минимальным термометром, который фиксирует предельно низкий показатель температуры за сутки, а обычным срочным. Штифт минимального термометра не реагирует на дальнейшее повышение температуры, а срочный термометр показывает температуру на данное конкретное время. Следовательно, показания срочного термометра динамичны: от одного срока наблюдений до следующего показания могут меняться много раз, как в сторону повышения, так и понижения. Поэтому зафиксированная цифра могла быть и ниже -66,9°С. Внизу листа метеорологических наблюдений в графе показаний за месяц С. Ф. Ковалик вывел цифру -67,1°С как минимальную температуру воздуха 15 января 1885 г. Она выведена с учетом поправки -0,2°С, полагающейся к показаниям данного конкретного прибора, о чем специально помечено в листе наблюдений. В том же журнале наблюдений за 5, 6 и 7 февраля 1892 г. наблюдателем В. Либиным указана цифра -67,8°С. В листе наблюдений помечено, что надо вводить поправку, равную +0,2°С для срочного и минимального термометров (для каждого термометра вводится своя собственная поправка показаний относительно эталонного прибора). Внизу листа графа показателей за месяц осталась незаполненной, поэтому неизвестно, была введена полагающаяся поправка или нет. Тем не менее эта цифра до сих пор остается рекордной для Евразии. Величина абсолютного минимума температуры воздуха часто указывается неправильно. В разных источниках - научных, научно-популярных и даже в учебниках по географии - полюсом холода называется то г. Верхоянск, то пос. Оймякон, а температура указывается разная (от -67,8°С до -76°С). Так, например, В. Б. Шостакович и В. Ю. Визе приводят значение -69,8°С, а А. И. Воейков - даже -76°С. Источником недоразумения явилось опубликованное в «Летописях Главной физической обсерватории» за 1892 г. значение абсолютного минимума в г. Верхоянске - минус 69,8°С. Анализ первоисточников показал, что по непосредственному отсчету спиртового термометра температура воздуха 5 и 7 февраля 1892 г. была равна -67,8°С. При приведении данных спиртового термометра к международной шкале (стоградусному водородному термометру) была принята поправка на -2°. Однако уже в следующем году выяснилось, что эта поправка неверна. В «Летописях...» за 1893 г. было предложено внести соответствующие исправления в данные абсолютных минимумов температуры воздуха за 1892 г. и в дальнейшем эту поправку не применять. Это существенное указание осталось незамеченным В. Б. Шостаковичем. В. Ю. Визе впоследствии писал: «в Оймеконе в феврале 1933 года была отмечена температура -67,7°С. Последняя температура есть наинизшая до сих пор зафиксированная на земном шаре вблизи поверхности земли. До 1933 г. таковой считалась температура, отмеченная в 1892 г. в Верхоянске и равная -67,6°С». Причиной ошибок современных исследователей может быть то обстоятельство, что в специализированных выпусках справочников по климату СССР и России за отдельные годы приводятся данные по метеостанции Верхоянск лишь с 1892 г., причем указанная там величина минимальной температуры за 1892 г. равна -67,7°С. История открытия Оймяконского полюса холода такова: в 1926 г. экспедиция Геологического комитета СССР во главе с С. В. Обручевым исследовала верховья р. Индигирки и хребет Черского в отношении наличия месторождений платины. В Оймяконской долине экспедиция оказалась в ноябре. Инженер-геодезист экспедиции К. А. Салищев провел здесь ряд наблюдений за температурой воздуха. 10 ноября ртуть в термометре замерзла (значит, температура опустилась ниже -39,4°), а к вечеру было слышно шуршание «замерзающего дыхания» или, как говорят якуты, «шепот звезд». На основании этого был сделан вывод, что температура воздуха опустилась ниже -50°С. К концу декабря экспедиция добралась до с. Томтор и провела здесь измерения температуры воздуха. В экспедиции спиртовые термометры отсутствовали, а самодельные газовые и медные были неточными, К. А. Салищеву не удалось зафиксировать температуру воздуха ниже -39,4°С. Однако шуршание «замерзающего дыхания» заставило С. В. Обручева усомниться в том, что Верхоянск следует считать «царем Мороза». Позднее, при сравнении температур при значении выше -39,4°С значения температуры в Оймяконе оказались в среднем на 3,9°С ниже, чем в Верхоянске. Произведя несложные расчеты, была выведена цифра -72°С, которая закрепилась как рекордно низкая температура воздуха в районах постоянного обитания человека и которую можно встретить в самых различных изданиях как абсолютный минимум».
    /Иванова Р. Н.  Рекордно низкие температуры воздуха в Евразии. // Вестник Северо-Восточного федерального университета им. М. К. Аммосова. Т. 3. № 1. Якутск. 2006. С. 13-14./

    Юр’еўская, 8, дом Поляка. У доктара Поляка часта праводзілі сходы менскія эсэры. Так, адзін з іх адбыўся пад выглядам сустрэчы Новага 1905 года. Невялікі даклад тады зрабіў С. Ф. Кавалік, што пасяліўся ў Менску пасьля вяртаньня са ссылкі за ўдзел у народніцкім руху. Выступілі М. Л. Саламонаў, сябра Каваліка па ссылцы, і А. В. Бонч-Асмалоўскі.
    Будынак месьціўся паміж сёньняшнімі вуліцамі Леніна, Інтэрнацыянальнай, Энгельса і праспэктам Незалежнасьці.
    /Шыбека З.  Менскія кватэры і сядзібы непрыяцеляў царызму. // Наша Слова. № 26 (814). Менск (Ліда). 2007. С. 10./

                            ВОСПИТАННИКИ БРЕСТСКОГО КАДЕТСКОГО КОРПУСА
    Ковалик Сергей Филиппович (13. 10. 1846, им. Свадковичи Чериковского у. Могилевской губ. - 26. 4. 1926), революционер-народник. После смерти в 1848 г. матери воспитывался отцом. В 1856 г. поступил в Александровский Брестский корпус. В 1863 г. после расформирования корпуса переведен во 2-й специальный класс Павловского военного училища. Во время учебы в училище увлекся химией, создал собственную лабораторию. Окончил Павловское военное училище (1864). В 1864 г. поступил вольнослушателем в Петербургский университет. В 1865 г. сдал гимназический экзамен в Могилеве и был переведен в студенты. Из-за отсутствия финансовых средств снова перевелся в вольнослушатели (с 1868 г. - Киевского университета). Самостоятельно усиленно занимался по физике и химии. В 1869 г. в Киеве защитил кандидатскую диссертацию по математике. В 1873 г. выезжал в Цюрих, где встречался с М. А. Бакуниным, П. Л. Лавровым, П. Н. Ткачевым. В 1874 г. вернулся в Россию, организовал 10 народнических кружков, которые вели агитацию среди крестьян. В июле 1874 г. арестован в Самарской губ. вместе с Н. К. Судзиловским. Сначала отбывал наказание в Петропавловской крепости в Петербурге. На процессе 193-х (1877-1878) осужден на 10 лет каторги. С 1880 г. отбывал ссылку в Якутии. В 1898 г. несколько месяцев жил в м. Блонь Игуменского у. Минской губ. в имении А. В. Бонч-Осмоловского, до 1914 г. работал счетоводом в Минске. С 1915 г. прикомандирован к Земскому союзу, где работал вместе с М. В. Фрунзе. После Февральской революции 1917 г. заместитель председателя Минской городской думы, председатель Минского губернского земельного комитета. По политическим взглядам был близок к социалистам-революционерам. В 1918 г. во время германской оккупации принимал участие в деятельности Минской городской думы. В 1920-1922 гг. работал в Народном комиссариате социального обеспечения БССР. С 1922 г. преподавал высшую математику в Минском политехникуме. Председатель Минского отделения общества политкаторжан и ссыльных поселенцев. Автор воспоминаний «Революционное движение семидесятых годов и процесс 193-х» (1928), ряда статей в журналах «Былое» (1906), «Каторга и ссылка» (1924).
    /Бригадин П. И, Лукашевич А. М.  Мятежный корпус. Из истории Александровского Брестского кадетского корпуса (1842-1863). Минск. 2007. С. 161-162./




    КОВАЛИК Сергій Пилипович (25 (13). 10. 1846 - 26. 04. 1926) -революціонер-народник (див. Народники). Н. в м. Полтава в дворянській родині. Закінчив фіз.-мат. ф-т Київ, ун-ту (1869). Активно займався організацією гуртків народників-бакуністів (див. Бакунізм) у Києві, Харкові, Москві та ін. пром. центрах Російської імперії. Брав участь у русі «ходіння в народ». 24 лип. 1874 був заарештований у м. Саратов (нині місто в РФ) й за вироком суду за «процесом 193-х» (див. Процеси над народниками) засуджений до 10 років каторги, яку відбував у Петропавловській фортеці, на р. Кара (притока р. Шилка, бас. Амуру; Забайкалля, Росія) та в м. Якутськ (нині столиця Республіки Саха (Якутія), РФ). Після повернення із заслання (1898) відійшов від політ, діяльності. К. — автор спогадів «Революційний рух семидесятих років і процес 193-х».
    П. у м. Мінськ (нині столиця Білорусі).
    Літ.: Итенберг Б.С. Движение революционного народничества. Народнические кружки и «хождение в народ» в 70-х гг. XIX в. М., 1965.
    О. В. Лисенко.
    /Енциклопедія Історії України. Т. 4. Київ. 2007. С. 383./

                                           4. ПОЛИТССЫЛЬНЫЕ И ПОЛИТКАТОРЖАНЕ

    КОВАЛИК Сергей Филиппович (13 (25). 10. 1846, имение Свадковичи Чериковского уезда, теперь Кричевского р-на Могилевской обл. -26.04.1926 г.) один из лидеров народнического движения 70-х годов XIX в. в России. Кандидат математических наук (1869). Из семьи мелкопоместных дворян. С 1863 г. юнкер Павловского военного училища, с 1864 г. вольнослушатель Петербургского университета. Окончил Киевский университет в 1869 г. Работал мировым судьей в Черниговской губернии. В 1873 г. выезжал в Цюрих, где встретился с М. А. Бакуниным, П. Л. Лавровым и др. Через год вернулся в Россию, организовал 10 народнических кружков, которые вели агитацию среди крестьян. В июле 1874 г. арестован в Самарской губернии вместе с Н. К. Судиловским. Отбывал наказание в Петропавловской крепости. На политическом «процессе 193-х» приговорен к 10 годам каторги. С 1880 г. отбывал ссылку в Якутии. В 1898 г. несколько месяцев жил в м. Блонь Игуменского уезда (теперь Пуховичского района), в имении народовольца А. В. Бонч-Осмоловского, до 1914 г. работал счетоводом в Минске. С 1915 г. прикомандирован к Земскому союзу, где работал вместе с М. В. Фрунзе. После Февральской революции 1917 г. заместитель председателя Минской городской думы, председатель губернского земельного комитета. По своим политическим взглядам был близок к эсерам. В 1920-1922 гг. работал в Народном комиссариате социального обеспечения БССР. С 1922 г. преподавал высшую математику в Минском политехникуме. Был председателем Минского отделения общества политкаторжан и вольнопоселенцев. Публиковал воспоминания в журналах «Былое», «Каторга и ссылка» и др. Умер в Минске, похоронен на Военном кладбище.
    Тв.:
    Ковалик С. Ф. Автобиография // Деятели СССР и революционного движения России. М., 1989. С. 96-108.
    Квалик С. Ф. Революционное движение семидесятых годов и процесс 193-х. Воспоминания. М., 1928.
    Лит.:
    Мельников М. Ф. Шел край наш дорогой столетий. Мн., 1987.
    М. С. А. Сяргей Кавалік (Дзядуля рэвалюцыі) // Полымя. 1927. № 4.
    Энцыклапедыя гісторыі Беларусі. Т. 3. С. 519.
    /Корнилович Э. А.  Беларусь: созвездие политических имен. Историко-биографический справочник. Минск. 2009. С. 95-96./