суббота, 29 августа 2015 г.

Феликс Кон. К вопросу о ссылке в Якутскую область. Койданава. "Кальвіна". 2015.



                                                                     ИЗ  ЯКУТСКА
                                                (К вопросу о ссылке в Якутскую область)
    «Великая вода» (улакан у), как называют якуты Лену, это единственный путь, по которому провозятся в Якутскую область всевозможные блага нашей культуры... Как только река вскроется в верховьях, в Качуге спускаются на воду так называемые паузки, нагруженные всевозможными товарами: хлебом, водкой и т.д. Наступает оживление, ярмарка... Среди этих паузков, разукрашенных флагами, манящих к себе своим богатством, останавливающихся для торговли во всех более зажиточных селениях, угрюмо подымается вперед несколько других паузков, похожих по строению на первые, но нагруженных совсем другим грузом... Это паузки арестантские. Далеко отсюда, за горами, за лесами, на выставке в Нижнем была представлена только лицевая сторона нашей цивилизации; на Лене ежегодно рядом с ней фигурирует и ее изнанка. На одних паузках нагружены изделия, выработанные во всех концах земли русской, на других — собранные отовсюду жертвы невежества и нищеты.
    Шум, говор, суета, плач и ругань, смех и залихватская песня то и дело раздаются на этих паузках. Кого-кого тут только нет!.. В одном углу скопцы, с их обезображенными, заплывшими лицами, тоненькими женскими голосами пытаются перекричать, переспорить других сектантов: духоборцев, штундистов; в другом — кучка бродяг, не освобожденных от кандалов я на этой плавучей тюрьме, азартно «режется» в карты; здесь горсть конокрадов: башкир, татар, черкесов; там отбывший срок каторжанин; в другом месте: истасканная, видевшая на своем веку всякие виды, каторжанка.
    Молодые и старые, женщины и дети, фанатики до изуверства и безбожники до цинизма, без толку, без разбора и смысла, свалены в одну кучу и направляются все в один приемник, в якутский острог, откуда, словно «культурные» ручьи, потекут в глухие захолустья якутских наслегов...
    В последнее время вопрос о взаимном отношении туземцев и поселенцев появляется все чаще на страницах наших журналов, причем далеко не в таком одностороннем освещении, в каком он, если не ошибаемся, появился впервые в талантливом рассказе г. Серошевского: «Хайлак».
    Пишущий эти строки прожил около пяти лет в одном из улусов Якутского округа; не раз и не десять ему приходилось беседовать по этому поводу и с ссыльными, и с якутами. Самыми характерными из этих бесед рядом с кое-какими официальными распоряжениями и выписанными из дел цифрами я и думаю поделиться с читателем.
    «Виноват ли гвоздь пред стеной, что в голову бьет его молот?» Обе «воюющие» стороны: и «демоны зла и насилия» — в лице «хайлаков», и дикари-якуты, бесшумно спроваживающие на тот свет ненавистных незваных гостей, являются этими гвоздями, невиновными перед стеной за удары, наносимые им молотом. Этот молот — ссылка.
    По закону, всякий сосланный имеет право на получение 15 десятин пахотной и сенокосной земли от того наслега, к которому он причислен. Сверх этого, ни на какую другую поддержку со стороны инородцев он не имеет права претендовать.
    «В подтверждение неоднократных частных моих распоряжений о том, — предписывает якутскому окружному полицейскому управлению 16 января 1879 г. якутский губернатор Черняев, — чтобы ссыльные всех категорий, живущие в якутах, не требовали бы от них безвозмездно пропитания, юрт, рабочего скота и земледельческих орудий, предписываю полицейскому управлению снова объявить всем якутам, через их старост, что нет закона, который обязывал бы общественников давать причисленным к их обществу ссыльным всех категорий какое бы то ни было вспомоществование. Но ежели бы якуты из человеколюбия пожелали помогать ссыльным в отношении их содержания, то это они могут делать, но не иначе, как давать ссыльным предметы довольствия натурой и то не свыше солдатского довольствия. Всем же вообще ссыльным, живущим между якутами, строжайше воспретить, чтобы они не смели требовать от якутов пропитания или какого бы то ни было вспомоществования, которые они обязаны добывать себе собственными трудами».
    И якуты, и поселенцы знают об этом распоряжении покойного генерала Черняева, но, тем не менее, оно ни на одну копейку не уменьшило расходов инородцев на содержание поселенцев и, что всего важнее, не могло их уменьшить. Обе стороны в виде курьеза рассказывают, что лицо, которому было предписано привести в исполнение это распоряжение, собрав якутов на «муньяк» (сход), прочитало бумагу...
    — Слышали? Ну, смотрите... Если только услышу, что отказываетесь кормить по-прежнему... — в бараний рог согну!..
    Как это ни грустно, но данному должностному лицу ничего другого и не оставалось сделать...
    Изломанные и измученные продолжительным тюремным заключением и этапной дорогой, прелести которой так правдиво изображены г. Мельшиным, ссыльные становятся, наконец, «свободными». Действительно, они «свободны» от всего, чем можно бы продлить свое жалкое существование... Паузки приходят в начале июня... В это время года воспользоваться землею, на которую ссыльные имеют право, уже нет возможности, найти заработок во время полевых работ — тоже, так как на эти работы рабочие законтрактованы, или, выражаясь точнее, «закабалены» давно, и вот тут-то, что делать поселенцу, одному среди якутов, без крова над головой, без куска хлеба?! Поневоле этот «свободный человек» со вздохом сожаления вспомнит о «своем» угле под нарами в какой-нибудь каторжной тюрьме, о пресловутой «баланде» с куском ржаного хлеба...
    Гостеприимный якут не отказывает ему ни в крове, ни в пище... Но ни живьем зажаренная крохотная рыбка «мундушка», ни сосновая заболонь, на первых порах не лезут в горло... У кого есть несколько рублей, тот постарается уйти куда глаза глядят; у кого их нет, тот постарается «достать»... 
    — При́шламъ въ нáслегъ, — рассказывает уже немолодая бродяжка-полька, живущая в области с 1868 года. — Ни я ихъ не розýмѣмъ, ни они мнѣ. Ну, ничéго. Привéли въ юрту. На коминѣ у óгня — патыки (палочки), на нихъ живыя рыбки такъ и скачутъ!.. Іезусъ Марія! Кýда я попáламъ. Сняли нѣсколько штукъ, и мнѣ дáютъ, и сами кушáютъ, такъ прямо зъ бебехами (внутренностями)... Пóтемъ (послѣ этого) сóсну дали... Ушламъ въ городъ. Зъ дому до дому хóжу, въ прислуги хóчу наняться... Скáжу: «посёлка» — никто не бéрётъ. Ну, а скóпцовъ жаламъ, а тамъ узнáламъ, что дóлжны (!) мнѣ кóрмить. Отъ зъ тѣхъ поръ 20 рубли въ годъ получаю». 
    Я привел этот рассказ, так как в нем несколько пунктов, характеризующих положение поселенца. Чуждый якутам во всем, начиная с языка и кончая той жалкой пищей, какой инородец вынужден питаться, поселенец робеет, стремится уйти куда-то в город, в русское селение, на край света, лишь бы к своим, к русским, подальше от этих страшных в первое время для него дикарей... С течением времени, подученный товарищами по несчастию, или же ближе познакомившись с не менее его робеющим якутом, он узнает, что «должны» его кормить... Узнает и верит в это свято: не может же он, в самом деле, не взирая на «распоряжения», поверить, что он обречен на голодную смерть... Начинаются вымогательства.
   Якуты, правда, имеют, как мы видели, законное основание для отказа, но у поселенцев всегда находится в руках грозный аргумент в виде требования земли... Земля... Кто видел якутский скот в начале весны, буквально валящийся с ног, выводимый из «хотонов» (хлевов) при поддержке людей, тот поймет, чем является для якута каждый клок земли, с которого можно получить лишнюю охапку сена для скота... И вот эту-то землю, за которую улус с улусом, наслег с наслегом ведет нередко тяжбы по целым десятилетиям, якуты должны беспрекословно уступить в размере 15 десятин всякому из незваных пришельцев. Первое пускаемое в ход средство избегнуть этого, это — дать известную сумму «отступного» и навсегда избавиться от ненавистного «хайлака». К этому средству прибегнуть заставляет якутов еще и то обстоятельство, что раз отведенный поселенцу участок, в большинстве случаев, в наслег уже не возвращается. На «освободившийся» надел тотчас же назначается другой ссыльный, а обычная отговорка — недостаток земли — уже и не может быть выдвинута.
    Эта-то борьба за землю и является пружиной всех тех нередко трагических столкновений, какие так часто разыгрываются между обеими сторонами. В виду того, что средства борьбы очень своеобразны, мы считаем нелишним привести рассказанное нам несколькими поселенцами о первых годах их пребывания в области. Владимир С. прибыл па место причисления в 1884 г. Наслег тотчас же выдал ему 15 руб. «вспомоществования» и билет на золотые прииски, с обязательством не возвращаться раньше года. В июне 1885 г. С. возвращается, целый год живет исключительно на иждивении якутов, но, убедившись, что, благодаря этому, не добьется следующего ему надела земли, еще год кое-как перебивается, зарабатывая крохи чтением псалтыря над умершими, и только в 1887 г. ему отводится надел, но... неполный: 7 дес. пахотной земли, 2 десятины покосной и ½ дес. усадебной. Пашня при этом граничит непосредственно с якутским выгоном, так что споры о потравах никогда не прекращаются.
    Бей-Мухамед Э. прибыл в наслег в 1876 г. Общество немедленно снабдило его конем, с условием, чтоб он немедленно уехал на прииски. До 1882 года незначительные подачки со стороны наслега освобождали его от дачи земли, но в этом году пришлось уж уступить. В 1885 г., после года неурожая, Э. добровольно возвращает взятую землю с тем условием, чтобы общество взяло на себя пропитание его с семейством. Последовало согласие, но, два года спустя, он вновь требует надела, и общество вновь вынуждено его отвести. Приведем еще один очень характерный пример.
    Сирадзитын Г. с женой и двумя малолетними детьми прибыл в наслеге в 1883 году, причем прибыл в марте, т.-е. в такое время, когда была возможность в этом же году воспользоваться землей для посева. Общество, прокормив его 20 дней и отказав от земли на том основании, что в этом году от этого наслега отрезана земля в пользу соседнего селения сектантов, отправило его обратно в г. Якутск. Окружная полиция опять посылает его в тот же наслег. Цель, тем не менее, достигнута, время для обработки земли прошло... Целый год якуты по очереди кормят его и семью, но на следующий год опять перед началом полевых работ вновь отправляют его в город. Здесь Г. узнает об освободившемся наделе в другом наслеге и просится туда. Новый наслег, не имея законного основания для отказа в наделении его землею, соглашается отвести «надел», но... за 500 верст от места его нахождения, на самой границе Вилюйского округа, в центре проказы... Три года тянется борьба, во время которой одна из сторон продолжает жить на иждивении другой, пока, наконец, не наступает мир. Г. отводится надел: 3 дес. пахотной земли и 13/7 покосной. Пашня опять-таки рядом с якутским выгоном. До чего в этой борьбе пускаются в ход всевозможные средства, свидетельствует следующий очень любопытный факт. В 1883 году якуты, «быв на общем сходе, имели суждение и о том, что живущие в их наслеге такие-то башкиры (известные на весь улус конокрады) отличаются безукоризненной честностью, вполне благопристойным поведением и т. д., почему вполне заслуживают применения Высочайшего манифеста и возвращения на родину»... От якутского областного управления, куда был направлен этот приговор, получился самый строгий выговор, цель - освободиться хоть таким путем от незваных пришельцев, осталась не достигнутой. а когда, несколько месяцев спустя, у многих якутов оказался недочет в конном и рогатом скоте, «безукоризненные башкиры» не могли быть официально заподозрены в краже.
    Мы остановились только и исключительно на самых заурядных примерах, оставив в стороне, с одной стороны, тех горемык, которые бесследно пропадают в тинах приисковой жизни, с другой — тех «фартовых» удачников, которые умудряются обойти даже далеко не легковерных якутов, снискивают их доверие и, жестоко надувая их, устраивают свои делишки. До сих пор среди инородцев живет поселенец, которого якуты по собственному почину наделили землей наравне со своими самыми почетными инородцами... мало того, по собственному же почину ходатайствовали о разрешении ему сбросить позорную кличку «поселенца» и приписаться к данному роду в качестве его полноправного члена... Кое-кто из почетных инородцев-членов предлагал даже усыновить его, если это может устранить затруднения по приписке. Не прошло, однако, и года, как инородцы этого же рода, а в том числе и желавшие усыновить его, обратились к высшей администрации края с ходатайством об избавлении их от его плутовских козней, мошенничеств, кляуз и интриг высылкой его за пределы их наслега.
    Такие «артисты», понятно, устраиваются прекрасно, но они не могут быть приняты в расчет, вся же масса уголовных ссыльных материально не обеспечена, благодаря чему обречена на скитание по приискам, на замену невольной работы на каторге каторжной же работой «добровольной». Целый ряд статей В. И. Семевского достаточно ярко рисует условия работ на приисках, останавливаться па этом вопросе мы поэтому не будем и ограничимся только указанием, что нравственно и физически искалеченные субъекты вряд ли могут там исцелиться от своих недугов. А между тем, это участь большинства. Наделение землей, если б оно даже не тормозилось якутами, имеет значение только для сравнительно зажиточных; у большинства же орудий производства нет и нет такого учреждения, на попечении которого лежала бы забота об этом. Грустные результаты такого положения вещей — на лицо; масса ссыльных гибнет в тинах приисковой жизни, тюрьмы переполнены рецидивистами. В этом отношении сделан несомненно шаг назад против того, что было раньше. Вот документ, относящийся к 1846 году.
    «...Как распоряжение начальства к поселению означенных ссыльных в якутские улусы есть то, чтобы усилить хлебопашество, к чему они могут быть хорошими руководителями в земледелии для незнакомых в совершенстве с этой лучшей отраслью продовольствия инородцам, которым препровождаемые ссыльные должны показывать, как заниматься хлебопашеством, то оные инородные управы обязаны оказать им всевозможные способы к посеву хлеба, отводом земель, наделением к разработке оной орудиями, лошадьми или быками и хлебными для посева семенами, в чем не может предстоять затруднения при благоразумном содействии родоначальников» [Архив Намской инородной управы. Д. о поселенных в Никольской слободке поселенцах. Началось 27-го февраля 1846 г.; кончилось 7-го августа 1851 г. (без номера).].
    Мы далеко не разделяем взгляда на ссыльных, как на пионеров культуры, а в частности агрикультуры... В статье, посвященной скопцам [Извѣстія Вост.-Сиб. Отд. И.Р.Г.О. Т. XXVI, № 4 и 5. «Хатынъ-Арынское скопческое селеніе»] мы указали на то, что пионерство даже сектантов слишком дорого обходится инородцам, так что интересы инородцев страдали тогда так же, как и теперь, но относительно ссыльных вопрос был поставлен на более твердую почву: ссыльному предоставлялась не только земля, но и возможность действительно обработать ее и этим прокормить себя.
    Документ 1846 года замечателен и в том отношении, что в нем видны и мотивы возложения на инородцев забот о поселенцах. Точка зрения тогдашней администрации была неправильная, ошибочная, но с этой точки зрения, понятно, что имелась в виду выгода обеих сторон. Теперь фактически содержание и снабжение поселенцев всем необходимым не снято с якутов, но о вознаграждении за эти траты никто не заботится. В 1893 году Намским улусом, в котором мужских душ (не исключительно рабочих) 8.533, потрачено на поселенцев 717 руб. 65 коп. — расходы официально утвержденные, в которые не вошли подачки натурой. Эта сумма может показаться незначительной, но если вспомнить, что якут в этом улусе за сажень дров с доставкой па место на своем быке получает 45 коп., да и то далеко не всегда, то станет ясным, что для него эта сумма не незначительна.
    Мы видели выше, что, несмотря на всевозможные ухищрения, в конце-концов, в полном или в лучшем случае, в урезанном размере якутам приходится отводить поселенцам и землю. Кроме обыкновенных уголовных ссыльных от якутов отрезается земля и для политических, и под сектантские селения, и под поселки для крестьян из ссыльных. Все это не может расположить якутов в пользу пришельцев и, таким образом, фермент раздражения у обеих сторон — готов.
    Но пришельцы — это не переселенцы, нуждой загнанные в далекую окраину. Преступные жертвы социальных условий, озлобленные пережитыми мытарствами, ссыльные, в борьбе за существование, не ограничиваются легальным оружием. Кража, в частности, конокрадство, грабеж, убийство рядом со спаиванием и обыгрыванием в карты — вот обычные приемы борьбы со стороны поселенцев. Ответом на них являются их «исчезновения». К несчастью, так как «свято место пусто не бывает», на место «исчезнувшего» является новый поселенец, борьба продолжается по-прежнему.
    Остановимся еще на одном пункте. Наше законодательство с давних пор очень мягко и гуманно относится к инородцам. Принимая во внимание их культурный уровень, оно не считает возможным подвергать их суровой каре за многие деяния, преступность которых выше их понимания... Такие вполне понятные изъятия могут быть только временны. Хорошие школы, постоянное общение с непорочными представителями более высокой культуры — способствовали бы нравственному воспитанию и поднятию инородческой массы... Вместо этого — в лице хайлаков инородцам прививается яд преступности.
    До сих пор не изучен этот вопрос, но даже беглый осмотр дел в инородческих управах заставляет заподозрить самое гибельное влияние в этом отношении ссыльных. Раньше, напр., не было случаев покраж между членами одного и того же рода, теперь мы уж видели несколько таких примеров; конокрадство достигает ужасающих размеров, убийства якутами живущих между ними русских сопровождаются ужасными зверствами, чему примером может служить убийство с целью грабежа политического ссыльного Петра Алексеева, буквально истыканного ножами (21 рана).
    Эта сторона деда остается и при урегулировании вопроса об устройствах ссыльных, и ее устранить можно только упразднением самой ссылки. Для Сибири вообще, в принципе, этот вопрос уже решен, положение дел в Якутской области вопиет о скорейшем решении его на практике.
    Ф. К.
    /Новое Слово. Журналъ научно литературный и политическій. Кн. 5. Февраль. С-Петербургъ. 1897. С. 128-134./

 

    Ф. Кон
                                              КУЛЬТУРНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬНАЯ РОЛЬ
                                                ПОЛИТИЧЕСКОЙ ССЫЛКИ В ЯКУТИИ
    Дать хотя бы приблизительную оценку культурного значения политической ссылки в Якутской области невозможно, и невозможно потому, что политические ссыльные в сущности были единственным элементом в стране, который мог воздействовать на население. Такого культурного воздействия не могли производить ни духовенство, ни купечество, ни чиновничество.
    Духовенство, само крайне невежественное, рассматривало якутов как доходную статью: совершить установленный обряд и получить за это соответственную мзду; использовать якутский обычай, по которому получивший подарок отдаривает поднесшего этот подарок по степени своей зажиточности — за флягу водки коровой, а то и конем; выманить мошенническим приемом у якутов деньги — к этому сводились все помыслы духовенства.
    Вот один из примеров мошеннических проделок тогдашнего духовенства. Один из дьяконов, когда руки якутских «дающих» оказались менее щедрыми, чем это было ему желательно, на рассвете, когда якуты выходят на покос, пустил змея с прикрепленной к нему запиской. Увидев приближавшихся якутов, он начал сматывать нитку...
    — Ты что делаешь? — обступили его якуты.
    — Сурук (письмо) с неба получаю...
    Получился эффект необычайный. Якуты со всех сторон обступили изобретательного дьякона. Он с достодолжным почтением принял «небесное послание» и прочитал вслух. Содержание письма было довольно оригинальное. Умершие в течение последних нескольких лет якуты жаловались, что им очень плохо живется на том свете по вине оставшихся в живых, которые совершенно о них забыли и не служат панихид по ним. Перепуганные якуты вняли голосу с неба, и остроумный дьякон запасся на долгое время маслом, рыбой, мясом и т. д.
    Если добавить к этому, что духовенство мало чем отличалось в культурном отношении от своей паствы и что нередко были случаи, когда заболевший поп прибегал к помощи шамана, то станет ясным, что о каком бы то ни было культурном воздействии духовенства на население не может быть и речи.
    В еще меньшей степени таким культурным влиянием могло пользоваться купечество — типичные «Колупаевы и Разуваевы», — несмотря на запрещение закона, ввозившее в улусы водку, спаивавшее якутов и взамен за бутылку сивухи выманивавшее у них дорогую пушнину.
    О чиновничестве говорить не приходится. Взятка регулировала отношения между якутами и властью.
    Говорить о школе, об учителе — вне пределов города за отсутствием таковых — равным образом тоже излишне.
    Были и врачи, от времени до времени мчавшиеся по улусам, но они, по местному выражению якутов, «лечили мертвых» — выезжали на вскрытие убитых, причем и эти выезды сопровождались поборами с населения.
    Эти условия способствовали тому, что в области культуры политические ссыльные были если не единственными, то во всяком случае самыми активными пионерами.
    В своих воспоминаниях я по этому поводу писал:
    «Будущему историку ссылки много придется поработать, над решением вопроса, чем вызвано то, что из среды политических ссыльных выдвинулось такое огромное количество ученых, исследователей, беллетристов, публицистов и т. д. и т. д. Ведь большинство ссыльных еще с шестидесятых годов и до девятидесятых, когда движение начало принимать массовый характер, — это не окончившие курса студенты, семинаристы и даже гимназисты.
    А между тем на всем протяжении Сибири из года в год. выдвигались все новые и новые имена ссыльных, внесших определенный вклад в науку... Особенно выделилась в этом отношении Якутская область, о чем свидетельствует далеко не полный перечень имен; Худяков, Короленко, Серошевский, Трощанский (статья о верованиях якутов), Пекарский, Ионов, Виташевский, Иохельсон, Тан-Богораз, Левенталь, Майнов, Геккер, Кон, Горинович, Стефанович, Ястремский, Сосновский, Свитыч (двое последних печатали свои беллетристические очерки в «Русском Богатстве»), Дионео (Шкловский), Осипович (беллетрист) и многие другие, если уж не упоминать о журналистах, которые принимали весьма деятельное участие во всех сибирских периодических изданиях.
    Когда я пишу это, мне припоминается рассказ Рехневского, о приезде для ревизии на тогда только строившуюся Забайкальскую железную дорогу какого-то путейского «превосходительства».
    — Откуда вы в этой глуши людей берете на строительство? — недоумевал путейский генерал.
    — Из Карийского университета, — последовал ответ.
    Кара, как и сотни тюрем, разбросанных по всему лицу земли русской, была университетом, в котором недоучившиеся студенты и гимназисты запасались знаниями, а многие рабочие проходили здесь курсы и начального образования, и гимназии, и университета. Эти воспитанники тюрем по выходе на волю, не имея возможности продолжать свою революционную деятельность, брались за научную работу, за то, что так или иначе связывало их с жизнью.
    Эта «жизнь», в одном отношении напоминала ту «жизнь», из которой были насильно изъяты политические ссыльные, — в отношении гнета, эксплуатации, произвола. На эти явления попадавшие в якутскую ссылку революционеры органически не могли не откликаться. На этой почве было первое сближение с «сударскими», как якуты называли государственных ссыльных. Ответ на вопрос, за что «сударские» попадали в «столь отдаленные» места, не мог в якутах не вызывать желания поделиться своими бедами, посоветоваться, как выбиться из беды, как избавиться от незаконных налогов, взысканий и т. д. И тут-то впервые из слов ссыльных якуты узнавали о тех скудных правах, какие признавались за ними хотя бы только на бумаге, о методах борьбы с злоупотреблениями и т. д. и т. д. — вплоть до ознакомления с тем строем, который таким гнетом обрушился на их беззащитные головы. Узнавали они попутно и о происходящей борьбе против этого строя во всякой написанной ссыльными статье, разоблачавшей их угнетателей и эксплуататоров, видели отклики этой борьбы, во многих случаях на ссыльных они смотрели как на своих защитников. Характернейшим отражением этого было принятое якутами Намского улуса постановление ходатайствовать перед властями о направлении к ним на отведенные для поселенцев земли государственных ссыльных.
    Такое отношение якутов к политическим ссыльным создавало почву для культурной работы, для культурного влияния, за исключением тех, к сожалению, довольно многочисленных случаев, когда это отношение принимало совершенно другой характер в связи с вопросом о земельном наделе.
    Тут обе стороны были одинаково правы и одинаково виноваты.
                                                    «Виноват ли гвоздь перед стеной,
                                                    Что в голову бьет его молот?»
    Политических ссыльных водворяли в якутские наслеги, причем «по закону» якуты обязаны были наделять их удобной землей в размере 15 десятин. Этой удобной земли у якутов было весьма мало, и они, естественно, всякими путями пытались освободиться от выполнения этой «обязанности». А водворенный к ним политический ссыльный, для того чтобы не погибнуть с голоду, вынужден был добиваться надела. «Арбитрами» в этом споре были заседатели, исправники, областные советники, губернаторы. Для этих «арбитров» земельный спор между якутами и политическими, ссыльными был доходной статьей. Отказать ссыльному в наделе было нельзя, но можно было, не отказывая ему в этом, годами вести бюрократическую волокиту за определенную мзду со стороны якутов. И такая волокита велась иной раз годами, бумаги из одной инстанции переходили в другую, и, конечно, эта продолжительная тяжба не могла не отразиться на отношениях населения к ссыльным. Но это отношение не могло не ослабить той роли, какую, несмотря на непривычный для политических ссыльных труд, они могли сыграть в области развития земледелия в Якутском крае. Кое-какие заслуги в этой области, несомненно, за политическими ссыльными есть.
    Странден, Юрасов, Войнаральский показали возможность ведения земледелия далеко за пределами той линии, какую академик Миддендорф считал предельной, но главная роль в области земледелия и огородничества принадлежит не политическим ссыльным, а сектантам — староверам, духоборам и в самой большой степени — скопцам.
    Если вспомнить, что в 70-х, 80-х и 90-х гг. состав ссыльных был по преимуществу интеллигентский, с небольшой примесью рабочих и ремесленников, то станет ясным, что иначе и быть не могло. Но все же в одном отношений политические ссыльные и в этой области сыграли огромную роль. Они первые учли и свой опыт и опыт сектантов, изучили его, огласили, сделав научные выводы. Труды по этому вопросу Страндена, Юрасова, Войнаральского, Серошевского, Иохельсона, Ф. Кона сыграли свою роль в этой области.
    Хуже обстояло дело с ремеслами... даже для ремесленников.
    В продуктах ремесел Якутская область того времени не нуждалась. Правда, в городах могли бы себе найти работу портные, слесаря, печники, плотники, переплетчики, но, если не считать таких «городов», как Верхоянск или Колымск, то в других, как правило, политическим ссыльным жить не разрешалось. Были исключения, но очень немногие. В Якутске жил Доллер, обзаведшийся слесарной мастерской и зарабатывавший этим на пропитание. Но это была работа для заработка и только. Единственный, по крайней мере, единственно известный мне, пионер ремесла нужного и применимого в Якутской области, быть может, даже имеющего будущее, был С. Ф. Ковалик, строивший особого типа печки с разветвленными по всей печке каналами.
    Я не останавливаюсь на занятиях нескольких политических ссыльных торговлей, для края не имевшей никакого значения, а приносившей лишь ущерб имени революционеров, пытавшихся ею заняться, Это была не та область, куда бы следовало политическим ссыльным соваться.
    Областью, куда им нельзя было не соваться, была медицина.
    Страна площадью в 3½ млн. кв. верст, за исключением разве Якутска и еще 2-3 городов, была лишена всякой медицинской помощи, даже когда свирепствовала эпидемия, когда «русская красная бабушка», как якуты называли оспу, буквально пожирала сотни людей. Люди интеллигентные, запасавшиеся для своих нужд домашними аптечками, — а были среди них и врачи, и студенты-медики, и ветеринары, — не могли в местности, где они были поселены, не оказывать по мере сил этой помощи. Когда свирепствовала оспа, они не могли не объяснять значения прививок, не запасаться детритом, не производить этих прививок в возможно большем масштабе. Заболевшим якутам, обращавшимся к ним за помощью, они давали лекарства, не могли не объяснять, чем вызвана болезнь и как в будущем предохранить себя от нее. Страдавшим «русской болезнью» (сифилис) они не могли не давать указаний, как вести себя, чтобы не заразить других. Это была огромная культурная работа, производившаяся изо дня в день в стране, где до этого все надежды на излечение возлагались на олома — шамана, который должен был своими камланиями [* Заклинаниями.] изгнать чертей из больного или умолить этих духов помиловать заболевшего.
    Наряду с лечением населению преподавались элементарные начала гигиены. И якуты высоко ценили эту работу ссыльных. Когда А. А. Сипович, занимавшийся этим в течение целого ряда лет, уезжал из Якутской области, якуты преподнесли ему в знак глубокой благодарности старинный якутский костюм.
    Все занятия, о которых мы до сих пор говорили, как это совершенно правильно отмечено т. Пекарским, заставили их в общении с якутами знакомиться с их языком. Но не только с языком. Жалуясь на притеснения и обиды и ища помощи у политических ссыльных, якуты знакомили их с условиями своего существования, со своим бытом, обычаями, нравами, со своим материальным положением и занятиями, со своими верованиями. Вначале ссыльные только пассивно воспринимали то, что им рассказывали якуты. Но это повторялось изо дня в день. Накоплялся материал, ссыльные входили в жизнь якутов, и эта своеобразная жизнь, отличная от их жизни, не могла восприниматься только пассивно.
    И каждый из ссыльных индивидуально реагировал на эту жизнь. Одни из них реагировали публицистическими статьями. Страницы «Восточного Обозрения» того времени заполнены целым рядом актуального характера статей якутских ссыльных. И не только «Восточного Обозрения»: весьма часто цензура в Иркутске не пропускала статей, сообщавших, что не все благополучно и народы не особенно благоденствуют под скипетром генерал-губернатора Восточной Сибири. В этих случаях статьи направлялись в Томск, в «Сибирскую Жизнь», выходившую под редакцией П. Макушина, и томский цензор пропускал то, чего не решался пропустить его иркутский собрат.
    Другие ссыльные пользовались, накопленным материалом для беллетристических произведений. Не говоря уже о В. Г. Короленко и его известном «Сне Макара», к слову сказать, отображающего не якута, а объякученного русского, — на этом поприще делали свои первые опыты в области беллетристики: Вацлав Серошевский, Иллич-Свитыч, Сосновский и др. Поскольку мне известно, отображение жизни якутов в художественной литературе было делом исключительно политических ссыльных.
    Перехожу к научным исследованиям.
    В самом начале статьи я поставил вопрос: что способствовало тому, что недоучившиеся студенты и даже гимназисты превратились в заправских ученых, на труды которых обратил внимание весь ученый мир не только в России, но и за границей? Тут играло роль не только приобретение знаний в своеобразных тюремных университетах. Было и нечто другое, решавшее огромного значения вопрос о стационарности или нестационарности исследования — вопрос об этнографии или этнологии, об одном лишь описании виденного или об исследовании наблюдаемых явлений в самых основах его. Прикрепленные к месту, ссыльные, изучая быт якутов изо дня в день в течение ряда лет, конечно, могли дать более глубокую и более обстоятельную картину этого быта (якутов) во всех областях жизни, чем патентованные учетные, проездом записывавшие то, что им попадалось на пути, без малейшей попытки анализа причин явлений. Мало того. Ссыльные, находясь в постоянном друг с другом общении, имели возможность делиться своими наблюдениями, обмениваться материалами, постепенно специализируясь в одной определенной области. Этот их коллективный труд, именно потому, что он был и стационарным, и коллективным, был огромным вкладом в науку. Я не говорю уже о небывалой по размерам (2 больших тома) и по содержанию «Памятной книжке Якутской области», изданной при «либеральном» губернаторе Скрипицыне, целиком составленной из статей ссыльных: Виташевского, Майнова, Левенталя, Ионова, Иохельсона, Ф. Кона и др., но крупное научное значение их работ в особенности выяснилось, когда была создана «Сибиряковская экспедиция». Виташевский, Ионов, Тан-Богораз, Иохельсон, Горинович, Геккер, Ф. Кон, Майнов, Ястремский, Левенталь на основе собранных материалов напечатали труды, составляющие крупный вклад в науку, обративший на себя внимание ученого мира. Вскоре после этой экспедиции состоялась экспедиция инженера Сикорского, тоже б. политического ссыльного, к участию в которой были приглашены Стефанович и Горинович, а затем — экспедиция Тана-Богораза и Иохельсона. О последующих изучениях Якутского края я не говорю. В одном отношении они имели меньшее значение, чем указанные мною: честь «открытия» Якутской страны для ученого мира, последовавшего после трудов Миддендорфа и др., к тому времени устаревших, несомненно, принадлежит политическим ссыльным.
    /100 лет якутской ссылки. Сборник Якутского землячества. Под ред. М. А. Брагинского. Москва. 1934. С. 337-343./

                                                                 ФЕЛИКС  КОН

    Феликс /Feliks/ Яковлевич /Янкелевич/ [syn Jakuba i Pauliny z Heilpernów] Кон /Kon/ - род. 18 /30/ мая 1864 г. в губернском городе Царства Польского Варшаве Российской империи, в зажиточной купеческой еврейской мещанской семье. Его отец Янкель Кон, по воспоминаниям самого Феликса, принимал участие в революции 1848 г. на территории Галиции (Австро-Венгрия), а мать Павлина и ее брат Исидор в восстании 1863-1864 гг.
    Как писал в своих воспоминаниях Феликс, что он шестилетним мальчиком мечтал о том, чтобы стать вождем повстанцев, биться за отчизну и освободить Польшу от «москалей» и «швабов». Уже в старших классах гимназии Кон познакомился с социалистическим движением, главным образом под влиянием старшей сестры Гелены, жены Сигизмунда Геринга, организаторши первых социалистических кружков в Варшаве, которую в 1878 г. арестовали и выслали в Сибирь.
    В 1882 г. Кон вступил в партию «І Пролетариат», стал проводить агитацию среди рабочих Варшавы, Лодзи и Белостока, занимался пересылкой нелегальной литературы, работал в подпольной типографии и участвовал в издании воззваний.
    В 1883 г. Кон поступил на отделение права Варшавского университета. В том же году присоединился к группе «Солидарность», которая выделилось из партии «Пролетариат» и стола делать упор на экономическую и просветительскую деятельность, но под конец года возвращается в ряды «Пролетариата», где развернул активную деятельность, вошел в управленческий актив партии, брал деятельное участие в выпуске издания «Proletariat» на страницах которого опубликовал свое первое литературное произведение «Bezrobocie» [1883 r. Nr. 4.]
    20 июня 1884 г. Феликс Кон был арестован и заключен в Х павильон Варшавской цитадели, за участие в подготовки бомбового посягательства на помещения прокурора Варшавской судебной палаты. 8 декабря 1885 г. в Варшавском временном Военном Суде конфирмованном Варшавским Генерал-губернатором 14 января 1886 г. за принадлежность к тайному социально-революционному сообществу, который называется «Пролетариат», по лишении всех прав состояния осужден в каторжные работы на 10 лет и 8 месяцев каторги, потом замененной на 8 лет.
    28 ноябре 1886 г. Феликс был доставлен в Нижне-Карийскую тюрьму [Нерчинская каторга], в Забайкальской области. Согласно его Статейного списка он «22 лет, вероисповедания иудейского». На каторге участвовал в голодовках и других формах протеста против применения телесных наказаний к политическим заключенным. Во время т.н. «Карийской трагедии» выступил инициаторам самоотравления политкаторжан в знак протеста против применения к ним телесных наказаний. В числе 16 заключенных (мужчин) принял яд, но почему-то остался живым.
    После отбытия каторги в декабре 1890 г. был отправлен на поселение в Якутскую область. 7 июля 1891 г. он был доставлен в Якутск и помещен в якутскую гражданскую больницу, по причине варикозного расширения кожи на пятке.
    Вскоре Кон был отправлен в Бетюнский наслег Амгинской волости Ботурусского улуса Якутского округа, куда путь шел через улусный центр Чурапчу, в 150 км от Якутска, и он добился того, чтобы его оставили там.
    В августе 1891 г. Феликс отпросился в Якутск, для закупки продовольствия и других необходимых вещей, но симулировав болезнь, задержался там до конца декабря, когда был арестован и заключен в тюремный замок Якутска за написание им еще в 1884 г. воззвания по делу заключения условия между партиями «Пролетариат» и «Народная свобода». По требованию Иркутского Генерал-губернатора от 21 декабря 1891 г. «государственный преступник» Феликс Кон должен был быть переведен на поселение в Верхоянский округ Якутской области, но снова помогла симуляция болезни.
    21 января 1892 г. Феликс Кон, после принятия в якутской тюремной церкви православного вероисповедания с именем Аляксандр, обвенчался с еврейкою Хасей Гершевной /Кристиной Григорьевной/ в православии Верой Григорьевной Гринберг, купеческою дочерью, которая родилась 19 ноября 1857 г. в городе Николаев Херсонской губернии Российской империи, где воспитывалась в частном пансионате. С 1877 г. деятельница партии «Народная Свобода», с 24 августа 1881 г. и до 3 июня 1882 г. (своего ареста) под именем дворянки Елизаветы Камер приживала в Санкт-Петербурге. В 1883 г. была осуждена на 15 лет каторги. Якутский губернатор определил ей местам ссылки Верхоянский округ Якутской области. Но после венчания ее отослали из Якутска вместе с Александром Коном в 1-й Модутский наслег Намского улуса Якутского округа, где Кон начал издавать рукописную газету, но из-за того что ее никто не хотел читать, на третьем выпуске издание прекратилось.
    Здесь Кон начал заниматься огородничеством и проводить этнографические и антропологические исследования, интересовался также проблемами сельского хозяйства и перспективами сибирского земледелия. В 1892 г. Кон провел надворную перепись в Хатын-Аринском поселении. Эти материалы использовались при подготовке реформы крестьянского самоуправления в Якутской области.
    В ночь с 18 на 19 февраля 1893 г. в семье Конов родилась дочка Вера и они начали хлопотать о переводе в Енисейскую губернию.
    В 1894 г. Кон, участвовал, как сотрудник статистического комитета, в экспедиции Сибирякова, которую возглавлял Дмитрий Клеменц. Кстати, Клеменц также должен был отбывать наказание в Якутской области, но по болезни его оставили в Минусинске.
    В 1895 г. Кон получил разрешение на свободное поселение и выехал в Иркутск, где стал сотрудничать с местной творческой интеллигенцией. По приглашению редактора И. Попова принимал участие в редакционной коллегии издания «Восточное Обозрение». В июне 1897 г. переехал в п. Балаганск, где занимался изучением быта, обычаев и фольклора местных жителей.
    29 апреля 1897 г. крестьянину из государственных преступников Якутской области села Доброе Западно-Кангаласского улуса Якутского округа Александру Кону, а также его жене и детям Вере (5 л.), Лиде (2 г.) и Александру (1 г.) разрешили переехать в Минусинск.
    С 1897 по 1904 г. Кон жил в окружном г. Минусинске Енисейской губернии под наблюдением полиции. Проводил этнографические исследования минусинских татар (хакасов) и тувинцев, работал в архиве Минусинского краеведческого музея. В 1899 г. под эгидой Восточно-сибирского отдела ИРГО организовал экспедицию для изучения саянских сойотов. В Усинском пограничном крае Енисейской губернии собирал экспонаты для Этнографического отдела Русского музея в Санкт-Петербурге. Изучал архив Усинского пограничного управления.
    После окончания срока ссылки в 1904 г. переехал в Варшаву и активно занялся политической деятельностью. Присоединился к оппозиции в Польской социалистической партии. Был редакторам партийной легальной газеты «Kurier Codzienny», принимал участие в редактировании издания «Rabotnik». С 1906 г. был членом ЦК ППС, участвовал в работе Петербургского совета рабочих депутатов во время революции 1905-1907 гг. На съезде ППС в 1906 г. вместе с другими добился исключения Юзефа Пилсудского из партии, что привело к ее расколу. Тогда же, в 1906 г. его арестовали на митинге, но отпустили до суда на поруки, что дало ему возможность убежать в австрийскую Галицию. С 1907 по 1917 г. находился в эмиграции. Галицийская часть ППС, которую возглавлял сторонник Пилсудского Игнатий Дашинский, к Кону отнеслась с подозрением и не хотела подпускать его к работе.
    Кон работал директорам рабочей больничной кассы в Дрогобыче и Бориславе, где был избран в местный, а затем областной комитет ППС. После начала Первой мировой войны Кон в ноябре 1914 года перебрался в Швейцарию, где присоединился к Цимервальдистам.
    Вернулся в Россию в мае 1917 года, проехав через Германию в т.н. «пломбированном вагоне».
    После октября 1917 г. Кон комиссар Харьковской губернии по польским делам, затем член коллегии НКИД УССР, Польского бюро при ЦК РКП(б), Оргбюро по созыву I съезда КП Украины, председатель Галичского оргкомитета КПУ. В 1918 г. вступил в РКП(б), с исчислением партстажа с 1906 г. В 1919 году в Киеве управлял польской организацией и редактировал польскоязычную газету "Głos Kommunista". После победы в Украине армии Деникина переехал в Москву, где был членом коллегии Наркомпроса.
    23 июля 1920 г. в Смоленске большевиками был созданный просоветский Польский революционный комитет, во главе из Юлианом Мархлевским, к которому, в случае взятия Варшавы Красной армией, должна была перейти вся власть в Польше. Одним из членов Польревкома был и православный еврей Феликс Кон. 1 августа 1920 г. Польревком расквартировался в Белостоке, занятом Красной армией. Но авантюра не осуществилась.
    В августе-сентябре 1920 г. вместе с Ф. Дзержинским и Ю. Мархлевским находился в Менске, участвовал в агитационно-пропагандистской работе на Западном фронте.
    14 февраля 1921 г., вместе с Ю. Коцюбинским, как представитель УССР подписал мирное соглашение с Литвой. В марте-декабре 1921 г. ответственный секретарь ЦК КПУ. Затем работал начальникам Политуправления Украинской Красной Армии. В 1922-1923 гг. секретарь Исполкома Коминтерна, один из организаторов МОПРа. В 1924-1930 гг. член редколлегии журнала «Каторга и ссылка», редактор газеты «Trybuna Radziecka», «Красная звезда», «Рабочая газета».
    В 1930-1931 гг. Кон заведовал сектором искусств Наркомпроса РСФСР. В 1930 г. он поздравлял белорусского поэта Янку Купалу с 25-летием его литературной деятельности [«Савецкая Беларусь», «Рабочий», «Чырвоная зьмена» за 25 мая 1930 г.]. Кстати, Янка Купала и Феликс Кон, находились в президиуме торжественного вечера в Колонном зале Дома Союзов в Москве по поводу 85 годовщины Адама Мицкевича.
    В 1930-е годы Кон занимал различные должности в советском и партийном аппарате: председатель Всесоюзного радиокомитета, заведующий музейным отделам Наркомпроса, редактор журналов «Советский музей» и «Наша страна».
    28-30 апреле 1932 года прошел VII чрезвычайный съезд Советов Койдановского национального польского района На нем «присутствовали 1-ы секретарь ЦК КП(б)Б М. Ф. Гикало, Председатель ЦИК БССР А. Р. Червяков, Председатель СНК БССР М. М. Голодед, Ф. Кон, С. С. Дзержинская - вдова Ф. Э. Дзержинского). Съезд принял решение о переименовании района в Дзержинский национальный польский район, а город Койданово - в г. Дзержинск. /Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Дзяржынскага раёна. Мінск. 2004. С. 149./ Также в Сталинском национальном польском сельском совете Дзержинского польского национального района БССР был создан колхоз «Феликс Кон». /Шыманская В. Радаснае і шчасьлівае жыцьцё. // Сталінец. Дзяржынск. 11 ліпеня 1935. С. 4./
    Умер Феликс Кон 28 июля 1941 г. в Москве, во время эвакуации и похоронен на Новодевичьем кладбище.
    В марте 1977 г. в Якутске улица Ново-Курашова была переименована в улицу Феликса Кона.
    Хвидей Конт-Батур,
    Койданава.
                                    САГА  О  «РУССКО – ЯКУТСКОМ  СЛОВАРЕ»
    Ссыльные белорусы «другой волны изгнания» — конца XIX столетия — внесли более существенный вклад в изучение этнографии сибирских народов. Среди них: Э. К. Пекарский (1858-1934) — автор многотомного «Словаря якутского языка», почетный академик АН СССР (1931); В. И. Иохельсон (1855-1937) - выдающийся исследователь народов Крайнего Севера, побывавший в экспедициях на Колыме, Камчатке, Аляске и островах северной части Тихого океана; Ф. Я. Кон (1864-1941) — первый исследователь этнографии народов Тувы и другие...
    /Ермоленко В.  Белорусы и Русский Север. Минск. 2009. С. 201-202./





четверг, 20 августа 2015 г.

Саламат Ямов. Исследователь якутского народа Измаил Гамов. Койданава. "Кальвіна". 2015.




    Измаил (Исмаил) Иванович Гамов – род. в 1852 г. в войсковом центре Новочеркасске Области Войска Донского Российской империи, в дворянской семье, сын коллежского советника.
    Был вольнослушателем Императорского Московского Технического училища. Принимал активное участие в нелегальных студенческих кружках и волнениях, а его квартира была местам нелегальных встреч. Был арестован после обыска, проведенный у его брата Константина Ивановича Гамова 15 января 1874 г., и привлечен к дознанию по делу о пропаганде в империи и за участие в московском революционном кружке. По высочайшему повелению 19 февраля 1876 г. дело его, за недостатком улик, была разрешено в административном порядке с установлением негласного надзора. Участвовал в студенческих беспорядках в Москве 3 апреля 1878 г. В августе 1878 г. на его квартире происходили собрания революционно настроенных студентов.
    По согласованию с III отделением министр внутренних дел 9 сентября 1878 г. распорядился арестовать его и «за крайнюю политическую неблагонадежность» выслать его в Восточную Сибирь. «Арестован в сентябре 1878 г. и, ввиду политической неблагонадежности, по постановлению министра внутренних дел от 24 сентября 1878 г., выслан под надзор полиции в Восточную Сибирь». /Деятели революционного движения в России от предшественников декабристов до падения царизма. Био-библиографический словарь. Т. ІІ. Семидесятые годы. Вып. 1. Москва. 1929. Стб. 243./ «Был арестован 24 сентября 1878 г. и отправлен в Иркутск. Предписанием генерал-губернатора Восточной Сибири от 2 ноября 1878 г. назначен в г. Олекминск Якутской области». /Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 234./ «И. И. Чамов был осужден за революционную пропоганду в Москве и административным порядком сослан в Восточную Сибирь. 13 января 1879 г. его доставили в Олекминск» /Троев П. С.  Ссыльные народники в Якутии во время второй революционной ситуации. // Освободительное движение в России и якутская политическая ссылка (XIX — нач. XX в.). Материалы всесоюзной научной конференции. Якутск – Черкех, 28-30 июня 1989 г. Ч. I. Якутск. 1990. С. 75./, улусный и окружной город Якутской области.
     12 апреля 1879 г. Олекминский исправник Плетнев докладывал губернатору Черняеву, что Гамов с другими ссыльными, живущими в Олекминске, обращался за разрешением организовать в версте от города производство дегтя. Олекминский окружной исправник 27 ноября 1880 г. доносил якутскому губернатору, что ссыльный И. Гамов в каждую почту пишет письма, а в них посторонние вещи, которые приходится вычеркивать. И что он с этими письмами приходит на квартиру исправника или его помощника, но он запретил приходить на квартиры, а являться исключительно в Полицейское управление. Также во время пения в доме одного из жителей Олекминска, обер-офицерской дочери Поповой, гимна «Боже царя храни» ссыльный Гамов вел себя вызывающе и выражал непочтительность к гимну о чем было доложено генерал-губернатору, который 5 декабря 1880 г. предложил Гамову «сделать внушение». В сентябре 1881 г. Гамов, с разрешения властей, построил вблизи левого берега реки Лены, на восточной окраине города, смолокуренную печь. «Живя здесь, занимался сапожным мастерством; просил разрешения на метеорологические наблюдения и посылать специальные статьи в соответствующие журналы, но получил отказ. В 1881 г. отказался от присяги российскому императору Александру III, подтвердив этим «закоренелость своих убеждений». /Кротов М. А.  Якутская ссылка 70-80 годов. Исторический очерк по неизданным архивным материалам. Москва. 1925. 174./ В 1881 г. его сестра ходатайствовала перед министерством внутренних дел о переводе ее брата по состояния здоровья из Якутской области. В Олекминске Гамов получал журналы «Мысль» и «Отечественные Записки» Олекминский исправник 15 февраля 1882 г. представляя на усмотрение якутского губернатора прошение И. И. Гамова об увеличении пособия, отмечал, что это «действительно вызывается дороговизной каждодневных продуктов в г. Олекминске». Губернатором просьба была отклонена.
    Постановлением Особого совещания от 10 апреля 1882 г. Гамов был освобожден от ссылки и 20 июля 1882 г. выехал на пароходе «Лена» из Олекминска «на жительство в Новочеркасск Области Войска Донского. Прибыл туда в 1883 г. и вскоре умер». /Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 234./ «В 1883 г. получил разрешение вернутся в Европейскую Россию, где вскоре умер». /Деятели революционного движения в России от предшественников декабристов до падения царизма. Био-библиографический словарь. Т. ІІ. Семидесятые годы. Вып. 1. Москва. 1929. Стб. 243./ 10 сентября 1882 г. в Олекминске у местной портнихи Елены родилась «от него внебрачная дочь» /НА РС(Я), ф. 1426, оп. 1, д. 2, л. 37./, которую назвали по отчеству и фамилии матери - Олимпиада Николаевна Попова.
    В 1894 году в уездном городе Гомель Могилевской губернии Российской империи «типографія Ш. А. Фридланда» напечатала книгу: «И. Гамовъ. Очерки далекой Сибири», как «изданіе книжнаго магазина Я. Г. Сыркина». Кстати, сведения про это издание почему-то отсутствуют в капитальном труде: «Кніга Беларусі 1517-1917. Зводны каталог, изданном в Минске в 1986 г.


 
    «С проложением великого Сибирского железнодорожного пути интерес к обширным странам Сибири возрос в значительной степени, как в среде людей науки, так и среде каждого сколько-нибудь интересующегося малоисследованной страной, каковою в особенности представляется далекая Сибирь.
    Помещенные мною разновременно и в различных периодических изданиях статьи и заметки о Приленском крае [В «Русской Мысли», «Наблюдателе», «Русских Ведомостях», «Московск. Телеграфе, «России», «Промышленной летописи», «Технике», «Русской Жизни» и др. изданиях] привели меня к мысли собрать и напечатать их в отдельном издании, где разрозненные сведения в совокупном и цельном изложении могут принести большую пользу и большой интерес для читателей.
    В наши очерки вошли также сообщения, прочитанные мною в Московском Императорском Обществе Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии, кроме якутских былин, представляющих слишком однообразный и специальный материал инородческого эпоса». /Гамов И.  Очерки далекой Сибири. Гомель. 1894. С. 1-2./
    Использовал псевдонимы: Г-въ, И.; Г-овъ, И.

    Труды:
*    Съ Ленскихъ береговъ. (Замѣтки о Якутской области и При-Ленскомъ краѣ. // Русская Мысль. Журналъ научный, литературный и политическій. Кн. Х. Москва. 1883. С. 1-21.
*    Сообщеніе о Якутахъ. [Протоколы засѣданій Этнографическаго Отдѣла Императорского Общества Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи при Московскомъ Университетѣ. Кн. VIII. Протоколы 49-65 засѣданій (29 января 1885 – 14 ноября 1887 года), с 6 приложеніями.] // Труды Этнографическаго Отдѣла Императорскаго Общества Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи при Московскомъ Университетѣ. Кн. VIII. Протоколы 49-65 засѣданій (29 января 1885 – 14 ноября 1887 года), с 6 приложеніями. [Известія Императорскаго Общества Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи, состоящаго при Императорскомъ Московскомъ Университетѣ. Т. XLVIII. Вып. 2.] Москва. 1888. С. 15-16.
    Два брата. Дума изъ малороссійкихъ преданій. (О чемъ говорила бандура?). Гомель. 1890. 32 с.
*    Очерки далекой Сибири. Гомель. 1894. 117 с.
*    Якуты, по ихъ сказкамъ, былинамъ и исторіямъ. // Наблюдатель. Журналъ литературный, политическиій и ученый. № 11. Ноябрь. С.-Петербургъ. 1895. С. 117-127.
*    Очерки далекой Сибири. Койданава. 2013. 44 с.
*    О якутах. Койданава. 2015. 13 с.
*    Якуты по их сказкам, былицам и историям. Койданава. 2015. 8 с.
*    С ленских берегов. Койданава. 2016. 14 с.
    Литература:
*    Гамовъ И. И.  76. // Приклонскій В. Л.  Матеріалы для библиографіи Якутской области. Приложеніе къ газ. «Восточное Обозрѣніе». Иркутскъ. 1893. С. 4, I.
*    Вл.  Б[огданов].  И. Гамовъ. Очерки далекой Сибири. Гомель. 1894 г. 8°, 117 стр. // Этнографическое обозрѣніе. Изданіе Этнографическаго Отдѣла Императорскаго Общества Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи, состоящаго при Московскомъ Университетѣ. Кн. ХХІІІ. № 4. Москва. 1894. С. 189.
*    И. Гамовъ. Очерки далекой Сибири. Изданіе книжнаго магазина Сыркина. Ц. 35 к. Г. Гомель, 1894 г. // Сѣверный Вѣстникъ. Журналъ литературно-научный и политическій. № 1. Январь. С. Петербургъ. 1895. С. 62.
*    И. Гамовъ. Очерки далекой Сибири. Изд. книжн. магазина Я. Сыркина, г. Гомель, 1894 г. Ц. 35 к. // Восточное Обозрѣніе. Газета литературная и политическая. Иркутскъ. № 49. 26 апрѣля 1895. С. 4.
    И. Гамовъ. Очерки далекой Сибири. Изданіе книжнаго магазина Сыркина. Ц. 35 к. Г. Гомель, 1894 г. // // Сибирскій Вѣстникъ. Томскъ. №. 119, № 120, 3, 4 октября 1895.
*    Гамов И.  10, 459. // Хороших П. П.  Якуты. Опыт указателя историко-этнологической литературы о якутской народности. Под редакцией и с предисловием Э. К. Пекарского. Издано на средства ЯАССР. Иркутск. 1924. С. 13, 28, 41.
*    Материалы к Словарю якутской политической ссылки 70-х – 80 –х г.г. Составлено по данным историко-революционного отдела Центрального Архива Я.А.С.С.Р. // Кротов М. А.  Якутская ссылка 70-80 годов. Исторический очерк по неизданным архивным материалам [Историко-революционная библиотека журнала «Каторга и Ссылка». Воспоминания, исследования, документы и др. материалы из истории революционного прошлого России. Кн. І.]. Москва. 1925. 173-174.
*    Гамов Измаил Иванович. // Деятели революционного движения в России от предшественников декабристов до падения царизма. Био-библиографический словарь. Т. ІІ. Семидесятые годы. Вып. 1. Москва. 1929. Стб. 243-244.
*    Гамов Константин Иванович. // Деятели революционного движения в России от предшественников декабристов до падения царизма. Био-библиографический словарь. Т. ІІ. Семидесятые годы. Вып. 1. Москва. 1929. Стб. 244.
    Розеноер С.  Ледяная тюрьма (Якутская ссылка). Москва. 1934.
*    Розеноер С. Ледзяная турма (Якуцкая ссылка). Менск. 1935. С. 34.
*    Гамов Измаил Иванович. // Бик В.  Якутская политическая ссылка. Материалы к био-библиографическому словарю. Вып. 1. Декабристы – 1880 гг. (А-З). Якутск. 1947. С. 22-23.
*    Гамов И. И.  39. // Петров Н. Е.  Якутский язык (указатель литературы). Якутск. 1958. С. 14, 87.
    Гамов, Измаил Иванович (1852 - после 1883). // Масанов И.Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей в 4 т. Т. 4. Москва. 1960. С. 120.
*    Федосеев И.  В колымской глуши. Художественно-документальная повесть. Перевод с якутского И. Поповой и Ю. Алешина. Москва. 1985. С. 20.
*   Троев П. С.  Ссыльные народники в Якутии во время второй революционной ситуации. // Освободительное движение в России и якутская политическая ссылка (XIX — нач. XX в.). Материалы всесоюзной научной конференции. Якутск – Черкех, 28-30 июня 1989 г. Ч. I. Якутск. 1990. С. 75.
*    Грыцкевіч В. Эдуард Пякарскі. Біяграфічны нарыс. Мінск. 1989. С. 54.
*    Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 11, 106, 118, 126, 128, 137-138, 168, 191, 233-234, 468.
*    Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Изд. 2-е доп. Якутск. 1996. С. 11, 106, 118, 126, 128, 137, 138, 168, 191, 233-234, 468.
*    Пекарский Э. К.  Автобиографические наброски. (Публикация, примечания, персоналия А. Н. Анфертьевой). // Пекарский Э. К.  Словарь якутского языка. В трех томах. Том 1. Выпуски 1-4. 3-е издание исправленное и дополненное. Санкт-Петербург. 2008. С. XVI, XXIX.
*    Гамов И. И.  64, 296. // Грибановский Н. Н.  Библиография Якутии. Ч. VI. Археология. История. Языкознание. Якутск. 2008. С. 20, 79, 197.
*    Гамов И. И.  38. // Грибановский Н. Н.  Библиография Якутии. Ч. VII. Языкознание. Художественная литература. Искусство. Физкультура и спорт. Печать. Издательское дело. Якутск. 2011. С. 16, 159.
*    Ямаў С.  Нарысісты Гамаў. Койданава. 2014. 5 с.
*
    Его братья:
    Дмитрий Иванович Гамов - род. в 1847 г. в Новочеркасске. Учился в Петровской земледельческой академии, где в 1871 г. вошел в революционный кружок и принимал участие в сходках. В 1872 г. притягивался к дознанию по делу о переписке с эмигрантами и об организации кружков самообразования. Подлежал высылки из Москвы, но успел скрыться. В 1872-1873 гг. был учителем в д. Меглицы Боровичского уезда Новгородской губернии, в школе, устроенной С. А. Лешерн-фон-Герцфельд, но был уволен за пропаганду с запретом педагогической деятельности. С осени 1872 г. вошел в кружок долгушинцев. 15 сентября 1873 г. поступил учителем в школу при фабрике товарищества Реутовской мануфактуры в окрестностях Москвы; распространял долгушинские прокламации и вел пропаганду среди рабочих фабрики. Арестован осенью 1876 г. по долгушинскому делу. 15 июля 1874 г. признан виновным и присужден к лишению всех прав и каторжным работам на 8 лет. Его ходатайство о смягчении наказания, по высочайшему повелению 20 февраля 1875 г. было оставлено без последствий. 5 мая 1875 г. в Петербурге над ним был совершен обряд гражданского наказания смертью. Содержался в Ново-Белгородском каторжном централе, там сошел с ума и в феврале 1876 г. был переведен в Харьковскую больницу для умалишенных, где и умер 5 апреля 1876 г. /Гамов Дмитрий Иванович. // Деятели революционного движения в России от предшественников декабристов до падения царизма. Био-библиографический словарь. Т. ІІ. Семидесятые годы. Вып. 1. Москва. 1929. Стб. 242./
    Константин Иванович Гамов - род. в 1855 г. Был юнкерам Александровского училища в Москве. В конце 1873 г. состоял в московском кружке чайковцев. Арестован 15 января 1874 г. в связи с дознанием по долгушинскому делу и при обыске у него была найдена запрещенная литература. По высочайшему повелению 28 августа 1875 г. дело его было приостановлено. В июне 1874 г. уволен из военной службы. Горный инженер. /Гамов Константин Иванович. // Деятели революционного движения в России от предшественников декабристов до падения царизма. Био-библиографический словарь. Т. ІІ. Семидесятые годы. Вып. 1. Москва. 1929. Стб. 244./
    Труды:
    Цинковые заводы в Бельгии, Силезии и Царстве Польском. СПб. 1877. 78 с.
    Описание строительных камней юга России. СПб. 1885. 13 с.
    Фотограмметрия в горном деле. Харьков. 1894. 6 с.
     Новая система бурового аппарата для алмазного бурения. Харьков. 1896. 6 с.
    Железные руды черноземного центра. СПб. 1899. 12 с.
    Гидро-технические изыскания липецких минеральных вод.. Харьков. 1902. 23 с.
    Горные разведки бурением. СПб. 1902. 164 с.
    Болотный газ. СПб. 1907. 12 с.
    Влияние барометрического давления на подземные воды и газы. СПб. 1907. 77 с.
    Влияние микросейсмических колебаний и атмосферного давления на выделение гремучего газа. Доклад, прочитанный в малом, конференц-зале Императорской Академии наук, в заседании Постоянной центр. сейсмической комиссии 27 ноября 1909 г. СПб. 1910. 28 с.
    Геодинамика. Чертежи. Москва. 1912. 2 с, 9 л.
    Описание главнейших горных пород. Курск. 1919. 66 с.

 

                                                                    ОЛИМПИАДА

    В 1897 г. в Якутскую область был сослан врач Сергей Иванович Мицкевич, один из основателей Московского «Рабочего Союза». 22 январе 1898 г. он был доставлен на место ссылки в г Олекминск Якутской области. В один из дней он зашел к олекминской портнихе:

    «— Вы сударский? — спросила портниха, отрываясь от шитья.
    — Да, выслан на пять лет...
    Хозяйке при виде молодого ссыльного припомнилась собственная молодость. В 1880 году в Олекминск прибыл молодой ссыльный, донской казак, народоволец Исмаил Иванович Гамов. Он полюбил Елену. Она ответила ему взаимностью. Решили пожениться. Как и положено, хотели обвенчаться в церкви, но им отказали, дескать, «государственные преступники» не имеют права обзаводиться семьей. Но, несмотря на это, они решили соединить свои судьбы и стали жить вместе. Родившуюся дочь они нарекли Олимпиадой. Девочка по существующим порядкам считалась незаконнорожденной, и при крещении ей дали отчество и фамилию по отцу матери. Так, вместо того чтобы быть Гамовой Олимпиадой Исмаиловной, она стала Поповой Олимпиадой Николаевной. Отец, однажды уехав куда-то, больше домой не вернулся. Теперь у нее отчим, работающий на заготовке и сплаве леса». /Федосеев И. В колымской глуши. Художественно-документальная повесть. Перевод с якутского И. Поповой и Ю. Алешина. Москва. 1985. С. 20./ 28 мая 1899 г. Сергей [род. 6 (18) августа 1869 г. в г. Яранск Пермской губернии] и Олимпиада [род. 10 сентября 1880 г. в г. Олекминске Якутской области] обвенчались в Средне-Колымском Покровском соборе. Ссыльный Л. Янович подарил ей свою фотографию с надписью: «Олимпиаде Николаевне Мицкевич на добрую память от Людвика Яновича. Средне-Колымск. 11 октября 1901 г.» /НА РС(Я), ф. 1426, оп. 1, д. 2, л. 37./ В годы Гражданской войны Сергей Мицкевич был помощником начальника санчасти Южного и юго-западного фронтов, лектор Реввоенсовета республики. В 1922-1924 гг. член коллегии Испарта при ЦК РКП(б), в 1924-1934 гг. директор Музея Революции СССР. Также написал книгу: Мэнэрик и эмирячение. Формы истерии в Колымском крае. Ленинград. 1929. Умер 12 сентября 1944 г. и похоронен на Новодевичьем кладбище.


    «Дочь Якутии» Олимпиада Николаевна в 1913 окончила фельдшерскую школу. Участвовала в революции 1905 г. Причем в Москве ее знали под именем «Инна [Зина] Борисовна», а в Петербурге – «Фаина [Фекла] Спиридоновна». После Октябрьской революции принимала участие в организации первого медицинского пункта в Кремле. Работала в агитпоезде «Октябрьская революция», в Совнаркоме, в Институте марксизма-ленинизма старшим научным сотрудником. В 1955 г. в связи с 50-тилетием первой русской революции она была награждена орденом Ленина. Умерла 10 сентября 1958 года и похоронена на Новодевичьем кладбище.
    Старший сын Валентин родился в мае в Средне-Колымске, работал в Союзе молодежи III Интернационала, библиотекарем В. И. Ленина. Умер в 1948 г.
    Дочь Елена родилась в 1902 г. в Якутске. Написала книгу о родителях «Одной лишь думы власть». (Москва. 1971.) Умерла в 1974 г. в Москве.
    Сын Виктор, родился в 1924 г. в Москве. Окончил артиллерийское училище. В марте 1943 г. погиб на фронте.
    Саламат Ямов,
    Койданава.