понедельник, 17 ноября 2014 г.

Владимир Провасуд. Побратимы. Койданава. "Кальвина". 2014.



    Владимир Правосуд
                                                                 ПОБРАТИМЫ
                                                                       поэма
                                                           (сокращенный вариант)
                                                                                      Светлой памяти
                                                                                      Героев Советского Союза
                                                                                      якута Федора Попова и
                                                                                      белоруса Николая Кедышко
                                                                                      посвящается
                                                              ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
                                                  Олень перед прыжком — так время
                                                                                                            бег
                                                  Остановило, затаив дыханье:
                                                  Тревогой и надеждой жил наслег1,
                                                  Застывший в напряженном ожиданье.
                                                  Каких вестей докатится волна
                                                  С полей, где не смолкает гром
                                                                                                 снарядов?
                                                  За восемь тысяч верст гремит
                                                                                                  война...
                                                  За восемь тысяч верст? Нет. Рядом.
                                                                                                          Рядом!
                                                  А луг цветами, как всегда, пропах,
                                                  Стоял стеною травостой прибрежный,
                                                  И летний праздник светлый —
                                                                                                    ысыах —
                                                  Скликал наслежных жителей, как
                                                                                                         прежде.
                                                  Аласы2 ждали в утренней росе,
                                                  Чтобы прошлись по ним косою
                                                                                                   звонкой.
                                                  Да косари прийти смогли на все —
                                                  Косу сменило много на винтовку.
                                                  Страда их нынче — дымные фронты...
                                                  Все ждут сегодня от тебя ответа...
                                                  Ну, бригадир Попов, что скажешь
                                                                                                          ты?
                                                  Что делать, чтоб скорей пришла
                                                                                                     победа?..
                                                  Открыто юный бригадир глядит,
                                                  Хотя устал до мысленного стона:
                                                  — Когда ворвется в дом к тебе
                                                                                                     бандит,
                                                  Одна задача: гнать его из дома.
                                                  Мой дом родной — не только
                                                                                                   Балыктах,
                                                  Мой дом — отсюда аж до
                                                                                              Закарпатья.
                                                  И вот в него ворвался наглый
                                                                                                     враг —
                                                  Скорей хочу винтовку в руки
                                                                                                    взять я!..
                                                  Мне птицей стать бы в этот самый
                                                                                                           час.
                                                  Мне пролететь бы надо всей
                                                                                                страною.
                                                  Мои друзья сражаются за нас.
                                                  Я с ними там, как здесь они —
                                                                                                    со мною.
                                                  Они готовы ринуться вперед,
                                                  Чтоб гнать бандита по его же следу.
                                                  Так и меня бесстрашье поведет
                                                  И наша вера в скорую Победу.
                                                  И верьте, верьте, что хребет врагу
                                                  Сломаю и с победою вернусь я.
                                                  Оружьем побратиму помогу,
                                                  Что бой ведет в далекой Беларуси.
                                                  Творить свой правый над врагами суд
                                                  Он из руины невидимкой вышел.
                                                  Ему на помощь я спешу, якут.
                                                  Ты слышишь ли меня, мой брат?
                                                  Ты слышишь?..
                                                  Вдали, как ветер, зов зашелестел;
                                                  Ночные рощи по пути колыша,
                                                  До Минска за мгновенье долетел
                                                  И отозвался эхом: — Слышу!
                                                                         *
                                                  Слышу!..
                                                  Я слышу твердый шаг твой,
                                                                                                побратим.
                                                  Мы ждем тебя. В сражения горниле
                                                  Глаза нам выедает горький дым,
                                                  Но ни слезники мы не обронили.
                                                  Все яростней пожар войны вокруг.
                                                  Мы в самом пекле. Вражья речь над
                                                                                                            ухом.
                                                  Но ни врагу, ни смерти на испуг
                                                  Не взять нас — нет, не упадем мы
                                                                                                          духом!
                                                  В развалинах дымится город мой,
                                                  Но он живет. Не стал он на колени,
                                                  Не умерщвлен коричневой чумой,
                                                  Он ей самой готовит умерщвленье.
                                                  Не знаешь ты, как тяжко видеть,
                                                                                                        брат.
                                                  Как в небывалом, жутком озверенье
                                                  В огонь швыряет малыша солдат
                                                  За то, что мать не стала на колени.
                                                  Кто дал им жизнь, нелюдям таким,
                                                  Одной лишь статью на людей
                                                                                                    похожим?
                                                  Мы им припомним. Все припомним
                                                                                                              им.
                                                  Все мы на чаши судные положим:
                                                  И плач сирот,
                                                  И слезы вдов,
                                                  И муки узников в темницах,
                                                  И пепел наших городов,
                                                  И каждый наш вершок землицы.
                                                  Припомним все!
                                                  И нынче — только бой!
                                                  Суровый бой, но верю я — победный!
                                                  Нам испытанье выпало с тобой —
                                                  За край родной сражаться беззаветно.
                                                  И, чтоб не знал бандит, где фронт,
                                                                                                          где тыл,
                                                  Чтоб не было ему у нас раздолья,
                                                  Зажмем его в тиски — оттуда ты,
                                                  Отсюда — наше минское подполье.
                                                  Для нас укрытье — каждый дом
                                                                                                        и двор,
                                                  Везде на мушку попадут враги нам,
                                                  Бьет беспощадно извергов в упор
                                                  То изгородь, то яма, то руина.
                                                  Чтоб не было ни ночи им, ни дня,
                                                  Чтоб судорогой им сводило души,
                                                  Бьет их организация моя
                                                  Под ласковым названием
                                                                                          «Андрюша».
                                                  Все боевой, отчаянный народ,
                                                  В парнях, девчатах — ненависть и
                                                                                                           мщенье.
                                                  Вчера взорвали мы хлебозавод,
                                                  Сегодня — на путях столпотворенье.
                                                  То рвет электростанцию отряд...
                                                  Сражаемся, не зная передышки!
                                                  Спеши, солдат!
                                                  Ждет мой народ, солдат.
                                                  Жду не дождусь тебя и я —
                                                                                               Кедышко!..
                                                                            *
                                                  В составе наступающих бригад
                                                  Якут стремился Минску на подмогу:
                                                  В руках сжимая верный автомат,
                                                  Им расчищал на запад путь-дорогу.
                                                  За шагом шаг,
                                                  Еще за шагом шаг —
                                                  Шаг смелости.
                                                  Шаг мужества.
                                                  Отваги.
                                                  Еще атака в череде атак —
                                                  И позади освобожденный Брагин.
                                                  И вновь вперед!
                                                  Земля спасенья ждет.
                                                  И шел солдат, земли родимой ради,
                                                  И рос фашистам истребленным счет
                                                  На автоматном боевом прикладе.
                                                  Шел не юнец с далеких берегов,
                                                  А воин хладнокровный и умелый.
                                                  Привычным стало:
                                                   «Рядовой Попов,
                                                  Благодарю за мужество и смелость!»
                                                  Приклад сжимала крепкая рука.
                                                  Вперед, вперед —
                                                  Растет цена минуте!..
                                                  Вот заблестела впереди река,
                                                  Знакомая по картам —
                                                                                      Днепр-Славутич.
                                                  Его широкий неспокойный плес
                                                  И берег, вставший над водой высоко,
                                                  Не одолеть, приятель, на авось,
                                                  Не перепрыгнуть и не взять
                                                                                                 с наскока.
                                                  Но и на месте не с руки стоять.
                                                  Приказ по части: переправа с боем!..
                                                  — Сначала нам Деряжичи бы взять,
                                                  А там, само собою, город Лоев! —
                                                  На всех пытливо командир
                                                                                               взглянул.
                                                  Как будто ждал от воинов ответа:
                                                  Мол, брали не такую ширину,
                                                  Так неужели остановит эта?! —
                                                  Тут опытные надобны пловцы.
                                                  Чтоб переплыли первыми, герои.
                                                  Поэтому, товарищи бойцы,
                                                  Жду добровольцев — три шага
                                                                                                     из строя!..
                                                  Прошли мгновенья после этих слов.
                                                  По жухлым травам ветерки бродили.
                                                  И вышел первым рядовой Попов,
                                                  А следом — боевые побратимы.
                                                  А день!.. Таким бы любоваться днем
                                                  На родине далекой, на охоте:
                                                  Уже октябрь заполыхал огнем,
                                                  Горят деревья в жаркой позолоте.
                                                  Цепляются тенета за штыки,
                                                  Шуршит камыш, вода, струясь,
                                                                                                    искрится.
                                                  На том, враждебном, берегу реки
                                                  За рощу солнце ясное садится.
                                                  Запела птица поздняя. Она
                                                  Слух обласкала и согрела души,
                                                  Не верилось, что залпами война
                                                  Вот-вот такую тишину нарушит.
                                                  ...Поплыл туман по меркнущей реке,
                                                  Спустилась ночь над плещущей
                                                                                                      водою.
                                                  Попов нашел в прибрежном лозняке
                                                  И на воду спустил бревно сухое.
                                                  Приказ: «Пора!»
                                                  Поплыли в темноту,
                                                  Превозмогая страх, заползший в
                                                                                                        сердце, —
                                                  Те в плоскодонке, эти на плоту,
                                                  А кто, как Федор, на подручном
                                                                                                        средстве.
                                                  Вот пробежал по коже холодок,
                                                  Бревно, как щепку, понесло теченье.
                                                  Гребок рукой...
                                                  Еще, еще гребок...
                                                  Вода — такая ж, как в далекой Лене.
                                                  Припомнился над Леною ночлег.
                                                  Горели звезды в небе и в затоне.
                                                  Трудами утомленный, спал наслег,
                                                  А рядом фыркали и ржали кони.
                                                  Таймень при звездах жировал
                                                                                                  в волнах.
                                                  Сиг знаменитый весело плескался.
                                                  Какой-то странный, непонятный
                                                                                                           страх
                                                  Той ночью в душу паренька
                                                                                                  закрался.
                                                  В любой высотке виделась гора,
                                                  Медведь, казалось, рядом
                                                                                            шевелится,—
                                                  Боялся отойти он от костра.
                                                  Был от отца не в силах отлепиться.
                                                  А вот сейчас, на быстрине реки,
                                                  Когда вода доходит до подмышек,
                                                  Не отрывая от бревна руки,
                                                  Он страха даже шепотка не слышит.
                                                  Вновь тихий плеск,
                                                  А в думах лишь одно:
                                                  Грядущий бой — что и кому
                                                                                                 отмерит?..
                                                  — Ох, не крутись, не подведи,
                                                                                                  бревно,
                                                  Мне только бы ступить на вражий
                                                                                                            берег.
                                                  Товарищи вокруг, я не один —
                                                  Навалимся артелью всею разом.
                                                  Там, в Минске, ожидает побратим.
                                                  Он бьется. Я помочь ему обязан.—
                                                  И вдруг орудья голос обрели,
                                                  Гранаты перебранку завели,
                                                  Заклокотала древняя река,
                                                  А путь сквозь ад еще не весь
                                                                                                 размотан;
                                                  Гребок... еще гребок... и —
                                                                                                полгребка!
                                                  И — под ногами дно! И берег —
                                                                                                       вот он!..
                                                  Не на чужом — на нашем берегу,
                                                  Во мрак ослепшей от разрывов ночи
                                                  Строча из автомата на бегу,
                                                  Помчался он вперед что было мочи
                                                  К траншеям, что на взгорке
                                                                                                 пролегли,
                                                  Где ни на миг не угасали вспышки...
                                                   «Ступил я на порог твоей земли.
                                                  Спешу к тебе — ты слышишь, брат
                                                                                                               Кедышко?»
                                                                                   *
                                                  — До нас твой голос долетел,
                                                                                                   солдат.
                                                  Мы ждем тебя. Твоим успехам рады.
                                                  Теперь пускай дрожит от страха кат3,
                                                  Ему не будет никакой пощады.
                                                  Не выпускает пистолет рука,
                                                  И каждый шаг, и каждое движенье,
                                                  И каждый жест заклятого врага
                                                  Мы постоянно держим в поле зренья.
                                                  А сведенья, добытые подчас
                                                  Ценою жизни, через все преграды
                                                  Несут связные по цепи от нас
                                                  В лесные партизанские отряды.
                                                  От наших глаз всевидящих, ушей
                                                  Всеслышащих ничто не утаится.
                                                  Всегда мы в курсе вражеских
                                                                                                    затей —
                                                  Блокад, облав и прочих экспедиций.
                                                  Напрасные затеи! Ждет провал.
                                                  Любые их и замыслы, и планы:
                                                  Куда бы враг пути ни направлял,
                                                  Его в засаде встретят партизаны.
                                                  Повсюду страх перед врагом исчез,
                                                  Налажена «конвейерная лента»:
                                                  Из вражьих складов поступают в лес
                                                  Оружье, спички, соль, медикаменты
                                                  И даже сигареты. Хоть они
                                                  Куда слабей махорочки моршанской,
                                                  А все ж годятся подымить в тени
                                                  Густой сосны на базе партизанской.
                                                                           *
                                                  Бой раскалялся. Враг, остервенев,
                                                  Лез на штыки в припадке ярой
                                                                                                       злобы.
                                                  Но вел бойцов святой и правый гнев.
                                                  Бросала жажда мести их в окопы.
                                                  Как смерч, «ура» летело на врагов,
                                                  Их накрывало огненной расплатой.
                                                  Как сказочный ботур4, бил их Попов,
                                                  Крушил и автоматом, и гранатой.
                                                  Но на пути подразделения — дзот!
                                                  Заговорил внезапно... «Метров
                                                                                                      двадцать...
                                                  Бросок гранаты!..» Только пулемет
                                                  Огнем кинжальным не давал
                                                                                                   подняться.
                                                  Тогда Попов, катая желваки,
                                                  В искромсанную землю вжался
                                                                                                     телом.
                                                  Пополз, как ящерица... Взмах
                                                                                                   руки —
                                                  Граната в амбразуру полетела.
                                                  Он замер в ожидании, притих:
                                                  Секунда, две... еще совсем
                                                                                              немножко...
                                                  И грянул взрыв! И в этот самый миг
                                                  На дно траншеи прыгнул он, как
                                                                                                         кошка.
                                                  Молниеносные прыжки других,

                                                  Рой пчел свинцовых, что смертельно
                                                                                                              жалят,—
                                                  Не выдержали натиска враги,
                                                  Смешались. Дрогнули. И побежали.
                                                  Вдогонку, захватив их пулемет,
                                                  Ударил длинной очередью Федя.
                                                  Так выбил немцев из траншеи взвод,
                                                  А справа, слева зыбили соседи.
                                                  Бой отгремел.
                                                  И тишина, покой —
                                                  Как не гуляла гибельная вьюга.
                                                  Рассвет осенний брезжил за рекой,
                                                  И становилась видимой округа.
                                                  Все четче очертания дубов,
                                                  Оттуда — дятла стук, глухой
                                                                                                  и мерный,
                                                  Невдалеке какой-то длинный ров
                                                  Темнел — противотанковый, наверно.
                                                  — Жаль, кухни нет, одни сухой
                                                                                                        паек,
                                                  Согреться бы чайком по крайней
                                                                                                         мере! —
                                                  — Горячим будет без того денек,
                                                  Фриц не смирится с этакой
                                                                                                потерей,—
                                                  Промолвил командир. — Приказ:
                                                                                                        не спать,
                                                  Следить за фрицем и не ведать
                                                                                                      страха.
                                                  Нам на плацдарме до конца стоять,
                                                  Назад ни шагу!
                                                  Что там — ни полшага!
                                                  Сегодня мы у фронта на виду,
                                                  Плацдарм оставить не имеем права:
                                                  Сюда полки, дивизии идут,
                                                  И им нужна, как воздух,
                                                                                           переправа.—
                                                  Ну, что разговорился ты, комбат!
                                                  Днепр за спиной — и сразу все
                                                                                                      понятно.
                                                  Прекрасно знает без речей солдат:
                                                  Отсюда не подашься на попятный.
                                                  За всех ответил рядовой Попов,
                                                  Якут, мечтавший выпить кружку
                                                                                                        чаю:
                                                  — Пусть будет жатва — навалю
                                                                                                         снопов!
                                                  Пускай суются!
                                                  Просим!
                                                  Приглашаю!..
                                                  Едва такое он проговорил —
                                                  Орда фашистов человек под триста
                                                  Из-за вершины небольшой горы
                                                  Возникла, в полный рост пошла
                                                                                                        на приступ.
                                                  Померкла вмиг рассвета красота,
                                                  И тишины опять как не бывало, —
                                                  Заговорила дружно высота,
                                                  Стал грохот боя нарастать обвалом.
                                                  Как холку молодого жеребца,
                                                  Попов «МГ» свой стискивал до боли.
                                                  Орду отбросил ураган свинца,
                                                  Снопами вороги легли на поле.
                                                  Передохнуть, перекурить... Но вот
                                                  Полезли снова — с фронта, слева,
                                                                                                           справа.
                                                  И снова заработал пулемет,
                                                  Храня, как жизнь, плацдарм
                                                                                                 и переправу.
                                                  И снова откатился враг — и так
                                                  Весь день кипел сраженья ад
                                                                                                  кромешный,
                                                  Их было девять — огненных атак.
                                                  И столько же со смертью встреч,
                                                                                                        конечно.
                                                  Лишь тьма оборвала смертельный
                                                                                                            спор,
                                                  Ночь миновала, от росы сырая,
                                                  И на рассвете снова враг попер,
                                                  На тяжкие потери невзирая.
                                                  Был миг — казалось, что волна
                                                                                                     врагов
                                                  Захлестывает...
                                                   «Нет. назад ни шагу,
                                                  Наш путь — вперед!..» И рядовой
                                                                                                         Попов
                                                  Встал над окопом в полный рост: —
                                                                                                          В атаку!..—
                                                  Ударил в штыковую батальон,
                                                  И дрогнул враг, попятился,
                                                                                               смешался.
                                                  Вперед пошли товарищи... А он...
                                                  А он лежать на бруствере остался.
                                                  Над ним сияла неба синева,
                                                  За ним река великая сверкала,
                                                  И, как медали, жаркая листва
                                                  На землю возвращенную слетала.
                                                  Шептали губы:
                                                  — Что ослаб. Попов?..
                                                  Видать, черта подведена солдату...
                                                  Все шел вперед — и несколько
                                                                                                      шагов
                                                  Не одолел, чтоб поклониться брату.
                                                  Ты. мысль моя, не замедляй свой
                                                                                                          бег,
                                                  Лети и донеси поклон мой низкий
                                                  На берег Лены, где родной наслег,
                                                  И дорогому побратиму в Минске.
                                                                                   *
                                                  Без передышки третий год подряд
                                                  И день, и ночь — на волосок от
                                                                                                     от смерти...
                                                  Мел по земле ноябрьский листопад,
                                                  Был на исходе тяжкий сорок третий.
                                                  Не изменила цвет календаря
                                                  Суровая военная година:
                                                  Привычной красной датой — Октября
                                                  Пришла двадцать шестая годовщина.
                                                  Прибавила она подполью дел —
                                                  Стремительных диверсий, схваток
                                                                                                          жарких.
                                                  В ту ночь никто без дела не сидел,
                                                  Все празднику готовили подарки.
                                                  Безлунной ночи шел за часом час,
                                                  То взрывом обозначенный, то
                                                                                                   вспышкой.
                                                  Ни на минуту не сомкнули глаз
                                                  Бойцы подпольной группы.
                                                  Сам Кедышко.
                                                  Под утро расходились по домам,
                                                  Довольные исполненной работой,
                                                  Во тьме затаивались тут и там,
                                                  Когда патруль встречался — верно,
                                                                                                           сотый.
                                                  Врастали в стену, пропуская их,
                                                  Шагали дальше осторожно, быстро,
                                                  И все же тишину в какой-то миг
                                                  Взорвало «хальт!» — короткое, как
                                                                                                             выстрел.
                                                  Щелчок пружины и затвора звон...
                                                  За тем забором прошмыгнуть бы
                                                                                                       тенью,
                                                  Но окружают, гады, с трех сторон,
                                                  Перерезая все пути к спасенью.
                                                  Спасти хотя бы боевых друзей...
                                                  И крикнул он, уже готовый к бою:
                                                  — Ребята! Сквером отходи! Быстрей,
                                                  Быстрей! Бегом, ребята!..
                                                                                           Я прикрою!
                                                  Ведет неравный он, последний бой...
                                                  Патроны все... последняя граната...
                                                  Ну что ж... Кедышко жертвует
                                                                                                    собой.
                                                  Ценою жизни спасены ребята...
                                                   «Живите, хлопцы! Впереди у вас
                                                  Другие битвы, схватки и сраженья.
                                                  Но близок, близок он, Победы час,
                                                  Я слышу грозный гул
                                                  освобожденья!
                                                  Я принял бой и умер, как боец,
                                                  Я не был трусом и рабом у ката...
                                                  Ах, жизнь!.. Скажи, неужто мне
                                                                                                      конец?..
                                                  Так рано... мстите за меня, ребята!..»
                                                  Рассвет огнем багряным полыхал,
                                                  Летели наземь листья, как медали...
                                                  В тот светлый день Кедышко умирал,
                                                  Когда в семнадцатом мы Зимний
                                                                                                         штурмовали.
                                                                  ЧАСТЬ ВТОРАЯ
                                                  Оркестры слышались издалека,
                                                  Трепал плакаты ветерок крылатый,
                                                  Бурлила площадь, как весной река,
                                                  Кончался март, шел год семьдесят
                                                                                                            пятый.
                                                  Послевоенный молодел вокзал
                                                  От песни, пляски, смеха, разговоров,
                                                  Когда катил за пестрым валом вал,
                                                  Как будто двигался сюда весь город.
                                                  Девчата, парни шли за рядом ряд
                                                  В обмундировке новенькой
                                                                                              дорожной:
                                                  То первый белорусский шел отряд,
                                                  Шел первый
                                                                       комсомольско-молодежный.
                                                  Стихали площадь, улицы, вокзал,
                                                  Лишь ворковали голуби в затишке:
                                                  Застыл отряд, который имя взял
                                                  Минчанина подпольщика Кедышко.
                                                  Динамиков настройка, шорох, писк,
                                                  Приготовлений суета последних —
                                                  Горячими речами вешний Минск
                                                  Напутствовал на БАМ
                                                                                      двадцатилетних.
                                                  А после — миг, торжественный
                                                                                                       до слез:
                                                  Оратор тихо — может, даже
                                                                                                 слишком —
                                                  По радио с почтеньем произнес,
                                                  Что слово — Вере Павловне
                                                                                                Кедышко.
                                                  И сразу делая теснее круг,
                                                  Качнулась площадь тысячеголово
                                                  И замерла. И обратилась в слух,
                                                  Ловя с трибуны дорогое слово:
                                                  — Есть память сердца, материнских
                                                                                                              глаз,
                                                  Какая б ни была, она — живая.
                                                  Вот я сейчас гляжу, сынки, на вас,
                                                  А вижу Колю... сына, Николая.
                                                  За наше счастье умер он, как жил,
                                                  И для меня совсем не постарел он:
                                                  Таким, как вы, он непоседой был,
                                                  Таким, как вы, был жаден он
                                                                                               до дела.
                                                  Пока в сырую землю не ушел
                                                  Себя отдавший делу мой Микола,
                                                  Он делал все, что скажет
                                                                                          комсомол.
                                                  Был рядовым солдатом комсомола.
                                                  Когда враги бесчинствовали тут,
                                                  Он встал на смертный бой
                                                                                             с фашистом лютым.
                                                  Спешил ему на выручку якут,
                                                  Теперь он едет помогать якутам.
                                                  Мне радостно, что я вот тут стою
                                                  И будто снова слышу слово «мама»:
                                                  Я тем горжусь, что с вами сын
                                                                                                     в стою,
                                                  Что едет с вами на прокладку БАМа.
                                                  Я мать — я сердце не могу щадить:
                                                  Вот и за вас прибавится тревога,
                                                  В Сибири вам придется строить,
                                                                                                       жить,
                                                  Ваш в жизни след — через тайгу
                                                                                                        дорога,
                                                  Через преграды падей, рек, болот —
                                                  Но разве может человек иначе'?
                                                  Шагайте же, сынки мои, вперед,
                                                  И пусть ведут вас вера и удача!.. —
                                                  Рукоплескании отозвался гром,
                                                  Казалось, он до ночи не остынет.
                                                  И слышалось вокруг — Не подведем!
                                                  Запомним ваше слово как святыню!..
                                                  И незачем тревожиться за нас —
                                                  Живите добрыми вестями с БАМа.
                                                  Мы материнский выполним наказ,
                                                  Как вы сказали, так и будет,
                                                                                                  мама!.. —
                                                  Так Беларуси поклялись сыны...
                                                  Порхал весенний ветер по перрону,
                                                  И как в суровые года войны,
                                                  Раздался клич призывный:
                                                  — По вагонам!..
                                                                          *
                                                  Стремительный и бурный ледоход.
                                                  Весну сменяет без запинки лето.
                                                  Мужал на БАМе молодой народ,
                                                  Сердечной дружбой и трудом
                                                                                                  согретый.
                                                  О тишине забыл таежный край,
                                                  Для молодежи став проверкой
                                                                                                   строгой.
                                                  Опять в строю
                                                  Кедышко Николай —
                                                  Ведет он с одногодками дорогу.
                                                  Давно слова отринув «не могу»,
                                                  Он знает лишь единственное «надо».
                                                  С которым и ведет через тайгу
                                                  Парней и девушек — бойцов отрада.
                                                  Кто отступает на пределе сил,
                                                  Тому толкуют ласково: — Братишка,
                                                  А как бы Николай тут поступил?
                                                  Присядь и посоветуйся
                                                                                         с Кедышко!..—
                                                  И парень в строй встает без лишних
                                                                                                              слов,
                                                  Их нет, он знает, у Кедышко тоже.
                                                  Зовет Кедышко: приезжай. Попов,
                                                  Себя узнаешь в нашей молодежи!..
                                                  Мы с нею из одних костей и жил,
                                                  Она — породы нашей продолженье...
                                                  Ты помнишь, как на помощь мне
                                                                                                         спешил,
                                                  Нес Минску моему освобожденье?
                                                  Ты стал частицею земли моей,
                                                  Ушел в нее, легендою окутан,
                                                  А я с отрядом молодых друзей
                                                  Сюда приехал трассу дать якутам.
                                                  Я передать словами не могу,
                                                  Как я пленен твоей землей навеки,
                                                  Как всей душою полюбил тайгу,
                                                  Озера синие ее и реки.
                                                  Но больше полюбил я твой народ,
                                                  Трудолюбивый, стойкий,
                                                                                           самобытный.
                                                  Хлебнувший столько на веку невзгод,
                                                  Как говорится, боженькой забытый.
                                                  Теперь тайгу преображает труд,
                                                  Все изменилось, все помолодело,
                                                  И на земле воспрянувшей якут
                                                  Хозяйничает вдумчиво, умело.
                                                  Давно в музеи шаманский бубен
                                                                                                       сдан,
                                                  Исчезли горькие людские думы,
                                                  Поселки встали посреди полян,
                                                  И, дымные, ушли в былое чумы.
                                                  Раскрыли недра вековой тайги
                                                  Свои неисчислимые богатства.
                                                  В семье народов земляки твои
                                                  Куют звено невиданного братства.
                                                  Теперь мы чудо-магистраль творим,
                                                  Работы много, молодежь все едет.
                                                  Жду и тебя на трассе, побратим, —
                                                  Не «до свиданья»,
                                                  А «до встречи», Федя!..
                                                                          *
                                                  А трасса продвигается — везде
                                                  Кипит работа так, что глянуть любо,
                                                  И на двадцатой просеки версте
                                                  Сегодня ставят вешку лесорубы.
                                                  Берется с боя каждая верста,
                                                  Но пройдено и сделано немало:
                                                  От Станового начали хребта,
                                                  От самого что ни на есть Портала.
                                                  Был дан им жесткий времени лимит,
                                                  Ни дня отдышки!.. Цель была такою:
                                                  Пробиться сквозь тайгу на Беркакит,
                                                  А там до Нерюнгри — подать
                                                                                                   рукою...
                                                  Мороз за серок. И по пояс снег.
                                                  В морозном треске и метельном гуде
                                                  Мечтали лиственницы о весне.
                                                  И не мечтали, а трудились люди.
                                                  Тайга вызванивала звоном струн
                                                  Под стать лежащим в лагере
                                                                                                 гитарам,
                                                  И нипочем был снег,
                                                                                   мороз-трескун —
                                                  Трудясь, ребята исходили паром.
                                                  Блеск топоров, как пересверк
                                                                                                  зарниц,
                                                  Звон бензопил, грызущих ствол
                                                                                                       морозный, —
                                                  И падали, подкошенные, ниц,
                                                  Метель рождая, вековые сосны.
                                                  Все шире неба открывалась высь,
                                                  Когда за каждым, чуточку
                                                                                             тревожным,
                                                  Всегда внезапным кличем:
                                                                                           «Берегись!»
                                                  Земля гудела в тишине таежной.
                                                  Короткий перекур — н снова гул
                                                  И треск по всей широкой лесосеке...
                                                  На север шел отряд через тайгу,
                                                  Через морозом скованные реки.
                                                                             *
                                                  ...Как говорится, света на краю,
                                                  В тайге дремучей — не на сцене
                                                                                                      клуба,
                                                  Бригада дружных нового в семью
                                                  С восторгом принимала лесоруба.
                                                  Не описать пером, не рассказать,
                                                  Какой была сердечной эта встреча,
                                                  Как дружно все голосовали «за»,
                                                  Ни словом и ни жестом не переча.
                                                  Без громогласных,
                                                  Без казенных слов,
                                                  Лишь слезы на глазах и в сердце
                                                                                                        радость:
                                                  — Герой Союза рядовой Потов
                                                  Отныне — полноправный член
                                                                                                     бригады!—
                                                  Над головою — только неба синь,
                                                  Вокруг — лишь мудрое молчанье
                                                                                                         леса.
                                                  Прекрасный миг!
                                                  Для памяти застынь.
                                                  Прекрасный миг!
                                                  Навек запечатлейся!..
                                                  На головах пятнадцати бойцов
                                                  Сияли, словно боевые, каски:
                                                  Стал пред ними, как живой, Попов,
                                                  Сказал: — Спасибо! — просто,
                                                                                                   по-солдатски. —
                                                  ...За то, что крепко помните о нас,
                                                  Тех, что Победу в битвах добывали,
                                                  За то, что не забыт суровый час,
                                                  Когда мы ваше «нынче» отстояли.
                                                  Нам всем высотку за высоткой брать
                                                  В пути, какому ни конца, ни края.
                                                  Легко работать мне, ведь рядом —
                                                                                                            брат:
                                                  Я ощущаю локоть Николая.
                                                  В историю прокладывая путь,
                                                  Тайгой мы жаждем подышать
                                                                                                   немного,
                                                  Но ни минуты не передохнуть —
                                                  Торопит нас железная дорога...
                                                  Дороге — быть! Подняться городам!
                                                  Бежать медведю от гудка
                                                                                           вприпрыжку,
                                                  Раз с молодежью вместе строят
                                                                                                     БАМ
                                                  Якут Попов и белорус Кедышко!..
    ---------
    * Владимир Григорьевич Правосуд — белорусский поэт и журналист. Живет в г. Минске. Автор около десяти стихотворных и очерковых книг. Дважды побывал в Якутии. Подготовил книгу очерков о людях нашей республики.
    1 Наслег — администр. единица (якут.).
    2 Алас — плоское понижение в тайге, покрытое травой.
    3 Кат — палач (белор.).
    4 Ботур — богатырь (якутск.).
    Перевел с белорусского Федор Ефимов
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1981. С. 29-34./




                                          /Хотугу Сулус. № 11. Якутскай. 1981. С. 89-92./



























                                                                    ПРИЛОЖЕНИЕ
    Владимир Правосуд
                                                                       КОМИССАР
    Образ комиссара... Личность комиссара... Они встают перед нами из рассказов людей старшего поколения, сходят к нам с театральной сцены, с киноэкрана и экрана телевизора. В нашем представлении они всегда такие, как комиссар в «Оптимистической трагедии» Всеволода Вишневского. Они умели пламенным словом и личным примером зажечь людей и повести их, как поется в песне, на последний и решительный бой...
    У конторы строительно-монтажного поезда номер 575 в поселке Золотинка мы беседовали с заместителем начальника поезда Феликсом Дворкиным, и вдруг слышу такие волнующие слова:
    — Товарищ комиссар...
    Я повернулся и посмотрел туда, где в окружении девушек стоял коренастый, с обветренным до красноты лицом широкоплечий парень и, помогая себе руками, что-то горячо говорил. Беспорядочный гомон, что было начался, постепенно стих, и теперь слышался уже только спокойный басок парня.
    — Вас сколько в бригаде? — спрашивал он и тут же сам отвечал: — Двадцать четыре. А она, Мария, одна. Понимаете — одна и двадцать четыре. Так неужели вы думаете и меня перетащить на свою сторону... Чтобы стало двадцать пять и одна? Нет, я вас не поддержу. А вообще, нужно разобраться, как в вашей бригаде ведется воспитательная работа...
    Мне понравилась манера говорить, вопросы и ответы, которыми сыпал, будто из сказочного рога, этот парень. Дворкин тоже слушал и усмехался: верно, и ему нравился.
    — Наш комиссар, — с подчеркнутой похвалой сказал Дворкин. — Своей, как говорится, выпечки. Василь Журавский как раз из той когорты, кто имеет право называться таким высоким званием...
    А тем временем девушки, наконец, освободили из «плена» комиссара и дружно двинулись к автобусу. Журавский подошел к нам:
    — Снова на Марию жалуются: интересами бригады не слишком дорожит. Девушка, считайте, только вчера приехала, сразу после школы. Ей помочь надо. А они с места — в карьер. Нет, нужно разобраться!.. Как вы думаете насчет этого. Феликс Григорьевич?
    — Именно так, как и вы, Василий Григорьевич, — ответил Дворкин. Это «вы» как-то не шло, оно, наверное, ломилось только в присутствии постороннего человека. Это чувствовали семи собеседники, поэтому вскоре беседа обрела обычную дружескую форму. Как выяснилось, Дворкин и Журавский — земляки-гомельчане...
    Потом мне еще не раз приходилось встречать и говорить с комсомольским секретарем строительно-монтажного поезда № 578 Василем Журавским. Он, между прочим, стал моим гидом на той части БАМа, которая называется Малым БАМом. И каждый раз я восхищался твердостью в осуществлении принятого решения, мягкостью в обхождении с товарищами. целенаправленностью бамовского комиссара. В комиссара он вырос здесь, на стройке. Могу утверждать, что юноши и девушки БАМа такую честь окажут не каждому.
    Человек на первый взгляд всегда обычен. Необычным делают его необычные обстоятельства, в которые он иной раз попадает. Там он познается, там показывает, на что способен.
    Возможно, что необычные обстоятельства, в которые попали белорусские парни и девчата на якутской земле, и помогли раскрыть все грани характера, которые и раньше были свойственны Василию Журавскому, но которые в обычных условиях не могли так ярко проявиться.
    Конечно, не один Журавский был в первом белорусском комсомольско-молодежном отряде имени Николая Кедышко. Их сначала было 123, а к тому времени, как его выбирали секретарем — втрое больше. Все сюда приехали добровольно, все работали так, как и надлежит первопроходцам, а вот выбор пал на него. Он и сам не может объяснить, почему. Одно только и мог сказать:
    — Должность эта такая, что со всех сторон видно. Все равно как на самом коньке сопки стоишь...
    Пожалуй, так оно и есть. Здесь нужно иной раз в сложной ситуации самому принимать решение и самому за него отвечать. До Тынды, где всесоюзный штаб комсомола, 150 километров, а до райкома комсомола, когда их поселок Золотинка входил в состав Алданского района — больше пятисот. Правда, теперь создан новый, Нерюнгринский район, и до райцентра каких-нибудь около сотни километров. А вокруг тайга, мшаники, болота...
    В апреле 1975 года отряд имени Кедышко десантом высадился там, где горная речушка Холодникан впадает в бурную Иенгру.
    Среди первопроходцев был и он, парень из деревни Буда Головчицкая, что в Наровлянском районе. Уже тогда он знал, куда едет и что его там ждет, хотя, правда, до конца не представлял всех трудностей. А до того были школа-восьмилетка, Мозырский политехникум, где получена специальность техника-строителя, служба в Советской Армии, где Журавского назначили командиром танка.
    В добросовестном служении Родине Василь видел смысл своей жизни. И именно поэтому ему хотелось успеть туда, где потяжелее. Уволившись из армии, он твердо решил — на ударную стройку. На строительстве Мозырского нефтеперерабатывающего завода ему предложили стать арматурщиком.
    — Не обижайся, хлопец, — сказал начальник арматурного цеха Конопелька. — Человек проверяется в труде...
    Позже, когда тот же начальник цеха через некоторое время предложил должность мастера: «Надеюсь, не подведешь?». Журавский ответил: «Постараюсь...»
    Стройка захватила парня своей масштабностью. Только на одном арматурном цехе работало три комсомольско-молодежные бригады — арматурщиков Глухотаренко, подготовщиков арматурры Стартанского и сварщиков Крыленко. Боевые, работящие парни! Жили дружно и весело, но какая-то неимоверная сила потянула дальше, в мир, который звал юношу своей неведомостью.
    Когда в 1974 году вся страна заговорила о Байкало-Амурской магистрали, Журавский душой уже был там, на стройке века. Не пропускалась ни одна передача по телевидению о БАМе, ни одно сообщение в газетах. Он словно опасался, что без него железной дороги не построят, а потому обязательно должен быть там. Своими мыслями поделился с другом. Тот охотно поддержал его, и уже вдвоем слушали песню о тех местах, где на сопках цветет багульник, где идут первопроходцы, вдвоем строили планы. В том же 1974 году пошли в Наровлянский райком комсомола, но путевок на БАМ не оказалось...
    — Как только будут, выделим. — заверил секретарь райкома Александр Мальцев.
    В начале 1975 года началось формирование комсомольско-молодежного отряда имени Героя Советского Союза Николая Кедышко.
    — Твоя просьба, Василь, удовлетворена, — порадовал его наконец Мальцев. — Так что, как говорят, ни пуха, ни пера!..
    ...Уезжали из Минска — в разгаре была весна, а здесь вокруг лежал снег. Лиственницы, обступившие дорогу, темными острыми пиками смотрели в небо, и от этого какая-то грусть и тревога поселились в сердце. Таинственно поблескивали под низким солнцем вершины сопок. Тайга была молчалива и насуплена. А ее нужно было разбудить, заставить расступиться.
    Сзади остались речка с непривычным для этих мест названием Цыганка. Становой хребет. Автобусы пересекли границу Амурской области и покатили по якутской земле. У небольшой таежной речки, полудугой огибавшей сопку, остановились.
    — Вот здесь и будет место нашей дислокации, — показав на сопки, где стояло с десяток вагончиков, сказала Любовь Петровна Карик, которая встречала их на станции и сопровождала в дороге. — А теперь в Золотнику. Там вас ждет вкусный обед и теплая встреча...
    Тогда Золотинкой называлось село, стоявшее поблизости. Впоследствии это название перешло на поселок, который построили ребята. А прежняя Золотника стала Иенгрой — по имени речки, на которой стоит.
    Встреча и вправду была теплой. Запомнилась она Журавскому, как и другим, своей необычностью. Казалось, со всего края съехались местные жители — якуты и эвенки. Они сердечно, по-братски встречали посланцев белорусского комсомола. На   площади возле столовой состоялся митинг, на котором с приветственными речами и пожеланиями высоко нести свое знамя на строительстве Байкало-Амурской магистрали выступили    председатель Алданского райисполкома Михаил Пантелеймонович Кочнев и  первый секретарь райкома комсомола Николай Грачев. Были речи в ответ, а потом дружеский ужин. Были национальные блюда, приготовленные из оленины. А еще были танцы и песни, не затихавшие и тогда, когда кедышковцы покидали гостеприимных хозяев и направлялись на «место дислокации» — в будущий поселок Золотнику.
    Золотника... Еще совсем недавно здесь стояла вековая тайга. И Журавскому иной раз не верится, что за такое короткое время изменилось все. Проходя по улицам, он словно читает биографию поселка. Все или почти все так или иначе напоминает о той земле, где родился и вырос, откуда шагал в самостоятельную жизнь — о родной Белоруссии.
    Вот проспект имени Героя Советского Союза Николая Кедышко. Он берет начало от Амуро-Якутской магистрали, пересекает весь поселок и почти упирается в Холодникан, горную речушку. А по обе стороны — дома, общежития, магазины, столовая, хлебопекарня, административные, культурные и детские учреждения. Именно с этого проспекта брала свое начало Золотника...
    На другой день утром отряд построился возле вагончиков, ставших для юношей и девушек жильем.
    — На базе вашего комсомольско-молодежного отряда создается строительно-монтажный поезд номер 578, — обратился к ним тогдашний начальник поезда Владимир Петрович Талало. — Поэтому я хочу, чтобы каждый, кто приехал сюда, хорошо усвоил и понял главное: чтобы строить железную дорогу, надо прежде создать необходимую базу. Такой базой и будет поселок, который мы построим вот на этой сопке!
    Тогда же из отряда скомплектовали бригады строителей, лесорубов, штукатуров. Руководил этим главный инженер поезда Георгий Михайлович Ильяш. В то время на БАМе профессии не выбирали, будущая магистраль сама диктовала, кому что делать. Так и случилось, что в бригаде плотников, которую возглавил Журавский, были и шоферы, и трактористы, и каменщики, и крановщики — только плотников почти не было. Зато парни что надо: и бульдозерист Иван Воловод, и автокрановщик Александр Журавлев, и Михаил Железновский, и Иван Алехнович, и Анатолий Варель, и Роман Малецкий, и Иван Васильев — всего двадцать три белорусских хлопца.
    — Ну, Василь, посоревнуемся! — сразу же предложил бригадир другой бригады плотников Федор Ваганов.
    — За нами дело не станет, — на вызов друга ответил Журавский.
    Седьмого апреля 1975 года под открытым небом состоялось первое комсомольское собрание, которое фактически оформило комсомольскую организацию и выбрало комитет комсомола в составе шести человек. Среди других в него вошел и Василь Журавский.
    На первом своем заседании комсомольский комитет принял решение: прежде всего построить временную столовую и клуб-палатку. Эту работу поручили бригаде Журавского. Днем и ночью — в две смены — трудились парни, и уже через шесть дней палаточная столовая кормила строителей, а в таком же палаточном клубе Дмитрий Барановский растягивал меха баяна, и молодежь, несмотря на дневную усталость, трамбовала сапогами вечную якутскую мерзлоту.
    А едва начинало светать, двигались в наступление на тайгу. Каждый день молнии сообщали: бригада Федора Ваганова выполнила суточное задание на сто пятьдесят процентов, бригада Василя Журавского — на сто пятьдесят пять. Проценты эти с каждым днем росли, соперничество накалялось, и наконец две нормы стали обычным делом для строителей. Людям, приехавшим и приезжавшим требовалось жилье, и строители старались.
    Не было опыта, не было проектов, и мастер участка Надя Лущик очень переживала, что приходится строить, как она говорила, вслепую.
    — Ты разве всю жизнь думаешь строить по проекту? — отвечал на это Ильяш. — Не проект, а жилье в первую очередь нужно.
    Постепенно начала прибывать техника. И вот уже Иван Воловод пересел на бульдозер. Быстро застраивался проспект Кедышко, от которого потом в разные стороны разбежались улицы Минская. Брестская. Гомельская, Гродненская, Витебская, Могилевская, имени Белорусских партизан. Посланцы республики в названиях улиц построенного ими поселка увековечивали те места, откуда приехали.
    Рос поселок, возводился плацдарм для наступления, с которого в разных направлениях каждое утро отправлялись группы поиска, геодезисты, бригады лесорубов. Через тайгу на юг до станции Нагорной и на север до станции Беркакит изучалась местность, определялось направление и прорубались просеки под будущую железнорожную магистраль. Отправлялись десанты на разъезды Силип и Янкан, на места будущего поселка Беркакит и станции Погрузочной.
    Рос поселок, а заодно росли, мужали, набирались опыта, привыкали к здешним условиям люди. Вон уже минчанин Александр Диденко, что был в бригаде Журавского, сам возглавил бригаду лесорубов, а Михаил Железовский стал мастером на строительстве, после учебы на курсах в Тынде стал бригадиром слонимский парень Иван Алехнович. Выбывали из бригады те, с кем приехал и начинал, а их места занимали новые, приезжавшие из родных мест. И бригадир так учил их профессии строителя, что они за короткий срок сами становились мастерами и учили новичков. Взаимовыручка, неуемность и жажда труда помогали преодолевать трудности. Уже к зиме того же 1975 года почти все жители поселка переселились в общежития, а самые юные граждане Золотники получили в подарок детский комбинат.
    В Золотнике каждая улица и тропинка в окрестностях хранят дорогие сердцу воспоминания — не раз и не два исходил их Журавский короткими летними ночами, когда, казалось, солнце еще не успеет скрыться на западе за ближайшую сопку, а на востоке уже бледнеет небо, и утро своим крылом разгоняет остатки ночи. Часто, углубившись в тайгу, они с Ольгой Сазоновой не замечали, как накатывалось утро, пробужденное птичьим пением, переливавшимся по всей тайге.
    — Верно, так хорошо нигде не поют птицы, как здесь, — затаив дыхание, шептала Ольга.
    Василь соглашался с ней, потому что и вправду пение было чистым, звонким и разноголосым: в почти не тронутых этих местах птицы чувствовали себя полными хозяевами.
    Как-то само собой получилось, что еще на первом заседании комитета комсомола, в состав которого входила Ольга, взгляды их встретились. Они еще не осознавали, что это родилась любовь, но каждый искал причину и не пропускал случая, чтобы встретиться. Ольга, как и Василь, приехала на строительство БАМа с первым комсомольско-молодежным отрядом. Родом из деревни Летяги на Могилевщине, она окончила восьмилетку, потом политехникум, получила специальность техника-строителя, работала мастером в ПМК.
    — Это ж надо было аж за десять тысяч километров от дома ехать, чтобы здесь познакомиться, — шутил Василь.
    — А в Белоруссии могли и разминуться, — в тон ему отвечала Ольга.
    Свадьбу справили в новой столовой, которую сами строили. Играл вокально-инструментальный ансамбль «Спадчына» («Наследство»), созданный не без их участия. Наконец, ключи от квартиры им вручили также от того дома, который сами возводили. Все было, как говорят, свое, и от сознания этого было светло и хорошо на душе. Почти все из первого комсомольско-молодежного отряда гуляли на их свадьбе. И хотя во дворе уже крутила ранняя метель, этого не замечалось, даже и не думалось, что вот уже наступила первая зима на новом месте, еще как следует не обжитом и не упорядоченном.
    Свадьбу сыграли в воскресенье, а в понедельник, как обычно, все вышли на работу. Вновь был труд, тяжелый, при свете фонарей и костров: короткий якутский день, не успев по-настоящему разгореться, догорал вдруг, уступая место долгой ночи.
    — Следите друг за другом, чтоб не обморозились, — провожая бригады, советовал начальник поезда Владимир Талало, который не первый год жил в Якутии и хорошо знал, как опасен мороз для новичков.
    Бригаде Журавского в первую зиму поручили строительство самого ответственного объекта — склада промышленных товаров. Здесь впервые довелось столкнуться с металлическими конструкциями. Да и полукруглая форма здания, сооружаемого на вечной мерзлоте в якутский мороз, когда до металла страшно дотронуться, доставила хлопот.
    — Пока эту ореховую скорлупку поставим, внутри по холодильнику себе заработаем, — полушутя говорил прораб Алексей Малинник.
    — А вы, Алексей Павлович, время от времени внутрь по угольку бросайте, — также полушутя советовал ему мастер Геннадий Новиков.
    — Ничего, и этот орех раскусим, — уже серьезно говорил Журавский. Орех «раскусили».
    ...Случаются совпадения, которые потом запоминаются на всю жизнь. В апреле 1975 года Василь с первым отрядом высадился здесь, на якутской земле, а в 1976 году, тоже в апреле, его принимали кандидатом в члены партии.
    — Очень рад рекомендовать тебя, — говорил Феликс Дворкин на партийном собрании. Хвалил его, и Василю даже неловко было. Тепло рассказывал о его работе и бригадир сантехников Аркадий Хороваз, также давший ему рекомендацию.
    ...Зима 1976, как и первая, пришла неожиданно и смело. В начале сентября выпал первый снег, да так и остался... Любоваться им было некогда. Работа оставляла считанные часы на сон и отдых. В октябре со своим отрядом прощался Николаи Бондарев: его переводили на работу на Восточный участок БАМа. Перед комсомольской организацией строительно-монтажного поезда, которая теперь насчитывала около двухсот человек, встала задача выбрать нового комиссара.
    — Думаю, что лучшей кандидатуры, чем Журавский, на эту должность не нужно, — выступая на комсомольском собрании, сказал тогдашний секретарь партийной организации Виктор Павлович Капелька. — От имени коммунистов поезда предлагаю секретарем комитета комсомола Василя.
    — Василя! Василия: — послышалось со всех сторон.
    — Я тоже поддерживаю кандидатуру Журавского, — взял прощальное слово Николай Бондарев. — Думаю, что преемник у меня надежный, краснеть за него не придется.
    Зато лицо Журавского залилось краской. Нет, не так просто было для него решиться на этот, как он считал, весьма серьезный шаг. В бригаде двадцать человек и определенный участок работы, привычной и выверенной. На новой должности масштабы ответственности значительно расширялись, комсомольская организация насчитывала девятнадцать групп, разбросанных по трассе на четыреста пятьдесят километров от Транссибирской магистрали до станции Беркакит. Чувствовал, что справится. и все же новая работа страшила.
    С первых дней приезда на БАМ Журавский был членом комитета комсомола. Но одно дело быть членом комитета и совсем другое — секретарем его. Уже на первом собрании он почувствовал это: почти все, кто выступал, кто делал какое-либо критическое замечание, прежде всего обращали на недостатки непосредственно его внимание и ему надо было первому думать, как быть...
    — Никуда не годится, комиссар: вторая зима, как мы здесь, а у нас даже примитивного спортзала нет, — взволнованно говорила Валя Макеева. — Где ж молодежи спортом заниматься?
    — Видно, стоит подумать над тем, чтобы чаша комсомольская организация взяла шефство над строительством второй очереди детского комбината, — внесла предложение воспитательница детских яслей-садика Катя Булавина. — Кстати, комиссар, у тебя же сын родился, так что скоро и ему понадобится место...
    Проблемы, вопросы, их много, их нужно решать... Конечно. нужен и спортзал, и детский комбинат, и футбол, и хоккей, и гимнастика, и вечера отдыха — все это то, из чего слагается содержательный отдых молодежи. А еще нужно — и это, пожалуй, главное — добиваться, чтобы люди росли духовно, чтоб осознавали и свое назначение, и свою силу.
    И комсомол берет шефство над спортивными сооружениями, над второй очередью детского комбината. Строится все это в основном в выходные дни, после смены и бесплатно.
   На все это нужно было мобилизовать молодежь и, конечно, самому идти впереди, как того требовали и долг комиссара, и неуемность натуры. И с личными делами шли к нему то и дело. Почему-то тогда, как был бригадиром и только членом комитета комсомола, к нему мало кто обращался, а теперь не было и дня. чтобы не занимался этими личными вопросами, словно вместе с должностью у него прибавилось и ума, и жизненного опыта, и рассудительности. Василь, думая так, грустно усмехался и тут же отгонял эти мысли. Да. — говорил он сам себе. — у тебя добавилось ответственности за судьбу каждого, и ты должен со всем разобраться, все взвесить и только тогда принимать единственно верное решение.
    С разными делами приходят в комитет комсомола, лично к комиссару.
    Вот несмело переступил порог Михаил Сидорчук, молодой парень, недавно приехавший на БАМ. Видно, позвала его сюда романтика, но не думал, что будет она такой суровой. И юноша растерялся. Уже три дня не выходит на работу, собирается назад, домой. Прогул по неуважительной причине в комсомольско-молодежном отраде — чрезвычайное происшествие. Каждый случай немедленно обсуждается коллективно, и к виновному принимаются строгие меры вплоть до отчисления из отряда. А тут три прогула.
    — За такое из комсомола надо выгонять, не только увольнять с работы. Нечего детский сад разводить, — настаивал кое-кто из членов комитета.
    — Наказать мы всегда успеем, а тут, видно, как раз такой случай, когда поспешность, кроме вреда, ни ему, ни нам ничего не принесет, — ответил на это Журавский.
    И вот сидит Сидорчук напротив комиссара, опустив голову.
    — Что ж это ты, Миша, наших земляков подводишь и срамишь? — тем временем говорил комиссар. — Не успел приехать, осмотреться, а уже лыжи назад навострил. Тем паче, зима у нас снежная выдалась.
    Михаил молчал. Видно было, что слова комиссара задевают его за живое. А тем временем Журавский задает неожиданный вопрос, который словно бы и к делу не относится:
    — И много вас хотело поехать на БАМ?
    — Много, — чуть слышно отвечает Михаил.
    — И все поехали?
    — Нет, не все...
    — Почему?
    — Всем в райкоме комсомола путевок не хватило.
    — Выходит, Миша, ты не свою, а чью-то путевку получил, даже не получил, а украл!..
    — Как это украл? — встрепенулся парень.
    — Очень просто: тот бы, другой, работал, а ты...
    Долго еще продолжался этот разговор. Комиссар старался подбирать такие слова, которые помогли бы юноше преодолеть страх перед морозами, первой в жизни такой зимой. В конце разговора парень с каким-то облегчением вздохнул и возбужденно произнес:
    — Спасибо за все, товарищ комиссар, никогда не забуду ваших слов.
    Но там, где нужны были твердость и непреклонность, комиссар не отступал. Так было с первыми нарушителями дисциплины, когда он был еще членом комитета комсомола, так было и теперь, когда Сергей Барсуков и Вадим Довгар, находясь в командировке, плохо вели себя в общежитии, за что их выселили оттуда. Но тоже не огулом оценивал комиссар поступки парней, а к каждому подошел индивидуально.
    Тяжело было порой комиссару, бывало, валился с ног от усталости. Не шутки — 450 километров по трассе! Да если еще учесть, что никакого транспорта у тебя нет. Одна надежда — попутная машина. За месяц нужно побывать в каждой бригаде, и всюду поговорить, наладить быт, организовать отдых. Собрать комсомольские взносы... Правда, немного легче стало, когда в помощники дали ему Надю Лущик, которая стала как бы его заместителем по политической части.
    ...Мы сидели в уютной квартире Журавских, разглядывали альбомы с многочисленными фотографиями, награды, которыми отмечен путь на БАМе кокомиссара строительно-монтажного поезда № 578. Тихо текли воспоминания. И об успехах родной бригады, за которые в первом году десятой пятилетки Журавский вместе с другими победителями социалистического соревнования был сфотографирован в Кремле. И о поездке на съезд ЛКСМ Белоруссии вместе с плотником-облицовщиком Владимиром Кабацуром из прославленной бригады лесорубов Александра Диденко. И, наконец, о третьем якутском республиканском слете участников похода по местам боевой и трудовой славы, где его наградили Почетной Грамотой Президиума Верховного Совета Якутской АССР.
    Сын, придя из детского садика, возился с конструктором. Ольга на кухне жарила хариусов, которых наловили вчера в Иенгре.
    — Как же решилось дело с Марией? — вспомнив нечаянно подслушанный разговор, спросил я.
    — С Марией Авдеенко? — переспросил Журавский. — У нее все хорошо. Бригада поняла ее, а она бригаду.
    Время за разговором бежало быстро. Вспоминали о родных местах, я, в свою очередь, делился впечатлениями, которые вызвала суровая, но такая неповторимо прекрасная, дико-неприступная природа Южной Якутии. Василь вдруг задумчиво произнес:
    — Хочу снова на производство, а на должность комиссара чтоб помоложе. Вот только кого? Тут нужен такой парень...
    И задумался.
    Я не мешал ему...
    Вернувшись с БАМа, я узнал, что Василь Журавский действительно ушел на производство, вновь возглавил комсомольско-молодежную бригаду строителей. Узнал из газет и о том, что он стал лауреатом премии Ленинского комсомола. Мне очень захотелось рассказать об этом скромном, честном, работящем парне из деревни Буда Головчицкая Наровлянского района, которому покоряются нетронутая до того тайга и наше стремительное время, которое он обгоняет своим ударным трудом.
    /Полярная звезда. № 6. Якутск. 1981. С. 69-74./


                                                                         СПРАВКА
 
   Владимир Григорьевич Правосуд род. 5 июня 1933 г. в д. Подгать Паричского района БССР /теперь Октябрьский район Гомельской области РБ/.
    В 1944 г. был вывезенный в Германию, в специализированный воинский лагерь, где обучался воинскому делу в спартанском режиме. 18 мая 1945 г. был освобожден американцами и возвращенный на родину.
    Первое стихотворение опубликовал в газете «Піянер Беларусі» в 1953 г. Во время службы в Советской Армии печатался в газете Прибалтийского военного округа и присылал стихотворения в «Вожык»
    После демобилизации из рядов Советской Армии работал в Лельчыцкой районной газете «Савецкае Палессе», в апреле 1962 г. направлен работать в республиканскую газету «Калгасная праўда». Подрабатывал тем, что писал «за председателей колхозов докторские диссертации».
    В 1967 г. перешел работать в редакцию журнала «Вожык». Закончил факультет журналистики БГУ (1970). Побывал на якутском участке БАМа. Написал поэму посвященную «светлой памяти Героев Советского Союза якута Федора Попова и белоруса Николая Кедышкі» именами которых были названы комсомольско-молодежные отряды Бамовцев соответствующих республик. Затем снова навещал ЯАССР, переводил произведения якутских писателей: Алексея Кюндэ, Архипа Абагинского, Пантелеймона Туласынава, Иннокентия Эртюкова, Софрона Данилова, Семена Данилова, Моисея Ефимова, Михаила Тимофеева.
    Умер Владимир Григорьевич в декабре 2010 года.
    Творы:
    Палескі Марэсьеў. 1965. 58 с.
    Вэтэран. Мінск. 1968. 46 с.
    Бабрыная справа. Байкі, гумарэскі, мініяцюры. Мінск. 1973. 48 с.
    Светлая доля. Мінск. 1975. С. 79.
    Соль і перац. Мінск. 1976. 95 с.
    Зайздросны лёс. Нарыс. Мінск. 1977. 79 с.
    Любоў без узаемнасці. Гумар. Мінск. 1979. 94 с.
    Народжаны рэвалюцыяй. Мінск. 1979. 92 с.
    Прасека. // Работніца і сялянка. № 8. Мінск. 1978. С. 8-9.
    Магистраль. Работніца і Сялянка. № 10. Мінск. 1978. С. 4-5.
    Народжаны рэвалюцыяй. Мінск. 1979. 92 с.
    Любоў без узаемнасці. Гумар. Мінск. 1979. 94 с.
    Побратимы. Поэма. Сокращенный вариант. Перевел с белорусского Федор Ефимов. // Полярная звезда. № 2. Якутск. 1981. С. 29-34.
    Комиссар. Очерк. // Полярная звезда. № 6. Якутск. 1981. С. 69-74.
    Эргиллии (Поэматтан быhа тардыы). Н. Герасимом тылб. // Хотугу сулус. № 11. Якутскай. 1981. С. 89-92.
    Эргиллии. Якутскай. (Поэма). Белорустууттан сахалыы Николай Герасимов тылбааhа. 1981. 48 с.
    Працоўны поўдзень. Нарысы. Мінск. 1983. 174 с.
    Бамаўцы. Нарысы. Мінск. 1984. 94 с.
    Цешча і аўтамабіль. Сатырычныя вершы. Мінск. 1984. 48 с.
    З берагоў Лены. Уступнае слова і пераклад Уладзіміра Правасуда. // Братэрства 87. Літаратурны зборнік. Мінск. 1987. С. 78-85.
    Прыкарытнікі. Вершы. Мінск. 1995. 31 с.
    Маўклівая пушча. Нарысы. Мінск. 1989. 140 с.
    Збор твораў у трох тамах. Т. 1. Байкі, гумарыстычна-сатырычныя вершы, пародыі, эпіграмы. Мінск. 2008. 301 с.
    Збор твораў у трох тамах. Т. 2. Нарысы. Мінск. 2008. 301 с.
    Збор твораў у трох тамах. Т. 3. Вершы, паэмы, гумарэскі, пераклады. Мінск. 2008. 425 с.
    Літаратура:
    Правасуд В. (2893). // Чолбон (Хотугу сулус) 1926-1992 с.с. Библиографическай ыйынньык. Ыйынньыгы хомуйан оҥордо М. Е. Яковлева. Дьокуускай. 1994. С. 116.
    Прыняты ў Саюз пісьменнікаў Беларусі. // Літаратура і мастацтва. Мінск. 19 ліпеня 1996.
    Карп Лайдак,
    Койданава.
    Николай Александрович Кедышко родился 13 августа 1923 года в Минске БССР (СССР), в семье служащих, белорус.
    Окончил десять классов средней школы. Член ЛКСМБ. В июне 1941 г. оказался в оккупации вермахтом территории. Работал маляром в конторе неподалёку от железнодорожного узла.
    Осенью 1941 года Кедышко вместе с товарищами организовал и возглавил подпольную комсомольскую организацию, которая с апреля 1943 г. называлась «Андрюша». Группа распространяла сводки Совинформбюро и антинемецкие листовки, устраивали побеги военнопленных, поддерживала связь с партизанами.
    В феврале 1943 группа Кедышко установила связь с Минским подпольным горкомом ЛКСМБ и вошла в его состав. Проводила диверсии на хлебозаводе «Автомат», городской электростанции и железнодорожном узле.
    7 ноября 1943 года Кедышко попал в засаду, устроенной гестапо на проваленной явочной квартире на Могилёвском шоссе. Отстреливаясь, он получил тяжёлое ранение и застрелился.
    Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 года «в канун 20-летия Победы советского народа над фашистской Германией за организацию подпольной деятельности против немецко-фашистских захватчиков в тылу противника и проявленные при этом отвагу и геройство» Николай Кедышко посмертно был удостоен высокого звания Героя Советского Союза, а также награждён орденом Ленина.
    В честь Кедышко установлен бюст и названа улица в Минске.
    За отказ бамовской бригады в п. Золотинка перечислят заработанные деньги на счет «того парня» Николая Кедышки, бригадир Фёдор Ваканов был лишен уже назначенной ему Государственной награды.
    Литература:
    Кедышко Николай Александрович. // Навечно в сердце народном. 2-е изд. Минск. 1977. С. 198.
     Федор Кузьмич Попов род. 8 декабря 1921 г. в уроч. Сынапалаах 2-го Батаринского наслега Мегинского улуса Якутской области РСФСР, в семье крестьянина якута. Получил начальное образование и работал в совхозе с. Сымах.
    В 1942 году был призван в РККА Чурапчинским РВК и в том же году был направлен на фронт.
    Стрелок 3-й стрелковой роты 467-го стрелкового полка (81-я стрелковая дивизия, 61-я армия, Центральный фронт) рядовой Фёдор Попов одним из первых в полку в составе отделения 1 октября 1943 года переправился через реку Днепр у деревни Глушец Брагинского района Полесской области БССР. Своими смелыми действиями способствовал преодолению реки другими стрелковыми подразделениями полка: в рукопашной схватке в траншее врага уничтожил до 50 солдат и офицеров противника и удерживал плацдарм до переправы основных сил.
    В бою 11 октября 1943 года был смертельно ранен и через два дня 13 октября скончался от полученных ран.
    Был похоронен в деревне Глушец в братской могиле, впоследствии перезахоронен в братской могиле на северной окраине деревни Деражичи Лоевского района Гомельской области БССР.
    Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 января 1944 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистским захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм красноармейцу Попову Фёдору Кузьмичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
    В годы Великой Отечественной войны земляки Попова организовали сбор средств на строительство танка. В ответ на этот почин поступила телеграмма от Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина и получено благодарственное письмо от генерал-майора танковых войск Липодаева в котором говорится: «Сообщаю, что на средства, собранные трудящимися Мегино-Кангаласского района, построен танк «Герой Советского Союза Попов» и передан войскам генерала-полковника тов. Рыбалко (полевая почта № 16180)».
    Имя Федора Попова присвоено: улицам в городах Гомель, Якутск и на родине; школе № 20 в г. Якутске. В селе Майя Мегино-Кангаласского улуса РС(Я) установлен памятник.
    Литература:
    Попов Федор Кузмич. // Навечно в сердце народном. 2-е изд. Минск. 1977. С. 370.
                                                            ОТ  ЛЕНЫ  ДО  ДНЕПРА
    Как вы думаете, легко ли быть близкими друзьями, когда между вами десятки тысяч километров? Действительно, трудно. Добавлю еще, что дружат не один-два, а сотни человек и к тому же встречаются друг с другом ежегодно.
    В 1972 году белорусский колхоз «Ленінскі сцяг» Лоевского района и якутский совхоз имени Героя Советского Союза Федора Попова заключили договор дружбы. Было решено определять по три победителя соцсоревнования из каждого хозяйства и награждать их денежными премиями. Якутов премирует белорусский колхоз, белорусов якутское хозяйство. О том, чтобы ездить друг к другу, в официальном договоре не упоминалось. Но как же без этого?
    ...Истоки этой дружбы — в военном 1943 году. Крупное подразделение сотских воинов прорвалось к Днепру. Командир принял решение форсировать реку вплавь. Вперед пошли смельчаки. В числе первых во вражеские траншеи на правом берегу Днепра ворвался и якут Федор Попов. Двадцать три фашиста уничтожил он, захватил немецкий пулемет. Но и сам погиб в том кровавом бою. Было парню 22 года...
    Любовь к родной земле — это и память о ее прошлом. В деревне Деражичи есть братская могила. Золотыми буквами на сером граните высечены имена Героев Советского Союза, тех, кто отдал жизнь за высокий берег Днепра: грузина Георгия Майсурадзе, русского Ивана Анохина, узбека Абдусалима Декханбаева, украинца Григория Меншуна, казаха Идрика Уриншибаева, якута Федора Попова...
    Когда первая делегация из Мегино-Кангаласского района приехала в Белоруссию, стоял конец февраля. Градусник показывал всего минус восемь, но было ветрено, колючая поземка металась по узким улицам городка. И первыми словами якутов после приветствий, рукопожатий, улыбок были: «И у вас, оказывается, холодно! Жаль, что унты мы дома оставили...»
    Но как ни устали гости с дороги, прежде всего поехали в Деражичи, к братской могиле...
    Свято хранят белорусы все, что связано с именем Попова. В Деражичской восьмилетней школе создан музей боевой славы. Он занимает всего одну комнату и оформлен не так броско, как музеи столичных школ. Но ходишь от стенда к стенду и видишь, с какой любовью ребята из белорусской деревни собирали материалы о Попове, о его далекой Якутии.
    Портрет Попова привезла и подарила музею племянница Федора Кузьмича. Рядом — хомус, национальный музыкальный инструмент. Любил Федор музыку. Книги, значки, альбомы, письма. В закупоренном сосуде — вода из Лены. В небольшой инкрустированной шкатулке — горсть якутской земли...
    В прошлом году вместе со взрослыми приехали и якутские школьники. Устроили тогда ребята совместный концерт. Посмотреть его собрался чуть ли не весь колхоз. Пели знаменитую «Касіў Ясь канюшыну», танцевали под хомус, читали стихи.
    А на следующий день пионеры стали на лыжи. Победили, конечно, гости.
    А в клубе «Ленінскага сцяга» в это время шло торжественное заседание. Директор якутского совхоза имени Федора Попова Иван Егорович Винокуров награждал белорусов — победителей соцсоревнования: трактористов Василия Тихоновича Давыдовского, Николая Алексеевича Самойленко, инженера-электрика Василия Васильевича Синило. Ну и, конечно, разговор зашел о хозяйственных делах.
    Якутов интересовало все: и мелиоративные работы на полях белорусского колхоза, и строящийся животноводческий комплекс, и урожайность картофеля, и строительство кирпичных жилых домов (в Якутии все постройки — деревянные).
    Ничего не упустить стараются и белорусы, когда приезжают в Мегино-Кангаласский район. Обычно наши колхозники ездят на «Ыссыах» — праздник труда и песни, который проводится в Якутии после весеннего сева.
    В районном центре Майя белорусов радушно встретили Иван Егорович Винокуров, секретарь райкома партии Иван Гаврилович Тимофеев, племянник Федора Попова председатель райисполкома Михаил Егорович Попов. Гостей напоили кумысом. А якутские красавицы спели им заздравную песню — так принято у них приветствовать дорогих гостей.
    Потом показали хозяйство. А это не так-то просто сделать — территория совхоза 40 тысяч гектаров.
    — Почти как наш Лоевский район! — удивлялись белорусы.
    Первым делом осмотрели поля: шутка ли, на вечной мерзлоте якуты собирают по 12 центнеров зерновых и по 120 центнеров картофеля с гектара! Их совхоз специализируется на животноводстве и земледелии. На пастбищах содержатся также около четырех тысяч лошадей.
    Съездили белорусы и в наслег Бедьма — низко в пояс поклониться дому, где рос герой...
    На следующий день праздника начались спортивные соревнования — конные скачки, бег по сыпучей горе, вольная борьба. Быть просто зрителем там было невозможно — всех охватил спортивный азарт. И Леонид Андреевич Полторан решил попытать счастья в беге. И что ж вы думаете? Победил! И главный приз достался белорусу!
    Встреч было немало и в Якутии, и в Белоруссии. Надо сказать, что эта чудесная дружба уже переросла границы двух хозяйств. Теперь, пожалуй, дружат районами. В Лоевском педучилище, например, учатся много якутянок. На имя директора приходят такие письма: «Из нашей школы вышли люди почти всех профессий, — сообщала Катя Захарова. — Недостает еще только писателя и пионервожатой. Я решила — буду вожатой! И учиться хочу обязательно в Лоеве».
    ...Об этой дружбе уже много писали. О ней даже сложена поэма. А вот картины еще нет. Если б я была художником и взялась ее рисовать, то прежде всего изобразила бы могучую реку. Потому что от Лены до Днепра пролегла дорога дружбы. И когда на Днепр пришла беда, парень с Лены встал на его защиту. Потому что, как большую реку питают многочисленные притоки, так и могучее течение дружбы народов становится фактом биографии нашей страны.
    Е. Молочко.
    /Сельская газета. Минск. 14 ноября 1982. С. 2./
                                                                 БЕРЕГ  ГЕРОЕВ
    Идут и идут письма на Лоевщину. На конвертах — почти вся география нашей многонациональной страны. Пишут пионеры и комсомольцы, пишут родные и близкие воинов, погибших в годы Великой Отечественной войны на этой героической земле. Девять тысяч жизней отдано за ее свободу.
    Среди ушедших в бессмертие — воины всех национальностей. Имена Героев Советского Союза таджика Дамулло Азизова, башкира Каюма Ахметшина, узбекского поэта Султана Джури, сына татарского народа Баяна Давлетова, уроженца Оренбургской области Ф. А. Ермакова и многих других воинов - освободителей носят улицы, пионерские дружины и школы района. Каждый год приезжают на Лоевщину делегации из многих республик и областей нашей страны.
    Близ Лоева Днепр сливается с Сожем и плавно несет свои воды дальше — в Черное море. У села Деражичи река делает изгиб и как будто затихает. Здесь она становится еще шире и величественнее. Воды ее ласково плещут о берега. Справа они омывают земли белорусов, слева — украинцев.
    Уже много лет все здесь наполнено миром и покоем, и только братская могила в Деражичах напоминает людям о суровом военном времени, о бессмертном подвиге героев Днепра. 1259 воинов разных национальностей покоятся в этой могиле. Среди них — 7 Героев Советского Союза, один из которых — комсомолец Федор Попов — первый герой Якутии.
    ...В ночь с 1 на 2 октября 1943 года советские войска приступили к форсированию Днепра, на правом берегу которого фашисты создали мощные оборонительные укрепления. К тому времени боец 3-й пулеметной роты 467-го стрелкового полка 8-и стрелковой дивизии Федор Кузьмич Попов прошел фронтовыми дорогами сотни километров. Позади были победы и поражения, благодарности и награды за доблесть и мужество. Было и тяжелое ранение, от которого он еле оправился в госпитале.
    К штурму реки в районе Любеча готовились войска 61-й армии, в состав которой входил и 467-й стрелковый полк, где служил Федор Попов.
    Бойцы 3-й пулеметной роты, которой командовал старший лейтенант Лыков, получили приказ: любой ценой закрепиться на правом берегу Днепра и удержать плацдарм до прихода основных сил 61-й дивизии. От успешного выполнения этого задания зависел исход всей операции.
    Переправлялись через Днепр на плотах, лодках или, как Федор, — с бревном вплавь Тело обжигала холодная осенняя вода, кругом все кипело от взрывов мин и снарядов Фашисты не жалели пуль и снарядов для того, чтобы уничтожить горстку храбрецов. Но это им не удалось. Несколько бойцов, в числе которых был и Федор Попов, достигли правого берега Днепра. Он первым бросился в траншею противника. Огнем из пулемета и гранатами уничтожил 23 солдата и офицера. Закрепившись на захваченном плацдарме, отважные бойцы начали поливать врага свинцовым дождем. Девять фашистских атак отбили они.
    А вскоре воины 81-й дивизии перешли в контрнаступление. Один из участков «неприступного Восточного вала» был взят.
    Только белорусские крестьяне не смогли сказать слова великой благодарности солдату из далекой Якутии, который принес им свободу. Пуля сразила героя. Похоронили его в деревне Глушец, а затем останки были перенесены в братскую могилу в Деражичи.
    Недавно белорусский поэт Владимир Правосуд окончил поэму «Вяртанне», посвященную дружбе якутского и белорусского народов в годы войны и дни мирного труда. Поэт воспел и подвиг Федора Попова...
                                        «Я сьмерць сустрэў
                                                                          за беларускі край,
                                         Не адчуваю больш,
                                                                          здаецца, болю.
                                         Прымі мяне, зямля, і перадай:
                                         Я усе, што мог, зрабіў
                                         І нават болей».
    ...После гибели отважного пулеметчика в якутское село Майя пришла телеграмма о присвоении звания Героя Советского Союза Федору Кузьмичу Попову. Решили земляки увековечить память героя. И, как в древних северных сказах, воскрес богатырь — пошел громить врага дальше танк «Герой якут Попов Ф К.» В победный год пришла в Мегино-Канголасский район телеграмма: «Танк «Герой якут Попов Ф. К.», построенный на средства жителей сел Сымах и Бедемя, дошел до Берлина»,
    Свято чтут память своего земляка якуты. Его именем названа улица в Якутске, крупнейший в Мегино-Канголасском районе совхоз, школа в селе Майя... Весной 1969 годе, когда на родине Федора Попова готовились отметить 25-летие со дня присвоения ему высокого звания Героя, в Лоевский районный комитет партии и райком комсомола пришло приглашение приехать на торжества. «Ваше участие торжествах было бы символом дружбы и братства наших народов...», — говорилось в нем.
    И оно было принято. В совхоз имени Героя Советского Союза Ф. К. Попова выехала делегация Лоевского района. Среди ее членов были и лучшие комсомольцы колхоза «Ленінскі сьцяг», на территории которого погиб Федор Попов. С тех пор каждый год земледельцы колхоза «Ленінскі сьцяг» встречаются с друзьями из Якутии. Между ними заключен договор о соревновании. Победители ежегодно награждаются премиями имени Попова. Так, в прошлом году лауреатами премии стал механизатор Василий Давыдовский и секретарь комсомольской организации хозяйства Василий Синило.
                                                                              ***
    Дружба комсомольцев двух хозяйств не ограничивается обменом делегациями. Комсомольские активисты и красные следопыты вот уже несколько лет подряд ведут совместно большую поисковую работу. В результате кропотливого труда следопытов созданы музей боевой славы в якутском поселке Сымах и белорусском селе Деражичи. Первыми начали поиск 16 лет назад красные следопыты Деражичской восьмилетней школы. Они разыскали родных и близких Федора  Попова, его боевых товарищей. Теперь эти люди — частые гости на Лоевщине. В  прошлом году, например, сюда приезжали  из Херсона Геннадий Николаевич Папинский, бывший комсорг 467-го стрелкового полка. Они были друзьями — якут Федор Попов и украинец Геннадий Папинский, вместе громили врага. А при форсировании Днепра Г. Н. Папинский совершил подвиг, за который был награжден орденом Ленина.
    ...Группа бойцов во главе со старшим лейтенантом Папинским, достигнув правого берега Днепра, закрепилась на кусочке земли, отбивая атаки противника и прикрывая тем самым переправу батальона. А когда был ранен комбат, отважный комсорг поднялся во весь рост и крикнул: «Вперед! За Родину!». Батальон пошел в атаку. Вражеская пехота была отрезана от танков и уничтожена.
    Хлебом-солью встречали местные жители год назад ветеранов 81-й Калинковичской Краснознаменной ордена Суворова стрелковой дивизии. В деревне Глушец состоялся митинг, посвященный открытию стелы в честь воинов 467-го стрелкового полка. Автор памятного знака — капитан речного флота, уроженец села Деражичи, живущий ныне в Гомеле, Афанасий Гаврилович Школяр. С детства хранил он в сердце величие бессмертного подвига воинов на Днепре. Свои мысли и чувства Афанасий Гаврилович воплотил в стеле.
    В Деражичах побывала племянница Федора Попова Евдокия Семеновна Борисова. Она посетила музей боевой славы, встретилась с красными следопытами, молодыми земледельцами местного колхоза «Ленінскі сьцяг», а затем возле братской могилы состоялся митинг-реквием в память погибших воинов.
    Десять лет назад Мегино-Канголасский райком комсомола направил для обучения в Лоевское педучилище Люду Заровняеву, Таню Петрову, Лину Охлопкову и Олю Ларионову. Теперь молодые педагоги учат детей на родине Федора Попова. На уроках они рассказывают ученикам о том, как свято чтут белорусы память их земляка
    В. Крупейченко,
    сотрудник райгазеты.
    г. Лоев.
    /Знамя юности. Минск. 16 октября 1983. С. 2./