четверг, 18 сентября 2014 г.

Зюзя Холад. Метеоролог из Минска. Койданава. "Кальвіна". 2014.




   Рувим Абрамович Протас - род. в 1865 г. в губернском г. Минске Российской империи в еврейской семьи мещанина. 
    В активную революционную деятельность Рувим включился в 1888 г., был одним из организаторов революционного кружка в Минске.

    Студент Рувим Протас был арестованный в 1890 г. по делу «Санкт-Петербургского террористического кружка», как один из организаторов минского кружка и связного между ним и санкт-петербургским кружком.

    После доклада министра юстиции об обстоятельствах дела Александр ІІІ приказал 22 января 1892 г. завершить «дознание административным порядкам с тем, чтобы подвергнуть Протаса одиночному тюремному заключению на один год и выслать его затем под гласное наблюдение полиции в Восточную Сибирь на 5 лет, считая срок надзора с 22 января 1893 г.». Наказание Рувим отбывал в Петербургских Крестах.

    29 января 1893 г. по распоряжению Главного тюремного управления Рувим Протас был выслан в распоряжение иркутского генерал-губернатора.
    Получив от Министерства внутренних дел известие о назначении Протаса в Восточную Сибирь, иркутский генерал-губернатор А. Д. Горемыкин 23 марта 1893 г. назначил ему местом ссылки Якутскую область и потребовал от иркутского губернатора К. Н. Светлицкого по прибытии «бывшего студента» в Иркутск отправить его в Якутск.
    В Якутске, согласно Положению от 22 мая 1886 г. о водворении ссыльных евреев в Колымский и Верхаянский округа Якутской области, ему местом ссылки назначили Верхоянский округ.
    В окружной г. Верхоянск Протас был доставлен в феврале 1894 г., где начал получать казенное пособие 180 рублей в год.
    Когда 6 ноября 1894 г. Верхоянское окружное полицейское управление получило известие о кончине Александра ІІІ и предписание гражданского губернатора Якутской области В. Н. Скрипицина о приведении населения округа к присяге взошедшему на престол Николаю II и великому князю Георгию Александровичу, то Протас отказался от присяги о чем был составлен протокол.
    После выезда из Верхоянска сосланного Мормонштейна, Протас возглавил наблюдения на метеостанции 2-га разряда, что было отмечено в «Памятной книжке Якутской области на 1896 год», ибо на Нижегородской выставке 1896 г. ему был присужден диплом «за ряд прекрасных метеорологических наблюдений при весьма тяжелых и трудных климатических условиях».
    Срок ссылки у Протаса закончился 22 января 1898 г. За отказ от присяги царю Особое совещание МВД продлило ему ссылку до 22 января 1900 г. но с разрешением отбывать ее в Минской губернии.
    В 1898 г. Рувим выехал в Якутск, а метеостанцией стал заведовать Мариан Абрамович.
    После октябрьского переворота Протас жил в Петрограде, затем в Ленинграде. Принимал участие в работы Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев.
    Литература:
    Филиппович Н.  Уникальная метеостанция К 100-летию открытия полюса холода. // Социалистическая Якутия. Якутск. 3 апреля 1969. С. 4.
   Казарян П. Л.  Верхоянская политическая ссылка 1861-1903 гг. Якутск. 1989. С. 132.
    Казарян П. Л.  Р. А. Протас в якутской ссылке (по дневниковым записям). // Якутский архив. Якутск. № 3 (7). 2002. С. 73-85.
    Зюзя Холад,
    Койданава.
 
    Рувим Протас
                                                  Из записной книжки 90-х гг.
                                                                          * * *
    ... Якутск, 28января 1894г. Во вторник, 25 января, приехал в Якутск.
    В Иркутске просидел в ожидании отправки больше двух месяцев.
    Сейчас я свободен, поселился на квартире С. И. Доллер1 и жду дальнейшей отправки в Верхоянский округ, куда я назначен. Пока свыкаюсь с «волей».
    Завтра еду в Верхоянск. Четыре недели, проведенных мною на свободе, прошли довольно быстро. Пришлось свыкаться, после многолетнего пребывания в тюрьме, с самой «волей», знакомиться с окружающей атмосферой, собирать кое-какие справки о Верхоянске и его обитателях, вольных и невольных и т. д. и т. п.
    Надеялся повидаться с одной старой приятельницей, Р. З. Скудиной-Сосновской2, живущей в 120 верстах от Якутска, но это не удалось: меня к ней начальство не пустило, она же не могла приехать в город из-за крошки-ребенка... Так и не удалось в живой беседе пережить давно минувшее. Приходится и с этим мириться, как и со многим другим...
    А в Верхоянске, говорят, скучно. Государственников там до 20 человек, но живут между собою неладно... Придется жариться в собственном соку и наполнять свое существование по-старому тюремному - книжками. До Верхоянска 900 верст, а мерила баба-яга клюкой.
    Итак, следующая запись уже будет за Северным полярным кругом. Верхоянск расположен под 67°34' северной широты.
    Верхоянск, 20 марта 1894 г.
    Наконец я оказался у пристани. Прибыл сюда 9 марта.
    Путь из Якутска в Верхоянск - это, по словам одного товарища, скорбный путь на Голгофу. При каких условиях приходится ездить по здешним краям, видно достаточно рельефно из фельетонов Дионео. Дионео - это Шкловский, вернувшийся из Колымска в 1892 году3. Отмечу только один эпизод. Место действия - узкое ущелье на вершине Верхоянского хребта; декорация - угрюмые, укутанные снегом горы; ветер со страшной силой рвется в ущелье, срывает снег с гор и обдает наш жалкий поезд из шести нарт и злосчастных путников, застрявших в ущелье в ожидании перевала. На верхней, узкой площадке двое ямщиков вместе с сопровождавшим меня казаком связывают нарты с кладью, чтобы спустить на верхоянскую сторону. Все готово; нарты ринулись вниз со страшной силой и быстротой и вмиг скрылись из виду; только на средине спуска олени оторвались от нарт и остались на месте.
    А наверху, в ущелье, остались еще три нарты, ожидая своей очереди, я, закоченелый от холодного пронизывающего насквозь ветра, и казак.
    Через час ямщик вернулся и сообщил, что поезд при спуске наскочил на камни и разбился вдребезги. Несчастье произошло благодаря неопытности ямщиков. Они худо привязали оленей сзади нарт, олени в начале спуска сорвались, и тяжелые нарты с кладью свободно покатились вниз и разбились о камни. Пришлось уж спускаться пешком по так называемой конской дороге. В поварне собрали свои пожитки, нарты, обогрелись и двинулись дальше.
    В Верхоянске «государственных», как нас здесь называют, оказалось до 20 человек. Я начинаю здесь акклиматизироваться. Поселился в юрте у Галкина4. Меня еще могут отправить в улус, так как я должен быть «водворен в Верхоянском округе».
    Но начальство никак не может выбрать подходящего места, где бы мы не околели с голода.
    Надо помнить, что улус — это не селение в европейском смысле, а огромная территория, по которой там и сям разбросаны одинокие юрты якутов, при расстоянии одна от другой в лучшем случае верст двадцать. Есть в округе два селения на берегу моря — село Казачье (устье Яны) и Булун (устье Лены), но там не разрешают нас селить из-за боязни побегов.
    ... Ничего почти пока не делаю. Читаю Fichte. Массу времени убиваешь на возню по хозяйству: топку камельков, приготовление пищи, чистку, рубку дров и т.д.
    Предметы первой необходимости здесь очень дороги: пуд ржаной муки — 4р[уб.] 50 коп., пшеничной — б-7р[уб.], пуд мяса — 3р[уб.] 50 коп., пуд молока — 1 р[уб.], фунт сахара — 55 коп., кирпич чая - 1 р[уб.] 30к[оп], махорка - 70 к[оп.], а казенного пособия всего пятнадцать рублей.
    Но самое скверное - это отсутствие почты. Отсюда удается писать почти каждый месяц через оказии, а из Якутска почта приходит от 3 до 5 раз в году. Достаточно сказать, что сейчас здесь читаются газеты за ноябрь и декабрь месяцы, да и те я привез, а должны были они получиться в мае. Поэтому интерес к газете не особенно силен и главным образом идет на оклейку стен юрты у семейных.
    10 мая
    Скучно и тоскливо среди товарищей. Оторванность от жизни, изолированность и умственных и даже почтовых центров здесь дают себя сильно знать. Варимся в собственном соку и живем старыми воспоминаниями. Материал небогатый и очень скоро исчерпывается. Кое-кто создает себе фиктивные интересы: семья, охота, рыбная ловля, изучение якутского быта, обывательские сплетни... Общей жизни почти нет. Каждый живет особняком и копается в лично ему принадлежащих мелочах. Есть здесь несколько чиновничьих семей - исправник, его помощник, казачий командир, поп, дьякон, доктор и акушерка. Но с ними можно сойтись только на почве выпивки и карт. Меня туда пока не тянет. Почта пришлю 6 мая и привезла кой-какие журналы и книги.
    Все свое время, свободное от хозяйственных забот, посвящаю сейчас изучению высшей математики и чтению на иностранных языках. Я уж одолел дифференциальное и начал интегральное исчисления, перевел «Das geschlossene Handelsstaat» Fichte. К новому году надеюсь покончить с теоретической математикой и перейти к механике и астрономии. Итак, за работу над Selbstbewusstsein во имя веры и надежды на лучшее будущее!
    10 июля.
    С мая почты нет. Старожилы уверяют, что раньше конца августа и ждать не приходится.
    Занятие математикой продвигается, хотя не такими усиленными темпами, как в первые два месяца.
    В гости ходить неинтересно: приходится забавляться местными сплетнями - кто кому из обывателей избил «морду» за игрой в штосе (есть такая азартная игра). И кое-кто из наших тоже тянут ту же лямку. Вообще, Верхоянск оказался болотом в большей степени, чем я надеялся.
    «Политики» между собою ссорятся и живут весьма недружно. Неприязнь и озлобленность могут выйти из принципиальных источников, но здесь «принципы» появляются только тогда на сцену, когда это выгодно для той или иной стороны. Другая причина если не неприязни, то разрозненности, по–моему, такова. Мало думающая о себе молодость, а мы были когда-то все молоды, в конце концов уступает место в данной личности жажде личного счастья, покойного гнездышка, а это легче всего достигается в одиночку а не на людях.
    Но здесь среди ссыльных ни «гнезд», ни «счастья» не видно, а какая-то общая свалка, где Иван кивает на Петра, а Петр на Ивана, свалка, из которой, кажется, все вышли с помятыми боками.
    Надо заметить, что помимо неблагоприятных условий, присущих всякой ссылке, как отсутствие полезной деятельности, жизнь изо дня в день без внешних расшевеливающих впечатлений, необходимость жить «прошлым», помимо всего этого в наших местах – Верхоянске и Колымске - выступает еще вопрос хлебный, влекущий за собою массу осложнений. Из России получать от родных почти невозможно – конфискуют всякие денежные посылки, - а на пятнадцати рублей казенного пособия можно прожить при здешних ценах только впроголодь. Приходится почти отказаться от употребления сахара, сносного табака, даже хлеб нам не вполне доступен.
    Между тем аппетиты у нас «благородные». Отсюда и способ разрешения вопроса, при помощи так называемой меновой «торговли», что должно быть понято в здешних условиях как простое объегоривание здешних якутов и казаков. О здешней торговле кое-что пишет и Шкловский в фельетонах «На крайнем северо-востоке».
    Некоторые из политиков приложили руку к этой «торговле». И на этой почве разыгрываются недоразумения в колонии.
    Вообще, скучно – скучно здесь. Одиночество, но которое здесь обречен всякий не торгующий и не играющий в карты, страшно угнетает. Хорошее «гнездышко», согретое воспоминаниями прошлого, надеждами на лучшее будущее и обоюдной нравственной поддержкой в настоящем, сильно окрашивало бы здешнее прозябание. А и его и нет-то... Приходится искать забвения в книжках. Я выбрал математику, во-первых, потому, что она мне дает возможность не разбрасываться и сосредоточиться на одном, и, во-вторых, потому что так называемые общественные науки при отсутствии такого стимула  как практическая жизнь, представляются мне по своей необработанности малопривлекательным занятием. Кое-что почитываю, впрочем, и по этой части.
    5 октября.
    Почта пришла и привезла письма, газеты, журналы и книги. Мы опять ожили. Ведь почта единственная связь с внешним миром, со всем, что осталось там, позади, далеко-далеко за горами, за 10 тысячами верст...
    ...Дома если не за математикой, скучно, а у чужих та же скука: обо всем переговорили, новых тем нет. У обывателей я не бываю. Чтобы сойтись с ними, надо вести жизнь по ихнему: пить и играть в карты. То и другое мне еще не по нутру. Скучно особенно теперь, когда наступили длинные ночи и холода. У нас уж были морозы в 35° по Цельсию, а доходят до 67° и ниже.
    14 ноября.
    Шестого ноября вечером пришел из Якутска нарочный с известием о смерти царя и о восшествии нового. Нас по этому поводу торжественно созвали в полицейское управление и предложили подписать лист присяги. От этого удовольствия мы все отказались, что и было занесено в протокол, где каждый по-своему мотивировал свой отказ. Протоколы отослали в Якутск. Вероятно, придется лишний год проторчать в ссылке за сию демонстрацию.
    Заведую теперь метеорологической станцией. Приходится 3 раза в день, в 7 утра, в 1 час дня и 9 вечера записывать показания аппаратов-барометров, термометров, психометров, флюгера и т.д. Труд чисто механический, но удобен тем, что ведешь волей-неволей правильный образ жизни. Зима у нас уж форменная: третьего дня отмети 54° Ц. Кроме того, мы вступили в полосу круглых ночей. Солнце покажется на нашем горизонте в первых числах января.
    А что если вдруг амнистия, и я вернусь в Россию! Среди нас здесь несколько энтузиастов, которые чуть ли не готовы биться об заклад, что в России не сегодня-завтра будет обнародована конституция, и мы все до срока вернемся к своим.
    Я не оптимист, в чудеса российского болота не верю, но готов моментами помечтать о том, как бы было хорошо двинуть обратно...
    9 февраля 1895 г.
    С нетерпением ждем майской почты. Пока пережевываем январскую почту.
    В либеральных веяниях я лично заинтересован втройне: как россиянин, как жид и как политический ссыльный Каждая из этих кличек полагает на меня массу обязанностей, но сrescendo лишает меня права быть просто человеком. Участвовать в признании и узаконении этих кличек есть акт самоубийства - вот мотивы, почему я отказался от присяги. Отказ мой не есть акт революционный, даже не акт самообороны, ибо отказом своим я нисколько не ослабил силы существующего. Это просто нравственная чистоплотность, предписывающая мне не кривить душой и еще во вред себе...
    Не все так легализуют свое отклонение к присяге и не все так должны мотивировать...
    В России, на воле, может быть, пришлось бы поступить иначе, но в ссылке за северным полярным кругом, при - 62° Ц, задача упрощается и легче решается.
    По слухам доходящим до нас, ожидаемые манифесты коснутся и административно-ссыльных; отзыв об проведении был уже затребован. Я начинаю верить, что удастся вырваться отсюда раньше [18]98-го года.
    15 февраля.
    Приехал курьер с манифестом и газетами за октябрь и ноябрь месяцы. По ним ликовать нет данных. Тот же рабий язык, те же намеки, которые повторяются не первый десяток лет. Толкование «Русских ведомостей» слов манифеста производят даже комическое впечатление: не взрослые люди говорят о хлебе насущном, а дети вымаливают конфетку.
    Будем ждать апрельской почты, а пока будем топить печи, варить обеды и возиться с интегралами.
    27 мая
    Почта привезла известие, что манифест кое к кому начинают применять. Первые. как оказывается, воспользуются участники якутской истории [18]89 года. По применению к административно-ссыльным еще пока не слыхать.
    В России, видно, после нескольких либеральных вспышек пошло все по-старому и «бессмысленные мечты» оставлены впредь до нового благоприятного случая. Это грустно, но понятно.
    У нас теперь полоса круглых дней без ночей: теперь час ночи, а я пишу без свечей Солнце гуляет по горизонту круглые сутки. Только в начале июля день начнет уменьшаться. Скверно только, что отсутствие ночей расстраивает нервы, не дает спать. Благо – растворение воздухов и тепло мешают сидеть за книжкой и гонит на лоно природы, где донимают тебя комары...
    Впрочем, весна в этом году поздняя: снег еще кое-где в лощинах виден; три дня тому назад термометр упал ниже нуля; река вскрылась 15 мая.
    28 мая.
    Сегодня около полудня кончил самоубийством один из наших товарищей, Исаак Эдельман5, из Москвы; он бросился в Яну; тело не найдено. В записке оставленной на берегу, говорится о преследовании со стороны «врагов». Со времени выезда из России (в [18]87 году он страдал преследования и меланхолией; ему  все казалось, что его обвиняют в предательстве и собираются убить. Здесь он прожил более шести лет, то сходился с товарищами, то расходился. В последнее время у него никто не бывал. Это жертва московской революционной сутолки (он арестован гимназистом) и безобразных условий нашей ссылки...
    4 июля.
    С середины мая никаких вестей из Якутска. Все полученное с почтой прочитано, на письма давно посланы ответы, и теперь сидим на мели, т. е ноем, скучаем, днем жалуемся на жару (до 31° в тени и 47° на солнце) ночью на холод и комаров. Местных сенсационных новостей нет, если не отметить, что колымский исправник три дня пил, а на четвертый богу душу отдал,, не успев даже опохмелиться.
    Нас здесь становится все меньше и меньше: сейчас только одиннадцать человек.
    19 сентября.
    Пришла осенняя почта и привезла журналы за первую половину года. Видно, экономический материализм наделал много шуму в России.
    С легкой руки Дионео-Шкловского и наша якутка заинтересовала русскую публику. В № 4 «Русского богатства» помещен очерк Сосновского6 (был в Колымске), а с № 6 печатается Серошевский7, проживший у нас в Верхоянске около десяти лет.
    Надежды на скорое возвращение, кажется, окончательно лопнули; самые отчаянные оптимисты и те приуныли, а я, грешный человек, и подавно...
    При всем нашем желании выудить из журналов нечто, похожее «на окончание здания», ничего не вышло. Как будто после декабрьских событий прошлого года стало в России еще тоскливее.
    19 октября
    Я не марксист и вслед за Николай-оном признаю, что русский капитализм по условиям современной техники не в состоянии сыграть ту историческую миссию, какая выпала на долю капитализма на западе, но...
    15 ноября.
    Собираюсь в экскурсию к Ледовитому океану, на острова Ленского архипелага. Здесь в последнее время такая тоска, что я предпринимаю эту поездку с единственной целью хоть на время оставить этот проклятый Верхоянск, где мне все приелось: как книги, так и окружающие представители человеческой породы.
    Мне пока разрешены разъезды по Верхоянскому округу для «естественнонаучных исследований». Со следующей почтой я надеюсь получить нужные мне инструменты и книги и тогда пущусь в путь-дорогу. Имею в виду произвести топографические съемки, проверить карту Яны и т.д. Жду, впрочем, указаний от Географического общества, которое обещало содействие.
    Если мне удастся убить на это остающиеся мне два года, я буду весьма рад: хоть не даром буду небо коптить. Ведь отрадно чувствовать себя участником, хотя и в черной работе, общемирового культурного дела! Последнее обстоятельство заставит меня, вероятно, вновь засесть за прерванные занятия, а то я в последние полгода почти забросил свою математику...
    10 января 1896 г.
    С поездкой по округу пока ничего не выходит. «Нужда скачет, нужда пляшет, нужда и песенки поет», она же научила меня играть в винт. Да, я играю в винт... и этим хоть немного ухожу от гнетущей меня тоски...
    Впрочем, из Якутска пишут, что прибыла новая партия, которая вся направляется в Верхоянск и Колымск. Все, пишут, молодые, горячие, социал-демократы. Как первые ласточки нового течения, они представляют для нас громадный интерес; но старые якутяне сообщают, что они не только клянутся Бельтовым и Струве, но позаимствовали у первого дурную манеру ругаться... Поживем - увидим...
    24 марта.
    Сейчас пасхальная ночь. Церковный звон раздается уже целый час и не дает возможности уснуть. Людское недомыслие преследует меня и за полярным кругом. Я вскакиваю с постели и берусь за перо: авось, чужое веселие развеселит меня и заставит меня записать что-либо «веселенькое».
    Надеялись на приезд новичков, но назначенные сюда 5 товарищей испугались и попросили раrdon‘у, и, кажется, попадут в Вилюйск. Мы же остались с «носом». Впрочем, пишут, что в Иркутске зимует еще одна партия, назначенная в Якутскую область.
    Может, из них кто-нибудь двинет к нам, если опять-таки не испугается нашей трущобы.
    В Колымск проехал парижский эмигрант Орлов8, старик 63 лет, на 10 лет и Аахенский студент Гуковский9. Последний в Крестах отказался от присяги и получил 5 лет Колымска. Таковы веяния нового царствованія.
    Но звон на нашей ветхой колокольне продолжается. Это отец Алексий уверяет, что крестной смертью Спасителя искупляются все грехи человеческие, и поэтому он... пьет запоем. Если это и не вполне логично, то все же батюшка выбрал благую часть...
    ...У меня явилась оригинальная корреспондентка. Одной из дальних родственниц, какой-то «черненькой Жене», как она подписывается, понравилась моя фотографическая карточка из тюрьмы, в результате чего было ее письмо ко мне с просьбой написать ей. Я в шутливом тоне и исполнил прошлым летом ее просьбу, описав себя и свою обстановку. Этим, я надеялся, казус ограничился. Но не тут-то было. Я своим письмом мою барышню окончательно заинтриговал, а может, и обратное: ведь современная — она — почему не вступить в «интересную» переписку. Последняя почта опять привезла от нее письмецо, на этот раз из Монпелье, где она обучается медицине. Оказывается, что мое послание «согрело ее не на один час» (это на благодатном-то юге и девице 18 лет), что моя «внутренняя температура не в пример выше» ее, что, впрочем, это и ей понятно, ибо мне «предстоит бороться с холодом и мраком» (а ей кто мешает, одному Аллаху ведомо) и т.д., и т.д., все в том же роде. В заключение просьба, близкая к требованию, писать еще, ибо ей это, извольте видеть, доставляет «несказанное удовольствие». И вот мне опять предстоит согревать своими писаниями какую-то Женю из Монпелье. Надо воспользоваться сегодняшней пасхальной ночью, чтоб «развеселить» эту девицу и тем доставить ей «удовольствие». Да будет ей от моего письма «весело».
    20 апреля.
    Послал в Физическую обсерваторию план моей юрты и расположение метеорологической станции. Все это требовалось для павильона Обсерватории на Нижегородской выставке.
    Проклятая зима надоела, снег еще не начал таять. По ночам морозы доходят до -30° Ц, хотя днем, при солнце, температура поднимается до -10° Ц. Впервые за время пребывания на севере у меня здорово попортились глаза от весеннего блеска солнца и снега.
    На днях нашего брата прибавилось несколько человек10. Новички из «учеников» нас расшевелили, но ненадолго. Вступая с ними в беседу, приходится запастись толстой шкурой, чтобы оставаться нечувствительным не к резкостям, а к грубостям, к которым в конце концов сводится спор.
    Поездка моя по округу все еще не может состояться. Жду землемерных инструментов, без которых не стоит двигаться.
    22 мая.
    Наша злоба «дня» — все те же «русские ученики» в лице трех представителей, которых нам начальство прислало.
    Пользуясь всеми «научными» методами и «объективно» изучив их, я пришел к заключению, что они принадлежат к породе, известной в зоологии под именем «homo sapiens» или очень близкой к ней, по географическому своему распространению они всецело принадлежат Одессе, где их и изловили для водворения в нашу кунсткамеру...
    Но я впадаю в старческое брюзжание по отношению к молодежи, а потому поставлю точку.
    Почта пришла 9 мая и привезла предложение участвовать в наблюдении за солнечным затмением, которое произойдет 28 июля и будет видно преимущественно в Сибири. У нас, в Верхоянске, величина наибольшей фазы 0,8 диска, почти, значит, полное затмение. Предстоит в течение 27, 28 и 29 июля производить обычные метеорологические наблюдения не три раза в сутки, а каждый час, 28-го же - каждые 10 минут. В благодарность Обсерватория обещает выслать мне... экземпляр обработанных материалов. И на том спасибо.
    Заглянул ко мне товарищ и прервал меня. На вопрос, что нового у него со вчерашнего вечера, он ответствовал, что у него все ново, а на вторичный вопрос, что же помимо этого нового, вступил в «горячую полемику» о том, заключает ли понятие «все» помимо «всего» что-нибудь или нет. Мое мнение было таково, что в математике, а следовательно, в жизни, нет всеобъемлющего понятия «все», а потому мой вопрос был логически верен. Спор продолжался около получаса и ничем, по обыкновению, не кончился. Отмечаю этот эпизод, чтоб отметить, что мы не только прозябаем за полярным кругом, но временами витаем в заоблачных сферах метафизики, чем и наполняем свое пустопорожнее время...
    4 июля.
    В Якутскую область едет естественнонаучная экспедиция Брусницына, отряд которой будет работать и в Верхоянском округе. Если удастся, надо будет присоединиться к ней. Подробности, впрочем, об этой экспедиции пока неизвестны.
    Коронационный манифест до нас еще также не дошел, но и он не оправдал, вероятно, надежд наших оптимистов. Нам пишут, что ожидается отмена телесных наказаний для крестьян, временных правил для евреев и т.п. Все это, надо думать, одна мифология.
    С представителями «русских учеников» я не сошелся. В ссылке вообще, в якутской в особенности, нелегко сходиться.
    11 августа.
    31 июля один из товарищей, бывший кариец, Багриновский, застрелился, оставив записку, что ему «этот мир давно надоел». Покойный прожил на каторге около 4 лет и в Якутской области почти двенадцать. Товарищи считали его свыкшимся со ссылкой, более или менее уравновешенным и не особенно тяготившимся своей судьбой. Но чужая душа, видно, потемки...
    Меня это самоубийство очень расстроило еще потому, что я находился в той же юрте в момент выстрела и первый бросился к нему, но уж было поздно: пуля попала с самое сердце, и Багриновский скончался на моих руках, не придя в сознание...
    Тяжело, очень тяжело заносить такие факты в свои записки. Я еще до сих пор нахожусь под впечатлением этого события и писать сегодня больше не могу.
    22 октября.
    В последнее время как-то реже и реже возвращаюсь к своей тетради.
    Получил длиннейшее послание от товарища Р.11, сбежавшего прошлой зимой из наших палестин в село Казачье в устье Яны, чтобы хоть несколько изменить свою обстановку. Пишет, что живет в домишке, выстроенном лет десять тому назад доктором Бунге на средства бывшей там экспедиции, и усердно записывает показания инструментов метеорологической станции.
    «Дом» занимаемый товарищем, - это одна большая комната, сажени полторы в ширину и длину и немного меньше сажени в вышину, разделена перегородкой на «залу» и «спальню» и отапливается бог знает откуда взявшейся железной печкой. В квартире три окошечка величиною в аршин. К домишку приставлена юртешка - кухня с камельком. В этом палаццо поместился товарищ с женой и ребенком.
    «Восточное обозрение» жалуется в письме на отсутствие сотрудников из наших мест и весьма просит корреспондировать, но тут же сообщает про подвиги местного цензора - вычеркиваются многие перепечатки из российских газет и чуть ли даже [не] из «Правительственного вестника». Плоха и финансовая сторона дела.
    Наследники Ядринцева13 забирают львиную долю подписной платы, для сотрудников остаются гроши - 3 коп. за строчку, включая почтовые расходы. Все отделы заполняются политиками: Ковалик (Сиб. хр.), Заиончковский (иностр. обозр.). Кон14, Геккер15, Ястремский16 (фельетон), Рехневский (Чита), Гоц (Курган), Левенталь17 (Якутск) и т.д. Усердно приглашают и меня.
    Это лето у нас началось сильнейшими ливнями, а закончилось удивительно продолжительным периодом, чистым от всяческой нечисти. Даже комар и тот вел себя прилично. Осень была тоже хороша — сухая и напоминала здешнюю весну. Но зато совершенно без всяких переходов, после шестиградусного тепла сразу выпал снег и стукнул тридцатиградусный мороз, который с каждым днем, становящимся все короче и короче, усиливается и усиливается. По вечерам одноцветное северное сияние (оно редко у нас играет всеми цветами радуги) охватывает весь горизонт. Этот малояркий свет и ослепительно белый снег освещает нашу лощину, в коей в поэтическом беспорядке разбросаны наши одинокие юрты. Все кругом угрюмо и ... мертво.
    Мы, пришельцы с юга, закупорили свои жилища, засели в них сиднем и приготовились ждать, ждать и ждать... И в самом деле, еще в августе были починены печи и камельки, обмазаны юрты глиной, а с первым снегом засыпаны снегом и покрыты ледяной корой; летние стекла и бумага в окнах заменены, понятно, льдинами.
    Местные аборигены - якуты - также настроились по-зимнему: их обычное угрюмое выражение лица стало еще угрюмее. Среднему якуту зима, впрочем, страшна не своими холодами и тьмою, а идущей с нею бок о бок хронической голодовкой. Все чаще и чаще слышишь от знакомых «дагоров» (друзей) обычное «брюхо капсе» (брюхо говорит, т.е. есть хочет). Все это еще сильнее наводит тоску.
    25 ноября.
    Пробная моя поездка по округу состоялась: конец октября и начало ноября я обьехал около 700 верст по местам к северу Верхоянска. Присматриваясь к жизни якутов-скотоводов и рыболовов. Дионео, наверное, сказал бы — пятиофагов... и привел бы соответственную цитату.
    Вынес из своей поездки довольно много своеобразных впечатлений. Жизнь не только в высшей степени примитивная, жалкая, но и богата весьма оригинальными чертами, перед которыми наш брат европеец становится в тупик. Надо бы было попасть и к оленеводам и кочевым инородцам, но это сделаю весною, если ничто не помешает. Во всяком случае, для «Восточного обозрения» кой-какой материал собрал.
    18 декабря.
    Завтра опять двину на север: я взял на себя обязанность переписывать население Жиганского улуса. Местность, по которой лежит мой путь, это четырехугольник, ограниченный с востока Леной, с запада - Анабарой, с юга — Вилюем, с севера - Ледовитым океаном. Ездить все время придется то на оленях, то на собаках. В пути предстоит пробыть месяца три, — это будет называться однодневная перепись. Заберусь, вероятно, и к тунгусам и ламутам.
    Новый год надеюсь встретить в Булуне, в устье Лены. Хорошо бы было оттуда вывезти вещественное доказательство пребывания на берегу Ледовитого океана в виде шкуры белого медведя или клыка мамонта для украшения будущих своих апартаментов на воле...
    Кибитка, меховая одежда, сухари, переводчик — все готово и завтра в путь-дорогу.
    1 января 1897 г. Село Булун.
    Дорога на Булун идет через Омолой к берегу океана, а потом почти прямо на запад к Лене. Пришлось перевалить несколько хребтов, из коих гора Эбитень представляла больше всего трудностей: из-за пурги сбились с дороги и долго плутали, так как даже жалкая лиственница и кустарник в этих местах отсутствуют.
    В Балаганнахе на реке Омолое, в 490 верстах от Верхоянска встретился 25 числа с возвращающимся в Верхоянск отцом Алексеем. По случаю «радостной» встречи изрядно выпили...
    Путь почти все время лежит по тундре. Жителей нет. Дрова возим с собой, а останавливаемся в специально выстроенных для проезжающих юртешках на курьих ножках, называемых «поварнями», где страшно холодно, ветер свободно разгуливает и чай пьешь в шубе. Огонь разводим в полуразрушенных камельках. Глаза ест дым. Тем не менее, после десяти-пятнадцати часов езды в кибитке ждешь не дождешься этого пристанища, где можно сбросить с себя несколько лишней одежды, посушить обувь, выпить несколько чашек теплого чая, поесть мерзлой настроганной тонкими ломтиками рыбы или мяса.
    На западном склоне Эбитени, к Лене, вновь появляется лиственница, но какая-то чахлая, и растет она не сплошной массой, как около Верхоянска, а одиночками. И это даже веселее. А то тундра очень скучна, особенно в морочное время, когда все небо, земля и горизонт сливается в однообразную массу молочно-белого цвета, которой конца-краю нет. Ямщики в пути руководствуются положением луны и звезд и как-то инстинктивно направляют своих оленей, ибо дороги никакой нет, а след вашей нарты тут же заметается ветром. Разъезжающим часто по тундрам приходится часто из-за пурги отсиживаться по целым дням на одном месте и хорошо, если пурга захватит тебя в поварне, а не в чистом поле. В последнем случае приходится зарываться в снег и пережидать погоду.
    Мне пока погода благоприятствует.
    Из Булуна двину вниз по Лене, к Быкову мысу, затем по близлежащим островам, к устью Оленека, а там обратно в Булун и Верхоянск.
    Новый год встретил со старушкой-хозяйкой так называемой обывательской квартиры... Здесь пробуду еще несколько дней.
    12 марта. Верхоянск.
    Седьмого вернулся восвояси из поездки по северу. Добрался до самого северного населенного пункта Азии и, кажется, земного шара, до 70° 23' северной широты. Всего я сделал за эту поездку до 4000 верст, частью на собаках, частью на оленях. По пути переписал около 900 душ обоего пола. За два с половиной месяца немного, но больше не оказалось... Места оказались очень интересные, а нравы рыболовов на островах Ленского архипелага весьма своеобразны. Но во всем этом надо разобраться на досуге.
    За время моего отсутствия наша колония обогатилась новыми пришельцами - двое из Харькова, один из Москвы18. Ребята, кажется, славные. Один из них марксист, но настоящий и толковый малый.
    «Восточное обозрение» поместило одну мою корреспонденцию, сильно предварительно урезав ее. Статью об инородцах Верхоянского округа обещают напечатать в «Сибирском сборнике» за этот год.
    Сейчас занят, по просьбе исправника, подсчетом населения пяти счетных участков, за что получу целых 25 рублей. За поездку я получил особое вознаграждение в 100 рублей.
    20 мая.
    Мы здесь продолжаем ломать картонные копья по поводу марксизма. Выпустили даже рукописный журнальчик «По Сеньке шапка», где ученикам отведено подобающее место. Я поместил статейку под заглавием «GnwJi sҤ auton» (Познай самого себя - греч.), и тут же опровергаю ее от имени правоверного социал-демократа.
    «Письмо социал-демократа» вызвало целую бурю в стакане воды, и пришлось кое с кем раззнакомиться...
    20 июля.
    Вот уже три месяца, как к нам не доходит ни одной строчки извне. Или Верхоянский хребет провалился, или в Якутске все вымерли. То и другое одинаково возможно под такой широтой.
    1 ноября.
    Почта пришла на этот раз возмутительно поздно - 17 октября, но привезла зато все новинки, вплоть до «Нового слова» под марксистской редакцией.
    Жду не дождусь, когда уеду из Верхоянска. К сожалению, начинаю опасаться, что из Сибири этой зимой, пожалуй, не удастся вырваться.
    В последнее время многим возвращавшимся прибавляют срок надзора с переводом поближе к Иркутску. Да минует меня эта чаша!
    15 января 1898 г.
    Через неделю, если ничто не помешает, двину на юг. Писать не хочется, да и не о чем. Запишу только на память стихотворение старого ссыльного по процессу 193-х Сергея Стопани19, доживающего свои дни в Верхоянске. Да будут эти строки моим прощальным приветом нашему Верхоянску!
    Иркутск, 5 апреля
    Из Верхоянска я выехал 22 января, прибыв в Якутск 7 февраля, а 28-го двинул по Лене на юг. Весь путь от Верхоянска до Иркутска проделал в два месяца.
    Сейчас сильно занят исполнением вороха поручений северян и обделыванием собственных делишек. Здесь меня нагнала бумага следующего содержания:
    «От Департамента полиции объявляется, что по рассмотрению в Особом Совещании, образованном на основании 34 ст. Положения о государственной охране, обстоятельств дела о названном лице. Г-н Министр Внутренних Дел постановил:
    Продлить ему, Протасу. срок надзора полиции на два года, по 22 января 1900 года, с разрешением отбывать таковой на родине в Минской губ. С. Петербург, 18 декабря 1897года. № 11215».
    Прошу о разрешении поселиться в Таврической губ[ернии], где живет родня. А пока на некоторое время застряну здесь и пережду распутицу. Говорят, с Нижнеудинска можно будет двигать дальше уж по железной дороге...
                                                                       Послесловие
    Решаясь напечатать отрывки своих заметок, писанных в разное время и при самых разнообразных условиях, я ограничиваюсь периодом 90-х годов прошлого столетия.
    Девяностые годы — это, по-моему, целая законченная полоса русской жизни. Этот период начался окончательной ликвидацией народовольчества, развитием толстовства, проповедью «малых» дел и закончился оживлением русской жизни к концу века.
    Мое возвращение из Сибири совпало с волной студенческих беспорядков с одной стороны и расцветом зубатовщины, с другой.
    Волею начальства я оказался прикрепленным еще в течение двух лет к маленькому захолустному городишке Таврической губ. и непосредственно эти события весьма мало меня коснулись и поэтому, вероятно, не получили достаточного освещения в моей записной тетради.
    Не мне, понятно, решать, насколько предлагаемые бесхитростные отрывки характерны для своего времени, отражают интересы моих современников и заслуживают внимания.
    Об этом пусть судит благосклонный читатель...
---------------
    1 Доллер (в девичестве - Шехтер) София (Шейва) Ивановна (Хаймовна), ссыльнопоселенка Поселена в Якутском округе 17 сентября 1884 г. Проживала в Якутске с мужем А. И. Доллером, который утонул 16 мая 1893 г. в протоке р. Лены. 21 августа 1896 г. переведена в Иркутскую губернию.
    2 Скудина (по мужу Сосновская) Рахиль Захаровна (Схаровна) (по крещении - Антонина Григорьевна). Повелением от 27 июля 1888 г. выслана в Восточную Сибирь сроком на три года. По пути в Якутскую область в г. Киренске 21 мая 1889 г. вышла замуж за административно-ссыльного М. И. Сосновского. Доставлена в г. Якутск 17 июля 1889 г. Водворена с мужем в Намском улусе Якутского округа, с 18 декабря 1890 г. по 5 ноября 1891 г. проживали в г. Среднеколымске. Постановлением Особого совещания МВД от 18 января 1890 г. срок ссылки продлен до 27 июля 1894 г. С апреля 1892 г. по март 1894 г. с мужем и дочерью жила в Бетюнском наслеге Намского улуса, с марта 1894 г. по июль 1896 г. – в г. Якутске. Выехала с семьей в г. Полтаву 14 июля 1896 г.
    3 Шкловский Исаак Владимирович, повелением от 10 декабря 1886 г. выслан в Восточную Сибирь сроком на пять лет и назначен в г. Среднеколымск, куда и прибыл 8 июля 1888 г. По окончании срока гласного надзора полиции 10 декабря 1891 г. выехал в г. Якутск для следования в Европейскую Россию. Автор изданной в 1895 г. в Санкт-Петербурге книги очерков о Колымском крае – «На Крайнем Северо-Востоке Сибири».
    4 Галкин (Горин-Галкин) Исаак (Владимир) Фишелевич (Филиппович), повелением от 14 июня 1889 г. выслан в Восточную Сибирь сроком на восемь лет. Доставлен в г. Якутск 8 июня 1891 г., в место ссылки — г. Верхоянск 6 января 1892 г. По окончании срока гласного надзора 14 июня 1897 г. выехал в Якутск, где было получено решение Особого совещания МВД о продлении срока ссылки на два года. Оставлен на водворении в г. Якутске, где и окончил срок ссылки 14 июня 1899 г. и 20 июля 1900 г. выехал в г. Иркутск.
    5 Эдельман Исаак Борисович выслан в Восточную Сибирь административным порядком 16 июня 1887 г, сроком на десять лет. Доставлен в г. Якутск 1 июня 1888 г. и 21 сентября водворен в г. Верхоянск. Психическое расстройство у него наблюдалось со времени прибытия в ссылку. Протас допустил неточность, на самом деле Эдельман покончил жизнь самоубийством 26 мая, оставив запись: Я гадко, грязно оклеветан врагами. И никто не сказал мне, в чем эта клевета состоит. Поэтому кончаю с жизнью».
    6 Сосновский Михаил Иванович, выслан повелением от 13 июля 1888 г. в Восточную Сибирь сроком на пять лет и назначен в Иркутскую губернию. Добровольно последовал за невестой Р. С. Скудиной в Якутскую область. За политическую неблагонадежность Особым совещанием МВД срок гласного надзора вначале продлен на три года (по 13 июля 1896 г.), затем на два года (по 13 июля 1898 г.) с разрешением переехать в Полтавскую губернию, куда и выехал с семьей 14 июля 1896 г.
    7 Серошевский Вацлав Леопольдович, осужден 8 июля 1879 г. Варшавским военно-окружным судом к лишению всех прав состояния и к ссылке на поселение в отдаленные места Сибири. Доставлен в г. Якутск 29 марта 1880 г. и отправлен в г. Верхоянск, куда прибыл 19 мая. За участие в побеге в апреле 1883 г. переведен в урочище Баяган-Кель Колымского округа. Переведен в Якутский округ 28 ноября 1884 г. Причислен в крестьяне Техтюрской станции 23 января 1892 г. По истечении четырнадцатилетнего пребывания в Сибири 29 марта 1894 г. получил право выезда в Европейскую Россию. нового царствования.
    8 Орлов Александр Евгеньевич, 15 лет находился в эмиграции, арестован 30 июля 1892 г. и после трех лет тюремного заключения выслан в Восточную Сибирь сроком на десять лет. Доставлен в г. Якутск 16 января 1896 г. и 23 марта водворен в г. Среднеколымск. По применении манифеста 11 августа 1904 г., 4 октября освобожден от ссылки и 4 марта 1905 г. выехал в Европейскую Россию.
    9 Гуковский Григорий Эммануилович, повелением от 21 ноября 1890 г. подвергнут тюремному заключению сроком на четыре года. За неприятие присяги Николаю II постановлением Особого совещания МВД выслан в Якутскую область сроком на пять лет. Доставлен в г. Якутск 16 января 1896 г. и водворен в г. Среднеколымск 23 марта, где и покончил жизнь самоубийством 18 мая 1899 г.
    10 Ими были высланные повелением от 14 июня 1895 г. сроком на пять лет из г. Одессы члены социал-демократической организации Вельтман (Павлович) Меер (Михаил) Лейзерович (Павлович), Шиф Иосиф Иохелевич и добровольно следовавшая за ним жена Бейла-Сурия Борисовна Шиф (в девичестве Гольдендах) с сыном. Они были доставлены в г. Верхоянск 17 апреля 1896 г. Сроки их ссылки по манифесту в декабре 1896 г. были сокращены на один год. По окончании срока ссылки выехали в июне 1899 г. в г. Кишинев Бессарабской губернии.
    11 Багряновский Корнелий Феликсович, осужден Киевским военно-окружным судом 7 июля 1879 г. к лишению всех прав состояния и к ссылке на каторжные работы сроком на 6 лет 8 месяцев. По отбытии срока каторги на Каре, доставлен 14 сентября 1884 г. в г. Якутск и поселен в III Баягантайском наслеге того же улуса Якутского округа, откуда 3 апреля 1889 г. переведен в Хатын-Аринский наслег Намского улуса. За побег вместе с Ф. И. Цобелем в 1891 г., после поимки и трехмесячного тюремного заключения выслан в Верхоянский округ. Доставлен вместе с Ф. И. Цобелем в г. Верхоянск 19 июля 1892 г. и водворен в местности Арылах II Юсальского наслега Верхоянского улуса, откуда в 1894 г. переведен на жительства в город.
    12 Рабинович Самуил Пинхусович, повелением от 11 сентября 1889 г. выслан в отдаленные местности Якутской области сроком на десять лет. Доставлен в Верхоянск с добровольно следовавшей за ним женой Фаней 26 марта 1891 г. В октябре 1894 г. переведен в с. Казачье Усть-Янского улуса для ведения метеорологических наблюдений. По болезни 1 апреля 1897 г. с женой и двумя детьми переведен в г. Верхоянск, а в декабре 1897 г. - в г. Якутск. За отказ от присяги на верность Николаю II срок ссылки увеличен на два года, по 11 сентября 1901 г., с разрешением переехать в Верхоленск Иркутской губернии, куда и отбыл из Якутска с семьей 1 августа 1899 г.
    13 Ядринцев Николай Михайлович (1842-1894 гг.), писатель-публицист, путешественник и археолог, видный общественный деятель, один из идеологов сибирского областничества. Член СОИРГО, награжден серебряной медалью ИРГО. В 1882 г. в Санкт-Петербурге основал еженедельную газету «Восточное обозрение», издательство которого в 1888 г. перевел в г. Иркутск. Газета закрыта в 1906 г. Архив газеты «Восточное обозрение» хранится в ГАИО - Ф. 593. 68 ед. хр. (1867-1906 гг.).
    14 Кон Феликс (Александр) Яковлевич (Иванович), ссыльнопоселенец Якутской области с 8 июня 1891 г. по 19 ноября 1895 г. Причислен к крестьянам села Доброго Якутского округа 3 сентября 1895 г. и по паспорту выехал в г. Енисейск, но оставлен на жительство в г. Балаганске Иркутской губернии.
    15 Геккер Наум Леонтьевич, ссыльнопоселенец Якутской области с 15 июня 1892 г. по 25 января 1896 г. Причислен к крестьянам села Доброго Якутского округа 26 июля 1895 г. Переехал на жительство в г. Балаганск Иркутской губернии.
    16 Ястремский Сергей Васильевич, ссыльнопоселенец Якутской области с 5 августа 1886 г. по 2 июня 1896 г. Причислен к крестьянам села Доброго Якутского округа 5 ноября 1895 г. Получив разрешение, выехал на жительство в г. Балаганск Иркутской губернии.
    17 Левенталь Лейба Григорьевич, ссыльнопоселенец Якутской области с 15 сентября 1884 г. по 19 июля 1898 г. Освобожден от надзора 14 мая 1897 г. Выехал в г. Варшаву.
    18 Харьковчанами были члены местной народовольческой организации Сергей Александрович Басов (Басов-Верхоянцев) и Иван Федотович Иваницкий. Повелением от 21 февраля 1896 г. были высланы в отдаленные места Восточной Сибири: Басов - на восемь и Иваницкий - на шесть лет. Они доставлены в г. Якутск 7 января 1897 г., прибыли в Верхоянск 27 февраля.
    Москвич - руководитель московской социал-демократической организации Михаил Иванович Бруснев. Повелением от 7 декабря 1894 г. подвергнут тюремному заключению сроком на четыре года, считая с момента ареста 7 мая 1892 г., затем высылке в Восточную Сибирь сроком на десять лет. Доставлен в г.Якутск 7 января 1897 г. и отправлен на водворение в г. Верхоянск, куда и прибыл 21 февраля.
    19 Стопани Сергей Антонович, по делу 193 осужден 23 января 1878 г. судом Особого присутствия Правительствующего сената к лишению всех особенных лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ и ссылке на житье в Тобольскую губернию, откуда за отказ дачи показания министром внутренних дел по согласованию с начальником III отделения назначен в Якутскую область. Доставлен в Якутск 17 апреля 1880 г. и назначен в г. Верхоянск, куда и прибыл 16 июня. Умер в г. Верхоянске 20 февраля 1902 г.
    /Казарян П. Л.  Р. А. Протас в якутской ссылке (по дневниковым записям). // Якутский архив. Якутск. № 3 (7). 2002. С. 75-84./



вторник, 16 сентября 2014 г.

Гугнир Эдыт Рампа. Рогнеда в Якутске. Койданава. "Кальвіна". 2014.

  


     Прозаик, публицист, фельетонист, литературный и театральный критик, драматург, автор сатирических стихотворений - Александр Валентинович Амфитеатров родился 14 (26) декабря 1862 г. в губернском городе Калуга Российской империи.
    Отец, Валентин Николаевич — протоиерей, настоятель Архангельского собора Московского Кремля, мать Елизавета Ивановна (в девичестве Чупрова), дочь мосальского протоиерея Иоанна Филипповича Чупрова.
    Александр Амфитеатров окончил юридический факультет Московского университета (1885). С 1882 г. сотрудничал в журналах «Будильник», «Осколки», газете «Русские ведомости». Выступал как оперный певец (баритон), был зачислен в труппу Мариинского театра, учился пению в Италии, пел в Тифлисе и Казани.
    В 1889 г. оставил оперную карьеру. Работал в газете «Новое обозрение» (Тифлис). С 1891 г. жил в Москве; сотрудник газеты «Новое время» (1892-1899). В 1899 г. вместе с журналистом Власом Дорошевичем создал газету «Россия» (запрещена в 1902 г. из-за публикации сатиры на царскую семью «Господа Обмановы»). В 1902-1903 гг. находился в ссылке в Минусинске, затем Вологде. По возвращении из ссылки работал в газете «Русь». В 1904-1916 гг. находясь в эмиграции (Франция, Италия), издавал журнал «Красное Знамя».
    16 мая 1905 г. Амфитеатров был посвящен в парижскую масонскую ложу «Космос» (№ 288), находившуюся под эгидой Великой Ложи Франции. Возведен во 2-ю и 3-ю степени 30 января 1906 г. Был членом ложи по 1908 г.
    В 1912 году произведения Александра Амфитеатрова вышли на белорусском языке: «Амфітэатраў Аляксандр Валянцінавіч. Хілібертава пакута. – Вярба. – Палятуха. [На вокл.: і Балотная царыца]. Вольны пер. [з рус.] В. Л. Вільня, выд. “Нашай нівы” коштам Т. Г. [Тэрэзы Гардзялкоўскай], друк. “Прамень”, 1912. 32 с. 3000 экз. 5 к.» /Паказальнікі да раздзела “Выданні на беларускай мове. ХІХ – пачатак ХХ ст.” // Кніга Беларусі 1517–1917. Зводны каталог. Мінск. 1986. С. 209./
     В 1916 г. Александр вернулся в Россию, где возглавил отдел публицистики газеты «Русская Воля», печатался  в газете «Петербургский Листок», журналах «Нива», «Огонёк», редактировал журнал «Бич». В конце 1917 г. редактировал газету Совета союза казачьих войск «Вольность», в 1917-1918 г. печатал статьи, направленные против большевиков, в газетах «Петроградский Голос», «Петроградское Эхо», «Новые Ведомости». С ликвидацией свободной печати преподавал литературу в Педагогическом институте, в женской гимназии, переводил с итальянского для издательства «Всемирная литература».
    23 августа 1921 года Александр Амфитеатров бежал на лодке с семьёй из Петрограда в Финляндию. Жил в Праге, затем в Италии.
    Умер 26 февраля 1938 года в Леванто (Лигурия) в Итальянской республике.
    В 1886-1891 гг. А. В. Амфитеатров работал над исторической драмой, которая была издана в типолитографии Лашкевича [22 см, 123 с.] в 1892 г. в Москве под названием «Полоцкое разорение. Драматические сцены в четырех действиях», без указания автора. Впервые она была поставлена на сцене Императорского Московского Малого Театра 26 декабря 1897 г. в постановке А. И. Южина (Сумбаташвили), где он также сыграл роль варяга Игульфа, а роль полоцкой княжны Рогнеды сыграла М. Ермолова. Музыку к спектаклю написал композитор Н. Р. Кочетов (1895 г., op. 7; переделана в сюиту № 2), который также дебютировал в качестве дирижёра исполнением своей музыки к трагедии.
    Позднее А. Амфитеатров написал сценарий к фильму «Рогнеда», который поставила российская кинокомпания Торговый дом «П. Тимман и Ф. Рейнгардт», образованная в марте 1909 г. по инициативе Пауля Тимана при участии табачного фабриканта Фридриха Рейнгардта. В съемках фильма принял участие актер Я. А. Протазанов. 10 (23) ноября 1911 г. состоялась премьера фильма в России. В 1914 г. фильм демонстрировался в Якутске, в синематографе отставного казака Якутского казачьего полка Пантелеймона Иннокентьевича Никулина.
    В конце июля 1912 г. Никулиным в зале Областного музея, с разрешения губернатора, на аппарате братьев Пате была продемонстрирована картина «Песня каторжанина» (по русской народной песне), а с 29 июля 1912 г. синематограф П. И. Никулина начал работать ежедневно. С 19 августа 1912 г. синематограф стал называться «Театром-иллюзионом П. И. Никулина». В сентябре 1912 г. синематограф Никулина переехал в здание клуба Общества приказчиков у Талого озера. Летом 1913 г. П. Никулин со своим синематографом-палаткой побывал в Нюрбе и Олекминске, а по пути крутил кино в наслегах. В 1914 г. его синематограф назывался «1-й Гранд-иллюзион П. И. Никулина». За один сеанс показывали 6-8 фильмов. Просмотр сопровождался игрой на пианино. В антрактах играл духовой оркестр. По окончании сеанса устраивались танцы. Входные билеты стоили от 25 копеек до 1 рубля. Сбор за один сеанс составлял 116-120 рублей. В декабре 1915 г. городская управа приобрела синематограф П. И. Никулина, который стали называть «Кинематограф общества приказчиков».
    О содержании картины «Рогнеда» можно судить по аннотации к ней помещенной на первой страницы газеты Якутская Окраина /№ 27 от 2 февраля 1914 г./, выходившей в Якутске.
                                                   «1-й ГРАНД-ИЛЮЗИОН
                                                         П. И. НИКУЛИНА
                                                                         *
                                                    ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ
    В воскресенье 2 и понедел. 3 февр. с. г. как и всегда новая интересная и обширная по качеству так по колич. картин.
                                                             ПРОГРАММА
                                                                 РОГНЕДА
    Далеко по всей южной Руси славилась красотой и мудростью Рогнеда, дочь Полоцкого князя Рогволода, и вот их ближайший сосед Владимир, князь Киевский, решил посвататься к красавице. С богатыми дарами явились послы русского князя просить руки Рогнеды, но гордая дочь варяга ответила им оскорбительным отказом и градом насмешек. Взбешенный полученным оскорблением, Владимир, собрав дружину и, взяв приступом Полоцк, убил Рогволода и объявил его дочь своей женой. Рогнеда, затаив горе и ненависть, согласилась, но в первую же ночь, когда полные радости победители пировали в княжеских хоромах, она пробралась к пленным, освободила своего возлюбленного - варяжского витязя Ингульфа и дала яму клятву жестоко отомстить убийце своего отца... Прошло 7 лет. У Рогнеды родился сын Изяслав, она смогла привыкнуть и полюбить мужа и совершенно забыла о данной клятве. Однажды на охоте медведь смял князя и плохо бы ему пришлось, если бы на его крики не прибежал Ингульф, возвращающийся после многолетних странствований к своей Рогнеде.
    Ударам кинжала варяг освободил Владимира, и благодарный князь, который не узнал Ингульфа, принял его в свою дружину. Встреча Ингульфа разбудила в души Рогнеды былую ненависть и напомнила о неисполненной клятве. В той же день под влиянием Ингульфа она покушается убить спящего мужа, но Владимир просыпается и успевает вырвать нож из рук жены. Ужасен гнев князя, но ребенок Изяслав становится между отцом и матерью и спасает Рогнеду. Рогнеда, как бы очнувшись от страшного сна, просит прощения у Владимира и указывает на Ингульфа, как на виновника покушения. Ингульф пытается спастись бегством. Преследуемый врагами, он бросается в реку и, раненый стрелой, погибает».
    Как замечает белорусский историк-писатель Владимир Орлов: “За царскім часам пра Рагнеду быў зьняты мастацкі фільм (праўда, вельмі далёкі ад рэальных падзеяў).» /Арлоў У.  Таямніцы полацкай гісторыі. Мінск. 1994. С. 35./ “Пры жаданьні можна абвінаваціць аўтараў і ў імкненьні да “дегераізацыі” полацкай князёўны. Тым не меней фільм быў створаны, а пра новы, сучасны, нам застаецца толькі марыць...” /Арлоў У.  Таямніцы полацкай гісторыі. Мінск. 2000. С. 38./
     Литература:
    Клецкин А. А.  Кино в жизни якутян. Якутск. 1973. 7-10.
    Баркоўскі А., Карлюкевіч А.  Рагнеда ў старой кінастужцы. // Наша слова. Мінск. 25 жніўня 1993. С. 3.
    Арлоў У.  Таямніцы полацкай гісторыі. Мінск. 1994. С. 35.
    Прилично ли священнику посещать синематограф? // Пестерев В. И.  Исторические миниатюры о Якутии. Якутск. 1993. С. 58-61.
    Баркоўскі А.  “Рагнеда” ў кінематографе П. Нікуліна 1914 года. // Голас Радзімы. Мінск. 27 мая - 3 чэрвеня 1999. С. 1, 5.
    Арлоў У.  Таямніцы полацкай гісторыі. Мінск. 2000. С. 37-38.
    Гугнир Эдыт Рампа,
    Койданава.