четверг, 10 апреля 2014 г.

Янка Капялюш. Бытоописатель народов Сибири Альбин-Якуб Кон. Койданава. "Кальвіна". 2014.


     Альбин-Якуб (Альбин Яков) Кон [Albin Jakub Konh] родился 18 октября 1820 года в г. Бромберге (Быдгоще), в Великом княжестве (герцогстве) Познанском (Позен), входящим в состав Королевства Пруссия, в еврейской семье ремесленника–шляпника, принявшего католицизм.
    По окончании учительской семинарии в 1839-1849 гг. работал сельским учителем. В 1948 г. принял участие в Познанской «Весне Народов» - Великопольском восстании 1948 года, за что был лишен права на преподавание.
    Вследствие этого Кон перебрался в Царство Польское Российской Империи и стал служить конторщиком в помещичьих усадьбах, одновременно обучаясь в 1851-1854 гг. практике и теории агрономии в Агрономическом институте в Марымонте под Варшавой.
    В этот же время Кон начал писать в различные издания статьи на земледельческие темы, под псевдонимами Palacz Tomasz s pod Dębca, Stefan z Bronowa, Eks Polnik, X. X., X. Z., а в 1856 г. вошел в состав редакции издания «Gazeta Warsawska». При этом нередко он писал и публиковался по-немецки.
    В период подготовки нового восстания Альбин-Якуб Кон в 1862 г. выехал в Вильно, где открыл магазин по продаже сельскохозяйственного инвентаря и семян от фирмы «A. Kohn i S. Junger», ставшим местом конспиративных встреч. Также участвовал в создании повстанческой национальной полиции.
    В 1863 г. Кон был арестован и приговорен к смертной казни, замененной 12 годами каторжных работ в Сибири.
     «В этой ситуации негативный отпечаток накладывают обвинения некоторых мемуаристов, товарищей А. Кона по повстанческой деятельности, в излишне откровенных его показаниях, выдавших многих из связанных с ним лиц. Обвинения эти, по всей вероятности, не были лишены оснований – с тою лишь оговоркой, что в них, скорее всего, не было сознательного предательства, но мимовольный промах или минутная слабость, проявленные в нелегком поединке с изощренными мастерами допроса из следственной комиссии печально известного Муравьева-«вешателя».
    «Как свидетельствуют сохранившиеся архивные документы, к моменту высылки в далекую Сибирь А. Кона еще всецело поглощала неизбывная жгучесть перипетий недавней повстанческой борьбы в Польше, невольно будившая реминисценции пережитых в юношеские годы бурных событий Весны Народов – европейских революций 1848 г. Размышления обо всем этом политический ссыльный еврей-польский повстанец изложил в созданных им в 1865 г., во время следования по сибирским этапам, рукописях – о польском восстании 1863 г. и о венгерской революции 1848 г. (на польском и немецком языках). Отложившиеся в материалах Иркутского областного архива, обе эти работы заслуживают изучения и вовлечения в научный обиход специалистами (Государственный архив Иркутской области. Ф. 24. Оп. З. Д. 68. К. 47.). Весьма вероятно, в тот момент А. Кон надеялся, что освободительное движение в Польше еще не исчерпало себя полностью, и ожидал какого-то его продолжения. Этим, по-видимому, мотивировалась и его неудавшаяся попытка побега в составе группы политссыльных с одного из этапов Московского тракта летом 1865 г. на пути следования партии ссыльных из Красноярска в Иркутск».
    «Сам А. Кон свидетельствовал, что практически все каторжные заведения были переполнены «нашими»; к тому же летом 1866 г. потребовались дополнительные места для сосредоточения в Иркутской тюрьме (где временно были размещены вновь прибывшие ссыльные) захваченных в плен участников известного Кругобайкальского восстания. Поэтому героя нашего рассказа в спешном порядке с партией его сотоварищей (которым вдобавок были еще и сокращены вдвое сроки наказания) выслали на север, в приленское село Усть-Кут. Во время пути следования к месту нового назначения и последующего пребывания там он имел возможность встречаться с представителями местных народов – бурятами, тунгусами и якутами, о которых писал впоследствии в своих работах».
    4 августа 1866 г. Альбин прибыл в назначенного место, на Усть-Кутский солеваренный завод в Киренском округе Иркутской губернии.









    В 1869 г. Альбин Кон по амнистии, как прусский подданный, получает освобождение и возможность возвратиться на родину. В 1870 г. Альбин Кон возвратился в Позен (Познань), где находилась его семья (жена и трое детей).

    В Познани начал писать научные работы посвященных Сибири. В 1871 году опубликовал в познанском издании «Sobótka», издаваемый Мечисловом Лейтгебером свои «Listy z Syberyi», где в частности писал:


    «Одного дня, вскоре после прибытия нашего до этапа, где мы сидели в тени забора, едя то, что было в наших бедных торбах, подъехали и три дамы бурятки, которые легко как сильфиды соскочили с лошадей, привязавши их к забору, где-то в десяти шагах от нас, усевшись на выжженной траве, по восточному обычаю, скрестивши ноги. Затем они достали свой кальян и, набив его табаком, закурили свои трубочки, попыхивая при этом вовсе не хуже нас или мужчин, привыкших к такому способа курения. Меня сразу поразил способ сидения этих дам, потому что ни одна европейская женщина в десяти шагах от мужчин, так не смела бы сидеть. Едва, однако, выкурив свой кальян, они начали тут же раздеваться, не обращая никакого внимания на нас, воспринимая нас так же, как наша женщина воспринимает мраморную статую или картину маслом.
    Именно это было мне доказательством высокой расовой гордости. Разве жена или дочь гунна, человека par excellence может стыдится, когда негун — нечеловек — видит открытые все ее прелести? В своей спеси желтая раса считает нашу белую расу слишком низкой, может быть так, как мы считаем какое-нибудь домашнее животное, какую-либо комнатную собачку, перед которым не за что стеснятся.
    В этом таком простом костюме красивые монголки прошли около тысячи шагов до ручейка, или речушки, в которой вода была по колено и здесь, с пятнадцать минут купались. Возвращались как уходили, не торопясь и без стеснения, снова сели на траву, закурили вновь свой кальян, затягиваясь как и раньше, беседовали, смеялись и закончив разговор и курение, встали, оделись, вскочили на лошадей — и улетели с ветром.
    Не скажу, чтобы меня впечатлили эти живые статуи, которые в столь разнообразных позах я увидел. Бурятка как монголка в пустыне за Кяхтой, не имеет привлекательности, потому что она мало женщина, если уж брать во внимание физиономию, не имеющую выражения, а вернее, имеющую выражение глупости, выражение мертвого тела, в грубых формах.
    Только одну женщину монголо-финского племени я видел, которая относительно была красивой: это была якутка.
    У якутского племени монгольский профиль выражен вообще до чрезвычайной степени, сказал бы я, до гигантских размеров, настолько, что иногда мне приходит мысль, что именно якут является прототипом монгольской расы и что тунгус, бурят, монгол, уйгурский татарин, карагас, представляют формы уже обработанные под влиянием какой-то цивилизации.
    Несмотря на это, якутка, о которой я упомянул, была в своем роде красивой.
    Поставьте себе молодую женщину, имеющую не более двадцати лет, одетую в черные траурные платья, как у нас, что чрезвычайно усиливало выразительность лица желтовато-медного цвета, в котором отдельные части не были так сильно развиты, как это я видел у других людей этого вида, а именно рот был несравненно меньшим, чем у мужчин, у которых эта часть лица имеет великое сходство с челюстями английского бульдога или — гориллы; представьте себе этот — хотя больший, нежели у полек — маленький ротик, украшенный двумя рядами зубчиков, как будто нарочно каком-то мастером, сделанные из мамонтовой кости; представьте себе настоящую косу, а не купленный и приправленный шиньон, выточенную из эбена толщиной с кость руки человека, заплетенную рукой фокусника; представьте себе эти зубы, косу и талию, которым не одна бы европейская женщина завидовала аж — до судорог, и понимать будете, что это была красивая женщина в своем роде, которая, когда ей было лет шестнадцать, и европейские — в институте в Якутске полученное — воспитание, смогла понравиться врачу европейского происхождения, который, живя в Якутске, с ней оженился, а через несколько лет замужества, оставил вдовой. Уехала она со своего края, чтобы жить в семье мужа, в Teльминской фабрике, где я встретил ее и от нее услышал, что ни за что на свете она не смогла больше жить со своей родней, которой обычаи стали для нее чужыми, если не раздражающими». [358]











    Затем, вследствие личных недоразумений с польскоязычной познанской интеллигенцией, стал писать на немецком языке, сотрудничая в основном с различными немецкими журналами в области географии и этнографии (Rundschau für Geographie, Die Natur, Globus). Также Кон перевел на немецкий язык описание азиатского путешествия Николая Пржевальского.
     Затем с редактором издания Globus Рихардом Андре Альбин Кон издал в 1876 г. в Лейпциге книгу Sibirien und das Amurgebiet, где поместил два раздела по этнографии народов Западной и Восточной Сибири. В одном из них под названием «Покоренные племена Восточной Сибири и Нерчинского края» автор посвятил несколько страниц [s. 118-132.] якутам.
































    Разница в публикациях в «Глобусе» и книге «заключается в том, что Кон включил и книгу вставки, взятые у Врангеля. В сочинениях Кона поражает, главным образом, презрительное отношение ко всем описанным им сибирским народам. Раздел о якутах, например, содержит такого типа вступление, из которого приведем наиболее характерное предложение: «Уронить хоть каплю слезы по поводу уничтожения диких и полудиких сибирских племен было бы горькой иронией, было бы грехом против здравого рассудка; они не стоят этого, поскольку едва ли что-нибудь «людского» сделали, а достоинства человеческого не достигли. Они как бы долго не ходили по земле, только все, что есть в людях звериного, сохраняют». В таком духе Кон пишет на двух страницах и кончает фразой, «... что собственно двуногие и четвероногие жители этих земель не так сильно между собой различаются». Конечно, в свете таких суждений автора все данные показаны как в кривом зеркале. Например, описывая климат, автор осуждает якутов за то, что они не вырубили леса, не осушили болота и т.д., хотя на предыдущей странице верно замечает, что причиной малочисленности якутов являются, кроме всего прочего, алкоголизм и болезни, принесенные белыми людьми. Описание физического типа якутов соответственно интерпретировано, поскольку уже в ранних польских «Письмах из Сибири» читаем: «Физического тунгуса описал, когда описывал образ бурята, только формы еще выразительней, линии грубее, выпуклее, а у якутов доходят они до звероподобия». Однако Кон не всегда был последовательным, и на предыдущих страницах «Писем» можно прочесть, что из всех сибирских женщин, каких видел автор, наибольшей красотой обладала именно якутка. Затем Кон пишет об одежде, покупке земли, о полигамии, которую объяснял желанием иметь много детей. Упоминает также о строениях. При описании кочевого хозяйства автор дает подробное описание охоты на оленей, взятое, вероятно, у Врангеля и включенное поэтому только во вторую редакцию, поскольку в статье, напечатанной в «Глобусе», его еще не было. Автор упоминает там только о торговле мехами и связанных с ней доходах якутов. Далее, говоря, что часть якутов занимается скотоводством, он снова ссылается на Врангеля. Рассуждая на тему введения и возможности хлебопашества в Якутии, Кон подчеркивает отсутствие интереса у якутов как к хлебопашеству, так к разведению мелких домашних животных. Кроме этого, он упоминает еще и о жертвоприношениях в пути. Утверждая, что якуты не знают и не занимаются никакими ремеслами, однако, находит у них начала искусства и приводит даже репродукцию и описание произведения, вырезанного из мамонтовой кости. Завершая свое сочинение, Кон приводит вслед за Врангелем общее описание якутов и полемизирует с ним, утверждая, что все, что он сам узнал о якутах от дочери якутского князя (тойона), и то, что читал, противоречит описанию Врангеля. В то же время автор соглашается с данной Врангелем негативной характеристикой якутов. Кон заканчивает свое сочинение описанием Якутска как места ссылки. Альбин Якуб Кон в своем труде о якутах соединил, точнее, перемешал свои наблюдения и сведения, вычитанные из старой литературы. Например, он часто ссылается на Врангеля, который путешествовал по Якутии в 20-х годах XIX столетия. Таким образом, сочинение Кона не совсем отвечает реалиям того времени и является собственно мозаикой, сложенной из старых и новых элементов. Кроме этого, и так небольшое количество фактов теряется в «культуртрегерских» рассуженных, поданных в неприемлемой форме». /Армон В.  Польские исследователи культуры якутов. Москва. 2001. С. 33-34./ «Вместе с тем, другим польским историком этнографии и путевых описаний, оставленных поляками о Сибири, А. Кучиньским /Kuczyński A.  Syberyjskie szlaki. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1972. S. 329-330./ сделано более позитивное общее заключение о деятельности А. Кона в сфере сибирской этнографии». /Шостакович Б. С. Евреи – участники польского национально-освободительного движения начала 1860-х гг. в сибирской ссылке. Три биографических портрета // Сибирь. Евреи. Россия. Иркутск. 1998. С. 149./
    13 (25) декабря 1878 года Альбин Кон был избран членом-корреспондентом Русского Императорского Географического Общества, а также Московского Императорского Археологического общества.
    Умер Альбин-Якуб Кон 2 декабря 1880 г. в Позене (Познани), в госпитале сестер милосердия в результате гангренозного заболевания, вызванного возобновлением полученных еще в Сибири тяжелых обморожений ног. Похороны ветерана польского освободительного движения, происходившие 5 декабря 1880 г., стихийно превратились в национально-патриотическую манифестацию.

                                             Dziennik Poznański. Poznań. 4 grudnia 1880. S. 4.

   Указывается, что «уже после смерти Кона в Самборе вышла его небольшая книжечка Ostatnie chwile śр. Agatona Gillera i pogrzeb tegoż. Samborz. (1887)». /Kijas A.  Polacy w Rosji od XVII wieku do 1917. Słownik biograficzny. Warszawa. 2000. S. 159./, хотя ее написал Gothilf Kohn (1844-1919): «Ostatnie chwile ś.p. Agatona Gillera w Stanisławowie i pogrzeb tegoż. (Рośmiertne wspomnienie). Sambor. 1887. 16 с. [Nadbitka Rocznik Samborski, R. 11.] ибо Готхильф Кон издавал эти «Roczniki Samborskie» и свое авторство указал.




    Труды:
    Listy ze Syberyi. // Sobótka. R. III. Poznań. 1871. Nr. 29. S. 342-344; Nr. 30. S. 357-359. Nr. 31. S. 367-369. Nr. 32. S. 379-381. Nr. 33. S. 394-396. Nr. 34. S. 404-408.
    Dwa wspomnienia ze Syberii. // Sobótka. R. III. Poznań. 1871. Nr. 1871 Nr. 45. S. 535-537. Nr. 46. S. 549-551. Nr. 47. S. 561-563.
    Der Jakuter Volksstamm in Sibirien. // Globus. Band XXV. Leipzig. 1874. Nr. 14. S. 215-217, Nr. 15. S. 235-236, Nr. 16. S. 246-248.
    Sibirien. // Sibirien und das Amurgebiet. Leipzig. 1876. 265 s.
    Литература:
    Nekrolog. // Dziennik Poznański. Poznań. 4 grudnia 1880. S. 4.
    Pług A.  Albin Kohn. // Kłosy. T. 32. nr. 811. Warszawa. 1881. S. 19, 22, 32.
    Kohn Albin. // Zieliński S.  Mały słownik pionierów polskich kolonjalnych i morskich. Podróżnicy, odkrywcy, zdobywcy, badacze, eksploratorzy, emigrańci, pamiętnikarze, działacze i pisarze migracyjni. Warszawa. 1933. S. 221.
    Słownik pseudonimów i kryptonimów pisarzy polskich oraz Polski dotyczączych. T. III. Wykaz nazwisk pisarzy. Opracował Adam Bar przy współudziale. Wł. Tad. Wisłockiego i Tad. Godłowskiego. [Prace bibljoteczne Krakowskiego koła Związku bibljotekarzy polskich. IX.] Kraków. MCMXXXVIII. S. 52.
    Czarniecki S.  Kohn Albin Jakub. // Polski słownik biograficzny. T.XIII. Wrocław-Warszawa-Kraków. 1967-1968. S. 263-264.
    Kuczyński A.  Wkład Polaków w badania nad ludami Syberii i ich kulturą. // Lud. T. LI za rok 1967. Cz. II. Wrocław. 1968. S. 542-543.
    Kuczyński A.  Syberyjskie szlaki. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1972. S. 329-330.
    Armon W.  Polscy badacze kultury Jakutów. // Monografie z Dziejów Nauki i Techniki. T. CXII. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1977. S. 33-35, 53, 173.
    Błombergowa M.  Polscy członkowie Cesarskiego Moskiewskiego Towarzystwa Archeologicznego (1864-1914). // Kwartalnik Historii Nauki i Techniki 253, Warszawa. 1980. S. 553-558.
    Czarniecki S.  Kohn Albin Jakub. // Polski słownik biograficzny. T.13. [Reprint] Wrocław. 1991. S. 263-264.
    Шостакович Б. С. Евреи – участники польского национально-освободительного движения начала 1860-х гг. в сибирской ссылке. Три биографических портрета // Сибирский еврейский сборник. Вып. 1. Иркутск. 1992. С. 30-46.
    Шостакович Б. С. Евреи – участники польского национально-освободительно-го движения начала 1860-х гг. в сибирской ссылке. Три биографических портрета // Сибирь. Евреи. Россия. Иркутск. 1998. С. 145-150, 166.
    Kohn Albin Jakub. // Kijas A.  Polacy w Rosji od XVII wieku do 1917. Słownik biograficzny. Warszawa. 2000. S. 158-159.
    Армон В.  Польские исследователи культуры якутов. Перевод с польского К. С. Ефремова. Москва. 2001. С. 32-34, 52.
    Хурсік В.  Трагедыя белай гвардыі. Беларускія дваране ў паўстанні 1863-1864 г. г. Гістарычны нарыс і спісы. Мінск. 2001. С. 73.
    Хурсік В.  Трагедыя белай гвардыі. Беларускія дваране ў паўстанні 1863-1864 г. г. Гістарычны нарыс і спісы. Мінск. 2002. С. 73.
    Шостакович Б. С.  Альбин Кон – пропагандист в 1870-х гг. в Германии польско-российско-сибирской проблематики (в контексте задач изучения европейского литературного наследия о Сибири). // Сибирь: взгляд извне и изнутри. Духовное измерение пространства. Sibirien: Вlick von aussen und von intern. Geistige raumermessung. Материалы Международной научной конференции (24-26 сентября). Иркутск. 2004. С. 138-143.

    Кон Альбін (Кон Альбин). // Матвейчык Д.  Удзельнікі паўстання 1863-1864 гадоў. Біяграфічны слоўнік. (Паводле матэрыялаў Нацыянальнага Гістарычнага Архіва Беларусі). Мінск. 2016. С. 299.
    Янка Капялюш_
    Койданава