понедельник, 3 февраля 2014 г.

Адам Шиманский в описаниях. Ч. 3. Койданава. "Кальвіна". 2012.




    Иван Ласков
                                   НАУЧНЫЙ  ПОДВИГ  УЗНИКОВ  ЦАРИЗМА
    Витольд Армон.  Польские исследователи культуры якутов (на польском языке). Вроцлав – Варшава – Краков - Гданьск, 1977, 180 с.
    ...Много имен в книге В. Армона. Но, разумеется, наибольшее внимание он уделяет полякам-политссыльным второй половины XIX в., которые внесли основной вклад в этнографическое изучение Якутии — Адаму Шиманскому, Вацлаву Серошевскому, Эдуарду Пекарскому, Николаю Виташевскому и Сергею Ястремскому. Расположив их в той последовательности, в какой они прибывали в Якутию, автор посвятил каждому по отдельной главе.
    Мне хотелось бы более подробно изложить здесь главу о А. Шиманском как о наименее известном у нас из этой пятерки исследователей. А ведь в свое время это был достаточно известный польский писатель короленковской школы, неоднократно издававшийся при жизни в Москве и Петербурге.
    На примере написанного о Шиманском хорошо видно, какие плодотворные результаты приносит польско-советское научное сотрудничество. Дело в том, что не так давно у нас в стране впервые за много лет также появилась серьезная статья о Шиманском (Л. И. Ровнякова. Сибирь в творчестве Адама Шиманского. — В кн.: Россия и Запад. Из истории литературных отношений. Л., 1973). Глава в книге В. Армона и статья Л. И. Ровняковой, написанные по разным источникам (В. Армона в основном по польским, Л. И. Ровняковой в основном по отечественным), взаимно дополняют друг друга и уточняют. Здесь не место проводить какие-то сопоставления, поэтому я ограничусь краткими сведениями о Шиманском, почерпнутыми из обеих работ.
    Родился Адам (в России назывался Адамом Ивановичем) в 1852 году, в Гродненской губернии в той ее части, которая ныне входит в ПНР. Окончил гимназию в Седльце и факультет права Варшавского университета (1877). В годы учебы содержал себя репетиторством; некоторое время, впрочем, получал стипендию. С 1873 года сотрудничал с варшавскими журналами. В качестве корреспондента одного из них в сентябре 1877 года выехал во Львов на сельскохозяйственно-промышленную выставку, где завязал контакты с подпольной группой «Жонд Народовы Польски». Организация поручила Шаманскому создание подпольных групп на территории Польши, Литвы и России. Шиманский взялся за дело с большим размахом, но, к несчастью, без соблюдения конспирации. 31 марта 1878 г. Адам был арестован и заключен в варшавскую цитадель. Как юрист, защищался искусно и никого не выдал. Однако улики: против него были налицо, и будущего писателя и этнографа осудили на пожизненную ссылку в Восточную Сибирь. В Якутск прибыл 24 или 27 июля 1879 года. В отличие от многих других политических ссыльных был оставлен в самом Якутске. Здесь он вскоре женился на ссыльной русской революционерке Надежде Ивановне Смецкой, которая за пять лет до этого была членом женевского кружка антилавристов и в 1874-1875 годах вела пропаганду в Псковской и Самарской губерниях. В 1877 году была арестована и через год выслана в Восточную Сибирь. После неудачной попытки к бегству ее перевели в Якутскую область (1879). Думается, что даты жизни Н. И. Смецкой у В. Армона (1850-1905) более верны, чем у Л. И. Ровняковой (1860-1916): если верить советской исследовательнице, то получается, что Смецкая участвовала в революционном движении, да еще за границейс 14 (!) лет. А вместо даты смерти Смецкой у Л. И. Ровняковой, по-видимому, проставлена дата смерти самого Шиманского.
    В Якутске Шиманские пробыли до ноября 1883 года. Здесь у них останавливался В. Г. Короленко и даже читал свой знаменитый «Сон Макара». К этому времени желание работать в литературе созрело и у Шиманского. Через несколько лет в журналах стали появляться рассказы Шиманского, а в 1887 году в Петербурге на польском языке вышел первый томик его «Эскизов». Через несколько лет вышел второй томик. Книги А. Шиманского неоднократно издавались не только в России и в Польше, но и выходили на немецком языке и, кажется, французском и получили восторженную оценку немецких и французских критиков.
    Основная тема художественных произведений Шиманского — жизнь политических ссыльных в Сибири, в Якутии. Заинтересовавшийся читатель может найти довольно подробный их пересказ в статье Л. И. Ровняковой.
    В. Армона, в отличие от Л. И. Ровняковой, больше интересует Шиманский-этнограф. Большое значение эта сторона деятельности Шиманского имеет и для нас, ибо, как оказывается, этнографическое наследие Шиманского в основной своей части советским якутоведам пока неизвестно. Дело в том, что, кроме нескольких опубликованных работ о Якутии, за которые Шиманский был избран действительным членом Русского географического общества («Пища якутов», «Происхождение и действительное значение слова “тунгус”»), писатель собирался создать книгу, озаглавленную им «Якутская земля и ее обитатели». Произвольно разделенная на две неравные части наследниками, рукопись поныне хранится в архивах Варшавы и Кракова. Труд этот оказался неоконченным по нескольким причинам, среди которых, пожалуй, самой существенной оказалось издание «Якутов» Серошевского. После этого Шиманский взялся за работу над якутско-русско-немецко-литовско-сербо-хорватско-греческо-латинским словарем, но и здесь его опередили: в 1899 году появился первый выпуск «Словаря» Пекарского. Объяснив около 200 якутских выражений, Шиманский прекратил работу.
    В. Армон не дает подробной характеристики архивным материалам Шиманского, т. к. до него это уже сделала З. Педос в журнальной публикации. Тем не менее, можно сделать вывод, что Шиманским была проделана серьезная работа, с которой следует ознакомиться и советским якутоведам...
    /Полярная звезда. Якутск. № 2. 1978. С. 105-106./



            79.02.062 АРМОН В. ПОЛЬСКИЕ  ИССЛЕДОВАТЕЛИ  КУЛЬТУРЫ  ЯКУТОВ.
    ARMON W. Polscy badacze kultury Jakutów. – Wrocław e.a.: Ossolineum, 1977., - 177 s. (Pol. akad. nauk; Inst. historii nauki, oświaty i techniki, Monografie z dziejów nauki i techniki; T. 112). – Ind. nazw.: s. 171-176. Рез. на англ. и рус. яз.
    Реферируемая монография польского исследователя, сотрудника Ин-та истории науки, культуры и техники Польской академии наук Вительда Армона состоит из предисловия, вступления, девяти глав и заключения. Она посвящена вкладу польских путешественников, солдат, ссыльных повстанцев и др. в изучение истории, культуры и этнографии многих сибирских народов, и в первую очередь якутов. Хронологические рамки работы охватывают период времени с первой половины ХУII и. по начало XX в. Работа в целом носит историко-этнографический и историографический характер, поскольку основывается на архивных рукописных, неопубликованных и изданных трудах польских путешественников и исследователей Сибири...
    Четвертая - восьмая главы монографии посвящены научной этнографической деятельности наиболее известных польских исследователей культуры якутов. В главах прослежены вехи их жизненного пути, проанализированы труды по якутам, отдельные из которых не опубликованы до сих пор. В главах речь идет о А. Шиманьском (1852-1916) - его труд «Якутская земля и ее население» (рукопись хранится в Варшавском архиве ПАН) так и не вышел в свет; В.Серошевском (1858-1945), создавшем, по словам автора, одни из лучших работ по этнографии якутов дореволюционного периода; Э. Пекарском (1858-1934), исследовавшем язык и этнографию якутов; М. Виташевском (1857-1918), изучавшем правовые обычаи и религиозные верования якутов; С. Ястшембском (1857-1931), одном из выдающихся исследователей якутского фольклора.
    Л. Б. Андрюшина
    /Общественные науки за рубежом. Реферативный журнал. История. Серия 5. № 2. Москва. 1979. С. 199./

    В. Ф. Иванов, И. А. Ласков
    Witold Armon. Polscy badacze kultury Jakutów. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk, 1977, 180 s.
    ...Вкладу польских исследователей в изучение Сибири посвящена рецензируемая книга Витольда Армона «Польские исследователи культуры якутов»...
    Для характеристики польских исследователей автор использует не только литературу, но и богатые документальные источники. Архивные разыскания велись им в хранилищах Советского Союза и ПНР. Он ввел в научный оборот совершенно новые данные о таких польских этнографах, как В. Серошевский, Э. Пекарский, А. Шиманский и др...
    В. Армона интересуют и неизданные рукописи польских якутоведов XIX в. Вслед за Л. И. Ровняковой он сообщает, что в архиве Географического общества (Ленинград) хранится второй том капитального труда В. Серошевского «Якуты», подготовленный к печати еще в 1902 г., но так и неизданный. А в архивах Варшавы и Кракова находится крупная (неоконченная) работа А. Шиманского «Якутская земля и ее обитатели». Есть указания и на ряд других интереснейших рукописных материалов, до сих пор неизвестных советским исследователям.
    Доскональное знание предмета позволяет В. Армону разрешать порой и затянувшиеся споры, касающиеся личности исследователей или оценки их работ. Можно привести лишь два примера. Так, он снимает с А. Шиманского бытовавшее в литературе нелепое обвинение, что будто бы тот предлагал полиции свои услуги по слежке за ссыльными...
    Представляется целесообразным издать содержательную и полезную книгу В. Армона в русском переводе в нашей стране; она нужна советским сибиреведам, которые далеко не все владеют польским языком. Да и для массового читателя она имеет большой познавательный интерес.
    /Советская этнография. Москва. (Отдельный оттиск). № 2. 1979. С. 169-170./

    В. Ф. Иванов, И. А. Ласков
    Witold Armon. Polscy badacze kultury Jakutów. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk, 1977, 180 s.
    ...Вкладу польских исследователей в изучение Сибири посвящена рецензируемая книга Витольда Армона «Польские исследователи культуры якутов»...
    Для характеристики польских исследователей автор использует не только литературу, но и богатые документальные источники. Архивные разыскания велись им в хранилищах Советского Союза и ПНР. Он ввел в научный оборот совершенно новые данные о таких польских этнографах, как В. Серошевский, Э. Пекарский, А. Шиманский и др...
    В. Армона интересуют и неизданные рукописи польских якутоведов XIX в. Вслед за Л. И. Ровняковой он сообщает, что в архиве Географического общества (Ленинград) хранится второй том капитального труда В. Серошевского «Якуты», подготовленный к печати еще в 1902 г., но так и неизданный. А в архивах Варшавы и Кракова находится крупная (неоконченная) работа А. Шиманского «Якутская земля и ее обитатели». Есть указания и на ряд других интереснейших рукописных материалов, до сих пор неизвестных советским исследователям.
    Доскональное знание предмета позволяет В. Армону разрешать порой и затянувшиеся споры, касающиеся личности исследователей или оценки их работ. Можно привести лишь два примера. Так, он снимает с А. Шиманского бытовавшее в литературе нелепое обвинение, что будто бы тот предлагал полиции свои услуги по слежке за ссыльными...
    Представляется целесообразным издать содержательную и полезную книгу В. Армона в русском переводе в нашей стране; она нужна советским сибиреведам, которые далеко не все владеют польским языком. Да и для массового читателя она имеет большой познавательный интерес.
    /Советская этнография. Москва. № 2. 1979. С. 169-170./


                                                                   Глава  IV
          УЧАСТНИКИ ПОЛЬСКОГО НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ
                                                     В ЯКУТСКОЙ ССЫЛКЕ
     Некоторые польские политссыльные начали заниматься научным исследованием якутского края, культуры и быта его народов. А. И. Шиманский, И. Д. Черский, А. Л. Чекановский, В. Л. Серошевский, С. В. Ястремский и другие внесли значительный вклад в изучение Якутии, совместно с русскими учеными вели научную работу в составе экспедиции Восточно-Сибирского отдела Русского Географического общества.
    Адам Шиманский, будучи литератором, автором многочисленных новелл и статей, занимался научным исследованием фольклора сибирских народов, в том числе якутского. Особым предметом его научной работы была культура якутов и лексикология якутского языка. По сообщению польского ученого, научного сотрудника Института истории науки и техники Польской Академии наук доктора Хелена Остроменука, недавно в архивах Польской Академии Наук в Варшаве в материалах научного наследия Адама Шиманского найдена его рукопись географо-этнографического труда под заглавием «Якутский район и его жители». Рукопись состоит из 9 глав, содержащих подробное описание гор, рек и озер, климата Якутии, населения, взгляды на его происхождение, средств и путей сообщения. Данный научный труд является результатом длительного научного наблюдения и изучения природы, географии, климата, быта и культуры народов Якутии в середине XIX в.
    За участие в революционном движении А. И. Шиманский в 1973 г. был сослан в отдаленные места Восточной Сибири, отбывал ссылку в г. Якутске, Киренске, Балаганске и Иркутской области. Указанный выше научный труд был написан им в результате личного изучения до известного труда «Якуты» В. Л. Серошевского.
    24 июня 1879 г. А. Шиманского доставили «в г. Якутск и в распределительном списке записали, что «Адам Иванович Шиманский по всеподданнейшему докладу министра юстиции об организованном кандидатом прав Адамом Шиманским в пределах царства польского тайного общества с преступными политическими целями, Высочайше повелеть соизволил разрешить настоящее дело административным порядком... Шиманского выслать на жительство в Восточную Сибирь... Назначено местом жительства г. Якутск, с учреждением действительного и строгого надзора. Распределен в пригороде Якутска» 1.
    26 января 1880 г. по поводу личной просьбы А. Шиманского о переводе его в Олекминскую систему золотых промыслов от главного управления Восточной Сибири поступило строжайшее секретное предписание, в котором говорится, что «в виду важности обвинения по которому Шиманский сослан в Сибирь, не находя возможным удовлетворить изъясненное ходатайство его, имею честь уведомить об этом Ваше Превосходительство, для объявления Шиманскому. При этом считаю необходимым просить Ваше Превосходительство не оставить непосредственным Вашим наблюдением, чтобы названному преступнику, ни под каким предлогом не было разрешено отлучки из назначенного ему места жительства.
        За Генерал-Губернатора, Генерал-лейтенант п/п» 2.
    28 апреля 1880 г. А. Шиманский обратился с просьбой к якутскому губернатору о разрешении ему вступить в брак с дворянкой Надеждой Николаевной Смецкой, которая тоже отбывала политическую ссылку в г. Якутске.
    К своей просьбе А. Шиманский приобщил личное заявление Н. Н. Смецкой «Его Превосходительству Господину Якутскому Гражданскому Губернатору.
        От сосланной административным порядком дочери генерал-майора Надежды Николаевны Смецкой.
    Прошение. Имея желание выйти замуж за Адама Ивановича Шиманского прошу Ваше Превосходительство дать на это надлежащее разрешение.
        28 апреля 1880 г. г. Якутск, Н. Смецкая» 3.
    Якутский губернатор своим письменным распоряжением от 6 мая 1880 г. за № 1826 разрешил им вступить в законный брак по православному обряду. 4 июля 1880 г. их обвенчали в якутской городской Предтеческой церкви.
    Н. Н. Смецкая-Шиманская во время учебы в г. Женеве примкнула к бакунизму, а по возвращении на родину, работая в Уральской области, занялась революционной пропагандой. За это в декабре 1878 г. была сослана в с. Тунку Иркутской области. Отбывая ссылку под надзором полиции, совершила побег, но скоро была задержана и после суда переведена и 13 июня 1879 г. доставлена в Якутскую область.
    В письменном предписании генерал-адъютанта Фридерикса от 18 августа 1879 г. якутскому губернатору указывается, что, «министр Внутренних Дел, признавая необходимым в отношении государственных преступников: Василия Зака и Надежды Смецкой, скрывшихся 11 июня из г. Иркутска, где они находились временно - на жительстве и пойманные в Балаганском округе... были высланы в Якутскую область... Первый из них В. Зак выслан на жительство под надзор полиции в г. Верхоянск, вторая оставлена в г. Якутске... Н. Смецкая же дочь Генерал-майора, подверглась обвинению в преступной пропаганде в Уральской области» 4.
    «Вместе с ней прибывший государственный преступник Зак Василий Иванович отбывал ссылку в г. Верхоянске в 1879-1884 годах, который проживал в г. Москве, работал помощником Провизора Симянской аптеки и был одним из посредников корреспонденции веденной политическим эмигрантом Павловским - бежавшим в Швейцарию, со своими единомышленниками, проживающими в г. Москве и дворянином Болдыревым, высланным в г. Пинегу, по делу пропаганды среди рабочих в Санкт-Петербурге» 5.
    В. И. Зак родился в Ковенской губернии в мещанской семье. Будучи работником аптеки, числился вольнослушателем Московского университета. Отбывая ссылку в г. Верхоянске В. И. Зак в мае 1882 г. вместе с группой государственных ссыльных совершил побег по реке Яна, но скоро все были пойманы и возвращены в г. Верхоянск. Там В. И. Зак находился до выезда в Центр.
    Адам Шиманский и Н. Н. Смецкая-Шиманская постоянно получали от богатых родителей денежные переводы, а также много газет, книг и журналов, в том числе «Русские ведомости», «Неделю» и другие издания на польском и русском языках.
    В расписке Н. Н. Смецкой-Шиманской от 6 октября 1880 г, указывается, что после проверки, предписанием II отделения якутского полицейского управления она получила 5 номеров «Русских ведомостей», а по распискам от 9 июня 1881 г, - 600 рублей, от 26 августа 1881 г. через Якутское казначейство - 596 рублей, а «15 октября этого же года, по приходному журналу для передачи Надежде Шиманской девятьсот девяносто пять рублей» 6.
    На основании неоднократных заявлений влиятельных богатых родителей, а также самих супругов, 26 августа 1883 г. Шиманские были переведены для постоянного жительства в г. Киренск Иркутской области.
    Пребывание в Якутии дочери генерал-майора Н. Н. Смецкой и А. Шиманского - типичных представителей потомственного дворянства - показывает очень разнообразный состав политических ссыльных того периода. Здесь были выходцы из самых разных социальных слоев, начиная рабочими и кончая представителями дворянства.
-------------------------
    1 ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 19, лл. 5 об., 6.
    2 ЦГА ЯАССР, ф. 12. оп. 15, д. 19, л. 8.
    3 Там же, л. 19.
    4 ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 24, лл. 3, об., 4.
    5 ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 24, л. 4.
    6 ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 19, л. 101.
    /В. Е. Охлопков. /кандидат исторических наук/ История политической ссылки в Якутии. Книга первая (1825-1895 гг.). Якутск. 1982. С. 152-154./


                                                                    Глава ІІ
             ОБЩЕРУССКАЯ И СИБИРСКАЯ ЛИТЕРАТУРА 80 – НАЧАЛА 90-х ГОДОВ
                                          В. Г. Короленко и его сибирские рассказы
    Сибирские произведения Короленко скоро стали известны во многих зарубежных странах. Так, в Польше они были приняты, «с восхищением» 84 и оказали влияние на выразителей сибирской темы в польской литературе конца прошлого века Адама Шиманского и Вацлава Серошевского... Польские писатели учились у автора «Сна Макара» письму с «натуры», лиризму, искусству пейзажа, вниманию к этнографическим деталям.
                                                             В. Л. Серошевский
    ...Перечисляя в своих воспоминаниях «ссыльный состав» сибирских беллетристов, находившихся под влиянием В. Г. Короленко, В. Г. Богораз-Тан называет и польских революционеров Вацлава Серошевского и Адама Шиманского... 119
    Для Серошевского-писателя характерно изображение взаимоотношений ссыльных поляков и русских с местным населением. Это подается либо как острейший конфликт («Хайлак»), либо как дружба и взаимопомощь («Осенью»), но ссыльный в рассказах Серошевского никогда не действует в одиночку, в отличие от произведений А. Шиманского, в которых ссыльный тоже, как правило, интеллигент, в безысходной тоске по родине не замечает ничего и никого вокруг... 120
-----------------------
    84  Вепринский П. И.  Короленко и польские сибиреведы – Шиманский и Серошевский. - В кн.: «Учен. зап. Тюмен. пед. ин-та», 1966, вып. 31, с. 125.
    119  Тан (В. Г. Богораз).  В. Г. Короленко и сибирская школа писателей. – В кн.: Короленко В. Г.  Петербургский сборник. Пг. 1922, с. 35-36.
    120  См.: Библиографические заметки. – «Восточное обозрение». 1890, № 34.
    /Очерки русской литературы Сибири. В 2-х томах. Том 1. Дореволюционный период. Новосибирск. 1982. С. 452, 466, 603./


                                                              Часть  первая.
                                                      ЯКУТСКАЯ ОБЛАСТЬ
                                                                       XXXII
                                                      МОЯ ПОЕЗДКА В ЯКУТСК.
                                            ПОЛЬСКИЙ ПИСАТЕЛЬ ШИМАНСКИЙ.
    По примеру Папина, я, в свою очередь, попросил разрешения съездить в Якутск. Особых дел у меня не было, но было одно поручение от приятеля: еще во время моего пребывания в Иркутске, М. П. Сажин просил меня, если случится, побывать в Якутске, передать его привет одной его давней еще заграничной знакомой, Смецкой 378. Она была в его женевском кружке антилавристов, вернее бакунистов (тогда Бакунин был еще жив). Когда-то она была рьяным политиком. Между прочим, она была очень горячего нрава и прославилась в эмиграции пощечиной, данной на улице одному из видных лавристов, писавших резкие статьи против Бакунина.
    Теперь она вышла замуж за поляка Шиманского, у нее родился ребенок и после этого она заметно успокоилась. Узнав, что я собираюсь в Якутск и что у меня есть к ней поручение, Шиманские пригласили меня остановиться на их квартире. Я приехал к ним, передал привет Сажина, и они приняли меня очень радушно. Смецкая была женщина красивая и дворянски породистая. Ее большие глаза па временам еще вспыхивали прежним, огнем.
    Шиманский, - впоследствии заметный польский писатель, - до женитьбы сильно кутил и, между прочим, охотно являлся собутыльником беспокойного прокурора, который в то время хандрил и заливал тоску вином. Говорили, что Смецкая вышла замуж за Шиманского, чтобы спасти от запоя этого поляка, в котором она угадала недюжинные способности. Это ей удалось. Со времени женитьбы он совершенно остепенился, бросил веселую компанию, жил чисто семейной жизнью. Мальчику Шиманских шел тогда уже второй год.
    В то время Якутск был почти пуст от политических: их рассылали по улусам. Помню, у Шиманских бывал по вечерам Ширяев, брат погибшего в Шлиссельбурге, и еще какая-то пара, муж и жена, довольно состоятельные московские купцы, фамилию которых я теперь забыл.
    В этой компании я прочитал тогда уже написанный мной «Сон Макара”. На Шиманского мой рассказ произвел своеобразное впечатление. Я не сомневаюсь, что у него зародилась первая мысль о собственных произведениях в тот именно вечер. Он долго ходил по комнате, как бы что-то обдумывая под глубоким впечатлением. Он очень убеждал меня не бросать писание, но мне казалось, что он убеждает в чем-то также и себя. И, действительно, когда Шиманский вернулся на родину, в польской литературе появилось новое яркое имя. В рассказах Шиманского описывались встречи с соотечественниками в отдаленном якутском крае. В них рисовалась тоска по родине, и Шиманский находил для нее искренние, глубокие ноты. Это была как раз самая благодарная для поляков тема, а Шиманский умел находить для нее яркие краски. Некоторые рассказы были переведены на русский язык. Особенное впечатление произвел переведенный в «Отечественных Записках» рассказ «Сруль из Любартова», где та же тема (тоска по родине - Польше) мастерски преломляется в душе еврея. Вообще литературная деятельность Шиманского стала в польской литературе очень заметным явлением.
    Умер Шиманский не очень давно, уже в 1916 году, но болен был уже давно. Ранее его умерла его жена, и оба от одного и того же недуга: душевной болезни. Мне кажется, что я замечал в нем некоторые ненормальности еще в то время, когда в ней ничего не было заметно. Однажды вечером он стал рассказывать о том, как живший у них бродяга покушался на их жизнь. – «Бродяги умеют открывать запертые двери особым способом», - рассказывал нам Шиманский, и в голосе его слышались странные ноты. Однажды он проснулся глубокой ночью. Ему не спалось, разные мысли приходили ему в голову. Пришла мысль и о бродяге-прислужнике. Кстати, Шиманский по некоторым признакам стал подозревать его. Он как будто собирался от них уходить куда-то, но ничего не говорил им о своем намерении. И вдруг... он слышит - кто-то осторожно поднимается снизу (они жили в двухэтажном доме). Дверь снизу, положим, заперта. Но ему вспомнились разные приемы бродяг. Он встал с постели и подошел к двери, оставив свечку в соседней комнате.
    Шиманский, длинный, худощавый, с выразительным лицом, сам подошел на цыпочках к двери и как будто замер.
    - И вот... представьте... слышу... трогает. Я наложил руку на задвижку... Раз... другой... третий... Потом еще, еще и еще... Видит, что задвижка не поддается... И таким же образом... тихонько...
    Шиманский повернулся и, так же приподымая ноги, драматически показал, как бродяга спустился.
    Все это он проделывал так драматично, своим рассказом так захватил всех присутствующих, что мне, признаюсь, показалось это тогда какой-то мрачной фантазией.
    Мне показалось, кроме того, что Шиманская смотрела на мужа с каким-то особенным беспокойством.
    Затем Шиманские развивали перед нами особенную систему воспитания, которую они намерены применять к своему ребенку. Она русская, он поляк. Обе национальности имеют одинаковые права на его душу... У него будет пока два отечества... Поэтому они будут жить по возвращении на родину то в России, то в Польше. Таким образом, мальчик будет подвергаться то польским, то русским влияниям. Затем, когда он вырастет, он сам выберет себе родину. Не знаю, как они применяли эту систему, знаю только, что оба впали в душевную болезнь. Сначала она, потом он...
    Через некоторое время я их увидел опять уже в России. Тогда я заметил у нее признаки душевной болезни. Помню, у нас был с нею разговор. Я тогда напечатал в «Русских ведомостях” фельетон об арзамасских „Божиих домах”. Она сообщила мне, что теперь наступает ее очередь, т. е. они будут жить в России. Она выбрала именно Арзамас. И вот теперь я выдвигаю чисто националистический мотив, чтобы ей в этом помешать, (в „Божиих домах” идет речь о горе близ Арзамаса,. которая вся покрыта маленькими „божьими домами”, в сущности могилами казненных стрельцов). Я долго не мог понять, в чем дело. Но когда понял, то сердце у меня сжалось: она говорила так страстно, точно подозревала меня в заговоре с ее мужем. Вообще, следы душевного расстройства проступали у нее совершенно ясно. Вспомнился мне тот вечер, когда Шиманский рассказывал о бродяге, и когда мне показалось, что она смотрит на него с беспокойством, я подумал: вот еще когда это началось. Если я тогда не ошибся, это беспокойство нарушило ее душевное равновесие. Затем они запутали неразрешимый национальный узел. Шиманский оказался крепче, чем жена, поэтому она дошла до конца раньше. Но после, тем же роковым путем за нею последовал и он.
    Польский критик Л. Козловский, посвятивший Шиманскому посмертную статью в «Русских ведомостях», говорит между прочим:
    «Адам Шиманский сразу пленил читателя и новыми картинами природы Сибири, (в которой, заметим от себя, погибло столько поляков) и новыми образами польских изгнанников...»
    «Как это могло случиться, что всем известный польский писатель приехал в Москву и в местной польской колонии никто не знал об этом? Я этого не знаю, но уверен, что это могло случиться с одним Шиманским, с этим загадочным и молчаливым гостем польской литературы... В польскую литературу он вошел совершенно неожиданно, готовым талантом, сверкнувшим необычайно ярким светом, и так же неожиданно на долгие годы исчез из нее. Он написал всего несколько рассказов, оставивших, однако, неизгладимый след в литературе. И затем замолк на целые десятилетия».
    Меня очень интересовала фигура беспокойного прокурора, и Шиманские убедили меня сходить к нему. Они уверяли, что к политическим он относится с известной симпатией, что он даже сочувствует в общем нашим идеям. Не помню, что помешало Шиманскому на этот раз пойти к нему, но я пошел один.
    Прокурор жил в маленьком, чистеньком домике, убранном опрятно, хотя и без особых претензий. Я был тогда одет довольно странно. После Починков, после целого ряда тюрем, после Амги, в которой наш костюм обогатился некоторыми принадлежностями из кожи, могу сказать, что я был одет довольно фантастически. Все это дополнялось какой-то блузой, присланной мне старшей из сестер Ивановских, тоже довольно фантастического вида, с очень длинными широкими рукавами, вдобавок расшитыми по краям какими-то узорами. Передо мной же был молодой человек, лет двадцати восьми, одетый по-домашнему, но по всем правилам хорошего тона и даже причесанный с пробором на двое (à lа Сароulе, - тогда эта прическа была в моде).
    Не помню теперь, о чем мы тогда говорили, помню только, что мне тогда показалось, что этот беспокойный прокурор гораздо умнее, чем это оказалось по некоторым его поступкам впоследствии. Я говорю об этом потому, что через некоторое время он выкинул в отношении Натансона такую странную штуку, которая обратила его в посмешище всей якутской администрации.
    Это было мое последнее свидание в Якутске. После этого я радушно попрощался с Шиманскими, и пара «обывательских» опять меня поволокла в направлении на восток и потом в Яммалахскую падь к Амге.
    /В. Г. Короленко. История моего современника в четырех томах. Т. 3-4. Москва. 1985. С. 282-387./


    Ежи Кандзеля
    ШИМАНСКИЙ АДАМ, род. 16 VII 1852 г. в Грушневе [Hruszniewie] (Подлясье), ум. 6 IV 1916 в Москве, прозаик. Происходил из мелкой шляхты; учился на отд. рос. права Ун. Вар., одновременно сотрудничая с позитивист. прессой („Opiekun Domowy”, „Tygodnik Powsz.”); за участие в патриот. заговоре (в 1877 г. с Я. Л. Поплавским основал Союз Сынов Отечества, связанный с Конфедерацией Пол. Народа) выслан в 1878 г. в Якутию; в 1885 г. ему было разрешено проживать в имении жены в Костромской губ.; возвратился в край в 1895 г. В течение этого периода посылал в ,,Kraj” и ,,Tygodnik Powsz.” рассказы из жизни ссыльных, изданные вместе в сборниках „Szkicе” (t. 1-2, 1887-90), которые принесли ему огромную популярность. Почитали их за патриот. акценты, глубокий лиризм, и сильные психол. портреты. героев-каторжников из соц. «дна»; наиболее известным произведением был – Srul z Lubartowa”. Учитывая сибирскую экзотику и натуралист. технику описания „Szkicе” были быстро (1888-1902) переведены на франц., нем., рус., швед., серб. и др. языки. В 1902 г. Ш. переехал в Краков, где занялся гл. делами образования, был редактором и издателем ежегодника ,,Reforma Szkolna” (t. 1 1904, t. 2 1913). Его более поздние произведения: легенда о якутском Христе  „Z jakuckiego Olimpu” (1910), а так же „Aksinia. Opowieść z życia moskiewskiej Lechii” (1910) - сочетание полуфант. этногр. эссеистики с фабулярной прозой, высказывающие не гармонические влияния натуралист. и модермист. поэтики, также не получили внимания критики. Кроме того, опубликовал несколько обстоятельных брошюр: „Lew Toіstoj. Istota jego działalności” (1911), „Głos w sprawie raperswilskiej” (1911), а также несколько этногр. работ якутах в науч. рос. изданиях. В рук-се осталась работа Ziemia jakucka i jej mieszkańcy”.
----------------------------------------
    Szkice, wstęp A. Grzymała-Siedlecki, Lw. 1921.
    OLP IV 4 (J. Kądziela); DANIEL-ROPS [H. PETIOT] A. Sz., „Le grande revue” 1928 nr 12; K. KALJNOWSKI Wiara w człowieczeństwo. Na marginesie „Szkicуw” A. Sz., W. 1933; A. GRZYMAŁA-SIEDLECKI Słowo wstępne do ,,Szkiców” A. Sz., w: „Ludzie i dzieła”, Kr. 1967; A. MАЛЮТИНА A. Ш. в Сибири, „Сибирские огни” 1976 № 11.
    /Literatura Polska. Przewodnik encyklopedyczny.T. II. Warszawa. 1985. S. 440./


                                                       КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
                                                               Часть первая
                                                      ЯКУТСКАЯ ОБЛАСТЬ
                                                                     XXXII.
                                                   МОЯ ПОЕЗДКА В ЯКУТСК.
                                       ПОЛЬСКИЙ ПИСАТЕЛЬ ШИМАНСКИЙ.
    По примеру Папина я, в свою очередь, попросил разрешения съездить в Якутск *. Особых дел у меня не было, но было одно поручение от приятеля: еще во время моего пребывания в Иркутске, М. П. Сажин просил меня, если случится, побывать в Якутске, передать его привет одной его давней заграничной знакомой Смецкой *. Она была в его женевском кружке антилавристов, вернее бакунистов (тогда Бакунин был еще жив). Когда-то она была рьяным политиком. Между прочим, она была очень горячего нрава и прославилась в эмиграции пощечиной, данной на улице одному из видных лавристов, писавших резкие статьи против Бакунина.
    Теперь она вышла замуж за поляка Шиманского *, у нее родился ребенок и после этого она заметно успокоилась. Узнав, что я собираюсь в Якутск и что у меня есть к ней поручение, Шиманские пригласили меня остановиться на их квартире. Я приехал к ним, передал привет Сажина, и они приняли меня очень радушно. Смецкая была женщина красивая и дворянски породистая. Ее большие глаза па временам еще вспыхивали прежним, огнем.
    Шиманский, - впоследствии заметный польский писатель, - до женитьбы сильно кутил и, между прочим, охотно являлся собутыльником беспокойного прокурора, который в то время хандрил и заливал тоску вином. Говорили, что Смецкая вышла замуж за Шиманского, чтобы спасти от запоя этого поляка, в котором она угадала недюжинные способности. Это ей удалось. Со времени женитьбы он совершенно остепенился, бросил веселую компанию, жил чисто семейной жизнью. Мальчику Шиманских шел тогда уже второй год.
    В то время Якутск был почти пуст от политических: их рассылали по улусам. Помню, у Шиманских бывал по вечерам Ширяев, брат погибшего в Шлиссельбурге, и еще какая-то пара, муж и жена, довольно состоятельные московские купцы, фамилию которых я теперь забыл.
    В этой компании я прочитал тогда уже написанный мной „Сон Макара”. На Шиманского мой рассказ произвел своеобразное впечатление. Я не сомневаюсь, что у него зародилась первая мысль о собственных произведениях именно в тот вечер. Он долго ходил по комнате, как бы что-то обдумывая под глубоким впечатлением. Он очень убеждал меня не бросать писание, но мне казалось, что он убеждает в чем-то также и себя. И, действительно когда Шиманский вернулся на родину, в польской литературе появилось новое яркое, имя. В рассказах Шиманского описывались встречи с соотечественниками в отдаленном якутском крае. В них рисовалась тоска по родине, и Шиманский находил для нее искренние, глубокие ноты. Это была как раз благодарная для поляков тема, а Шиманский умел находить для нее яркие краски. Некоторые из рассказов были переведены на русский язык. Особенное „впечатление” произвел переведенный в „Отечественных Записках” рассказ „Круль из Любартова”, где та же тема (тоска по родине - Польше) мастерски преломляется в душе еврея. Вообще, литературная деятельность Шиманского стала в польской литературе очень заметным явлением.
    Умер Шиманский не очень давно, уже в 1916 году, но болен был уже давно. Ранее его умерла его жена, и оба от одного и того же недуга: душевной болезни. Мне кажется, что я замечал в нем некоторые ненормальности еще в то время, когда в ней ничего не было заметно. Однажды вечером он стал рассказывать о том, как живший у них бродяга покушался на их жизнь. – „Бродяги умеют открывать запертые двери особым способом”, рассказывал нам Шиманский, и в голосе его слышались странные ноты. Однажды он проснулся глубокой ночью. Ему не спалось, разные мысли приходили ему в голову. Пришла мысль и о бродяге-прислужнике. Кстати Шиманский по некоторым признакам стал подозревать его. Он как будто собирался от них уходить куда-то, но ничего не говорил им о своем намерении. И вдруг... он слышит, кто-то осторожно поднимается снизу (они жили в двухэтажном доме). Дверь снизу, положим, заперта. Но ему вспомнились разные приемы бродяг. Он встал с постели и подошел к двери, оставив свечку в соседней комнате.
    Шиманский, длинный, худощавый, с выразительным лицом, сам подошел на цыпочках к двери, и как будто замер.
    - И вот... представьте... слышу... трогает. Я наложил руку на задвижку... Раз... Другой... Третий... Потом еще, еще, еще... Видит, что задвижка не поддается... И таким же образом тихонько...
    Шиманский повернулся и, так же приподымая ноги, драматически показал, как бродяга спустился.
    Все это он проделывал так драматично, своим рассказом так захватил всех присутствующих, что мне, признаюсь, показалось все это какой-то мрачной фантазией.
    Мне показалось, кроме того, что Шиманская смотрела на мужа с каким-то особенным беспокойством.
    Затем Шиманские развивали перед нами особенную систему воспитания, которую они намерены применять к своему ребенку. Она русская, он поляк. Обе национальности имеют одинаковые права на его душу... У него будет пока два отечества... Поэтому они будут жить по возвращении на родину то в России, то в Польше. Таким образом, мальчик будет подвергаться то польским, то русским влияниям. Затем, когда он вырастет, он сам выберет себе родину. Не знаю, как они применяли эту систему, знаю только, что оба впали в душевную болезнь. Сначала она, потом он...
    Через некоторое время я их увидел, опять уже в России. Тогда я заметил, что у нее признаки душевной болезни были уже заметны. У нас был с нею разговор. Я тогда напечатал в «Русских Ведомостях” фельетон об арзамасских «Божиих домах». Она сообщила мне, что теперь наступает ее очередь, т. е. они будут жить в России. Она выбрала именно Арзамас. И теперь я выдвигаю чисто националистический мотив, чтобы ей помешать, (в «Божиих домах» идет речь о горе близ Арзамаса,. которая вся покрыта маленькими «божьими домами», в сущности могилами казненных стрельцов). Я долго не мог понять в чем дело. Но когда понял, то сердце у меня сжалось. Она говорила так страстно, точно подозревала меня в заговоре с ее мужем. Вообще, следы душевного расстройства проступали у нее совершенно ясно. Вспомнился мне тот вечер, когда Шиманский рассказывал о бродяге, и когда мне показалось, что она смотрит на него с беспокойством, я подумал: - Вот еще когда это началось. Если я тогда не ошибся, это беспокойство нарушило ее душевное равновесие. Затем они запутали неразрешимый национальный узел. Шиманский оказался крепче, чем жена, поэтому она дошла до конца раньше. Но после, тем же роковым путем за нею последовал и он.
    Польский критик Л. Козловский, посвятивший Шиманскому посмертную статью в «Русских Ведомостях» *, говорит между прочим:
    «Адам Шиманский сразу пленил читателя и новыми картинами природы Сибири, (в которой, заметим от себя, погибло столько поляков) и новыми образами польских изгнанников...»
    «Как это могло случиться, что всем известный польский писатель приехал в Москву и в местной польской колонии никто не знал об этом? Я. этого не знаю, но уверен, что это могло случиться с одним Шиманским, с этим загадочным и молчаливым гостем польской литературы... В польскую литературу он вошел совершенно неожиданно, готовым талантом, сверкнувшим необычайно ярким светом и также неожиданно на долгие годы исчез из нее. Он написал всего несколько рассказов, оставив, однако, неизгладимый след в литературе. И затем смолк на целые десятилетия».
    Меня очень интересовала фигура беспокойного прокурора, и Шиманские убедили меня сходить к нему. Они уверяли, что к политическим он относится с известной симпатией, что он даже сочувствует в общем нашим идеям. Не помню, что помешало Шиманскому на этот раз пойти к нему, но я пошел один.
    Прокурор жил в маленьком, чистеньком домике, убранном опрятно, хотя без особых претензий. Я был тогда одет довольно странно. После Починков, после целого ряда тюрем, после Амги, в которой наш костюм обогатился некоторыми принадлежностями из кожи, могу сказать, что я был одет довольно фантастически. Все это дополнялось какой-то блузой, присланной мне старшей из сестер Ивановских, тоже довольно фантастического вида, с очень длинными широкими рукавами, вдобавок расшитыми по краям какими-то узорами. Передо мной же был молодой человек, лет двадцати восьми, одетый по домашнему, но по всем правилам хорошего тона и даже причесанный с пробором на двое (à lа Сароulе, - тогда эта прическа была в моде).
    Не помню теперь, о чем мы тогда говорили, помню только, что мне тогда показалось, что этот беспокойный прокурор гораздо умнее, чем это оказалось по некоторым его поступкам впоследствии. Я говорю об этом потому, что через некоторое время он выкинул в отношении Натансона такую странную штуку, которая обратила его в посмешище всей якутской администрации.
    Это было мое последнее свидание в Якутске. После этого я радушно попрощался с Шиманскими, и пара обывательских опять меня поволокла в направлении на восток и потом в Яммалахскую падь к Амге.
                                                                XXXIII.
                                                              КИРЕНСК
    В 1882-83 году ссыльное население Киренска стало возрастать. Наиболее выдающимися из них были М. П. Сажин (Росс), Е. Н. Фигнер * (впоследствии жена Сажина), польский писатель Шиманский (впоследствии переведенный в Якутск). Я посетил Сажина и возобновил знакомство, которое началось еще в Иркутске и которое впоследствии перешло в близкие, товарищеские отношения.
                                                              Примечания

    Стр.351. ...попросил разрешения съездить в Якутск. - Поездку в Якутск Короленко совершил в феврале 1883 года, как видно из его прошения якутскому исправнику от 11 февраля.
    Стр. 352. Смецкая Надежда Николаевна (1850-1905). - принадлежала к кружку бакунистов. Арестована в 1877 году и выслана в Восточную Сибирь. В 1879 году бежала, но была задержана и сослана в Якутскую область, где вышла замуж за А. И. Шиманского.
    Шиманский, Адам Иванович (1852-1916). - По делу польского патриотического общества выслан в 1879 г. в Якутск. Здесь были им написаны его первые рассказы (из жизни ссыльных), поставившие его в ряды видных польских писателей.
    Стр. 353. ...преломляется в душе еврея.- Рассказ Адама Шиманского «Круль из Любартова» напечатан был в сборнике «Еврейские силуэты», СПБ. 1900, а затем в другом переводе в журнале «Образование», 1905 г., № 1.
    Стр. 354. ...фельетон об арзамасских «Божиих домах» - «Божий городок (эскиз из дорожного альбома)», «Русские ведомости», 1894 г., № 215.
    ...посмертную статью в «Русских ведомостях» - Л. Козловский «Памяти Адама Шиманского». «Русские ведомости», № 72, от 29 марта 1916 года.
    Стр. 380. ...мы прибыли в Киренск. – Дата прибытия в Киренск в дневнике не указана; выезд из Киренска отмечен под 4 ноября 1884 года.
    /Владимир Короленко. История моего современника. Книги третья и четвертая. Якутск. 1988. С. 351-355,381,423./


              Е. Д. Петряев
                                СОТРУДНИКИ «ВОСТОЧНОГО ОБОЗРЕНИЯ»
                                                                  И
                                        «СИБИРСКИХ СБОРНИКОВ»
                                                         (1882-1906)
                                   БИОБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ
    589. ШИМАНСКИЙ Адам Иванович. 1852-1916. Писатель. Рассказ; Спб. сб. 1891, вып. 1; 1893, вып. 2.
    /И. И. Попов.  Забытые иркутские страницы. Записки редактора. Иркутск. 1989. С. 372./


    ШИМАНСКИЙ AДАМ, (псевд. Аdam Lach), 1852-1916, прозаик и публицист; с 1877 г. в составе эмигр. Нац. Правительства комиссар на рус. аннексиях; в 1878-95 гг. в ссылке (до 1895 г. в Сибири); автор „Очерков” из жизни сибирских ссыльных считавшейся «книгой поколения», сказочной повести („Z jakuckiego Olimpu”), рассказов, рус. этнографических работ.
    /Encyklopedia popularna PWN. Wydanie 21. Warszawa. 1991. S. 842./

    К. С. Ефремов
                                              ПОЛЬСКИЕ ССЫЛЬНЫЕ О ЯКУТАХ
    Наиболее известны имена польских ссыльных восьмидесятых и девяностых годов прошлого столетия Вацлава Серошевского, Эдварда Пекарского, Миколая Виташевского и Сергиуша Ястремского. Менее известен Адам Шиманьский, который жил в Якутии четыре года и затем много работал над рукописью книги «О земле Якутской и ее обитателях», так и оставшейся неопубликованной 9. Нельзя не процитировать следующее замечание А. Шиманьского из известной статьи о пище якутов: «Якутский народ, лишенный большей части более всего питательной и легкоперевариваемой мясной пищи, получая вместо нее менее питательные, с большей затратой энергии получаемые, а еще хуже - неумело приготовляемые к потреблению зерновые продукты, начнет хиреть и терять жизненную энергию» 10.
--------------------------------------------------------------
    9 Armon, Witold.  Polscy badacze kultury jakutow. Wroclaw-Warszawa-Krakow-Gdansk. Wydawnictwo Рolskiej Akademii nauk.- 1977. – 178 s. С. 74.    10 Там же. С. 77.    /Национальные отношения в регионах страны: История и современность. Материалы всесоюзной научной конференции 27-28 июня 1991 г., г. Якутск. Ч. II. Якутск. С. 12, 14./


                                                              Часть  первая.
                                                      ЯКУТСКАЯ ОБЛАСТЬ
                                                                       XXXII
                                                      МОЯ ПОЕЗДКА В ЯКУТСК.
                                            ПОЛЬСКИЙ ПИСАТЕЛЬ ШИМАНСКИЙ.
    По примеру Папина, я, в свою очередь, попросил разрешения съездить в Якутск. Особых дел у меня не было, но было одно поручение от приятеля: еще во время моего пребывания в Иркутске, М. П. Сажин просил меня, если случится, побывать в Якутске, передать его привет одной его давней еще заграничной знакомой, Смецкой 378. Она была в его женевском кружке антилавристов, вернее бакунистов (тогда Бакунин был еще жив). Когда-то она была рьяным политиком. Между прочим, она была очень горячего нрава и прославилась в эмиграции пощечиной, данной на улице одному из видных лавристов, писавших резкие статьи против Бакунина.
    Теперь она вышла замуж за поляка Шиманского, у нее родился ребенок и после этого она заметно успокоилась. Узнав, что я собираюсь в Якутск и что у меня есть к ней поручение, Шиманские пригласили меня остановиться на их квартире. Я приехал к ним, передал привет Сажина, и они приняли меня очень радушно. Смецкая была женщина красивая и дворянски породистая. Ее большие глаза па временам еще вспыхивали прежним, огнем.
    Шиманский, - впоследствии заметный польский писатель, - до женитьбы сильно кутил и, между прочим, охотно являлся собутыльником беспокойного прокурора, который в то время хандрил и заливал тоску вином. Говорили, что Смецкая вышла замуж за Шиманского, чтобы спасти от запоя этого поляка, в котором она угадала недюжинные способности. Это ей удалось. Со времени женитьбы он совершенно остепенился, бросил веселую компанию, жил чисто семейной жизнью. Мальчику Шиманских шел тогда уже второй год.
    В то время Якутск был почти пуст от политических: их рассылали по улусам. Помню, у Шиманских бывал по вечерам Ширяев, брат погибшего в Шлиссельбурге, и еще какая-то пара, муж и жена, довольно состоятельные московские купцы, фамилию которых я теперь забыл.
    В этой компании я прочитал тогда уже написанный мной «Сон Макара”. На Шиманского мой рассказ произвел своеобразное впечатление. Я не сомневаюсь, что у него зародилась первая мысль о собственных произведениях в тот именно вечер. Он долго ходил по комнате, как бы что-то обдумывая под глубоким впечатлением. Он очень убеждал меня не бросать писание, но мне казалось, что он убеждает в чем-то также и себя. И, действительно, когда Шиманский вернулся на родину, в польской литературе появилось новое яркое имя. В рассказах Шиманского описывались встречи с соотечественниками в отдаленном якутском крае. В них рисовалась тоска по родине, и Шиманский находил для нее искренние, глубокие ноты. Это была как раз самая благодарная для поляков тема, а Шиманский умел находить для нее яркие краски. Некоторые рассказы были переведены на русский язык. Особенное впечатление произвел переведенный в «Отечественных Записках» рассказ «Сруль из Любартова», где та же тема (тоска по родине - Польше) мастерски преломляется в душе еврея. Вообще литературная деятельность Шиманского стала в польской литературе очень заметным явлением.
    Умер Шиманский не очень давно, уже в 1916 году, но болен был уже давно. Ранее его умерла его жена, и оба от одного и того же недуга: душевной болезни. Мне кажется, что я замечал в нем некоторые ненормальности еще в то время, когда в ней ничего не было заметно. Однажды вечером он стал рассказывать о том, как живший у них бродяга покушался на их жизнь. – «Бродяги умеют открывать запертые двери особым способом», - рассказывал нам Шиманский, и в голосе его слышались странные ноты. Однажды он проснулся глубокой ночью. Ему не спалось, разные мысли приходили ему в голову. Пришла мысль и о бродяге-прислужнике. Кстати, Шиманский по некоторым признакам стал подозревать его. Он как будто собирался от них уходить куда-то, но ничего не говорил им о своем намерении. И вдруг... он слышит - кто-то осторожно поднимается снизу (они жили в двухэтажном доме). Дверь снизу, положим, заперта. Но ему вспомнились разные приемы бродяг. Он встал с постели и подошел к двери, оставив свечку в соседней комнате.
    Шиманский, длинный, худощавый, с выразительным лицом, сам подошел на цыпочках к двери и как будто замер.
    - И вот... представьте... слышу... трогает. Я наложил руку на задвижку... Раз... другой... третий... Потом еще, еще и еще... Видит, что задвижка не поддается... И таким же образом... тихонько...
    Шиманский повернулся и, так же приподымая ноги, драматически показал, как бродяга спустился.
    Все это он проделывал так драматично, своим рассказом так захватил всех присутствующих, что мне, признаюсь, показалось это тогда какой-то мрачной фантазией.
    Мне показалось, кроме того, что Шиманская смотрела на мужа с каким-то особенным беспокойством.
    Затем Шиманские развивали перед нами особенную систему воспитания, которую они намерены применять к своему ребенку. Она русская, он поляк. Обе национальности имеют одинаковые права на его душу... У него будет пока два отечества... Поэтому они будут жить по возвращении на родину то в России, то в Польше. Таким образом, мальчик будет подвергаться то польским, то русским влияниям. Затем, когда он вырастет, он сам выберет себе родину. Не знаю, как они применяли эту систему, знаю только, что оба впали в душевную болезнь. Сначала она, потом он...
    Через некоторое время я их увидел опять уже в России. Тогда я заметил у нее признаки душевной болезни. Помню, у нас был с нею разговор. Я тогда напечатал в «Русских ведомостях” фельетон об арзамасских „Божиих домах”. Она сообщила мне, что теперь наступает ее очередь, т. е. они будут жить в России. Она выбрала именно Арзамас. И вот теперь я выдвигаю чисто националистический мотив, чтобы ей в этом помешать, (в „Божиих домах” идет речь о горе близ Арзамаса,. которая вся покрыта маленькими „божьими домами”, в сущности могилами казненных стрельцов). Я долго не мог понять, в чем дело. Но когда понял, то сердце у меня сжалось: она говорила так страстно, точно подозревала меня в заговоре с ее мужем. Вообще, следы душевного расстройства проступали у нее совершенно ясно. Вспомнился мне тот вечер, когда Шиманский рассказывал о бродяге, и когда мне показалось, что она смотрит на него с беспокойством, я подумал: вот еще когда это началось. Если я тогда не ошибся, это беспокойство нарушило ее душевное равновесие. Затем они запутали неразрешимый национальный узел. Шиманский оказался крепче, чем жена, поэтому она дошла до конца раньше. Но после, тем же роковым путем за нею последовал и он.
    Польский критик Л. Козловский, посвятивший Шиманскому посмертную статью в «Русских ведомостях», говорит между прочим:
    «Адам Шиманский сразу пленил читателя и новыми картинами природы Сибири, (в которой, заметим от себя, погибло столько поляков) и новыми образами польских изгнанников...»
    «Как это могло случиться, что всем известный польский писатель приехал в Москву и в местной польской колонии никто не знал об этом? Я этого не знаю, но уверен, что это могло случиться с одним Шиманским, с этим загадочным и молчаливым гостем польской литературы... В польскую литературу он вошел совершенно неожиданно, готовым талантом, сверкнувшим необычайно ярким светом, и так же неожиданно на долгие годы исчез из нее. Он написал всего несколько рассказов, оставивших, однако, неизгладимый след в литературе. И затем замолк на целые десятилетия».
    Меня очень интересовала фигура беспокойного прокурора, и Шиманские убедили меня сходить к нему. Они уверяли, что к политическим он относится с известной симпатией, что он даже сочувствует в общем нашим идеям. Не помню, что помешало Шиманскому на этот раз пойти к нему, но я пошел один.
    Прокурор жил в маленьком, чистеньком домике, убранном опрятно, хотя и без особых претензий. Я был тогда одет довольно странно. После Починков, после целого ряда тюрем, после Амги, в которой наш костюм обогатился некоторыми принадлежностями из кожи, могу сказать, что я был одет довольно фантастически. Все это дополнялось какой-то блузой, присланной мне старшей из сестер Ивановских, тоже довольно фантастического вида, с очень длинными широкими рукавами, вдобавок расшитыми по краям какими-то узорами. Передо мной же был молодой человек, лет двадцати восьми, одетый по-домашнему, но по всем правилам хорошего тона и даже причесанный с пробором на двое (à lа Сароulе, - тогда эта прическа была в моде).
    Не помню теперь, о чем мы тогда говорили, помню только, что мне тогда показалось, что этот беспокойный прокурор гораздо умнее, чем это оказалось по некоторым его поступкам впоследствии. Я говорю об этом потому, что через некоторое время он выкинул в отношении Натансона такую странную штуку, которая обратила его в посмешище всей якутской администрации.
    Это было мое последнее свидание в Якутске. После этого я радушно попрощался с Шиманскими, и пара «обывательских» опять меня поволокла в направлении на восток и потом в Яммалахскую падь к Амге.
    /В. Г. Короленко. История моего современника. Книга третья и четвертая. // В. Г. Короленко. Собрание сочинений в пяти томах. Т. 5. Ленинград. 1991. С. 352-357./


    ШИМАНСКИЙ АДАМ (род. 16 VII 1852 г. в деревне Грушнево [Hruszniewo] на Подлясье, ум. 6 IV 1916 г. в Москве), политический деятель, литератор и этнограф. Окончил гимназию в Седльцах в 1872 г., а затем факультет права в Варшавском университете в 1877 году. Во время пребывания во Львове в 1877 г. наладил тайные контакты с Конфедерацией Польского Народа, от имени которой был представителем в Царстве Польском.
    В результате денонсации был арестован в 1878 г. и после года следствия в X павильоне Варшавской цитадели сослан на бессрочное поселение в Якутии. В 1882 году переведен в Киренск на Лене, потом в Балаганск на Ангаре. В ссылке начал несмотря на тяжелые условия существования научную работу, в основном касающуюся этнографии и географии Вост. Сибири. После публикации в 1885 г. работы о якутах был избран членом Русского географического общества. В 1885 г. жил в Костромской губернии. В том же году вернулся в Варшаву, но однако ему было запрещено пребывание на территории Польши, Литвы и Украины, так что вскоре поселились в Калужской губернии. В 1888 г. был избран действительным членом Русского географического общества.
    В 1895 году вернулся в Польшу и поселился в Варшаве. В 1903-14 гг. жил в Кракове, затем на лечение в Друскенниках.
    Результаты работы и наблюдения, а также литературные впечатления из периода ссылки вышли в русских, польских и немецких изданиях. Были также переведены на другие европейские языки. Так напр. в 1885 г. вышла в «Известиях ВСОРГО» (т. 15, № 1-3) его этнографическая работа о пище якутов «Пища якутов», в 1887 г. в Санкт-Петербурге, „Szkice” (переизданные во Львове в 1921 г. и в Варшаве в 1927 г.), в следующем году в «Русской мысли» (№ 3) сибирский рассказ «Maцей Мазур», а в 1894 г. во Франкфурте-на-Одере большая работа „Unter Ansiedlern und Yerschickten. Skizzen aus Sibirien”. Научная и литературная деятельность Шиманский также продолжил и после своего возвращения на родину. В журнале «Этнографическое обозрение» (1905, № 4) опубликовал статью «Происхождение и действительное значение слова “Тунгус”», являющейся сокращенным речи, произнесенной в 1891 г. на заседании Этнографического отдела Русского Географического общества в Санкт-Петербурге. На польском опубликовал м. пр. работу „Z jakuckiego Olimpu” (Kraków 1910) и „Szkice i studia społeczne” (Warszawa 1913).
    Шиманский начал также большую синтетическую географо-этнографические работу „Ziemia Jakucka i jej mieszkańcy”, которую, однако, не закончил. Рукоп. ее находится в Архиве ПАН в Варшаве. Работа разделена на несколько глав, каждая из которых по первоначальному мнению Шиманского должна была стать отдельной работой. Больше всего страниц посвящено географии Якутии - разделы: «Реки», «Горы», «Озера, «Флора», «Климат» Раздел о климате был опубликован под названием „Najzimniejszy klimat na świecie” в журнале „Tydzień” в 1904 г. (nr 25-29). В этнографической части находятся м. пр. разделы «Якуты» и «Происхождение якутов». Один из разделов имеет кроме того название «Поляк в Сибири».
    Порядочно рукоп. материалов Шиманского находится в Ягелонской библиотеке в Кракове, среди них «Сравнительный якутский словарь Адама Шиманского» (тетрадь I, тетрадь II), а также полный польский текст реферата „O pochodzeniu i znaczeniu nazwy Tunguz”.
------------------------------------------------------------
    Armon W. - Polscy badacze kultury Jakutów, „Monografie z Dziejów Nauki i Techniki”, t. 112, Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk 1977.
    Kałużyński S. - Polskie badania nad Jakutami i ich kulturą, w: „Szkice z dziejуw polskiej orientalistyki”, t. 2, Warszawa 1966.
    Kuczyński A. - Wkład Polaków w badania nad ludami Syberii i ich kulturą („Lud”, t. 51,1967, cz. 2).
    Obuchowska-Pysiowa H. - Polski badacz ziemi jakuckiej („Problemy”, 1957, nr 5).
    Piedos Z. - O materiałach jakuckich Adama Szymańskiego w zbiorach archiwum PAN w Warszawie („Przegląd Orientalistyczny”, 1962, nr 2).
    Пекарский Э. – К вопросу о происхождении слова «тунгус» («Этнографическое Обозрение», 1906, № 4).
    Słabczyński T. - Związki polskich badaczy ludów Syberii z Rosyjskim Towarzystwem Geograficznym, w: Historia kontaktów polsko-rosyjskich w dziedzinie etnografii, „Monografie z Dziejów Nauki i Techniki”, t. 103, Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk 1976.
    Вепринский П. И. – Короленко и польские сибироведы. Шиманский и Серошевский («Ученые Записки Тюменского Института», 1966, в. 1).
    /Wacław i Tadeusz Słabczyńscy.  Słownik podróżników Polskich. Warszawa.1992. S. 304./


                     Алесь Барковский,
         работник Якутского речного порта,
    член белорусского общества «Суродзич».
                                                        В  ТЕНИ  СЕРОШЕВСКОГО
    Адам Шаманский родился 16 июля 1852 г. в деревне Трушнево Бельского уезда, на Подлясье (этническая территория белорусского народа, которая по Люблинской унии 1569 года отошла к Польше) в семье мелкого шляхтича. В 1872 году он заканчивает гимназию в Седлецах, а через
пять лет – факультет права Варшавского университета. В эти же годы А. Шиманский завязывает контакты с организацией «Народное правительство Польши» во Львове и становится ее представителем по России, Белоруссии и Литве.
    31 марта 1878 года его арестовывают. На суде А. Шиманский как юрист сам защищал себя и держался мужественно, никого не выдавая, за что его высылают в бессрочную ссылку в Восточную Сибирь. В Якутск он прибыл в июле 1879 г., где и был поселен без права покидать его. Через год он женился на ссыльной Надежде Ивановне Смецкой (1850-1905).
    «Смецкая была женщина красивая и дворянски породистая. Шиманский до женитьбы сильно кутил, и, между прочим, охотно являлся собутыльником беспокойного прокурора, который в то время хандрил и заливал тоску вином. Говорили, что Смецкая вышла замуж за Шиманского, чтобы спасти от запоя этого поляка, в котором она угадала недюжинные способности. Это ей удалось. Со времени женитьбы он совершенно остепенился, бросил веселую компанию, жил чисто семейной жизнью» (В. Г. Короленко, «История моего современника», ч. 3, в кн. «Собрание сочинений», т. 7, М., 1955, стр. 313). А. Шиманский постоянно жил в тяжелых материальных условиях и неоднократно просил власти о переселении его в сельскую местность, чтобы там заняться сельским хозяйством, но всегда получал отказ. Единственное, что ему позволили (из-за болезни жены), поселиться на время в пригороде Якутска.
    В ноябре 1883 года Шиманских переводят на поселение в Киренск, а в 1884 г. в Балаганск. В 1885 г. (по ходатайству Смецких) им позволили поселиться в имении Смецких в Костромской губернии. Там, оставаясь под полицейским надзором, Шиманский неоднократно делал попытки тайно побывать в Польше. Затем он какое-то время жил в Харькове, пробуя заниматься адвокатурой. В 1887 г. ему разрешили проживать в столичных городах, и он переезжает в Петербург. В 1893 г. ему разрешается проживать в Царстве Польском, и он переезжает в 1902 г. в Краков. В 1905 г. умирает его жена. Первая мировая война застает его в Друскенинкае и, не имея возможности вернуться в Краков, он едет в Москву, где и умирает 6 апреля 1916 г.
    В 1932 году в словаре «Деятели революционного движения в России. Биобиблиографический словарь» (М., 1932, стр.2024) было написано, что Шиманский «по сведениям В. Пржибовского, обратился к Плеве с предложением услуг по части доносов, но получил отказ – «Якутский край», 1907, N 14». Сноска в словаре была сделана на несуществующую статью, но однако сделала свое дело, и Шиманский надолго стал антиподом мужественного ссыльного Юзефа Пилсудского (белорус Ю.Пилсудский 24 мая 1887 года был сослан в Сибирь и до июля 1890 г. жил в Киренске, а затем в Тунке. В Киренске тюремщики выбили будущему президенту и маршалу Польши зубы. Там же Пилсудский познакомился с ссыльным Лянды, а через него с Леонардой Левандовской, которую любил всю свою жизнь).
    Еще находясь в Якутске, Адам Шиманский задумал написать обширную книгу «Якутский край и его жители», которая должна была состоять из следующих глав: «Вступление», «История завоевания Якутской земли», «Известия о Якутском крае до его завоевания», «История якутского землеведения», «Русский народ (сибиряки)», «Библиография». В этом большом труде предусматривались и разделы - "Происхождение якутов», «Реки», «Горы», «Флора», «Страна и народ - общая характеристика», «Климат (самый холодный климат света)», «Озера, средства коммуникации, ярмарки, торговля», «Якуты», «Поляки в Сибири». Все это осталось в рукописях и хранится в архивах Варшавы и Кракова.
    Почему А. Шиманский не стал публиковать свои материалы? В 1884 г. выходит книга З. Либровича «Поляки в Сибири», и Шиманский перестает заниматься дальше этой темой. В 1892 г. выходит библиография Якутии Приклонского, и поэтому отпала нужда в библиографии Шиманского. Когда же вышли «Якуты» В. Серошевского, герой нашего материала оставляет и эту тему. Не видя конкурентов, А. Шиманский приступает к составлению "Сравнительного словаря якутов», который вместил 200 якутских слов с параллелями на немецком, польском, литовском, русском, сербохорватском, греческом и латинском языках. Но в 1899 г. выходит первый выпуск словаря Пекарского, Шиманский бросает и это занятие.
    Еще 1882 г. А. Шиманский издал свою работу «Пища якутов» - «Известия ВСО ИРГО», т. 16. В апреле 1891 года на заседании этнографической секции ИРГО он прочитал свою работу «Происхождение и действительное значение слова «тунгус». В 1905 г. она выходит в четвертом номере "Этнографического обозрения». А в N 4 «Этнографического обозрения» за следующий год выходит разгромная рецензия на нее Э. Пекарского.
    А. Шиманский написал серию рассказов, которые он скромно назвал «Очерки», написанные на якутском материале. Наиболее популярным стал его рассказ «Сруль из Любарбова», который неоднократно издавался и переводился на другие языки. В 1899 г. в сборнике «Правда», который был посвящен А.Свентоховскому, были впервые напечатаны фрагменты сказки «Юрдюк Устук Ус». Интересно, что в этом же сборнике о якутской песенной культуре выступил и Вацлав Серошевский. Полностью сказка была напечатана в газете „Czas” (час - «Время») за 1900 г. N 244-296 и „Wiek Ilustrowany”, 1900, N 266-326. Отдельной книжкой она вышла в Кракове в 1910 г. В полном издании сказки А. Шиманский сократил число якутских слов и  выражений. Также критики отмечают плохую ритмику стихов, написанных для этой сказки в стиле «а ля Мицкевич». В 1910 г. в «Ярославских зарницах» N 43 была напечатана якутская легенда «Как бог сотворил человека» в обработке А. Шиманского. В белорусской газете «Наша Нива» 22 октября 1909 года была помещена статья Сергея Полуяна «Якутское национальное движение», а два месяца спустя эта статья была помещена в газете „Czas” и, как считает Витольд Армон, она принадлежит А. Шиманскому (W. Armon „Polscy badacze kultury Jakutow” Wroclaw, Warszawa, Krakov, Gdansk, 1977 г.).
    НА СНИМКАХ: Адам Шиманский (начало ХХ столетия); газета «Ярославские зарницы» (1910 г.) с переводом якутской легенды А. Шиманского; якутская сказка «Юрдюк Устук Ус» на польском языке.
    Фото из архива автора.
    /Советы Якутии. Якутск.№ 113. 17июня 1993. С. 7./


    Долгие годы имя политссыльного Адама Шиманского было известно только узкому кругу специалистов - ученых-историков, этнографов, филологов. Между тем человек этот своими трудами внес большой вклад в изучение нашего края. И сегодня становится ясно, что А. Шиманского можно смело поставить в один ряд с такими крупными исследователями, как Э. Пекарский и В. Серошевский.
    Открывая страницы прошлого, мы еще и еще раз убеждаемся, что летопись ее величества Истории нельзя подогнать под чьи-либо конъюнктурные желания, под те или иные идеологические догмы. Каждому явлению или человеку, чей талант будоражил умы эпохи, рано или поздно воздается по заслугам. Только не забыть бы никого и не потерять в суете нашей будничной...
    Помещая на страницах «РС» рассказ об интересном человеке, ученом, писателе Адаме Шиманском, мы надеемся, что кто-нибудь из читателей газеты, историков, этнографов, специалистов по топонимике предложит в рубрику «Взгляд в историю» и другие рассказы о прошлом нашего края, о замечательных людях, память о которых не должна уйти в небытие...
    Отдел науки и образования
         «Республики Саха».
                                                            Алесь Барковский,
                                        член белорусского общества «Суродзич».
                                                      В  ТЕНИ  СЕРОШЕВСКОГО
    Адам Шаманский родился 16 июля 1852 г. в деревне Грушнево Бельского уезда, на Подлясье (этническая территория белорусского народа, которая по Люблинской унии 1569 года отошла к Польше) в
семье мелкого шляхтича. В 1872 году он заканчил гимназию в Седлецах, а через пять лет – факультет права Варшавского университета. В эти же годы А. Шиманский завязывает контакты с организацией «Народное правительство Польши» во Львове и становится ее представителем по России, Белоруссии и Литве.
    31 марта 1878 года его арестовывают. На суде юрист Шиманский сам защищал себя и держался мужественно, никого не выдавая, за что его высылают в бессрочную ссылку в Восточную Сибирь. В Якутск он прибыл в июле 1879 г., где и был поселен без права покидать его. Через год он женился на ссыльной Надежде Ивановне Смецкой (1850-1905).
    «Смецкая была женщина красивая и дворянски породистая. Шиманский до женитьбы сильно кутил, и, между прочим, охотно являлся собутыльником беспокойного прокурора, который в то время хандрил и заливал тоску вином. Говорили, что Смецкая вышла замуж за Шиманского, чтобы спасти от запоя этого поляка, в котором она угадала недюжинные способности. Это ей удалось. Со времени женитьбы он совершенно остепенился, бросил веселую компанию, жил чисто семейной жизнью», - пишет В. Г. Короленко в «История моего современника».
    А. Шиманский постоянно жил в тяжелых материальных условиях и неоднократно просил власти о переселении его в сельскую местность, чтобы там заняться сельским хозяйством, но всегда получал отказ. Единственное, что ему позволили (из-за болезни жены), поселиться на время в пригороде Якутска.
    В ноябре 1883 года Шиманских переводят на поселение в Киренск, а в 1884 г. - в Балаганск. В 1885 г. (по ходатайству Смецких) им позволили поселиться в имении Смецких в Костромской губернии. Там, оставаясь под полицейским надзором, Шиманский неоднократно делал попытки тайно побывать в Польше. Затем он какое-то время жил в Харькове, пробуя заниматься адвокатурой. В 1887 г. ему разрешили проживать в столичных городах, и он переезжает в Петербург. В 1893 г. ему разрешается проживать в Царстве Польском и в 1902 г. он переезжает в Краков. В 1905 г. умирает его жена. Первая мировая война застает его в Друскенинкае и, не имея возможности вернуться в Краков, он едет в Москву, где и умирает 6 апреля 1916 года...
    В 1932 году в библиографическом словаре «Деятели революционного движения в России» (М., 1932, с. 2024) было написано, что Шиманский «по сведениям В. Пржибовского, обратился к Плеве с предложением услуг по части доносов, но получил отказ – «Якутский край», 1907, N 14». Сноска в словаре была сделана на несуществующую статью, но, однако, сделала свое дело, и Шиманский надолго стал антиподом мужественного ссыльного Юзефа Пилсудского. Белорус Ю. Пилсудский 24 мая 1887 года был сослан в Сибирь и до июля 1890 г. жил в Киренске, затем в Тунке. В Киренске тюремщики выбили будущему президенту и маршалу Польши зубы. Там же Пилсудский познакомился с ссыльным Лянды, а через него с Леонардой Левандовской, которую любил всю свою жизнь.
    Еще находясь в Якутске, Адам Шиманский задумал написать обширную книгу «Якутский край и его жители», которая должна была состоять из следующих глав: «Вступление», «История завоевания Якутской земли», «Известия о Якутском крае до его завоевания», «История якутского землеведения», «Русский народ (сибиряки)», «Библиография». В этом большом труде предусматривались и разделы – «Происхождение якутов», «Реки», «Горы», «Флора», «Страна и народ - общая характеристика», «Климат (самый холодный климат света)», «Озера, средства коммуникации, ярмарки, торговля», «Якуты», «Поляки в Сибири». Все это осталось в рукописях и хранится в архивах Варшавы и Кракова.
    Почему Шиманский не стал публиковать свои материалы? В 1884 году выходит книга З. Либровича «Поляки в Сибири», и Шиманский перестает заниматься дальше этой темой. В 1892 г. выходит библиография Якутии Приклонского, и поэтому отпала нужда в библиографии Шиманского. Когда же вышли «Якуты» В. Серошевского, герой нашего материала оставляет и эту тему. Не видя конкурентов, А. Шиманский приступает к составлению "Сравнительного словаря якутов», который вместил 200 якутских слов с параллелями на немецком, польском, литовском, русском, сербохорватском, греческом и латинском языках. Но в 1899 г. выходит первый выпуск словаря Пекарского, и А. Шиманский бросает и это, почти законченное, творение.
    Еще в 1882 году А. Шиманский издал свою работу «Пища якутов» - «Известия ВСО ИРГО», т. 16. В апреле 1891 г. на заседании этнографической секции ИРГО он прочитал свою лекцию «Происхождение и действительное значение слова «тунгус». В 1905 году статья под таким названием выходит в четвертом номере "Этнографического обозрения». А в N 4 «Этнографического обозрения» за следующий год выходит разгромная рецензия на нее Э. Пекарского.
    Адам Шиманский написал серию рассказов, которые он скромно назвал «Очерки», написанные на якутском материале. Наиболее популярным стал его рассказ «Сруль из Любарбова», который неоднократно издавался и переводился на другие языки. В 1899 г. в сборнике «Правда», который был посвящен А. Свентоховскому, были впервые напечатаны фрагменты якутской сказки «Юрдюк Устук Ус». Интересно, что в этом же сборнике о якутской песенной культуре выступил и Вацлав Серошевский. Отдельной книжкой сказка вышла в Кракове в 1910 г. В полном издании сказки А. Шиманский сократил число якутских слов и  выражений. Также критики отмечают плохую ритмику стихов, написанных для этой сказки в стиле «а ля Мицкевич».
    В 1910 г. в «Ярославских зарницах» N 43 была напечатана якутская легенда «Как бог сотворил человека» в обработке А. Шиманского. В белорусской газете «Наша Нива» 22 октября 1909 года была помещена статья Сергея Полуяна «Якутское национальное движение», а два месяца спустя эта статья была помещена в газете „Czas” и, как считает Витольд Армон, она принадлежит А. Шиманскому.
    /Республика Саха. Якутск. № 210. 2 ноября 1993. С. 3./


                                                                          ГЛАВА І
      ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РГО И ОРГАНИЗАЦИЯ ИЗУЧЕНИЯ НАРОДОВ СЕВЕРО-ВОСТОКА
                 4. Участие политических ссыльных в деятельности сибирских отделов РГО.
    Серошевский попал в Якутию двадцатилетним юношей и провел здесь долгих двенадцать лет – с 1880 по1892 год. Это время было наполнено для него интенсивной работой, связанной с изучением якутского народа. Прожив столь долгое время в якутской среде, обладая при этом редкостной наблюдательностью и необычным интересом к этнографии народа, Серошевский сумел накопить уникальный фактический материал. Знакомится с местной географией и бытом местных жителей он начал приблизительно с 1882 г., когда участвовал в организации побегов. Большую помощь в сборе сведений о маршрутах ему оказала его будущая жена. Позже объездил Верхоянский и Колымский округа, Баягантайский и Намский улусы. «Вначале Серошевский ведет свои полевые записи без особого плана, однако скоро получает из Якутска от А. Шиманского научные программы изучения Сибири, знакомится с доступной ему литературой и начинает работать планомерно, приводя в определенный порядок полевой материал...» 812. Серошевский действительно в полной мере пользовался программами по исследованию Сибири, изданными РГО и ВСОРГО, постоянно выписывал необходимую ему литературу через библиотеку ВСОРГО».
                                                                 Примечание
                                                                       Глава І
    182.  Свенко Г.  В. Серошевский и его труды о якутах [Изв. СО АН СССР. Серия общест. наук. – 1969. – Вып.1. № 1.] С. 75.
    /Т. Н. Оглезнева.  Русское географическое общество: Изучение народов северо-востока Азии 1845-1917 гг. Новосибирск. 1994. С. 73./


    М. Г. Захарова
                                                КРАЕВЕДЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
                                                  НА ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКАХ
    Отдел литературы на иностранных языках Якутской Республиканской библиотеки им. А. С. Пушкина с 1974 года начал выявление и регистрацию публикаций на иностранных языках, имеющих отношение к Якутии. За эти годы было собрано около 2,5 тыс. описаний на 24-х иностранных языках. С 1976 по 1983 гг. было представлено 488 описаний в «Летописи печати Якутской АССР».
   Среди этого материала имеются ценнейшие научные публикации...
    7. Институтом истории науки, просвещения и техники Польской Академии наук в 1977 г. издана монография Витольда Армона «Польские исследователи культуры якутов». Книга содержит сведения о пребывании поляков в Якутии начиная с середины 17 в. и до рубежа 19-20 вв. Наиболее известным исследователям - Адаму Шиманьскому, Вацлаву Серошевскому, Эдуарду Пекарскому, Николаю Виташевскому, Сергею Ястремскому - посвящены отдельные главы...
    /Национальная библиотека: проблеммы и прерспективы развития в многонациональной республике. Научно-практичечкая конференция, посвещенная 70-летию национальной библиотеки Республики Саха (Якутия). Тезисы докладов. Якутск. 1995. С. 14, 16-17./


    Алесь Барковский,
    Алесь Карлюкевич
                                ЗАГАДОЧНЫЙ ГОСТЬ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
    Таинственный сибирский край ... Сколько загадок прячешь ты, трудно и вообразить. А сколько судеб, соединенных, перевязанных с бесконечной Сибирью! Одних только изгнанников из Европы - из Беларуси, из Польши, из Украины - прошло через тайгу бесчисленная рать. Ехали возками, шли в оковах, гибли в дороге... Терялись узники, изгнанники. Исчезали бесследно люди. Но в той таинственной Сибири была же, есть и, наверное, будет одна поразительная особенность огромного края. И вот в чем она: Сибирь испытывает, закаляет, дает энергию, заставляет работать. И даже больше - воодушевляет. Возможно поэтому Сибирь, взяв в плен, формировала, воспитывала из никому неизвестных людей ученых-этнографов, ботаников, географов, военных мужей, писателей и много кого еще.
    Сибирь - вторая мать для сотен, а то и тысяч белорусов, уроженцев Беларуси - представителей других национальностей. По-видимому, уже сегодня назрело время общего сбора материалов по теме: «Белорусы в Сибири». Отдельные историко-краеведческие работы, которые уже стали достоянием широкого круга читателей, далеко не освещают этот вопрос. А порой - и запутывают, внося на страницы книг, исторической и литературно-художественной периодики многочисленные ошибки. Будем все же надеяться, что белорусско-сибирская историография разбогатеет. И, возможно, в самом недалеком будущем.
    Одна из таинственных фигур, по-видимому, в равной степени принадлежащая и польской, и белорусской культурам, - Адам Шиманский. Родился он 16 июля 1852 года в деревне Грушнева Бельского уезда, на Подляшье (как известно, этническая белорусская территория, которая отошла к Польше, согласно Люблинской унии 1569 года) в семье мелкого шляхтича. В 1872 году Адам заканчивает гимназию в Седльцах. А еще через пять лет - факультет права Варшавского университета. В эти же года Шиманский завязывает контакты с революционной организацией «Народное правительство Польши» в Львове и становится ее представителем по России, Беларуси и Литве.
    ... В «Комментариях» к «Истории моего современника» Владимира Короленко подана следующая биографическая заметка про бывшего юношу из Подляшья (или как еще называли эту сторонку - из Надбужанского края): «...А. И. Шиманский (1852-1916), польский писатель. Инициатор создания тайной организации с центром в Варшаве. В 1879 году был арестован и сослан в Сибирь, где жил до 1885 года. В 1890 году издал два тома очерков из сибирской жизни, которые были доброжелательно встречены читателями. Писал тоже и стихотворения и новеллы. В последние годы жизни работал в педагогическом издательстве».
    Но за этой же лаконичной биографией - богатое на события, переживания жизнь. К тому же конечно и более точная дата ареста Шиманского - 31 марта 1878 года. И вот в скором времени наш сородич попал в Сибирь. Ссылка Шиманскому была назначена бессрочная. Характер наказания в некоторой степени определили уже одни только поведения молодого человека на суде. Адам, поскольку был юристам, сам себя и защищал в роли адвоката. Дело было в это время непростым. Тем более, только что отшумели газеты, вся общественность про процессе над Верой Засулич, которую защищал именитый, бескомпромиссный адвокат Кони. (Суд, между прочим, проходил в зале первого отделения здания Петербургских судебных учреждений на Литейной как раз 31 марта 1878 года). И Кони, великий российский юрист, который председательствовал на суде, вынес оправдательный приговор Вере Засулич за ее неудачное нападение на петербургского городничего генерала Трепова. И надо заметить, на Кони оказывалось немалое давление. Председателя суда вызывал к себе даже царь. Беседовал с Кони и министр юстиции. «Мог ли министр юстиции не волноваться и не нажимать на своевольного председателя? Он же пообещал царю, что присяжные вынесут обвинительный приговор! Что они «дадут урок трезвости кучке революционеров, докажут всем русским и заграничным сторонникам «геройского подвига» Веры Засулич, что русский народ любить царя, чествует его и всегда готовый защитить его верных слуг». Пален (фамилия министра юстиции. - А. К.) поставил на карту свою будущую карьеру», - описывает тогдашнюю ситуацию русский писатель Сергей Высоцкий в «жэзээловской» монографии про Кони.
    Веру Засулич освободили. А бескомпромиссность Кони вызвала бурю гнева у царских чиновников всех рангов. И вот просто ожидать нельзя было чего-то спасательного в положении Шиманского. Ко всему остальному Адам проявил мужество, не выдал никого из сподвижников по борьбе. И никто не оспорил такого решительного поведения молодого революционера. Потому, забегая вперед, заметим, что просто удивительно читать в книге Короленко «История моего современника» следующее мнение: «К сожалению, мне приходиться закончить грустной нотой, которая, возможно, имела роковое значение для обоих Шиманских, для него в особенности. В скором времени после революции в Якутске была найдена переписка с министром внутренних дел, в которой Шиманский предлагал свои услуги по части доносов. Министр отказал корреспонденту, но все же таки предложение было сделано, и если она (имеется в виду жена Шиманского. - А.К.) знала про это, то неизвестно, как это могло сказаться на ней, прежней горячей бакунистке». Ссылка на никому неизвестное свидетельство в печати пошла гулять дальше: Шиманский, по сведениям В. Пржыбовского, обратился к Плеве с предложением услуг по части доносов, но получил отказ. При этом безапелляционно указывался первоисточник - газета «Якутская край», 1907, № 14. Но достаточно только обратится к указанному номеру газеты «Якутский край», как вы сразу убедитесь, что статья якобы про разоблачение Шиманского там, да и в предыдущих либо следующих номерах того же издания отсутствует. Но позорное дело было сделано, и Шиманский надолго стал антиподам мужественного ссыльного Юзефа Пилсудского (будущий президент и маршал Польши был выслан в Сибирь 24 мая 1887 года и до июля 1890 года жил в Киренске, а после в Тунке).
    Киренск. Первый сибирский приют Адама Шиманского. Хотя и не совсем... Скорей можно заметить, что Киренск - первый постоянный приют семьи Шиманских. До этого же... До этого же - Якутск. И встреча с Владимиром Галактионовичем Короленко. Навряд ли известный русский писатель приехал в якутскую квартиру Шиманских с воспоминанием о том, что и в его роде есть частица польской или литвинской крови. Хотя же, как известно, род Короленков пошел от некоего миргородского казачьего полковника, который получил от польского короля гербовое дворянство. После смерти деда писателя отец Владимира Галактионовича привез с похорон гербовую печать. На ней была вырезана ладья с двумя собачьими головами на носу и корме с зубчатой башней посредине. Когда однажды дети спросились у отца, что изображено на печати, какой смысл в рисунке, то уездный судья ответил:
    - Дети, мы имеем свой герб, можем штамповать им свою корреспонденцию, - и с определенной долей иронии добавил: - По-польски наш родовой герб называется довольно диковинно – «Korab і lodzia» (челнок и ладья). Но какой это смысл имеет - убейте меня, не знаю.
    Очевидно, что в семьи Короленко слишком не заботились знать свою родословную до пятого колена. И к Шиманским Короленко приехал всего только по рекомендации их иркутского знакомого М. Сажина. Последний, попросив передать привет жене Адама Шиманского - Надежде Смецкой, следующим образам охарактеризовал свою прежнюю сподвижницу по революционной борьбе:
    - Надя входила в женевский кружок антилавристов. Так при жизни Бакунина называли современных букинистов. Смецкая была энергичным, заядлым политиком. А еще прославилась Надя оплеухой, которую дала на улице одному из видных лавристов, который писал резкие статьи против Бакунина.
    ... Короленко - в Якутске. Город почти пустой от политических: их рассылали по улусам. У Шиманских собираются брат погибшего в Шлиссельбурге Ширяева, а также пара, муж и жена, довольно богатые московские купцы. Короленко записал в «Истории моего современника» следующий портрет Смецкой: «Я приехал к ним, передал привет от Сажина, и они приняли меня очень тепло. Смецкая была женщина красивая и дворянски породистая. Ее большие глаза порой еще вспыхивали былым огнем».
    До женитьбы Шиманский был сильным гулякой. Являлся даже собутыльникам местного прокурора. И вот - женитьба. Говорили, что Смецкая и вышла замуж как раз, чтобы спасти странноватого поляка от запоя. Смецкая же рассмотрела в Шиманском большие способности, которые сдерживало только пьянство. И Надежде удалось защитить мужа от ужасающе-настойчивого Бахуса. Жить Шиманские начали только заботами своей семьи. Родился мальчик.
    Когда у Шиманских гостил Короленко, Надежда носилась с отличительной и удивительной идеей воспитания ребенка. Смецкая, подчеркнув, что она русская, а муж поляк, пожелала, чтобы у ребенка было два отчества. Ведь, мол, обе же национальности имеют одинаковые права на душу ребенка. Тому па возвращения на родину вместе с мальчиком Шиманские будут жить поочередно то в России, то в Польше, чтобы ребенок находился под польским и под русским влияниями. Родину выберет же сам мальчик, став взрослым и самостоятельным.
    ...Якутским вечерам в той же компании Короленко прочитал свое повествование «Сон Макара». После того как писатель завершил чтение, Шиманский долго ходил по комнате. И как вроде что-то обдумывал. Потом очень вдохновлено заверял Короленко, что тому ни в коем разе нельзя бросать писать. Слова адресовал Короленко, а тому казалось, что поляк переубеждает самого себя.
    Еще находясь в Якутске, Адам Шиманский задумал написать широкую, многогранную книгу «Якутская край и его жители», которая должна была состоять из следующих разделов: «Вступление», «История завоевания Якутской земли», «Сведения про Якутский край до его завоевания», «История якутского землепользования», «Русский народ (сибиряки)», «Библиография». В этом большом труде предусматривались и следующие части – «Происхождение якутов», «Реки», «Горы», «Флора», «Страна и народ - общая характеристика», «Климат (самый холодный климат мира)», «Озера, средства коммуникации, ярмарки, торговля», «Якуты», «Поляки в Сибири». Все это осталось в рукописях и хранится в архивах Варшавы и Кракова.
    Почему же Адам Шиманский не стал печатать свои материалы? Причиной этому стал выход в 1884 году книги З. Либровіча «Поляки в Сибири». И Шиманский перестает заниматься этой темой, хотя же фактически охват самого уже замысла был более широким. А в 1892 году Приклонский издает библиографию по якутской теме. И уже, получается, отпала нужда в библиографии Шиманского. Когда же повидали свет «Якуты» В. Серошевского, Адам бросает и эту тему. Не видя конкурентов, А. Шиманский начинает составлять «Сравнительный словарь якутов», который вместил 200 якутских слов с параллелями на немецком, польском, литовском, русском, сербско-хорватском, греческом и латинском языках. Но снова эта же конкуренция! В 1899 году выходить первый выпуск словаря Эдуарда Пекарского. Шиманский оставляет и свои языковедческие поиски. Конечно же, зря. У каждого с пишущих - свой путь, свои тропы даже в границах одного и того же пространства.
    Еще в 1882 году А. Шиманский издал свою работу «Пища якутов» (в «Известиях РСО ИРГО», т. 16). В апреле 1891 года на заседании этнографической секции «ИРГО» он прочитал свой доклад «Происхождение и настоящее значение слова «тунгус». В 1905 году исследование это публикуется в четвертом номере «Этнографического обозрения». В следующем году в том же «Этнографическом обозрении» (и снова же в четвертом номере) редакция помещает разгромную рецензию на работу Шиманского.
    Но, возвратившись на родину, Шиманский находить силы для занятий литературой. Критика отмечает, что в польской литературе появилось интересное имя. В повествованиях Шиманского описывались встречи с соотечественниками в далеком якутском крае. В произведениях была сильная тоска по родине. Шиманский находил для высказывания ее самые искренние, проницательные нотки. Это была как раз самая благодарная тема. Ряд рассказов перевели на русский язык. «Отечественные записки» напечатали заметный рассказ «Сруль с Лабартова». В произведении - та же тоска по родине в душе еврея.
    В 1899 году в сборнике «Правда», который был посвящен А. Свентоховскому, впервые напечатаны фрагменты записанной Шиманским якутской сказки «Юрдюк Устук Ус». Интересно, что в этом же сборнику со статьей про якутскую песенную культуру выступил и Вацлав Серошевский. Целиком же сказка увидала свет в газете «Сzas». Отдельной книжкой издана в Кракове в 1910 году. Тогда же «Ярославские зарницы» поместили в обработке А. Шиманского якутскую легенду «Как Бог создал человека».
    Известный факт из истории белоруской литературы - публикация в «Нашей ниве» за 1909 год (22 октября) статьи Сергея Полуяна «Якутское национальное движение». Через два месяца статью на эту же тему помещает газета «Сzas». Исследователи считают, что публикация принадлежит перу А. Шиманского.
    Умер наш сородич с когда-то белорусского Подляшья в 1919 году. Еще раньше умерла Надежда Смецкая.
    В некрологе, посвященном Шиманскому, в «Русских ведомостях» польский критик Л. Козловский написал: «Адам Шиманский сразу пленил читателя и новыми рисунками природы Сибири, в которой... погибло столько поляков, и новыми образами польских изгнанников...
    Как этак могло случиться, что всем известный польский писатель приехал в Москву и в местной польской колонии никто не знал про это? Я этого не знаю, но уверен, что такое могло случиться с одним Шиманским, с этим загадочным и молчаливым гостем польской литературы»...
    /Голас Радзімы. Мінск. № 41. 10 кастрычніка 1996. С. 3, 6./


    ШИМАНСКИЙ AДАМ, псевд. А. Lach (1852-1916), прозаик и публицист; в 1877 г. назначен, созданным в Вене Нац. Правительством (Конфедерация Польского Народа) комиссаром на рус. аннексиях, начал организовывать подпольную сеть; в 1878 г. арестован, до 1895 г. в ссылке в глубине России; автор считавшейся «книгой поколения» рассказов из жизни сибирских ссыльных („Szkice”, t. 1-2 1887-90, где м. п. „Srul z Lubartowa”); сказочно-моралистической повести („Z jakuckiego Olimpu” 1910); рус. этнографических очерков.
    /Nowa encyklopedia powszechna PWN. Tоm 6. Warszawa. 1996. S. 233./


    Алесь Барковский,
    Алесь Карлюкевич
                                ЗАГАДОЧНЫЙ ГОСТЬ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
    Таинственный сибирский край ... Сколько загадок прячешь ты, трудно и вообразить. А сколько судеб, соединенных, перевязанных с бесконечной Сибирью! Одних только изгнанников из Европы - из Беларуси, из Польши, из Украины - прошла через тайгу бесчисленная рать. Ехали повозками, шли в оковах, гибли в дороге... Терялись узники, изгнанники. Исчезали бесследно люди. Но в той же таинственной Сибири была, есть и, наверное же, будет одна поразительная черта огромного края. И вот в чем эта черта - Сибирь испытывает, закаляет, дает заряд энергии, заставляет работать. И даже больше того - воодушевляет. Может поэтому Сибирь, взяв в плен, задержав в ссылке, формировала, воспитывала из никому, считай, неизвестных людей ученых-этнографов, ботаников, географов, военных, писателей и много кого еще.
    Сибирь - вторая мать для сотен, а то и тысяч белорусов, уроженцев Беларуси - представителей других национальностей. Видимо, уже сегодня назрело время общего сбора материалов по теме: «Белорусы в Сибири». Отдельные историко-краеведческие работы, которые уже стали достоянием широкого круга читателей, далеко не освещают этот вопрос. А порой и запутывают, внося на страницы книг, исторической и литературно-художественной периодики многочисленные ошибки. Будем все же надеяться, что белорусско-сибирская историография разбогатеет. И, возможно, в самом недалеком будущем.
    Одна из таинственных фигур, видимо, в равной степени принадлежащая и польской, и белорусской культурам, - Адам Шиманский. Родился он 16 июля 1852 года в деревне Грушнева Бельского уезда, на Подляшье (как известно, этническая белорусская территория, которая отошла к Польше согласно Люблинской унии 1569 года) в семье мелкого шляхтича. В 1872 году Адам заканчивает гимназию в Седлецах. А еще через пять лет факультет права Варшавского университета. В эти же года Шиманский завязывает контакты с революционной организацией «Народное правительство Польши» в Львове и становится ее представителем по России, Беларуси и Литве.
    ...В «Комментариях» к «Истории моего современника» Владимира Короленко подана следующая биографическая заметка про бывшего юношу с Подляшья (или, как его еще называли, с Надбужанского края): «...А. И. Шиманский (1852-1916), польский писатель. Инициатор создания тайной организации с центром в Варшаве. В 1879 году был арестован и сослан в Сибирь, где жил до 1885 года. В 1890 году издал два тома очерков из сибирской жизни, которые были доброжелательно встречены читателями. Писал также и стихотворения и новеллы. В последние годы жизни работал в педагогическом издательстве».
    Но за этой же лаконичной биографией - богатое на события, переживания жизнь. К тому же известна и более точная дата ареста Шиманского - 31 марта 1878 года. И вот в скором времени наш сородич попал в Сибирь. Ссылка Шиманскому была назначена бессрочная. Характер наказания в некоторой степени определили уже одни только поведения молодого человека на суде. Адам, поскольку был юристам, сам себя и защищал в роли адвоката. Дело было в это время непростым. Тем более, только что отшумели газеты, вся общественность о процессе над Верой Засулич (он, между прочим, проходил в зале первого отделения здания Петербургских судебных учреждений на Литейной как раз 31 марта 1878 года). И Кони, российский юрист, который председательствовал на суде, вынес оправдательный приговор Вере Засулич за ее неудачное покушение на петербургского городничего генерала Трепова. И надо заметить, на Кони оказывалось немалое давление. Председателя суда вызывал к себе даже царь. Беседовал с Кони и министр юстиции. «Мог ли министр юстиции не волноваться и не нажимать на упрямого председателя? Он же пообещал царю, что присяжные вынесут обвинительный приговор! Что они «дадут урок трезвости кучке революционеров, докажут всем русским и заграничным сторонникам «геройского подвига» Веры Засулич, что русский народ любить царя, чествует его и всегда готовый защитить его верных слуг». Пален (фамилия министра юстиции. - А. К.) поставил на карту свою будущую карьеру», - описывает тогдашнюю ситуацию русский писатель Сергей Высоцкий.
    Веру Засулич освободили. А бескомпромиссность Кони вызвала бурю гнева у царских чиновников всех рангов. И вот просто нельзя ожидать было чего-то спасательного в положении Шиманского. Ко всему остальному Адам проявил мужество, не выдал никого из соратников по борьбе. И никто не оспорил такого решительного поведения молодого революционера. Потому, забегая вперед, заметим, что удивительно читать в книге Короленки «История моего современника» следующее мнение: «К сожалению, мне приходиться закончить грустной нотой, которая, возможно, имела роковое значение для обоих Шиманских, для него в особенности. В скором времени после революции в Якутске была найдена переписка с министром внутренних дел, в которой Шиманский предлагал свои услуги по части доносов. Министр отказал корреспонденту, но все же таки предложение было сделано, и если она (имеется в виду жена Шиманского. - А.К.) знала про это, то неизвестно, как это могло сказаться на ней, прежней горячей бакунистке». Ссылка на никому неизвестное свидетельство в печати пошла гулять дальше: Шиманский, по сведениям В. Пржыбовского, обратился к Плеве с предложением услуг по части доносов, но получил отказ. При этом безапелляционно указывался первоисточник - газета «Якутская край», 1907, № 14. Но достаточно только обратится к указанному номеру газеты «Якутский край», как вы сразу убедитесь, что статья якобы про разоблачение Шиманского там, да и в предыдущих либо последующих номерах того же издания отсутствует. Но позорное дело было сделано, и Шиманский надолго сделался антиподам мужественного ссыльного Юзефа Пилсудского (будущий президент и маршал Польши был выслан в Сибирь 24 мая 1887 года и до июля 1890 года жил в Киренске, а затем в Тунке).
    Киренск. Первый сибирский приют Адама Шиманского. Хотя и не совсем... Скорей можно заметить, что Киренск - первый постоянный приют семьи Шиманских. До этого же... До этого же - Якутск. И встреча с Владимиром Галактионовичем Короленко. Навряд ли известный русский писатель приехал в якутскую квартиру Шиманских с воспоминанием о том, что и в его роде есть частица польской или литвинской крови. Хотя же, как известно, род Короленко пошел от некоего миргородского казачьего полковника, который получил от польского короля гербовое дворянство. После смерти деда писателя отец Владимира Галактионовича привез с похорон гербовую печать. На ней была вырезана ладья с двумя собачьими головами на носу и корме с зубчатой башней посредине. Когда однажды дети спросились у отца, что изображено на печати, какой смысл в рисунке, то уездный судья ответил:
    - Дети, мы имеем свой герб, можем штамповать им свою корреспонденцию. - И дальше с некоторой долей иронии добавил: - По-польски наш родовой герб называется довольно странно – «Korab і lodzia» (челнок и ладья). Но какой это смысл имеет - убейте меня, не знаю.
    Очевидно, что в семьи Короленко слишком не радели про святое родово-мужское правило - знать свою родословную до пятого колена. И к Шиманским Короленко приехал всего только по рекомендации иркутского знакомого М. Сажина. Последний, попросив передать приветствие жене Адама Шиманского - Надежде Смецкой, следующим образам охарактеризовал свою прежнюю сподвижницу по революционной борьбе:
    - Надя входила в женевский кружок антилавристов. Так при жизни Бакунина называли современных букинистов. Смецкая была энергичным, рьяным политиком. А еще прославилась Надя оплеухой, которую отвесила прямо на улице одному из видных лавристов, который писал резкие статьи против Бакунина.
    Короленко - в Якутске. Город почти пустой от политических: их рассылали по улусам. У Шиманских собираются брат погибшего в Шлиссельбурге Ширяева, пара - муж и жена, довольно богатые московские купцы. Короленко записал в «Истории моего современника» следующий портрет Смецкой: «Я приехал к ним, передал привет от Сажина, и они приняли меня очень тепло. Смецкая была женщина красивая и дворянски породистая. Ее большие глаза порой еще вспыхивали былым огнем».
    До женитьбы Шиманский был сильным гулякой. Являлся даже собутыльникам местного прокурора. И вот - женитьба. Говорили, что Смецкая и вышла замуж как раз, чтобы спасти странноватого поляка от запоя. Смецкая же рассмотрела в Шиманском большие способности, которые сдерживало только пьянство. И Надежде удалось защитить мужа от ужасающе-настойчивого Бахуса. Жить Шиманские начали только заботами своей семьи. Родился мальчик.
    Когда у Шиманских гостил Короленко, Надежда носилась с отличительной и удивительной идеей воспитания ребенка. Смецкая, подчеркнув, что она русская, а муж поляк, пожелала, чтобы у ребенка было два отчества. Ибо, мол, обе же национальности имеют одинаковые права на душу ребенка. Поэтому после возвращения на родину вместе с мальчиком Шиманские будут жить по очереди то в России, то в Польше. Чтобы ребенок находился под польским и под русским влиянием. Родину выберет же сам мальчик, когда станет взрослым и самостоятельным.
    ...Якутским вечерам в той же компании Короленко прочитал свой рассказ «Сон Макара». После того как писатель завершил чтение, Шиманский долго ходил по комнате. И как будто что-то обдумывал. Потом очень вдохновлено заверил Короленко, что тому ни в коем разе нельзя бросать писать. Слова адресовал Короленко, а тому казалось, что поляк убеждает самого себя.
    Еще находясь в Якутске, Адам Шиманский задумал написать широкую, многогранную книгу «Якутская край и его жители», которая должна была состоять из следующих разделов: «Вступление», «История завоевания Якутской земли», «Сведения про Якутский край до его завоевания», «История якутского землепользования», «Русский народ (сибиряки)», «Библиография». В этом большой работе предусматривались и следующие части – «Происхождение якутов», «Реки», «Горы», «Страна и народ - общая характеристика», «Климат (самый холодный климат мира)», «Озера, средства коммуникации, ярмарки, торговля», «Якуты», «Поляки в Сибири». Все это осталось в рукописях и хранится в архивах Варшавы и Кракова.
    Почему же Адам Шиманский не стал печатать свои материалы? Причиной этому стал выход в 1884 году книги З. Либровіча «Поляки в Сибири». И Шиманский перестает заниматься этой темой, хотя фактически охват самого уже замысла был более широким. А в 1892 году Приклонский издает библиографию по якутской теме. И уже, получается, отпала нужда в библиографии Шиманского. Когда же повидали свет «Якуты» В. Серошевского, Адам бросает и эту тему. Не видя конкурентов, А. Шиманский начинает составлять «Сравнительный словарь якутов», который вместил 200 якутских слов с параллелями на немецком, польском, литовском, русском, сербскохорватском, греческом и латинском языках. Но снова эта же конкуренция! В 1899 г. выходить первый выпуск словаря Эдуарда Пекарского. Шиманский бросает и свои языковедческие поиски. Конечно же, зря. У каждого с тех, кто пишет - свой путь, свои тропинки даже в границах одного и того же пространства.
    Еще в 1882 году А. Шиманский издал свою работу «Пища якутов» (в «Известиях РСО ИРГО», т. 16). В апреле 1891 года на заседании этнографической секции «ИРГО» он прочитал свой доклад «Происхождение и настоящее значение слова «тунгус». В 1905 году исследование это публикуется в четвертом номере «Этнографического обозрения». В следующем году в том же «Этнографическом обозрении» (и снова же в четвертом номере) редакция помещает разгромную рецензию на работу Шиманского.
    Но, возвратившись на родину, Шиманский находить силы для занятий литературой. Критика отмечает, что в польской литературе появилось новое интересное имя. В рассказах Шиманского описывались встречи с соотечественниками в далеком Якутском крае. В произведениях рисовалась тоска по родине. Шиманский находил для высказывания ее самые искренние, проницательные нотки. Это была как раз самая благодарная для поляков тема. Ряд рассказов перевели на русский язык. «Отечественные записки» напечатали заметный рассказ «Сруль из Любартова». В произведении - та же тоска по родине в душе еврея.
    В 1899 году в сборнике «Правда», который был посвящен А. Свентоховскому, впервые напечатаны фрагменты записанной Шиманским якутской сказки «Юрдюк Устук Ус». Интересно, что в этом же сборнику со статьей про якутскую песенную культуру выступил и Вацлав Серошевский. Целиком же сказка увидала свет в газете «Сzas» за 1909 год. Отдельной книжкой издана в Кракове в 1910 году. Тогда же «Ярославские зарницы» поместили в обработке А. Шиманского якутскую легенду «Как Бог создал человека».
    Известный факт из истории белоруской литературы - публикация в «Нашей ниве» за 1909 год (22 октября) статьи Сергея Полуяна «Якутское национальное движение». Через два месяца статью на эту же тему помещает газета «Сzas». Исследователи считают, что публикация принадлежит перу А. Шиманского.
    Умер наш сородич с когда-то белорусского Подляшья в 1919 году. Еще раньше умерла Надежда Смецкая.
    В некрологе, посвященном Шиманскому в «Русских ведомостях» польский критик Л. Козловский написал: «Адам Шиманский сразу пленил читателя и новыми рисунками природы Сибири, в которой... погибло столько поляков, и новыми образами польских ссыльных...
    Как этак могло случиться, что всем известный польский писатель приехал в Москву и в местной польской колонии никто не знал про это? Я этого не знаю, но уверен, что такое могло случиться с одним Шиманским, с этим загадочным и молчаливым гостем польской литературы»...
    /Маладосць. Мінск. № 9. 1996. С. 245-250./


                        О  ЯКУТСКИХ  МАТЕРИАЛАХ  АДАМА  ШИМАНСКОГО
                                    В  СОБРАНИЯХ  АРХИВА  ПАН  В  ВАРШАВЕ
    В Архиве ПАН в Варшаве находится довольно значительное количество рукописей Адама Шиманского, писателя и исследователя, малоизвестного нынешнему поколению. Материалы эти, обозначенные сигнатурою III-24, касаются фольклора и географии Сибири, а в частности, Якутского края.
    До сих пор свыклись считать Адама Шиманского прежде всего писателем, публицистом и педагогом. Менее известен он был как исследователь Сибири. Критерием его оценки на этом поприще могут стать, не считая пары опубликованных работ, как раз упомянутые рукописи. Покупке этих рукописей Архивом ПАН в Варшаве посодействовала рекомендация проф. Б. Ольшевича из Отделения Истории Географии ПАН во Вроцлаве, который особо подчеркнул, что работы Шиманского представляют большую ценность для занимающихся историей географических исследований поляков за пределами своего края. Проф. Ольшевич обратил также внимание на то, что эта область деятельности Шиманского не получила надлежащей оценки, показателем чего является отсутствие его фамилии в «Malym slowniku pionerow polskich...» (W-wa. 1933 r.) Ст. Зелиньского.
    Лишь недавно припомнили Шиманского как исследователя Сибири. Краткое упоминание о Шиманском поместили авторы статьи об участии поляков в изучении народов Северо-Восточной Азии: «Занимался якутами также сосланный в те края в 1878 г. за участие в революционном кружке Адам Шиманский... известный писатель, автор «Сруля из Любартова».
    Большую статью посвятила ему др. Г. Обуховска-Пысева, и к ней мы также отсылаем желающих ознакомиться с биографией Адама Шиманского. Как отметила автор, Шиманский, кроме писательского творчества, «занимался... во время своего пребывания в Сибири также работою по географии, этнографии и фольклору Сибирской земли». В составленной этим же автором «Библиографии произведений Адама Шиманского» встречаем упоминание, что Шиманский публиковал свои научные труды о Сибири в российских изданиях, в «Записках Рус. Геогр. Общества», «Этнографическом обозрении» и других. Кроме того, др. Обуховска-Пысева сообщает, что «...за работу в этой области, изданную на русском языке, он был избран членом Императорского Русского Географического общества в Петербурге.»
    Для востоковедов наибольшую значимость будут иметь работы Шиманского, относящиеся к фольклору и языку сибирских народов, и, в первую очередь, якутов. В основу сказания «Из якутского Олимпа - Юрдюк Устук Ус», развернутого на фоне жизни якутов, были положены как раз находящиеся в Архиве ПАН рукописи, которые я изучала в рамках работ Отдела Документации, тетради, исписанные рукою Адама Шиманского. Согласно провизорскому делению и Истории Востоковедения Отделения Востоковедения ПАН. Они разделены на три больших комплекта:
    I комплект, состоящий из 15 тетрадных единиц, содержит материалы, объединенные общим названием «Якутский край и его жители».
    II комплект, состоящий из 6 последующих тетрадей, содержит «Материалы о Якутском крае» и «Материалы лабораторные».
    III комплект, состоящий из 3 тетрадных единиц, содержит «Материалы сторонних лиц».
    I комплект «Якутская земля и его жители» начат был уже на первом году пребывания Шиманского в Сибири, т.е. в 1878 году.
    1-я тетрадь этого комплекта состоит из 2-х частей. Часть I носит название «Введение», а часть II - «История завоевания Якутской земли». В «Введение» автор объясняет, что он понимает под названием «ziemi jakuckiej»: «Якутской землей в узком значении этого слова можно назвать только то пространство Восточной Сибири, которое охватывает бассейн Лены и Яны и то с некоторыми исключениями. Однако из всего множества народов, осевших на северо-восточной конечности Азии, не только никто в отдельности, но даже все вместе не сравнится численностью якутской массе, ибо никто из них не превосходит этой массы своей культурой, а, напротив, главной основой и опорой всей человеческой жизни на этом огромном пространстве являются якутские навыки и обычаи, поэтому считаю, что название Якутская земля для всех земель, лежащих на северо-востоке от бассейна Байкал - Ангара - Енисей, чрезмерно пространным не будет». За «Введением» следует «История завоевания Якутской земли», в которой автор описывает судьбу этой земли в связи с завоеванием ее Россией. Мы находим тут также любопытнейший отдельный раздел, посвященный истории польских ссыльных, пребывавших на этих землях еще со времен польско-русских войн.
    2-я тетрадь, написанная в 1882 г.:
    а) «Дополнение к 1-й тетради к «Введению». «Сведения о Якутском крае до настоящего времени». б) «Продолжение история якутского краеведения». в) «Дополнение к библиографии». Во 2-й тетради были рассмотрены следующие вопросы: история исследований Сибири по настоящее А. Шиманскому время, основание в 1851 г. Сибирского Отдела Императорского Русского Географического общества и его деятельность, а также библиография работ, касающихся Сибири по 1852 г. Много места уделил Шиманский картографическим вопросам, сообщая, между прочим, подробности, касающиеся составления первого описательного атласа Сибири С. Ремезова, который не потерял своего значения по сегодняшний день, как ценный картографический и демографический материал по XVIII вековой Сибири.
    3-я тетрадь носит название «Горы». Тут мы находим описание наиболее важнейших горных хребтов Азии, анализ их геологического строения, а также историю геологических исследований.
    4-я тетрадь, «Флора», несоизмеримо меньшая, насчитывает всего 6 исписанных листов и посвящена флоре Сибири. Основываясь на трудах Павловского, Шиманский приводит интереснейшие для этнографа способы применения растительных продуктов в якутской медицине.
    5-я тетрадь озаглавлена «Происхождение якутов. Общность якутов с нынешними жителями Халхи». Эта тетрадь одна из интереснейших и основана на самостоятельных изысканиях. Особенно любопытной является часть, посвященная этимологии некоторых слов якутского и монгольского происхождения, напр. «Саха» и «Дархан». Что касается названия «Саха», то Шиманский затронул здесь довольно трудную языковую проблему, которая до настоящего времени не нашла точного объяснения. Некоторые ученые связывают название «Саха» с названием древних Саков, либо с Сагаями или Сахалями, остатки которых кочевали на юге Сибири в XVIII веке. Во всяком разе сами якуты называют себя Саха, что дословно обозначает по-якутски «воротник». В случае же с названием «Дархан» Шиманский разделяет мнение Потанина («Очерки Северо-Западной Монголии», Сиб. 1881 г.), что это слово монгольского происхождения и означает «кузнец, мастер, художник, человек, освобожденный от податей» (см. также: Голстунский К. «Монгольско-русский словарь». Т-3, Сиб. 1893 г. «Дархан - кузнец, мастер, свободный от податей и повинностей»). Приводятся тут также народные предания якутов, рассказывающие о их легендарном происхождении. Ссылаясь на старые документы, обращается Шиманский в своих исследованиях и к происхождению названия «якут» и к соответствующим названиям, которые могли обозначать некогда якутов среди соседних народов. Как в этой тетради, так и в остальных, автору не удалось применить единую транскрипцию собственных имен, ибо он неоднократно повторяет одно и то же название в нескольких разных написаниях.
    6-я тетрадь носит название «Реки: Яна, Индигирка, Колыма, реки Охотского моря, Вилюй и тринадцать его притоков». Содержит она описания исследований Неймана, Сарычева, Врангеля, Аримтова, Трифонова, Кларка, Реклю, Павловского, Миллера и Чекановского. В некоторых случаях автор старается занять собственную позицию, делая упомянутым исследователям замечания на некоторые ошибки или неточности в их трудах.
    Следующая тетрадь – «Продолжение. Реки: Лена, Оленек, Охат, Эрюс, из 36 листов, носит полемический характер. Предметом полемики стали, в частности, труды Реклю и Петермана, зато наиболее авторитетным в области геологии считает Шиманский труды А. Чекановского, на которого часто и охотно ссылается.
    8-я тетрадь «Алдан и его бассейн», содержит данные по притоку Лены - Алдану, которые почерпнул Шиманский преимущественно из трудов Петермана, Павловского и Реклю.
    9-я тетрадь «Якутские земли» , которые описаны были с применением автором следующего разделения: часть 1-я «Староякутские земли (Якутский округ)», часть 2-я «Новоякутские земли»: а) «Новоякутская земля», b) «Жиганский округ», с) «Верхоянский и Киренский округ», d) «Верхоянский округ», е) «Колымский округ», f) «Удский округ», g) «Дельта Лена», h) «Колымский и Верхоянский край». Базируясь на актуальных статистических данных, почерпнутых из местной сибирской печати, а также в трудах Кларка, Петермана, Уваровского, Неймана, Трифонова и Аргентова, Шиманский показывает картину бытовых условий в Сибири, рассматривает статистику населения, промысел и экономику, природные богатства, торговлю и земледелие.
    10-я тетрадь, «Климат», посвящена климатологическим наблюдениям, произведенным в некоторых районах Сибири. Данные эти почерпнул Шиманский взял у Маака, который, вероятно, получил их от Худякова.
    11-я тетрадь носит название: 1. «Озера», 2. «Коммуникационные средства, способы передвижения». И тут так же мы встречаем мало собственных наблюдений самого Шиманского. В основном, он опирается на труды вышеупомянутых исследователей. Тем не менее, однако, тетрадь написана занимательно, содержит довольно подробное описание водных и сухопутных путей тогдашней Сибири, сведения, где и когда проводятся ярмарки, а также общую характеристику способа жизни якутов.
    12-я тетрадь, под названием «Якуты», одна из интереснейших тетрадей, посвященных этнографии Сибири. Пребывая в течение многих лет среди якутского населения, Шиманский собрал достаточно много сведений из их жизни. О якутах он пишет с большой симпатией. Он отличается в этом отношении от Серошевского, который никогда не жалел якутам ехидных слов, когда описывал некоторые стороны их жизни. Напр., отношение молодых людей к старым в семье. А вот что пишет Серошевский («12 lat w kraju Jakutow», s-295): «С дряхлыми стариками якуты обходятся весьма бесчеловечно... даже в зажиточных домах я встречал живые мумии, худые, сморщенные, едва прикрытые лохмотьями, иногда совсем нагие, скрывающиеся по темным углам». Не зная ничего о приписываемых якутам мнимых жестокостях по отношению к старикам, Шиманский пишет: «...престарелых людей окружают почетом и уважением, советуются во всяких важнейших вопросах и само слово «огонер» - старец означает почтенное уважение и почитание». В увлекательной форме он описывает жизнь якутов, их внешние отличия, обычаи, занятия, жилища, одежду, нравственные, охотничьи и рыбачьи законы, и наконец религиозные верования. Нужно тут отметить, что эти обширные и интересные наблюдения были записаны Шиманским на несколько лет ранше выхода в свет монографии Серошевского «12 lat w kraju Jakutow», и как таковые представляют интереснейший сравнительный материал для этнографа. В своих заметках не пропустил Шиманский и языковедческих проблем, касающихся главным образом территории Сибири. Только остается сожалеть, что делал он это без надлежащей филологической подготовки. Поэтому эти его записки получались хаотическими и неточными. Так напр., не вдаваясь в выяснение, что он понимает под названием «карагасский язык», приводит в этой тетради краткое сопоставление более десятка карагасских и якутских слов, относительно их фонетического сходства. К сожалению, слова эти были собраны не самим Шиманским, ибо он сам поясняет «...столько карагасских слов я нашел в отчете Кропоткина, и при этом должен добавить, что Кропоткин эти слова записал от одного казака, знающего карагасский язык, и хотя перепроверил их у другого, однако все ж таки они могут быть значительно перековерканы». Заметки Шиманского, стало быть, возникли не из его собственных наблюдений, а из источника другого автора, которые он не смог перепроверить, что значительно уменьшает его значимость.
    13-я тетрадь - «Продолжение. Якуты» содержит дальнейшие подробности по обычаям якутов, наследственном праве, свадебных, погребальных и обрядовых церемониях, народных праздниках и играх. Много также внимания уделяет автор космогонии сибирских народов и азиатской хронологии. При описании 12-летнего звериного цикла, обозначающего время у азиатских народов, не избежал Шиманский некоторых ошибок транскриптического характера, в частности, когда приводит монгольские слова. В этой же тетради рассматривает он также некоторые археологические загадки, связанные с актуальными открытиями на территории Сибири. Так, упоминая, что экспедиция Корнилова наткнулась в глубине Сибири на загадочные знаки, выбитые на могильных плитах, изображающих подобие зверей, не встречающихся на этой территории, напр. обезьян, фигурки, напоминающие сфинкса, человеческие фигуры - «пешие, либо на лошадях с луком, или с изображением змеи, обезьяны... и птицы, в виде вороны, гуся, либо курицы», Шиманский замечает, «так как обезьян в этом крае нет, Попов делает вывод, что они должны обозначать время. Следовательно, такое же значение несут вероятно змеи и птицы». Знаменательно, что сделанное недавно советскими археологами открытие наскальных гравюр идентичной тематики на территории Сибири, в Хакасской автономной области и в бассейне Енисея, подтверждают описанное Шиманским открытие экспедиции Корнилова. В обоих случаях мы имеем, видимо, дело с теми же самыми декоративными мотивами, которые изображают, согласно новейших научных гипотез, зверей и божества древнего Египта.
    14-я тетрадь «Поляки в Сибири» посвящена исключительно истории поляков, пребывавших в Сибири от начала XVIII века по период современный Шиманскому. Раздел изобилует статистическими таблицами, составленными на основе материалов сибирской прессы.
    15-я тетрадь, «Библиография (6 частей)», написанная на русском языке, является усерднейшей попыткой библиографии по мере возможности всех вопросов связанных с Сибирью, которая, как писал Шиманский во «Введении», должна послужить всем тем, кто когда-либо захочет заняться этими же вопросами. О ее структуре сам Шиманский пишет: «...библиографический список трудов, брошюр и статей, касающихся Якутского края, я разделил на 3 раздела: 1. Издания Академии Наук, Императорского Русского Географического общества и его Восточно-Сибирского отдела. 2. Официальные периодические издания. 3. Все книжные издания и частные периодические...»
    II комплект состоит из 6 последующих тетрадей, обозначенных номерами 16 - 21. Три первые включают «Материалы о Якутском крае», а три последние - «Материалы лабораторные».
    16-я тетрадь содержит продолжение освещения вопросов, рассматриваемых в предыдущих тетрадях. При помощи материалов из российской прессы того периода автор характеризует актуальную общественно-политическую ситуацию в Центральной Азии за время господства царской России. Напр., подчеркивает исключительно привилегированную позицию киргизских племен в сравнении с другими народами Центральной Азии под русским господством.
    17-я тетрадь содержит материалы о пище якутов.
    18-я тетрадь состоит из 2-х частей:: 1. «Словарь - Петербург, 1898»; 2. «Словарь и различные материалы». Эти словари, пожалуй, представляют совершенно произвольное собрание слов, почерпнутых из разных языков и народов Центральной Азии и Сибири. Большинство материалов взято из записей Бетлингка, Потанина, Кастрена, Г. Миллера, Лазарева, Клапрота, Абель Ремусата, И. Я. Шмидта и других. Лишь в некоторых случаях удается Шиманскому выдвинуть более самостоятельную и удачную интерпретацию этимологии некоторых географических терминов.
    19-я тетрадь охватывает «Материалы лабораторные», написанные частично на русском языке. Содержит она разного рода заметки, в основном, библиографические, выписки, карты. Касаются они частично краев Дальнего Востока, а также Юго-Восточной Азии, однако, представляют без сомнения, дополнение предыдущих тетрадей. Этой обширной тетради доверил автор многочисленные и разнообразные вопросы. Шиманский приводит краткое сопоставление некоторых славянских слов с санскритскими, согласно их фонетического и этимологического сходства.
    20-я тетрадь содержит только 2 карты: 1. Карту Северной Азии за 1878 г. Prof. Nordenskjоldа’s Fahrt um die Nord - Spitze Asien’s im Dampfer «Vega», 1878, Gotha, Justhus Perthes. 2. «Карта Забайкальской области». Картографическое заведение А. Ильина. Ст.- Петербург.
    21-я тетрадь состоит из трех вырезок из российской прессы о Якутском крае, фрагмента «Сибирской газеты», а также части какой-то книги.
    III комплект называется «Материалы сторонних лиц». Это частично копии различных статей, вырезки, чужие рукописи, относящиеся к Сибири, но для деятельности Шиманского не представляют большой ценности.
    При общей оценке результатов рукописного наследия Адама Шиманского особого внимания заслуживают материалы, посвященные якутскому фольклору. В этой области Шиманский внес много самостоятельных наблюдений. Некоторые из этих материалов не потеряли своей значимости и заслуживают опубликования. Меньшую же ценность представляют остальные рукописи, посвященные таким сферам, как география, геология и история Сибири, где автор не опирался на собственные наблюдения, а использовал работы других авторов. Однако, и в них хватает ценных материалов, где он добросовестно записывал современные ему происшествия и научные открытия, связанные с Сибирью.
    Перевод с польского В. В. Петрушкиной.
    /Кыым. Якутскай. № 36. Балаҕан ыйа 9 күнэ 1997 с. С. 2./


    З. Педос
                        О  ЯКУТСКИХ  МАТЕРИАЛАХ  АДАМА  ШИМАНСКОГО
                                    В  СОБРАНИЯХ  АРХИВА  ПАН  В  ВАРШАВЕ
    В Архиве ПАН в Варшаве находится довольно значительное количество рукописей Адама Шиманского, писателя и исследователя, малоизвестного нынешнему поколению.1 Материалы эти, обозначенные сигнатурою III-24, касаются фольклора и географии Сибири, и, в частности, Якутского края.
    До сих пор свыкнулись считать Адама Шиманского прежде всего писателем, публицистом и педагогом. 2 Менее известен он был как исследователь Сибири. Критерием его оценки на этом поприще могут стать - не считая пары опубликованных работ - как раз упомянутые рукописи. Покупке этих рукописей Архивом ПАН в Варшаве посодействовала рекомендация проф. Б. Ольшевича из Отделения Истории Географии ПАН во Вроцлаве, 3 который особо подчеркнул, что работы Шиманского представляют большую ценность для занимающихся историей географических исследований поляков за пределами своего края. Проф. Ольшевич обратил также внимание, что эта область деятельности Шиманского не получила надлежащей оценки, показателем чего является отсутствие его фамилии в «Małym słowniku pionerów polskich...» (W-wa. 1933 r.) Ст. Зелиньского.
    Лишь недавно припомнили Шиманского как исследователя Сибири. Краткое упоминание о Шиманском поместили авторы статьи об участии поляков в изучении народов Северо-Восточной Азии 4: «Занимался якутами также сосланный в те края в 1878 г. за участие в революционном кружке Адам Шиманский... известный писатель, автор «Сруля из Любартова».
    Большую статью посвятила ему д-р Г. Обуховска-Пысева, 5 и к ней мы также отсылаем желающих ознакомиться с биографией Адама Шиманского. Как отметила автор, Шиманский, кроме писательского творчества, «занимался... во время своего пребывания в Сибири также работою по географии, этнографии и фольклору Сибирской земли». В составленной этим же автором «Библиографии произведений Адама Шиманского» 6 встречаем упоминание, что Шиманский публиковал свои научные труды о Сибири в российских изданиях, в «Записках Рус. Географического общества», «Этнографическом обозрении» и других. Кроме того, д-р Обуховска-Пысева сообщает, что «...за работу в этой области, изданную на русском языке, он был избран членом Императорского Русского Географического общества в Петербурге». 7
    Для востоковедов наибольшую значимость будут иметь работы Шиманского, относящиеся к фольклору и языку сибирских народов, и, в первую очередь, якутов. В основу сказания «Из якутского Олимпа - Юрдюк Устук Ус», 8 развернутого на фоне жизни якутов, были положены как раз находящиеся в Архиве ПАН рукописи, которые я изучала в рамках работ Отдела Документации и Истории Востоковедения Отделения Ориенталистики ПАН. Это 24 большие тетради, исписанные рукою Адама Шиманского. Согласно провизорскому делению, они разделены на три больших комплекта:
    I комплект, состоящий из 15 тетрадных единиц, содержит материалы, объединенные общим названием «Якутский край и его жители».
    II комплект, состоящий из 6 последующих тетрадей, содержит «Материалы о Якутском крае» и «Материалы лабораторные».
    III комплект, состоящий из 3 тетрадных единиц, содержит «Материалы сторонних лиц».
    Вышеуказанное разделение вовсе не согласуется с хронологическим порядком написания этих тетрадей. Множество разрозненных листов и вставок несомненно доставили работникам Архива ПАН дополнительные трудности. Однако видно, что у автора тоже было стремление придать отдельным тетрадям обособленную и исчерпывающую целостность. 9
    I комплект «Якутская земля и его жители» начат был уже на первом году пребывания Шиманского в Сибири, т.е. в 1878 году.
    1-я тетрадь этого комплекта состоит из 2-х частей и насчитывает 27 листов. Часть I носит название «Введение», а часть II «История завоевания Якутской земли». В «Введении» автор объясняет, что он понимает под названием «ziemi jakuckiej»: «Якутской землей в узком значении этого слова можно назвать только то пространство Восточной Сибири, которое охватывает бассейн Лены и Яны, и то с некоторыми исключениями. Однако из всего множества народов, осевших на северо-восточной конечности Азии, не только никто в отдельности, но даже все вместе, не сравнится численностью якутской массе, ибо никто из них не сравнится численностью якутской массе, ибо никто из них не превосходит этой массы свое культурой, а напротив - главной основой и опорой всей человеческой жизни на этом огромном пространстве являются якутские навыки и обычаи, поэтому считаю, что название Якутская земля для всех земель лежащих на северо-востоке от бассейна Байкал - Ангара - Енисей, чрезмерно пространным не будет». За «Введением» следует «История завоевания якутской земли», в которой автор описывает судьбы этой земли в связи с завоеванием ее Россией. Мы находим тут также любопытнейший отдельный раздел, посвященный истории польских ссыльных, пребывавших на этих землях еще со времен польско-русских войн.
    2-я тетрадь, написанная в 1882 г., насчитывает 16 листов и состоит из 3-х частей: а) «Сведения о Якутском крае до настоящее время. Дополнение к «Введению» 1-й тетради»; в) «История якутского краеведения. Продолжение»; с) «Дополнение к библиографии». Во 2-й тетради были рассмотрены следующие вопросы: история исследований Сибири по настоящее А. Шиманскому время, основание в 1851 г. Сибирского Отдела Императорского Русского Географического общества и его деятельность, а также библиография работ, касающихся Сибири по 1852 г. Много места уделил Шиманский картографическим вопросам, сообщая, между прочим, подробности, касающиеся составления первого описательного атласа Сибири С. Ремезова, который не потерял своего значения по сегодняшний день, как ценный картографический и демографический материал по XVIII-вековой Сибири.
    3-я тетрадь насчитывает 29 листов и носит название «Горы». Тут мы находим описание наиболее важнейших горных хребтов Азии, анализ их геологического строения, а также историю геологических исследований.
    4-я тетрадь, «Флора», несоизмеримо меньшая, насчитывает всего 6 исписанных листов и посвящена флоре Сибири. Основываясь на трудах Павловского, Шиманский приводит интереснейшие для этнографа способы применения растительных продуктов в якутской медицине.
    5-я тетрадь состоит из 7 исписанных листов и озаглавлена «Происхождение якутов. Общность якутов с нынешними жителями Халхи». Эта тетрадь одна из интереснейших и основана на самостоятельных изысканиях. Особенно любопытной является часть, посвященная этимологии некоторых слов якутского и монгольского происхождения, например, «Саха» и «Дархан».10 Приводятся тут также народные предания якутов, рассказывающие о их легендарном происхождении.11 Ссылаясь на старые документы, обращается Шиманский в своих исследованиях и к происхождению названия «якут» и к соответствующим названиям, которые могли обозначать некогда якутов среди соседних народов. Как в этой тетради, так и в остальных, автору не удалось применить единую транскрипцию собственных имен, ибо он неоднократно повторяет одно и то же название в нескольких разных написаниях.
    6-я тетрадь насчитывает 20 листов и носит название «Реки: Яна, Индигирка, Колыма, реки Охотского моря, Вилюй и тринадцать его притоков». Содержит она описания исследований Неймана, Сарычева, Врангеля, Аримтова, Трифонова, Кларка, Реклю, Павловского, Миллера и Чекановского. В некоторых случаях автор старается занять собственную позицию, делая упомянутым исследователям замечания на некоторые ошибки или неточности в их трудах.
    7-я тетрадь, «Реки: Лена, Оленек, Охат, Эрюс. Продолжение», из 36 листов, носит полемический характер. Предметом полемики стали в частности труды Реклю и Петермана, зато наиболее авторитетным в области геологии Шиманский считает труды А. Чекановского, на которого часто и охотно ссылается.
    8-я тетрадь «Алдан и его бассейн», из 8 листов, содержит данные по притоку Лены - Алдану, которые Шиманский почерпнул преимущественно из трудов Петермана, Павловского и Реклю.
    9-я тетрадь, «Якутские земли», 51 лист, которые описаны были с применением автором следующего разделения: часть 1 «Староякутские земли (Якутский округ)», часть 2 «Новоякутские земли»: а) «Новоякутская земля», в) «Жиганский округ», с) «Верхоленский и Киренский округ», d) «Верхоянский округ», е) «Колымский округ», f) «Удский округ», g) «Дельта Лены», h) «Колымский и Верхоянский край». Базируясь на актуальных статистических данных, почерпнутых из местной сибирской печати, а также в трудах Кларка, Петермана, Уваровского, Неймана, Трифонова и Аргентова, Шиманский показывает картину бытовых условий в Сибири, рассматривает статистику населения, промысел и экономику, природные богатства, торговлю и земледелие.
    10-я тетрадь «Климат», из 7 листов, посвящена климатологическим наблюдениям, произведенным в некоторых районах Сибири. Данные эти почерпнул Шиманский у Маака, который вероятно получил их от Худякова.
    11-я тетрадь, 27 листов, носит название «Озера. Коммуникационные средства и способы передвижения». И тут так же мы встречаем мало собственных наблюдений самого Шиманского. В основном, он опирается на труды вышеупомянутых исследователей. Тем не менее однако тетрадь написана занимательно, содержит довольно подробное описание водных и сухопутных путей тогдашней Сибири, сведения где и когда проводятся ярмарки, а также общую характеристику способа жизни якутов. Этнограф найдет тут описание обычаев местного населения, различных способов добычи зверя и другие любопытные подробности из жизни якутов.
    12-я тетрадь, под названием «Якуты», одна из интереснейших тетрадей, посвященных этнографии Сибири. Пребывая в течение многих лет среди якутского населения, Шиманский собрал достаточно много сведений из их жизни. О якутах он пишет с большой симпатией, чем отличается в этом отношении от Серошевского, который никогда не жалел якутам ехидных слов, когда описывал некоторые стороны их жизни, напр. отношение молодых людей к старым в семье. Не зная ничего о приписываемых якутам мнимых жестокостей по отношению к старикам, 12 Шиманский пишет: «...престарелых людей окружают почетом и уважением, советуются во всяких важнейших вопросах и само слово «огонер» - старец, 13 означает почтенное уважение и почитание». Такую же самую позицию он занимает, когда пишет о распространенном среди якутов воровстве, подчеркивает, что касается оно только лошадей, как средство утоления голода. В увлекательной форме он описывает жизнь якутов, их внешние отличия, обычаи, занятия, жилища, одежду, нравственные, охотничьи, рыбачьи законы, и наконец религиозные верования. Нужно тут отметить, что эти обширные и интересные наблюдения были записаны Шиманским за несколько лет раньше выхода в свет монографии Серошевского «12 lat w kraju Jakutów», и как таковые представляют интереснейший сравнительный материал для этнографа. В своих заметках не пропустил Шиманский языковедческих проблем, касающихся главным образом территории Сибири. Только остается сожалеть, что делал он это без надлежащей филологической подготовки. Из-за этого его записки являются хаотические и неточные. Так, напр. не вдаваясь в выяснение, что он понимает под названием «карагасский язык», приводит в этой же тетради краткое сопоставление более десятка карагасских и якутских слов - относительно их фонетического сходства. К сожалению слова эти были собраны не самим Шиманским, ибо он сам поясняет: «...только столько карагасских слов я нашел в отчете Кропоткина, и при этом должен добавить, что Кропоткин эти слова записал от одного казака, знающего карагасский язык, и хотя перепроверил их у другого, однако все ж таки они могут быть значительно перековерканы». 14 Заметки Шиманского, стало быть, возникли не из его собственных наблюдений, а из источника другого автора, которые он не смог перепроверить, что значительно уменьшает их значимость.
    13-я тетрадь, из 18 листов, «Якуты. Продолжение», содержит дальнейшие подробности об обычаях якутов, наследственном праве, свадебных, погребальных и обрядовых церемониях, народных праздниках и играх. Много также внимания уделяет автор космогонии сибирских народов и азиатской хронологии. При описании 12-летнего звериного цикла, обозначающего время у азиатских народов, не избежал Шиманский некоторых ошибок транскрипического характера, в частности когда приводит монгольские слова. В этой же тетради рассматривает он также некоторые археологические загадки, связанные с актуальными открытиями на территории Сибири. Так упоминая, что экспедиция Корнилова наткнулась в глубине Сибири на загадочные знаки, выбитые на могильных плитах, изображающие подобия зверей не встречающихся на этой территории, напр. обезьян, фигурки напоминающие сфинкса, человеческие фигуры «...пешие, либо на лошадях с луком, или с изображением змеи, обезьяны... и птицы, в виде вороны, гуси либо курицы». Шиманский замечает, «...так как обезьян в этом крае нет, Попов делает вывод что они должны обозначать время. Следовательно такое же значение несут вероятно змеи и птицы». Знаменательно, что сделанное недавно советскими археологами открытие наскальных гравюр идентичной тематики на территории Сибири, в Хакасской Автономной Области и в бассейне Енисея, подтверждает описанное Шиманским открытие экспедиции Корнилова. 15 В обоих случаях мы имеем, видимо, дело с теми же самыми декоративными мотивами, которые изображают, согласно новейших научных гипотез, зверей и божества древнего Египта.
    14-я тетрадь,  из 12 листов, «Поляки в Сибири», посвящена исключительно истории поляков, пребывавших в Сибири от начала XVIII века по период, современный Шиманскому. Раздел изобилует статистическими таблицами, составленными на основе материалов сибирской прессы.
    15-я тетрадь, из 79 листов, «Библиография (6 частей)», написанная на русском языке, является усерднейшей попыткой библиографии, по мере возможности, всех вопросов, связанных с Сибирью, которая, как писал Шиманский во «Введении» должна послужить всем тем, кто когда-либо захочет заняться этими же вопросами. О ее структуре сам Шиманский пишет: «...библиографический список трудов, брошюр и статей, касающихся Якутского края я разделил на 3 раздела: 1. Издания Академии Наук, Императорского Русского Географического общества и его Восточно-Сибирского отдела. 2. Официальные периодические издания. 3. Все книжные издания и частные периодические...»
    II комплект состоит из 6 последующих тетрадей, обозначенных номерами 16 - 21. Три первые включают «Материалы о Якутском крае», а три последние «Материалы лабораторные».
    16-я тетрадь, из 21 листа, содержит продолжение освещения вопросов, рассматриваемых в предыдущих тетрадях. При помощи материалов из российской прессы этого периода автор характеризует актуальную общественно-политическую ситуацию в Центральной Азии за время господства царской России. Напр. подчеркивает исключительно привилегированную позицию киргизских племен по сравнению с другими народами Центральной Азии под русским господством.
    17-я тетрадь, из 17 листов содержит материалы о пище якутов.
    18-я тетрадь, из 61 листа, состоит из 2-х частей: 1. «Словарь. - Петербург, 1898»; 2. «Словарь и различные материалы». Эти словари пожалуй представляют совершенно произвольное собрание слов, почерпнутых из разных языков и народов Центральной Азии и Сибири. Большинство материалов взято из записей Бетлингка, Потанина, Кастрена, Г. Миллера, Лазарева, Клапрота, Абель Ремусата, И. Я. Шмидта и других. 16 Лишь в некоторых случаях удается Шиманскому выдвинуть более самостоятельную и удачную интерпретацию этимологии некоторых географических терминов.
    19-я тетрадь, из 101 листа, охватывает «Материалы лабораторные», написанные частично на русском языке. Содержит она разного рода заметки, в основном, библиографические, выписки, карты. Касаются они частично краев Дальнего Востока, а также Юго-Восточной Азии, однако представляют собой, без сомнения, дополнение предыдущих рукописей. Этой обширной тетради доверил автор многочисленные и разнообразные вопросы. Осмысливая, к пр. гипотезу исхода арийских народов из древней, добудийской, Индии, Шиманский приводит краткое сопоставление некоторых славянских слов с санскритскими согласно их фонетического и этимологического сходства.
    20-я тетрадь содержит только 2 карты: 1. Карта Северной Азии за 1878 г. Prof. Nordenskjöld’s Fahrt um die Nord - Spitze Asien’s im Dampfer «Vega» 1878, Gotha, Justhus Perthes. 2. «Карта Забайкальской области». (Картографическое заведение А. Ильина. Ст.- Петербург).
    21-я тетрадь состоит из трех вырезок из российской прессы о Якутском крае, фрагментом «Сибирской газеты», а также частью какой-то книги.
    III комплект называется «Материалы сторонних лиц». Это частично копии различных статей, вырезки, чужие рукописи, относящиеся к Сибири, но для деятельности Шиманского не представляет большой ценности.
    При общей оценке результатов рукописного наследия Адама Шиманского особого внимания заслуживают материалы посвященные якутскому фольклору. В этой области Шиманский внес много самостоятельных наблюдений. Некоторые из этих материалов не потеряли своей значимости и заслуживают опубликования. Меньшую же ценность представляют остальные рукописи, посвященные таким сферам, как география, геология и история Сибири, где автор не опирался на собственные наблюдения, а использовал работы других авторов. Однако и в них хватает ценных материалов, напр. в тех, где он добросовестно записывал современные ему происшествия и научные открытия связанные с Сибирью.*
____________________________________________________

    1. Родился 18 VII 1852 г. в Грушневе, возле Дрогичина, Гродненской губернии. Умер 6 IV 1916 г. в Москве.
    2. См. «Bibliografia dzeł Adama Szymańskiego, oraz Ksiazki o A. Szymańskim» w oprac. dr. H. Obuchowskiej-Pysiowej, Archiwum PAN w Warszawie, sygn. III-24, Inwentarz.
    3. Cм. «Opinia prof. B. Olszewicza», Archiwum PAN w Warszawie, sygn. III-24, Inwentarz.
    4. Korbecka M., Moszyńska I., Okruszko I., «Prace Polaków o ludach Azji», «Przegląd Orientalistyczny», nr 4 (16), 1955 r.
    5. См. «Polski badacz ziemi jakuckiej», «Problemy», nr. 5, 1957 r., s. 355-356.
    6. Cм. «Bibliografia...» Arch. PAN w Warszawie, sygn. III - 24, Inwentarz.
    7. Cм. «Polski badacz...», «Problemy», nr. 5, 1957 r., s. 355 - 356.
    8. Szymański A. «Z jakuckiego Olimpu - Jurdiuk Ustuk Us. Basń», Kraków 1910 r. Фрагменты были опубликованы в сборнике «Prawda» (Lwów - Petersburg. 1899 r.), посвященном Александру Сьвентоховскому. Согласно пояснению автора, слово «ус» означает «мастер», а «юрдюк устук ус» - «мастер высшего разряда, мэтр своего дела» (s-19). Похожее значение приводит О. Бетлингк в «Jakutisch-deutsches Wörterbuch»: «yrdyk — hoch» (s-50), «yctyk - kunst; Geschicklichkeit; aut eine Geschickte Weise» (s-46); «yc - Hand — werker; kunstler; Schmied» (s-45).
    9. Названия тетрадям даны, в основном, работниками Архива ПАН в Варшаве, классифицировавших эти материалы. Только в некоторых случаях сам автор дал названия некоторым тетрадям им самим упорядкованных.
    10. Что касается названия «Саха», то Шиманский затронул здесь довольно трудную языковую проблему, которая до настоящего времени не нашла точного объяснения. Некоторые ученые связывают название «Саха» с названием древних Саков, либо с Сагаями или Сахалями, остатки которых кочевали на юге Сибири в XVIII веке. Во всяком разе, как считает Шиманский, сами якуты называют себя Саха, что дословно обозначает по-якутски «воротник». В случае же с названием «Дархан» Шиманский разделяет мнение Потанина («Очерки Северо-Западной Монголии», Спб. 1881 г.), что это слово монгольского происхождения и означает «кузнец, мастер, художник, человек, освобожденный от податей» (см. также: Голстунский К. «Монгольско-русский словарь». Т - 3, Спб. 1893 г. «Дархан - кузнец, мастер, свободный от податей и повинностей»).
    11. Эту тему продолжил Вацлав Серошевский в изданной несколькими годами позднее книге «12 lat w kraju Jkutów», Warszawa 1900; новое издание 1961 г.
    12. А вот что пишет Серошевский («12 lat w kraju Jakutów», s-295): «с дряхлыми стариками якуты обходятся весьма бесчеловечно... даже в зажиточных домах я встречал живые мумии, худые, сморщенные, едва прикрытые лохмотьями, иногда совсем нагие, скрывающиеся по темным углам».
    13. См. O. Böhtlingk, «Jakutisch-deutsches Wörterbuch»: «огоннор - alter Mann, Greis» (s-20).
    14. Здесь идет разговор о результатах Олекминско-Витимской экспедиции, под руководством князя Кропоткина, организованной в 1866 г. усилиями Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского Географического общества.
    15. Об этих археологических открытиях, сделанных советскими археологами под руководством А. А. Липского, сообщала польская пресса в 1960 г.
    16. Böhtlinhgk, Otto von: «Jakutisch-deutsches Wörterbuch (Über die Sprache der Jakuten)», Petersburg 1851; Потанин. «Очерки Северо-Западной Монголии», С.-Петербург 1881; Castren Al., «Versuch einer burjatischen Sprachlehre nebst kurzem Wörterverzeichnis», Petersburg 1857; «Versuch einer koibalischen und karagassischen Sprachlehre nebst Wörterverzeichnissen aus den tatarischen Mundarten des Minussinschen Kreises», Petersburg 1857; «Grundzuge einer tungusischen Sprachlehre nebst kurzem Wörterverzeichnis» Petersburg 1857, Миллер. «Описание Сибирского Царства», Петербург, 1750 (в серии «Sammlung Russischer Geschichte»), Лазарев Л. «Турецко-татарско-русский словарь», Москва, 1864; Klaproth H. J., von, «Mémoire relatives a l’Asie»: (T - I: «Mémoires sur les antiquites trouves en Siberie», T - III: «Sur la langue des Kasak et des Kirghiz avec vocabulaire»); Abel Remusat «Vue sur la ville de Karakorum», Paris 1825; Schmidt I. J., «Mongolisch-deutsch-russisches Wörterbuch nebst einer deutschen und einem russischen Wörtregister», St. Peterburg 1835.
-----------------------------------
   Перевод выполнен с издания:
    Z. Pedos. «O materialach jakuckich Adama Szymańskiego w zbiorach archiwum PAN w Warszawie».
    „Pregląd Orientalistyczny” nr. 2 (42) Warszawa 1962 r. s.158-163.
    Алесь Баркоўскі
    Беларусь, 220136 Менск, Бурдзейнага 25-136.Т – 257-33-05
    Петрушкина Виктория Виссарионовна
    Республика Саха (Якутия)677007, Якутск, Короленко 28-62. т – 44-09-25
    /Зофья Педос.  О якутских материалах Адама Шиманского в собраниях Архива ПАН в Варшаве.  Койданава-Амма. 1997. 12 с./


    Антоний  Кучинский,
    Збигнев J. Вуйтик
                                        Bogdan Burdziej, „Inny świat ludzkiej nadziei.
                                „Szkice” Adama Szamańskiego na tle literatury zsylkowej”,
                                     nakіadem autora, Toruń 1991, 255 s., indeks nazwisk
                                      (Z prac Instytutu Filologii Polskie UMK w Toruniu)
                                            Jerzy Fiećko, „Rosja, Polska i misju zesłańców.
                                                  Syberyjska twórczość Agatona Gillera”,
                                                 Wydawnictwo WiS, Poznań 1997, 272 s.
                                 (Biblioteka Literacka „Poznańskich Studiów Polonistycznych”, tom l)
    Когда в 1991 г. вышла книга Богдана Бурдзея об Очерках Адам Шиманского, не стало сомнений, что это ценная монография. Небанальная тема – аутентичное творчество ссыльного – а также невероятная простота подачи историко-литературной оценки свидетельствуют о появлении незаурядного исследователя истории польско-русских отношений. Старательность автора в мелочах вызвала восхищение. Даже фотография на обложке с тремя ссыльными возводящих деревянный крест (эскиз Артур Гротгера „Rekreakcja na Sybirze” в 1866 г.) показывала эмоциональное отношение автора к символам и глубоко христианский способ трактовки ссыльных судеб в «Очерках». Некоторого вида разладом в этой книге стало главное название, а правильнее заимствование. Бурдзей - лояльно об этом пишу – обратился к реляции Густава Герлинга-Грудзинского, „Inny świat” и это решение не за что оспаривать. Использовал также название книги, О. профессора Юзефа Тишнера „Świat ludzkiej nadziej”, игнорируя моральные извращения автора и озвученных там тезисов. Это тем более странно, что надписи на стенах краковских домов во время военного положения недвусмысленно определяли облик журналиста в сутане.
    Монография Бурдзея посвящена «Очеркам» Шиманского, изданным в 1887 и 1890 гг. в Петербурге. Это сборники рассказов о судьбе ссыльных в Сибири. „Srul z Lubartowa” в этом собрании, несомненно писательский перл. Автора монографии интересовала также совокупность достижений Шиманского (даже составил библиографию его произведений, которая находится в Библиотеке UMK – следует публиковать!) на фоне художественных течений эпохи: эхо романтизма живет среди ссыльных (в то время также Юзеф Пилсудский в ссылке многократно декламировал фрагменты произведений Мицкевича и Словацкого), повседневность ссыльного пребывания с изменением к течениям варшавского позитивизма, и при том проникающей вместе с литературой также в Сибирь течения неоромантизму. Удивляет, что Шиманский подвергся почти исключительно соблазну натурализма. Интересовался русской литературой, особенно творчеством Льва Толстого. Ему была близка позиции писателя. Однако шел собственной дорогой, которой замечали поляки и русские (позднее также историки литературы других стран). Несомненно оказал влияние на писательскую позицию Вацлава Серошевского(известная документация в виде фрагментов писем будущего писателя к сестре). Тем страннее стало быть почти полностью забыты «Очерки» Шиманского, а также другие его произведения, и даже игнорирование достижений представленные в современных историко-литературных синтезах.
    Книга Ежи Фетько о сибирском творчестве Агатона Гиллера появилась через шесть лет после монографии Бурдзея...
    Бурдзей в основном интересовался «Очерками» Шиманского а также художественным значением произведений. Свои рассуждения основывал на тщательном анализе биографии автора „Srula z Lubartowa”...
    Две книги на польско-сибирскую тему двух молодых историков литературы это работа с важным познавательским значением. Кроме того, они – что понятно - документ времени, в котором были написаны. Бурдзей писал свои выводы о «Очерках» Адама Шиманского, когда занятия проблемами ссылки  не были хорошо представляемы. Подготавливал книгу к печати в первые годы перестроечного брожения. Возможно из-за этого в этой публикация читатель почувствует определенную сдержанность в выдвижении глобальных оценок (например, дела генезиса самодержавия)...
    „Inny świat ludzkiej nadziei...” а также „Rosja, Polska i misja zesłańców...” это книги авторов с разным подходом к писательскому творчеству, ученых на разных научных лабораториях. Тем не менее это чтение обеих книг показывает богатство проблем ссыльных судеб поляков в Сибири а также возможность проведения более специализированных исследований. За это лично Богдану Бурдзею и Ежи Фетько приносим нашу благодарность.
    /Wrocławskie studia wschodnie. Wrocław. Nr. 2. 1998. S. 258-260./


                                                                                                                               Якутская область,
                                                                                                                                   Намский улус.
                                                                                                                                   17 апр. 1888 г.
    Дорогая сестра!
    Попреки моим ожиданиям, я получил пару дней назад посылку с книжками, которую, как я тебе уже сообщил, считал потерянной. Посылка содержала (а вернее, две посылки) Шиллера, Ростафинского, Шиманского 2, Ломбразо, Рибота (Choroby оsob.) и несколько номеров «Glosu»ОСКПЛЬКО Одним словом, все, что, согласно присланной мне предварительно описки, должны были содержать. Стало быть, оставь в покое почтовое ведомство.
    Уже третье письмо пишу тебе на этой неделе. Но так как отсылать их сразу не имею возможности (мой конь подох, следовательно, более чем когда-либо я стал зависим от различных оказий), а настроение мое, на несчастье, каждый день оказывается другим, следовательно, на следующий день рву то, что написал вчера. Сегодня я нахожусь в апатичном настроении, поэтому письмо мое будет очень кратким. Вдобавок у меня болит нога, меня снова постит проклятый ревматизм.
    Прочитал «Szkice» Шиманского, и большое на меня, признаю, произвел он впечатление. Поистине, что-то родственное с «Адом» Данте, а насколько натуральны типы и психологические моменты, описываемые им, о том мы, ссыльные, думаю, лучше всего можем судить. Особенно понравился мне «Srub» 3 и «Kowalski».
    Я ничего похожего не напишу никогда; а впрочем, и писать не возьмусь, наверное, так как я имею отвращение писать о том, о чем уже другие писали, всегда мне кажется, что это замаскированный плагиат. А сколько типов выведенных Ш. я как раз также намеривался было описать - следовательно, нужно снова наблюдать и собирать материалы для еще более широкого синтеза...
    Вацлав Серошевский
----------------
    2 Адам Шиманский (1852-1916) пребывал в ссылке в г. Якутске с 1879 г. по 1883 г. Впоследствии написал серию художественных произведений на якутскую тематику и ряд этнографических работ. Серошевский до ссылки конспиративно встречался с группой Шиманского. В Якутии А. Шиманский оказал финансовую помощь Серошевскому во время его побега из Верхоянска на лодке. См.: А. Барковский «В тени Серошевского» — «Советы Якутии», 17 июня 1993. — Прим.пер.
    3 Рассказ «Сруль из Любартова» — Прим. пер.
    4 Рассказ «Столяр Ковальский» — Прим. пер...

                                                                                                                                    Якутская Область,
                                                                                                                                       Намский Улус
                                                                                                                                     3 июня 1888 года
    Любимая сестра!
    Я посеял и забороновал 8 моргов хлеба, который уже теперь взошел и зеленеет...
    Иначе дела обстоят с беллетристикой. Несколько типов и многие мысли, которые сам намеревался высказать и описать, я нашел чудесно описанными в «Szkicach» Шиманского; следовательно, я был вынужден их вычеркнуть из своего блокнота. Не, знаю, что там такого Шиманский рассказал вам о моем багаже: в нем есть несколько пустяков, таких незначительных, что можно их печатать только литературным «величинам», а также рукопись повести из жизни польских революционеров (была, но ее уже нет, т.к., закончив и прочтя товарищам, я ее сжег, неудовлетворенный обработкой). Следовательно, ничего готового сейчас не имею, лишь несколько начатых работ: недостаток времени и необходимость работать ради хлеба не позволяли мне много писать и отвлекали мои силы в другую сторону...
    Твой брат Вацлав.
    Перевели Алесь Барковский и
    Виктория Петрушкина.
    /Якутск вечерний. Якутск. 1 октября 1999. С. 5./


    Алесь Карлюкевич
                                ЗАГАДОЧНЫЙ ГОСТЬ ПОЛЬСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ*
    Таинственный сибирский край ... Сколько загадок прячешь ты, трудно и вообразить. А сколько судеб, соединенных, перевязанных с бесконечной Сибирью! Одних только ссыльных из Европы - из Беларуси, из Польши, из Украины - прошла через тайгу бесчисленная рать. Ехали повозками, шли в оковах, гибли в дороге... Терялись узники, ссыльные. Исчезали бесследно люди. Но в той таинственной Сибири была, есть и наверное, будет одна невероятная особенность огромного края. И вот больше – воодушевляет. Возможно поэтому Сибирь, взяв в плен, формировала, воспитывала из никому неизвестных людей ученых-этнографов, ботаников, географов, военных мужей, писателей и много кого еще.
    Сибирь - вторая мать для сотен, а то и тысяч белорусов, уроженцев Беларуси - представителей других национальностей. Видать, уже сегодня назрело время общего сбора материалов по теме: «Белорусы в Сибири». Отдельные историко-краеведческие работы, которые уже стали достоянием широкого круга читателей, далеко не освещают этот вопрос. А порой - и запутывают, внося на страницы книг, исторической и литературно-художественной периодики многочисленные ошибки. Будем все же надеяться, что белорусско-сибирская историография разбогатеет. И, возможно, в самом недалеком будущем.
    Одна из таинственных фигур, по-видимому, в равной степени принадлежащая и польской, и белорусской культурам, - Адам Шиманский. Родился он 16 июля 1852 года в деревне Грушнево Бельского уезда, на Подляшье (как известно, этническая белорусская территория, которая отошла к Польше, согласно с Люблинской унией 1569 года) в семье мелкого шляхтича. В 1872 году Адам оканчивает гимназию в Седльцах. А еще через пять лет - факультет права Варшавского университета. В эти же годы Шиманский завязывает контакты с революционной организацией «Народное правительство Польши» в Львове и становится ее представителем по России, Беларуси и Литве.
    ... В «Комментариях» к «Истории моего современника» Владимира Короленки подана следующая биографическая заметка про бывшего юношу из Подляшья (или как еще называли эту сторонку - из Надбужанского края): «...А. И. Шиманский (1852-1916), польский писатель. Инициатор создания тайной организации с центром в Варшаве. В 1879 году был арестован и сослан в Сибирь, где жил до 1885 года. В 1890 году издал два тома очерков из сибирской жизни, которые были доброжелательно встречены читателями. Писал тоже и стихотворения и новеллы. В последние годы жизни работал в педагогическом издательстве».
    Но же за этой лаконичной биографией - богатое на события, переживания жизнь. К тому же известна и более точная дата ареста Шиманского - 31 марта 1878 года. И вот в скором времени наш сородич попал в Сибирь. Ссылка Шиманскому была назначена бессрочная. Характер наказания в некоторой степени определили уже одно только поведение молодого человека на суде. Адам, поскольку был юристам, сам себя и защищал в роли адвоката. Дело было в это время непростым. Тем более, только что отшумели газеты, вся общественность про процесс над Верой Засулич, которую защищал известный, бескомпромиссный адвокат Кони. (суд, между прочим, проходил в зале первого отделения здания Петербургских судебных учреждений на Литейной как раз 31 марта 1878 года). И Кони, великий российский юрист, который председательствовал на суде, вынес оправдательный приговор Вере Засулич за ее неудачное нападение на петербургского городничего генерала Трепова. И надо заметить, на Кони оказывалось немалое давление. Председателя суда вызывал к себе даже царь. Беседовал с Кони и министр юстиции. «Мог ли министр юстиции не волноваться и не нажимать на своевольного председателя? Он же пообещал царю, что присяжные вынесут обвинительный приговор! Что они «дадут урок трезвости кучке революционеров, докажут всем русским и заграничным сторонникам «геройского подвига» Веры Засулич, что русский народ любить царя, чествует его и всегда готовый защитить его верных слуг».
    Пален (фамилия министра юстиции. - А. К.) поставил на карту свою будущую карьеру», - описывает тогдашнюю ситуацию русский писатель Сергей Высоцкий в «жэзээловской» монографии про Кони.
    Веру Засулич освободили. А бескомпромиссность Кони вызвала бурю гнева у царских чиновников всех рангов. И вот просто ожидать нельзя было чего-то спасательного в положении Шиманского. Ко всему остальному Адам проявил мужество, не выдал никого из сподвижников по борьбе. И никто не оспорил такого решительного поведения молодого революционера. Потому, забегая вперед, заметим, что просто странно в книге Короленко «История моего современника» следующее мнение: «К сожалению, мне приходиться закончить с грустной нотой, которая, возможно, имела роковое значение для обоих Шиманских, для него в особенности. В скором времени после революции в Якутске была найдена переписка с министром внутренних дел, в которой Шиманский предлагал свои услуги по части доносов. Министр отказал корреспонденту, но все ж таки предложение было сделано, и если она (имеется в виду жена Шиманского. - А.К.) знала про это, то неизвестно, как это могло сказаться на ней, прежней горячей бакунистке». Ссылка на никому неизвестное свидетельство в печати пошло играть дальше: Шиманский, по сведениям В. Пржыбовского, обратился к Плеве с предложением услуг по части доносов, но получил отказ. При этом безапелляционно указывался первоисточник - газета «Якутская край», как вы сразу убедились, что статья якобы про разоблачение Шиманского там, да и в предыдущих либо следующих номерах того же издания отсутствует. Но позорное дело было сделано, и Шиманский надолго стал антиподам мужественного ссыльного Юзефа Пилсудского (будущий президент и маршал Польши был высланный в Сибирь 24 мая 1887 года и до июля 1890 года жил в Киренске, а после в Тунке).
    Киренск. Первый сибирский приют Адама Шиманского. Хотя и не совсем... Скорей можно заметить, что Киренск - первый постоянный приют семьи Шиманских. До этого же - Якутск. И встреча с Владимиром Галактионовичем Короленко. Навряд ли известный русский писатель приехал в якутскую квартиру Шиманских с воспоминанием о том, что и в его роде есть частица польской или литвинской крови. Хотя же, как известно, род Короленков пошел от некоего миргородского казачьего полковника, который получил от польского короля гербовое дворянство. После смерти деда писателя отец Владимира Галактионовича привез с похорон гербовую печать. На ней была обозначена ладья с двумя собачьими головами на носу и корме с зубчатой башней посредине. Когда однажды дети спросились у отца, что изображено на печати, какой смысл в рисунке, то уездный судья ответил:
    - Дети, мы имеем свой герб, можем штамповать им свою корреспонденцию, - и с определенной долей иронии добавил: - По-польски наш родовой герб называется довольно странновато – «Korab і lodzia» (челнок и ладья). Но какой это смысл имеет - убейте меня не знаю.
    Очевидно, что в семье Короленко слишком не заботились знать свою родословную до пятого колена. И к Шиманским Короленко приехал всего только по рекомендации их иркутского знакомого М. Сажина. Последний, попросив сообщить привет жене Адама Шиманского - Надежде Смецкой, следующим образам охарактеризовал свою прежнюю сподвижницу по революционной борьбе:
    - Надежда входила в женевский кружок антилавристов. Так при жизни Бакунина называли современных букинистов. Смецкая была энергичным, заядлым политиком. А еще прославилась Надежда оплеухой, которую дала на улице одному из видных лавристов, который писал резкие статьи против Бакунина.
    ... Короленко - в Якутске. Город почти пустой от политических: их рассылали по улусам. У Шиманских собираются брат погибшего в Шлиссельбурге Ширяева, а также пара, муж и жена, довольно богатые московские купцы. Короленко записал в «Истории моего современника» следующий портрет Смецкой: «Я приехал к ним, передал привет от Сажина, и они приняли меня очень тепло. Смецкая была женщина красивая и дворянски породистая. Ее большие глаза порой еще вспыхивали былым огнем».
    До женитьбы Шиманский был сильным гулякой. Являлся даже собутыльникам местного прокурора. И вот - женитьба. Говорили, что Смецкая и вышла замуж как раз, чтобы спасти странноватого поляка от запоя. Смецкая же рассмотрела в Шиманском большие способности, которые сдерживала только пьянство. И Надежде удалось защитить мужа от ужасно-настойчивого Бахуса. Жить Шиманские начали только хлопотами своей семьи. Родился мальчик.
    Когда у Шиманских гостил Короленко, Надежда носилась с отличительной и странной идеей воспитания ребенка. Смецкая, подчеркнув, что она русская, а муж поляк, пожелала, чтобы в ребенке было два отчества. Ибо, мол, обе же национальности имеют одинаковые права на душу ребенка. Потому после возвращения на родину вместе с мальчиком Шиманские будут жить поочередно то в России, то в Польше, чтобы ребенок находился под польским и под русским влияниями. Родину выберет же сам мальчик, став взрослым и самостоятельным.
    ...Якутским вечерам в той же компании Короленко прочитал свое повествование «Сон Макара». После того как писатель завершил чтение, Шиманский долго ходил по комнате. И как будто что-то обдумывал. Потом очень вдохновлено заверял Короленко, а тому казалось, что поляк переубеждает самого себя.
    Еще находясь в Якутске, Адам Шиманский задумал написать широкую, многогранную книгу «Якутская край и его жители», которая должна была состоять из следующих разделов: «Вступление», «История завоевания Якутской земли», «Сведения про Якутский край до его завоевания», «История якутского землепользования», «Русский народ (сибиряки)», «Библиография». В этом большом труде предусматривались и следующие части – «Происхождение якутов», «Реки», «Горы», «Флора», «Страна и народ - общая характеристика», «Климат (самый холодный климат мира)», «Озера, средства коммуникации, ярмарки, торговля», «Якуты», «Поляки в Сибири». Все это осталось в рукописях и хранится в архивах Варшавы и Кракова.
    Почему же Адам Шиманский не стал печатать свои материалы? Причиной этому стал выход в 1884 году книги З. Вибровіча «Поляки в Сибири». И Шиманский перестает заниматься этой темой, хотя же фактически охват самого уже замысла был более широким. А в 1892 году Приклонский издает библиографию по якутской теме. И уже, получается, отпала нужда в библиографии Шиманского. Когда же повидали свет «Якуты» В. Серошевского, Адам бросает и эту тему. Не видя конкурентов, А. Шиманский начинает составлять «Сравнительный словарь якутов», который вместил 200 якутских слов с параллелями на немецком, польском, литовском, русском, сербско-хорватском, греческом и латинском языках. Но снова же эта конкуренция! В 1899 году выходить первый выпуск словаря Эдуарда Пекарского. Шиманский оставляет и свои языковедческие поиски. Конечно же, зря. У каждого из пишущих - свой путь, свои тропинки даже в границах одного и того же пространства.
    Еще в 1882 году А. Шиманский издал свою работу «Пища якутов» (в «Известиях РСО и РГО», т. 16). В апреле 1891 года на заседании этнографической секции «ИРГО» он прочитал свой доклад «Происхождение и настоящее значение слова «тунгуз»». В 1905 году исследование это публикуется в четвертом номере «Этнографического обозрения». В следующем году в том же «Этнографическом обозрении». И снова же в четвертом номере редакция помещает разгромную рецензию на работу Шиманского.
    Но, возвратившись на родину, Шиманский находит силы для занятий литературой. Критика отмечает, что в польской литературе появилось интересное имя. В повествованиях Шиманского описывались встречи с соотечественниками в далеком якутском крае. В произведениях была сильная тоска по родине. Шиманский находил для высказывания ее самые искренние, проникновенные нотки. Это была как раз самая благодарная тема. Ряд рассказов перевели на русский язык. «Отечественные записки» напечатали заметный рассказ «Сруль с Лабартова». В произведении - та же тоска по родине в душе еврея.
    В 1899 году в сборнике «Правда», который был посвящен А. Свентоховскому, впервые напечатаны фрагменты записанной Шиманским якутской сказки «Юрдзюк Устук Ус». Интересно, что в этом же сборнике со статьей про якутскую песенную культуру выступил и Вацлав Серошевский. Целиком же сказка увидала свет в газете «Сzas». Отдельной книжкой издана в Кракове в 1910 году. Тогда же «Ярославские зарницы» поместили в обработке А. Шиманского якутскую легенду «Как Бог создал человека».
    Известный факт из истории белоруской литературы - публикация в «Нашей ниве» за 1909 год (22 октября) статьи Сергея Полуяна «Якутское национальное движение». Через два месяца статью на эту же тему помещает газета «Сzas». Исследователи считают, что публикация принадлежит перу А. Шиманского.
    Умер наш сородич с когда-то белорусского Подляшья в 1919 году. Еще раньше умерла Надежда Смецкая.
    В некрологе, посвященном Шиманскому, в «Русских ведомостях» польский критик Л. Козловский написал: «Адам Шиманский сразу пленил читателя и новыми рисунками природы Сибири в которой... погибло столько поляков, и новыми образами польских изгнанников...
    Как этак могло случиться, что всем известный польский писатель приехал в Москву и в местной польской колонии никто не знал про это? Я этого не знаю, но уверен, что такое могло случиться с одним Шиманским, с этим загадочным и молчаливым гостем польской литературы»...
    1994 г.
    * В соавторстве с Алесем Барковским.
    /Алесь Карлюкевіч. Далёкія і блізкія суродзічы. Мінск. 1999. С. 11-19./


    И. Г. Макаров
                                ПОЛЬСКОЕ  СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ  ДВИЖЕНИЕ
                                                                       И
                                        ЯКУТСКАЯ  ПОЛИТИЧЕСКАЯ  ССЫЛКА
    В 1874 г. в Петербурге появился первый польский социалистический кружок, организованный студентом-технологом А. Венцковским. Весной 1875 г. в Варшаве была создана небольшая нелегальная организация «Общество национального просвещения». 25 ноября 1875 г. члены этого общества на собрании в присутствии представителей Киевского и Одесского университетов подняли вопрос об установлении связи с русскими революционерами. Но он получил поддержку не у всех. А. Шиманский и Ю. Богуцкий считали, что полякам «не следует вмешиваться в социалистическое движение, так как оно противно народным (т.е. национальным) интересам» [2]. Адам Шиманский попытался создать нелегальную патриотическую организацию в г. Варшаве. 1 сентября 1877 г. в Галиции была создана организация «Жонд народовый» во главе с князем Сапегой. Шиманский стал «уполномоченным комиссаром» от нее в польских провинциях, входивших в состав России. В отличие от своих предшественников-повстанцев, они стремились добиться независимости Польши конституционным, т.е. мирным путем. Они вели пропаганду за единение народа под знаменем борьбы за освобождение Польши и говорили о первоочередности национальных интересов по сравнению с классовыми. Шиманский отказывался от связи с социалистами. Осенью 1878 г. на допросе о социалистах он говорил: «Вообще, будучи знаком с общественными отношениями в Царстве Польском, я имею глубокое убеждение, что социалистическое движение здесь развивалось не из местных условий и было явлением, привитым извне, преимущественно поляками, воспитывавшимся в Петербурге, Одессе, Киеве» [3]. 31 марта 1878 г. Шиманского арестовали. Всего по его делу было арестовано более 50 человек, из которых по указу царя 6 человек сослали в Сибирь, 4 – в северные губернии Европейской России, 8 – заключили в крепость на 3 месяца, а остальных подвергли незначительным наказаниям. Руководителя шляхетской национальной организации А. Шиманского сослали в Якутскую область, куда он прибыл 24 июня 1879 г. [4]
                                                    Литература и источники
    2. Орехов А. М. Становление польского социалистического движения. Структура, программные концепции, деятели (1874-1893). - М., 1979. - С. 17.
    3. Снытко Т. Г. Русское народничество и польское общественное движение. 1865 - 1881. - М., 1969. - С. 250.
    4. Национальный архив Республики Саха (Якутия) (в дальнейшем - НА РС(Я)), ф. 12, оп. 12, д. 270, л. 74.
    /Ссыльные поляки в Якутии: итоги, задачи, исследование пребывания. Сборник научных трудов. Якутск. 1999. С. 51-52, 65./


    В. М. Назаров,
    ИГИ АН РС(Я)
                                МАТЕРИАЛЫ  А.  ШИМАНСКОГО  О  ЯКУТИИ
    Адам Шиманский родился 16 июля 1852 г. в деревне Грушнево Бельского уезда, на Подлесье (этническая территория белорусского народа, которая по Люблинской унии 1569 г. отошла к Польше) в семье мелкого шляхтича. В 1872 г. закончил гимназию в Седлецах, а через 5 лет - факультет права Варшавского университета.
    В эти годы Шиманский завязывает контакты с организацией «Народное правительство Польши» во Львове и становится ее представителем в России, Белоруссии и Литве.
    31 марта 1878 г. его арестовывают. На суде Шиманский как юрист защищал себя и держался мужественно, никого не выдал, за что его выслали в бессрочную ссылку в Восточную Сибирь.
    В Якутск он прибыл в июле 1879 г., где и был поселен без права покидать его. Находясь в Якутске, Адам Шиманский задумал написать обширную книгу «Якутский край и его жители», которая должна была состоять из следующих глав: «Вступление», «История завоевания Якутской земли», «Известия о Якутском крае до его завоевания», «История якутского земледелия», «Русский народ (сибиряки)», «Библиография». В этом большом труде предусматривались и разделы: «Происхождение якутов», «Реки», «Горы», «Флора», «Страна и народ - общая характеристика», «Климат (самый холодный климат света)», «Озера, средства коммуникации, ярмарки, торговля», «Якуты», «Поляки в Сибири». Но все это осталось в рукописях, так как в 1896 г. вышла книга В. Серошевского «Якуты».
    Эти рукописи в настоящее время хранятся в архиве ПАН (Польской Академии наук) в Варшаве. Покупке этих рукописей Архивом ПАН в Варшаве помогла рекомендация профессора Ольшевича из отделения истории, географии ПАН во Вроцлаве, который подчеркнул, что работы Шиманского представляют большую ценность для занимающихся историей географических исследований поляков за пределами своего края.
    Рукописи представляют собой 24 больших тетради. Согласно провизорскому делению они разделены на три больших комплекта.
    1 комплект, состоящий из 15 тетрадных единиц, содержит материалы, объединенные под общим названием «Якутский край и его жители». Жилья в течение многих лет среди якутского населения, Шиманский собрал достаточно много сведений о них. О якутах он пишет с большой симпатией: «... престарелых людей окружают почетом и уважением, советуются во всяких важнейших вопросах и само слово “огонер” - старец, означает почтенное уважание и почитание». В увлекательной форме он описывает жизнь якутов, их внешние отличия, обычаи, занятия, жилища, одежду, нравственные, охотничьи и рыбачьи законы и, наконец, религиозные верования. Эти наблюдения были записаны Шиманским на несколько лет раньше выхода в свет монографии Серошевского «12 1аt w kraju Jakutow» и, как таковые, представляют интересный сравнительный материал для этнографов.
    ІІ комплект состоит из 6 тетрадей, в которых при помощи материалов из российской прессы того периода автор характеризует общественно-политическую ситуацию в Центральной Азии.
    III комплект называется «Материалы сторонних лиц». Это частично копии различных статей, вырезки, чужие рукописи, относящиеся к Сибири.
    При общей оценке результатов рукописного наследия А. Шиманского особого внимания заслуживают материалы, посвященные якутскому фольклору. В этой области Шиманский сделал много самостоятельных наблюдений. Некоторые их этих материалов не потеряли своей значимости и в настоящее время и заслуживают опубликования.
    /Россия и Польша: Историко-культурные контакты (Сибирский феномен). Тезисы докладов международной научной конференции 24-25 июня 1999 г. Якутск. 1999. С. 56-57./


    С. Н. Горохов,
             ЯГУ
                             НАРОДЫ СЕВЕРА ГЛАЗАМИ ПОЛЬСКИХ ССЫЛЬНЫХ

    1. Польские политические ссыльные, попав в далекую Якутию, сразу же заметили ужасающую нищету, горе и страдание основной массы якутского общества в целом, так называемых «бродячих» инородцев, т.е. эвенков (тунгусов), эвенов (ламутов), юкагиров (одулов) и др. Люди, испытавшие на себе угнетение, произвол и жесткий национальный гнет, с глубоким пониманием и состраданием наблюдали беспокойную жизнь бедняцкой части населения области. Единственным способом как-то повлиять на судьбу коренных народов далекого Севера было освещение их жизни и быта на страницах периодической печати, в научных исследованиях, мемуарах.
    2. Основная масса польских ссыпных оседала в Центральной Якутии, и только единицы оказывались невольными обитателями отдаленных северных улусов, где проживали тунгусы, ламуты, юкагиры и чукчи. Среди попавших в северные округа в разное время были: А. А. Бовбельский, Э. И. Студзинский, А. И. Шиманский, В. Л. Серошевский, В. И. Зак, Ф. И. Цобель и др.
    /Россия и Польша: Историко-культурные контакты (Сибирский феномен). Тезисы докладов международной научной конференции 24-25 июня 1999 г. Якутск. 1999. С. 57./


    Саха сыылката... Аатырбыт-суолурбут "якутка" умнуллубат историятыттан кылгастык биир түгэни ахтан ааhыаҕыҥ. Биллиилээх этнографтар, ученайдар, суруйааччылар В. Серошевскай, Э. Пекарскай, В. Короленко аттыларыгар, Аммаҕа, бэйэтин төрөөбүт тылларынан кэрэ кэпсээннэри суруйар Адам Шиманскай баара. Кини 1852 с. төрөөбүтэ уонна 1916 с. диэри дойдутугар олорбута. Саха сыылкатыгар 1879-1883 сс. олоро сылдьыбыта.
    Саха фольклоруттан биир кэпсээнэ өссө нууччалыы да, сахалыы да тахса илигин булан, Алесь Барковскай тылбаастыыр. Аата — Алесь Барковскай суруйарынан, "Юрдюк Устук Ус". Биhиги көрөрбүтүнэн, сахалыы тылбааhа да суох өйдөнөр курдук. Саха ойууна — уус урдук айыыларга үҥэрэ-суктэрэ, кини устар ууну сомоҕолуур устугас санаалара бу тыйыс айыҕалыы иэйиитэ-куойуута көрдөрүллэр. Тыйыс айылҕа кини устугас санааларын хам ылбат, төттөрүтүн, үрдүк айыылары санатар, үрдүк мындаакка ыттар курдук буолар эбит...
    /Адам Шиманский: Из Якутского Олимпа Юрдюк Устук Ус (Отрывки). // Кыым. Дьокуускай. Ахсынньы 11 с. 2000. С. 3./


     Алесь Карлюкевич
                                                           ЗАГАДОЧНЫЙ ГОСТЬ*

    Таинственный сибирский край ... Сколько загадок прячешь ты, трудно и вообразить. А сколько судеб, соединенных, перевязанных с бесконечной Сибирью! Одних только изгнанников из Европы - из Беларуси, из Польши, из Украины - прошла через тайгу бесчисленная рать. Ехали повозками, шли в оковах, гибли в дороге... Терялись узники, ссыльные. Исчезали бесследно люди. Но же в той таинственной Сибири была, есть и, наверное же, будет одна необычайная черта огромного края. И вот в чем эта черта - Сибирь испытывает, закаляет, дает заряд энергии, заставляет работать. И даже больше этого - воодушевляет. Возможно поэтому Сибирь, взяв в плен, задержав в ссылке, формировала, воспитывала из никому, считай, неизвестных людей ученых-этнографов, ботаников, географов, военных, писателей и много кого еще.
    Сибирь - вторая мать для сотен, а то и тысяч людей, уроженцев Беларуси, представителей иных национальностей. Видать, уже сегодня назрело время общего сбора материалов по теме: «Белорусы в Сибири». Отдельные историко-краеведческие работы, которые стали уже достоянием широкого круга читателей, далеко не освещают этого вопроса. А порой и запутывают, внося на страницы книг, исторической и литературно-художественной периодики многочисленные ошибки. Будем все же надеяться, что белорусско-сибирская историография разбогатеет. И, возможно, в самом недалеком будущем.
    Одна из таинственных фигур, видать, в равной степени принадлежащая и польской, и белорусской культурам, - Адам Шиманский. Родился он 16 июля 1852 года в деревне Грушнева Бельского уезда, на Подляшье (этническая белорусская территория, которая отошла к Польше согласно Люблинской унии 1569 года) в семьи мелкого шляхтича. В 1872 году Адам заканчивает гимназию в Седлецах. А еще через пять лет - факультет права Варшавского университета. В эти же годы Шиманский завязывает контакты с революционной организацией «Народное правительство Польши» в Львове и становится ее представителем по России, Беларуси и Литве.
    В «Комментариях» к «Истории моего современника» Владимира Короленки подана следующая биографическая заметка про бывшего юношу из Подлясья (или как еще называли - из Надбужанского края): «...А. И. Шиманский (1852-1916), польский писатель. Инициатор создания тайной организации с центром в Варшаве. В 1879 году был арестован и сослан в Сибирь, где жил до 1885 года. В 1890 году издал два тома очерков из сибирской жизни, которые были доброжелательно встречены читателями. Писал тоже стихотворения и новеллы. В последние годы жизни работал в педагогическом издательстве».
    Но за этой же лаконичной биографией - богатое на события, переживания жизнь. К тому же известна и более точная дата ареста Шиманского - 31 марта 1878 года. В скором времени наш сородич попал в Сибирь. Ссылка была бессрочная. Характер наказания в некоторой степени определило уже одно только поведение молодого человека на суде. Адам, поскольку был юристам, сам себя и защищал в роли адвоката. Хлопоты были в это время непростыми. Тем более, только что отшумели газеты, вся общественность про процесс над Верой Засулич (ён, между прочим, проходил в зале первого отделения здания Петербургских судебных учреждений на Литейной как раз 31 марта 1878 года). И Кони, российский юрист, который председательствовал на суде, вынес оправдательный приговор Вере Засулич за ее неудачное покушение на петербургского городничего, генерала Трепова. Нужно заметить, на Кони оказывалось немалое давление. Председателя суда вызывал к себе даже царь. Беседовал с Кони и министр юстиции. «Мог ли министр юстиции не волноваться и не нажимать на упрямого председателя? Он же пообещал царю, что присяжные вынесут обвинительный приговор! Что они «дадут урок трезвости кучке революционеров, докажут всем русским и зарубежным сторонникам «геройского подвига» Веры Засулич, что русский народ любить царя, чествует его и всегда готовый защитить его верных слуг». Пален (фамилия министра юстиции. - А. К.) поставил на карту свою будущую карьеру», - описывает тогдашнюю ситуацию русский писатель Сергей Высоцкий.
    Веру Засулич освободили. Бескомпромиссность Кони вызвала бурю гнева у царских чиновников всех рангов. Нельзя было ждать чего-то спасительного в положении Шиманского. Ко всему остальному Адам проявил мужество, не выдал никого из сподвижников по борьбе. И никто не оспорил такого решительного поведения молодого революционера. Потому, забегая вперед, заметим, что странно читать в книге Короленко «История моего современника» следующее мнение: «К сожалению, мне приходиться закончить грустной нотой, которая, возможно, имела фатальное значение для обоих Шиманских (А. И. Шиманского и его жены), для него в особенности. Через какое-то время в Якутске была найдена переписка с министром внутренних дел, в которой Шиманский предлагал свои услуги по части доносов. Министр отказал корреспонденту, но все же такое предложение было сделано, и если она (имеется в виду жена Шиманского. - А.К.) знала про это, то неизвестно, как это могло сказаться на ней, прежней горячей бакунистке». Ссылка на никому неизвестное свидетельство в печати пошло гулять дальше: Шиманский, по сведениям В. Прдыбовского, обратился к Плеве с предложением услуг по части доносов, но получил отказ. При этом безапелляционно указывался первоисточник - газета «Якутская край», 1907, № 14. Но достаточно только обратится к указанному номеру газеты, как вы сразу убедитесь, что статьи якобы про разоблачение Шиманского там, да и в предшествующих либо последующих номерах того же издания отсутствует. Но позорное дело было сделано, и Шиманский надолго стал антиподам мужественного ссыльного Юзефа Пилсудского (будущий президент и маршал Польши был выслан в Сибирь 24 мая 1887 года и до июля 1890 года жил в Киренске, а после в Тунке).
    Киренск. Первый сибирский приют Адама Шиманского. Хотя и не совсем... Скорее можно заметить, что Киренск - первый постоянный приют семьи Шиманских. До этого же... До этого же - Якутск. И встреча с Владимиром Галактионовичем Короленко. Навряд ли известный русский писатель приехал в якутскую квартиру Шиманских с воспоминанием о том, что и в его роде есть частичка польской или литвинской крови. Хотя, как известно, род Короленко пошел от некоего миргородского казачьего полковника, который получил от польского короля гербовое дворянство. После смерти деда писателя отец Владимира Галактионовича привез с похорон гербовую печать. На ней была вырезана ладья с двумя собачьими головами на носу и корме с зубчатой башней посредине. Когда однажды дети спросились у отца, что изображено на печати, какой смысл в рисунке, то уездный судья ответил:
    - Дети, мы имеем свой герб, можем штамповать им свою корреспонденцию. – И далее с определенной долей иронии добавил: - По-польски наш родовой герб называется довольно странновато: челнок и ладья. Но какой это смысл имеет - убейте меня, не знаю.
    Очевидно, что в семье Короленко слишком-то не заботились про святое родово-мужское правило – знать свою родословную до пятого колена. И к Шиманским Короленко приехал всего только по рекомендации иркутского знакомого М. Сажина. Последний, попросив передать привет жене Адама Шиманского - Надежде Смецкой, следующим образам охарактеризовал свою прежнюю сподвижницу по революционной борьбе:
    - Надя входила в женевский кружок антилавристов. Так при жизни Бакунина называли современных букинистов. Смецкая была энергичным, неисовым политиком. А еще прославилась Надежда оплеухой, которую отвесила прямо на улице одному из видных лавристов, который писал резкие статьи против Бакунина.
    Короленко - в Якутске. Город почти пустой от политических: их рассылали по улусам. У Шиманских собираются брат погибшего в Петропавловской крепости С. Г. Ширяева, пара - муж и жена, довольно богатые московские купцы. Короленко записал в «Истории моего современника» следующий портрет Смецкой: «Я приехал к ним, передал привет от Сажина, и они приняли меня очень тепло. Смецкая была женщина красивая и по-дворянски породистая. Ее большие глаза порой еще вспыхивали былым огнем».
    До женитьбы Шиманский был гулякой. Являлся даже собутыльникам местного прокурора. И вот - женитьба. Говорили, что Смецкая вышла замуж как раз, чтобы спасти странноватого поляка от запоя. Смецкая же рассмотрела в Шиманском большие способности, которые сдерживала только пьянство. И Надежде удалось защитить мужа от ужасающе-настойчивого Бахуса. И жить Шиманские начали только хлопотами своей семьи. Родился мальчик.
    Когда в Шиманских гостил Короленко, Надежда загорелась отличительной и удивительной идеей воспитания ребенка. Смецкая, подчеркнув, что она русская, а муж поляк, пожелала, чтобы у ребенка было два отчества. Ведь, мол, обе же национальности имеют одинаковые права на душу ребенка. Тому после возвращения на родину вместе с мальчиком Шиманские будут жить по очереди то в России, то в Польше. Чтобы ребенок находился под польским и под русским влиянием. Родину же выберет сам мальчик, когда станет взрослым и самостоятельным.
    ...Якутским вечером в той же компании Короленко прочитал свое повествование «Сон Макара». После того как писатель завершил чтение, Шиманский долго ходил по комнате. И как будто что-то обдумывал. Потом очень вдохновлено заверял Короленко, что тому ни в коем разе нельзя бросать писать. Слова адресовал Короленко, а тому казалось, что поляк убеждает самого себя.
    Еще находясь в Якутске, Адам Шиманский задумал написать широкую, многогранную книгу «Якутская край и его жители», которая должна была состоять из следующих разделов: «Вступление», «История завоевания Якутской земли», «Сведения про Якутский край до его завоевания», «История якутского землепользования», «Русский народ (сибиряки)», «Библиография». В этом большом труде предусматривались и следующие части – «Происхождение якутов», «Реки», «Горы», «Страна и народ - общая характеристика», «Климат (самый холодный климат мира)», «Озера, средства коммуникации, ярмарки, торговля», «Якуты», «Поляки в Сибири». Все это осталось в рукописях и хранится в архивах Варшавы и Кракова.
    Почему же Адам Шиманский не стал печатать свои материалы? Причиной этому стал выход в 1884 году книги З. Либровіча «Поляки в Сибири». И Шиманский перестает заниматься этой темой, хотя фактически охват уже самого замысла был более шире. А в 1892 году Приклонский издает библиографию по якутской теме. И уже, получается, отпала нужда в библиографии Шиманского. Когда же увидали свет «Якуты» В. Серошевского, Адам бросает и эту тему. Не видя конкурентов, А. Шиманский начинает составлять «Сравнительный словарь якутов», который вместил 200 якутских слов с параллелями на немецком, польском, литовском, русском, сербскохорватском, греческом и латинском языках. Но снова же эта конкуренция! В 1899 году выходить первый выпуск словаря Эдуарда Пекарского. Шиманский бросает и свои языковедческие поиски. Конечно же, зря. У каждого с тех, кто пишет, - свой путь, свои тропинки даже в границах одного и того же пространства, аднойтемы.
    Еще в 1882 году А. Шиманский издал свою работу «Пища якутов» (в «Известиях ВСО ИРГО», т. 16). В апреле 1891 года на заседания этнографической секции он прочитал свой доклад «Происхождение и настоящее значение слова «тунгус»». В 1905 году исследование это публикуется в четвертом номере «Этнографического обозрения». В следующем году в том же «Этнографическом обозрении» (и снова же в четвертом номере) редакция помещает разгромную рецензию на работу Шиманского.
    Но, возвратившись на родину, Шиманский находить силы для занятий литературой. Критика отмечает, что в польской литературе появилось новое интересное имя. В повествованиях Шиманского описывались встречи с соотечественниками в далеком Якутском крае. В произведениях чувствовалась тоска по родине, это была самая важная для поляков тема. Ряд рассказов перевели на русский язык. «Отечественные записки» напечатали заметный рассказ «Сруль из Лабартова». В произведении – та же тоска по родине в душе еврея.
    В 1899 году в сборнике «Правда», который был посвящен А. Свентоховскому, впервые напечатаны фрагменты записанной Шиманским якутской сказки «Юрдюк Устук Ус». Интересно, что в этом же сборнику со статьей про якутскую песенную культуру выступил и Вацлав Серошевский. Полносю же сказка увидала свет в газете за 1909 год, а отдельной книжкой издана в Кракове в 1910 году. Тогда же «Ярославские зарницы» поместили в обработке А. Шиманского якутскую легенду «Как Бог создал человека».
    Известный факт из истории белоруской литературы - публикация в «Нашей ниве» за 1909 год (22 октября) статьи Сергея Полуяна «Якутское национальное движение». Через два месяца статью на эту же тему помещает якутская газета. Исследователи считают, что публикация принадлежит перу А. Шиманского.
    Умер наш сородич в Польше в 1919 году. Еще раньше умерла Надежда Смецкая.
    В некрологе, посвященном Шиманскому в «Русских ведомостях» польский критик Л. Козловский написал: «Адам Шиманский сразу пленил читателя и новыми рисунками природы Сибири, в которой... погибло столько поляков, и новыми образами польских изгнанников...
    Как этак могло случиться, что всем известный польский писатель приехал в Москву и в местной польской колонии никто не знал про это? Я этого не знаю, но уверен, что такое могло случиться с одним Шиманским, с этим загадочным и молчаливым гостем польской литературы...»
    * Очерк написан совместно с Алесем Барковским.
    /Алесь Карлюкевіч.  І векавечны толькі край... Мінск. 2000. С. 52-57./


    ШИМАНСКИЙ АДАМ,
    род. 16 июля 1852 г. в Грушневе [Hruszniewie] на Подлясье, ум. 6 апреля 1916 г. в Москве, политический деятель, ссыльный, этнограф и прозаик. После окончания гимназии в Седльце (1872) изучал право в Варшавском университете. Во время учебы работал с позитивистской прессой: «Оpiekunem Domowym» i «Tygodnikiem Powszechnym” Вскоре после окончания университета (1877) вступил в контакт с Конфедерацией польского народа, подпольной национально-освободительной организацией, от которой стал представителем в Царстве Польском. Вместе с Яном Людвиком Поплавским основал Союз Сыновей Отечества. Арестован в результате доноса (1878), после года расследования был приговорен к пожизненному поселению в Якутии. В 1882 г. он находился в Киренск на Лене, откуда вскоре был переведен в Балаганск на Ангаре. В изгнании заинтересоваться этнографии и географии Восточной Сибири. После оглашения сообщение о якутах (1885) стал членом Русского географического общества. Освобожденный из ссылки, провел некоторое время в имении своей жены в Костромской губ., откуда вернулся в Варшаву (1885). Запрещение пребывания в Польше и в Западных губерния стало причиной того, что он был вынужден поселиться в Калужской губ. Вернулся в Варшаву только в 1895 году. В 1903 -1914 гг. жил в Кракове. Поездка в Друскининкай для лечения стала причиной, что в очередной раз оказался в России. С 1885 г., когда «Известиях Восточно-сибирского отдела императорского русского географического общества» (Т. 15, № 1-3) опубликовал свой трактат о питании якутов (Пища якутов), стал публиковать материалы по этнографии сибирских народов. Выходили они одинаково как на русском, так и польском языках. Очень популярными стали также изданные в Петербурге „Szkice” (т. 1-2, 1887-1890). Содержащиеся в них небольшие рассказы, которые связаны с сибирским испытанием автора („Srul z Lubartowa”,Dwie modlimy”), признаны были равно как за патриотические акценты, как и глубокий лиризм. Некоторые из них вошли в школьные учебники в Галиции. Значительную документальную ценность имели рассказы: „Pan Jędrzej Krawczykowski”,Maciej Mazur”, „Stolarz Kowalski”, „Przewoźnik”, „Hanusia”. Учитывая сибирскую экзотику и натуралистические описания они были переведены на французский, немецкий, русский, шведский и сербский языки. Перевод на немецкий язык озаглавленный „Unter Ansiedlern und Verschickten. Skizzen aus Sibirien” появился в 1894 г. во Франкфурте-на-Одере. В 1891 г. на заседании Отдела этнографии Русского географического общества в Санкт-Петербурге  выступил с лекцией «Происхождение и действительное значение слова "тунгус"», которая несколько лет спустя была напечатана в журнале «Этнографическое обозрение» (1905, № 4). Проживая уже в Кракове опубликовал две книги: „ Z jakuckiego Olimpu (Kraków 1910) oraz „Studia i szkice społeczne” (Warszawa 1913). На рубеже XIX и XX в. начал работу над обширной монографией „ Ziemia jakucka i jej mieszkańcy”. Небольшой ее фрагмент озаглавленный „Najzimniejszy klimat na świecie” был опубликован в журнале „ Tydzień” (1904, № 25-29). Однако работа не была завершена. Большая ее часть попала в архив ПАН в Варшаве. Много рукописных материалов Ш. находится также в Ягеллонской библиотеке.
-------------------------------------
    WEP; Literatura polska. Przewodnik encyklopedyczny, t. 2; W. i T. Slabczyńscy, Slownik podróżników polskich; M. Janik, Dzieje Polaków na Syberii; Z. Piedos, O materialach jakuckich Adama Szymańskiego w zbiorach archiwum PAN w Warszawie, „Przegląd Orientalistyczny» 1962, nr 2; S. Kalużyński, Polskie badania nad Jakutami i ich kulturą, w: Szkice z dziejów polskiej orientalistyki, t. 2, Warszawa 1966; A. Kuczyński, Wklad Polaków w badania nad ludami Syberii i ich kulturą, «Lud», t. 51, 1967, cz. II; Л. И. Ровнякова, Сибирь в творчестве Адама Шиманского, в: Россия и Запад. Из истории литературных отношений, Ленинград 1973; A. Maлютина, Aдам Шиманский в Сибири, «Сибирские огни» 1976, № 11; W. Armon, Polscy badacze kultury Jakutów; H. M. Małgowska, Adam Szymanski a rosyjscy epicy wygnania. Analogie i różnice, Olsztyn 1989.
    /Artur Kijas.  Polacy w Rosji od XVII wieku do 1917 roku. Słownik biograficzny. Warszawa, Poznań. 2000. S. 350-351./


                                                               2. ПРИЛОЖЕНИЕ
                             Письма  Г. Н. Потанина В. И. Семидалову и Д. Ф. Кобеко,
                                              или Нечто о частной инициативе
    Григорий Николаевич Потанин (1835-1920) – писатель, историк, филолог, естествовед, один из крупнейших исследователей Сибири и Центральной Азии, создатель многих научно-просветительских и социально-политических обществ, ведущий идеолог областничества – смог стать таковым и в силу личных качеств, и, главное, потому что время востребовало Потанина, а его полифункциональность, стремление к выполнению ряда культурологических функций, – это отчасти и компенсаторное поведение, дабы как можно скорей преодолеть отсталость своего края, то, что актуализировало в Потанине энциклопедиста, “ренессансную личность”.
    Впервые тут публикуемые полтора десятка его писем – еще и своеобразный иллюстративный материал к разговору о проблемах и перспективах российской провинциальной культуры, наглядный пример частной инициативы, а частная инициатива есть то, благодаря чему духовная сфера (особенно местная) способна поддерживаться и упрочиваться или чахнуть...
    Письма публикуются по автографам, хранящимся в Российской национальной библиотеке (РНБ, – С.-Петербург) и Томском государственном объединенном историко-архитектурном (краеведческом) музее (ТОКМ).
                      1. В. И. СЕМИДАЛОВУ
      < 4 октября 1901. Иркутск >
    Дорогой Вениамин Иванович!
    Пишу это письмо с Митрофаном Васильевичем Пихтиным1, моим большим приятелем, который очень расположен ко всем моим друзьям и большие услуги оказывал нам всегда, как только к нему обращались. Меня удивляет, что московские сибиряки мало его знают и что он с Вами и Вашими друзьями в Москве встречался только случайно и изредка. Пожалу<й>ста познакомьте его ближе с М. М. Зензиновым2, сведите его к Зензиновым на журфикс. Митр<офан> Вас<ильевич> большой знаток пушной торговли в Якутск<ой> области.
    Я готовлюсь к изданию “Байкала”3, т. е. пока устроился на квартире, где вероятно проживу всю зиму4; именно у г-жи Витковской5. Внизу типография; в верхнем этаже живет сама Витковская. Она нам, т. е. мне и Т. М. Фарафонтовой6, дала в верхнем этаже две комнатки, выходящие дверями в залу, которая у нас будет общая и хозяйки. Рассчитываем начать издание с 1 ноября; когда утвердят Казанцева редактором7, будем просить разрешения помещать иллюстрации. К сожалению Ив<ан> Ив<анович> Попов8 обещает только печатать и давать бумагу в кредит, даром вести конторскую часть “Байкала” в конторе “Восточного обозрения” и давать мне 50 рубл<ей> в м<еся>ц; в уплате же гонорара за статьи отказывает. Мои сотрудники должны писать даром, пока газета не встанет на ноги. В портфеле редакции ничего нет. Я бы хотел в газете “Байкал” соединить сибирские литературные силы, сделать “Байкал” органом культурным, а не радикальным. Нужно бы побольше добывать беллетристики. Не можете ли Вы снабжать меня переводами с польского? Нет ли еще не переведенных рассказов Серошевского9 и Шиманского10*? Помогайте поднимать “Байкал”! Может быть напишете воспоминания об Ядринцеве11?
    Искренно преданн<ы>й
    Григор<ий> Потанин
    Не можете ли сообщить мне адрес Васил<ия> Ив<ановича> Сурикова12?
    4 окт<ября> 1901.
    Иркутск, Харлампиевская ул., д. Сукачева13, типография г-жи Витковской.
    Боюсь, что Митроф<ан> Васи<льевич> продержит письмо долго и потому посылаю его с почтой, а просьбу насчет г-на Пихтина оставляю в силе.
    17 ноября мы будем праздновать здесь юбилей Отдела. Хочется устроить большой праздник, какого еще не бывало в Иркутске по общественному значению. Агитируем в сибирских городах посредством писем. Не знаю, удастся ли нам расшевелить сибирское и иркутское общество в такой степени, чтоб это вышло всесибирским праздником14. Как-то откликнется сибирский университет? Как-то отзовутся сибиряки студенты в Москве и Петербурге? Устроятся ли в Москве и Петербурге 17 ноября собрания сибиряков?
    Подлинник: ТОКМ, оп. 14, № 12, л. 15-16 об.
    Семидалов Вениамин Иванович (1865-1917) – психиатр, переводчик польской беллетристики, председатель Общества вспомоществования сибирякам, учащимся в Москве.
    1 Пихтин М.В. – член Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества.
    2 Зензинов Михаил Михайлович – член Общества вспомоществования сибирякам, учащимся в Москве.
    3 Газета “Байкал”, в 1897-1901 издававшаяся в Троицкосавске (официальное название Кяхты в 1851-1934; Иркутская губ.), должна была преобразоваться в Иркутске в журнал-газету под редакцией Потанина, который сначала возлагал на это большие надежды; о программе можно судить по его письмам к писателю М.В. Загоскину (август 1901): “Желательно иметь статьи не ежедневного интереса, а более долгосрочного. Я бы преочень был бы благодарен Вам, если бы Вы дали бы ряд ваших воспоминаний о прошлом города Иркутска, о жизни иркутской интеллигенции, о школьных порядках в Иркутской духовной семинарии, о Ваших знакомствах со Щаповым <историк, публицист>, Черским <геолог, географ>, Дыбовским <зоолог, географ>, Поляковым <зоолог, антрополог>, Кропоткиным <историк, теоретик анархизма>, Витковским <археолог> и вообще о прошлом Отдела <Русского географического общества>. <…>
    Наши сибирские газеты все ежедневные; статьи их имеют летучее, мгновенное значение; после прочтения тотчас забываются. Потребность в журнале, в больших статьях; нужны исторические и экономические трактаты, длинные повести и романы. Я думаю по мере возможности ответить этой потребности своим “Байкалом”. Хотелось бы содействовать освещению сибирской истории, выяснению особенностей сибирского населения.
    Нет ли у Вас каких писем известных лиц, сибирских деятелей, которые можно было бы напечатать в “Байкале”? Мемуары, письма, воспоминания – это мне подходящий материал. Нельзя ли написать ряд воспоминаний о цензорах старого доброго времени?”; ориенталисту С.Ф. Ольденбургу (сентябрь 1901): “…не можете ли вы в “Байкал”, который будет выходить при моем главном сотрудничестве, прислать библиографию того, что в Зап<адной> Европе выходит по буддизму..?”;
    Н.М. Мендельсону, – см. прим. 6 к письму 2 (4 октября 1901): “Не напишете ли статью “Новый романтизм в русской литературе”, т. е. о рассказах Серошевского <см. прим. 9> и Тана <Богораз В.Г., этнограф>, с одной стороны, рисующих дикарей северо-восточной тундры как людей выше цивилизованного человека, и с другой стороны – о повестях Горького, который видит настоящий образ человеческий, не скованный цивилизацией, в босяках. Романтизм Серошевского и Тана симпатичнее, особенно если взглянуть с точки зрения сибирских интересов и если сопоставить “босяков” с дикарями тундры” // Г.Н. Потанин. Письма. Т. 5. Иркутск, 1992, с. 39-40, 43. Сравнение горьковских босяков с сибирскими туземцами для этнографа Потанина, семь лет проведшего в тюрьме и на каторге, не случайно, - см. письмо Н.М. Ядринцеву от 16 февраля 1873: “…я хочу провести параллель между инородцами и бродягами. Омулев<ски>й <Федоров И.В., писатель> и мног<ие> другие, воспитанные только на гуманных фразах, а не на точных фактах науки, считают бродяг и вообще конвиктов за лучшую часть подлого несправедливого общества, что эти конвикты вносят в молодую страну образцовую, породистую кровь, что потомки их должны отличаться лучшими чертами, чем метрополия, ибо то были непризнанные глупым обществом избранники природы. <…> Если мне удастся провести параллель, то окажется, что оные гуманисты не последовательны. Вот и она: бродяга отвыкает от [жизни] опрятности, он грязен; вм<есто> молотка ему служит камень; в остроге вм<есто> ножа кусок жести, едва приспособленный; бутылка служит для смалыванья соли – очевидно недоразумение инородца по поводу культурной вещи, истинного значения котор<о>й он не понял; живет бродяга в вигваме, т.е. непокрытом балагане, татуирует себе тело; варит пищу камнями. Меланхолия – это его обыкнов<енное> расположе<ние> духа, подобно инородца, [страна] родина которого покорена; он чувствует, что он стал последним, приравнен рабу; как только он сделал первый шаг в тюрьму, он уже чувствует в себе что-то особое, это чувство – что он уже не культурн<ы>й человек, а караиб, инородец, одетый в особое платье. Поразительно сходство бродяг по отнош<ению> к собственности; Максим<ов> <этнограф, публицист> говорит: бродяга стал простодушен; иди к нему, он все тебе отдаст, он не ценит чужой собственности, не дорожит своей. <…> Бродяга, как и инородец, страстный игрок. Он такой же визионер. Наконец он не знает будущего, не рас<с>читывает его; он портит свой организм, калечит искусственно, чтобы приобресть наслаждение ближайшей минуты. Для него существует сегодня, но завтра нет. Караиб продает койку утром охотнее, чем вечером” // ТОКМ, оп. 14, № 2, л. 3-3 об. Ср. схожие выводы А.И. Солженицына в “Архипелаге ГУЛаг”: т. 2, ч. 3, гл. 19.
    К январю 1902 Потанин от редактирования газеты отказался, и в 1903-1906 она снова выходила в Троицкосавске. Все годы ее издателем был И.В.Багашев.
    4 В январе 1902 Потанин переехал из Иркутска в Красноярск.
    5 Витковская К.О. – совладелица типографии, вдова Н.И. Витковского, - см. прим. 3.
    6 Фарафонтова Таисия Михайловна (1880-1950) – ядринцевовед, - см. прим. 11, - педагог. Автор юбилейных статей в честь Потанина: Обозрение. 1905, № 10; Русская мысль. 1915, № 9. В советское время детская писательница.
    7 Казанцев Иннокентий Петрович, совладелец типографии, должен был считаться редактором номинально.
    8 Попов И.И. (1861-1942) – писатель. В 1880-1885 член ЦК партии “Народная воля”, был сослан в Восточную Сибирь. В Троицкосавске организовал общественную библиотеку, краеведческий музей и подотдел Русского географического общества. В 1894-1906 редактор газеты “Восточное обозрение” (Иркутск). Автор воспоминаний о Потанине: Голос минувшего. 1922, № 1.
    9 Серошевский Вацлав Леопольдович (1858-1945) – польский писатель, этнограф. В 1881-1894 за революционную деятельность отбывал ссылку в Якутии. Потанин очень высоко оценивал его талант, - см. прим. 3 и письмо Семидалову от ноября 1897: “…все, Короленко, Елпатьевс<к>и<й>, Мельшин <Якубович П.Ф.>, Шиманьск<и>й, описывают не сибиряка, а ссыльнопоселенца, и только истинно сибирское являет<с>я у них в превосходных картинах природы; только один Серошевс<ки>й сумел рисовать туземца и притом инородца, он сумел изобразить якута-идеалиста, мечтателя (Уйбанчик), и изобразить реально любовь дикарки якутки (в “Украденном парне”)” // ТОКМ, оп. 14, № 2, л. 53 об.-54. Уважение было столь велико, что А.В. Потанина, жена Григория Николаевича, завещала Серошевскому обработать свои наброски романа из пекинской жизни, - см. письмо Потанина Семидалову от 3 марта 1895: там же, № 12, л. 4 об.
    10 Шиманский Адам Иванович (1852-1916) – польский писатель. Отбывал сибирскую ссылку за революционную деятельность. *Прим. Потанина: “Ваш перевод, привезенн<ы>й мною, печатает<с>я в книжке ”Сибирского сборника””. 
    11 Ядринцев Николай Михайлович (1842-1894) – писатель, этнограф, наряду с Потаниным один из основоположников областничества. Крупнейший сибирский публицист XIX века, редактор газеты “Восточное обозрение” (1882-1887: СПб; 1888-1890: Иркутск ). Как археолог открыл столицу уйгуров Хара-Балагасун и столицу монголов Каракорум. Вместе с Потаниным написал рассказ “Аул” (Камско-Волжская газета. 1873, 18 апреля, № 43) и роман “Тайжане” (Томск, 1997; окончательный вариант утрачен). Автор двух статей о Потанине (Отечественные записки. 1876, № 7-8; Восточное обозрение. 1894, 17 апреля, № 46) и ряда корреспонденций о нем. Потанин опубликовал рецензию на книгу Ядринцева “Сибирь как колония” (Устои. 1882, № 6), заметку по поводу его археологических открытий (Восточное обозрение. 1890, 7 января,  № 2), посвятил ему ряд мемуарных статей (Этнографическое обозрение. 1894, кн. 23, № 4; предисловие в кн.: Б. Глинский. Н.М. Ядринцев. М., 1895; Сибирская жизнь. Иллюстрированное прил. 1903, 8 июня, № 121; (с. 25) Сибирские записки. 1919, № 2; Сибирская старина. 1999, № 16) и уделил значительное место в “Воспоминаниях”: Сибирская жизнь, 1913-1917. В 1890-1894 Ядринцев был ближайшим другом Семидалова, который воспоминания не оставил. См. прим. 1 к письму 10. 
    12 Суриков В.И. (1848-1916) – художник. 9 марта 1887 Потанин сообщал минусинскому естествоведу и музейному деятелю Н.М. Мартьянову: “На днях я познакомился с сибиряком художником Суриковым, который изъявил согласие подарить Вашему музею одну небольшую картину. <…> Это будет важный подарок Вашему музею. Подарок он хотел передать мне, когда я буду проезжать через Москву” // Г.Н. Потанин. Письма. Т. 4. Иркутск, 1990, с. 68. В 1909 Потанин как один из учредителей Томского общества любителей художеств, предложив избрать Сурикова почетным членом, заявил: “Сибирь гордится именем Василия Ивановича Сурикова. Как славное имя Менделеева укрепляет в нас убеждение, что сибирская раса может выдвигать из своей среды великих ученых, так и имя Сурикова свидетельствует, что сибирская раса не окажется бездарною и в области искусства. В этом смысле слава Сурикова имеет для Сибири воспитательное значение…” - Цит. по: Л. И. Боженко.  Г. Н. Потанин и художники // Доклады региональных межвузовских “Потанинских чтений”… 4 октября 1995 года. Томск, 1996, с. 40. Потанину принадлежат два очерка о Сурикове: Сибирская жизнь. Иллюстрированное прил. 1903, 29 июня, №  139; Сибирская жизнь. 1916, 9 марта, № 54, – в последнем из них, в частности, говорилось: “Покойный художественный критик В.В. Стасов, размышляя о будущем русской школы живописи, предсказывал расчленение ее на областные школы. <…> В Сурикове он предугадывал родоначальника сибирской школы. <…> Что его творчество не пройдет бесследно для Сибири, что оно еще отразится в произведениях будущих сибирских художников, это для нас несомненно”. –  Г. Потанин. Художник-сибиряк // Сибирская жизнь… с.  2. В сентябре 1915 на торжество по поводу  потанинского 80-летия откликнулся приветствием и Суриков. См. прим. 9 к письму 2, прим. 2 к письму 5.
    Называя сибиряков “расой” Потанин терминологически неточен, ныне подобные образования (казаки, поморы и т. п.) принято именовать субэтносом; вероятно, очень расширительное понятие понадобилось этнографу Потанину и для публицистического заострения темы, и потому что существует и сибирское казачество, к которому он сам принадлежал, и поскольку сибиряки особенно органичны к инородческому воздействию (см. в автобиографии: “Казаки щеголяли киргизскими костюмами, ходили в парчёвых бешметах и халатах, в киргизских лисьих бёрках (шапках), барышни казачьи говорили по-киргизски и вообще в семейных разговорах киргизский язык был почти на равных правах с русским” // Российский гос. архив литературы и искусства (Москва), ф. 381, оп. 1, № 235, л. 1).
    13 Сукачев Владимир Платонович (1849-1920) – член Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, городской голова Иркутска, финансировавший из собственных средств издания книг, газет “Известия Иркутской городской думы” (1886-1894) и “Восточное обозрение”, журнала “Сибирские вопросы”, театр и строительство собора, создатель картинной галереи.
    14 Речь идет о 50-летии Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, чему Потанин посвятил специальную статью: Восточное обозрение. 1901, 17 ноября, № 253. В письмах к историку и публицисту Д.А. Клеменцу он 7 октября 1901 отметил, что это “юбилей учреждения, к которому питают симпатии люди без петличек. Для нас особенно были бы дороги приветствия не от ученых учреждений, а от кружков частных лиц, которые или были связаны с Отделом своею деятельностью или сочувствуют ему вчуже по чуткости своей души”, - а 4 декабря 1901 написал: “Юбилей прошел глаже, чем думали” // Г. Н. Потанин.  Письма. Т. 5. Иркутск, 1993, с. 44, 47...
    /Серебренников Н. В.  Проблемы и перспективы русской провинциальной литературы. Великий Новгород. /Новгородский государственный университет им. Ярослава Мудрого/ 2000. С. 22-23, 25./