понедельник, 17 февраля 2014 г.

1993 год. Иван Ласков. Часть 2. Койданава. "Кальвіна". 2013.






                                          ОТЗЫВЫ  БЛАГОДАРНЫХ  ЧИТАТЕЛЕЙ




                                    КИНИГЭ УОННА КИНИ АВТОРЫН ТУҺУНАН
    Саха журналистикатыгар Дмитрий Васильевич Кустуров курдук киэнник биллэр, ааҕааччыларыгар биһирэтэр, коллегаларыгар ытыктанар киһи ахсааннаах.
    Дмитрий Кустуров 1929 сыллаахха уруккута Таатта оройуонун (билигин - Томпо) Кириэс-Халдьаайытыгар төрөөбутэ. Хаһыакка үлэтин 1949 сылтан саҕалаабыта. Билигин “Саха сирэ” хаһыат политиканы ырытааччытынан улэлиир.
    1963-1964 сылларга, архивтарга элбэхтик үлэлээн, аатырбыт снайпер Ф. М. Охлопков туһунан үгүс докумуону хомуйбута, бэчээттэппитэ, Геройга түһэриллэрин туруорсубута. Ол түмүгэр 1965 сыллаахха Федор Охлопков Советскай Союз Геройа буолбута.
    Дмитрий Васильевич - көнө, аһаҕас санаалаах, Саха сирин норуоттарын дьылҕаларын иһин ис сүрэҕинэн ыалдьар журналист. Онтун иһин улахакнык тэмтэритиллэн турар.
    Билигин биһиги бары Саха сиригэр айылҕаны урусхаллаан, төрүт омуктар үгэс буолбут олохторун-дьаһахтарын үлтү түөрэйэн туран промышленноһы (ордук алмааһы хостооһуну) сайыннарыы туохха-туохха тиэрдибитин биллибит, өйдөөтүбүт.
    Онтон Дмитрий Кустуров ону өссө оччолорго, уруй-айхал мунутаабыт кэмигэр өйдөөн, мунчааран, ол кутун-сүрүн ыар баттыга буолбут санаатын биир киһилиин кэпсэтиигэ мүччү ыһыктарбыттааҕа.
    Анарааныта сонно тута донуос суруйан хачыгыраппыт. Обком, биллэн турар, өрө үллэ түспүт, “проявление национализма” диэн буруйу сүктэрэн, 1971 сыллаахха партиятыттан таһаарбыта.
    Ол түмүгэр тоҕус сыл журналистика эйгэтиттэн тэйитиллибитэ. Оннооҕор тутууга крановщигынан үлэлиирин да обком бобо сылдьыбыттаада.
    Дмитрий Васильевич ол онтон кырдьыгы туруорсар майгытын булгуруппатаҕа.
    1988 сыллаахха, биһиэхэ аһаҕастык кэпсэтии бэрт ыараханнык күөдьүйэн эрэр кэмигэр, кини “Таатта дьыалата” диэн улахан ыстатыйа суруйбута. “Кыымна” куттанан таһаарбатахтара, “Эдэр коммунистка” редакторы солбуйааччы, хорсун позициялаах А. Н. Жирков көмөтүнэн (кини баар буолан, Иван Ушницкайдыын НКВД донуосчута И. Андросов, НКВД суостаах-суодаллаах силиэдэбэтэлэ И. Ахчагныров о.д.а. тустарынан суруйбут матырыйаалларбыт “Эдэр коммунистка” тахсан тураллар), ону да улаханнык кылгатыллан, тахсыбыта.
    Таатта үтүө аатын чөлүгэр түһэрии ол ыстатыйаттан ыла саҕаламмыта.
    Кэлин “Көтүрүллэрэ уолдьаспыт уураах” диэн матырыйаала тахсыбыта, онно обком 1954 сыллааҕы Тааттаны бүтүннүү национализмна буруйдуур, самнарар уурааҕын көтүрэрн модьуйбута.
    Билигин “Репрессия ыар тыына” диэн урут тахсыбыт ыстатыйаларыттан таныллыбыт кинигэтэ тахсаары турар...
    Дмитрий Кустуровы ааҕааччылар билиммиттэрэ ыраатта эрээри, бас-көс дьон олус өр билиммэккэ, туората олорбута.
    Оннооҕор, уларыта тутуу үгэннээн турар кэмигэр, 1990 сыллаахха, Ярославскай аатынан рсспублика журналистикаҕа саамай үрдүкү бириэмийэтигэр түһэриллибитигэр, обком “урут партияттан уһуллан турар” диэн туорайдаһан, “кыһыл көмүс бөрүөнү” эрэ биэрбиттээхтэрэ. Онтон журналистар үгүстэрэ өһүргэммиттэрэ, уруккулуу кырдьыгы тууйуу политиката салҕанан бара турарын курдук сыаналаабыттара.
    Биир сылынан Дмитрий Васильевичка Ярославскай бириэмийэтэ дьэ тиксибитигэр элбэх ааҕааччы, журналист үөрбүтэ.
    Бу кинигэ бэчээккэ таҕыстаҕына “Илин” сурунаал редакцията Дмитрий Кустуровы Саха Республикатын журналистикаҕа государственнай бириэмийэтигэр түһэрэр санаалаах. Кинигэ ааҕааччылара биһигини өйөөн, суруктары биһиэхэ аадырыстаан (677022, Якутскай куорат, Правительство дьиэтэ, 227-с кабинет) ыытаргытыгар көрдөһөбүт.
    Дмитрий Кустуров П. А. Ойуунускай силиэстийэлэммит дьыалатын үөрэтиини 1988 сылтан саҕалаабыта. Тугу булбутун мэлдьи көрдөрөрө, биһиги Иван Ушницкайдыын рспрсссиялар темаларын үөрэтэр үлэбитигэр элбэх сүбэ-ама биэрбитэ. Ойуунускайга сыһыаннаах тугу булбуппутун эмиэ киниэхэ биэрэн иһэр этибит. Саха омук уһулуччулаах уола Платон Ойуунускай тиһэх күннэрин туһунан суруйар толору кыахтаах, бырааптаах киһи Дмитрий Васильевич эрэ буолар диэн Иван Ушницкайдыын сүбэлэһэн, убайбыт суолун быһа хаампатахпыт, урутуу сатаабатахпыт, ыстатыйаларбытыгар, “Центральное дело” диэн кинигэбитигэр Ойуунускай дьыалатын инэн-тонон сырдаппатахпыт.
    Дмитрий Кустуров бу кинигэтэ История кырдьыгын толору тутуһан, арыйан суруллубут диэн бэйэм да, Иван Ушницкай да ааттариттан кэрэһилиибин. Биир эрэ түгэҥҥэ Дмитрий Васильевичтыын сөбүлэспэппин быһыылаах. 1938 сыл олунньу 3 күнүгэр Платон Алексеевич “буруйун билинэр” суругу суруйбутдиэн олох итэҕэйбэппин. Сүүстэн тахса эҥин-араас дьыаланы үөрэтэн баран, НКВД “билиниилэр” бэриллибит даталарын талбытынан туруортарарын үчүгэйдик билэбин. Онон ити сурук 1938 сыл олунньу 3 күнүгэр буолбакка, хойутуу суруллубут диэн санаалаахпын.
    Дмитрий Кустуров онорор түмүктэрэ сөптөөхтөрүн бигэргэтэн, биир холобуру адалыам этэ.
    “Совершенно сскретно” диэн грифтээх биир докумуону аахпыттаахпын, ол онно Саха сиринээҕи КГБ салалтата XX съсзд иннинэ буолбут КГБ партийнай тэрилтэтин мунньаҕар билинэн турар: П. А. Ойуунускай буруйа суоҕун чуолкайдык кэрэһэлиир, урукку көрдөрүүлэрин киэр илгэр ис хоһоонноох суругу өлүөн инниинэ суруйбута диэн. (Ити мунньах боротокуолла урукку партийнай архивка сытар этэ).
    Ити курдук кэлин П. А. Ойуунускай дьыалатыттан сүппүт. Ким, тоҕо суох онорбута өйдөнөр - КГБ буруйун саптынар. Ааһа баран, КГБ үлэһиттэрэ (ордук А. Е. Суровецкайы быһаччы ааттыыбын) Иван Ласков энин курдук дьону бассыыбайдаммыт дьыалаларынан хааччыйан, П. А. Ойуунускай, М. К. Аммосов сырдык ааттарын хараардар матырыйааллары олох соторутааыта суруйарыгар көмөлөһөн умса-төннө түспүттэрэ. Ол саҕана биир эдэр поэт “в архивах НКВД нет правды” диэн сөпкө этэн турардаах. ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ-МБР архинтарыгар кырдьык суох, История, норуот кырдьыга - туспа.
    Дмитрий Кустуров кинигэтэ История кырдьыга мэлдьи өрөгөйдүүрүн биир туоһута буолар.
    Иван Николаев,
    журналист, Саха комсомолун
    бириэмийэтин лауреата.
    /Кустуров Д. В.  П. А. Ойуунускай тиһэх күннэрэ. Докумуоҥҥа олоҕурбут уус-уран очерк. Дьокуускай. 1993. С. 52-53./

                                                      КТО НОВЫЙ БЕРИЯ?
                                               Коллективный ответ Ивану Ласкову
    Мы с большим огорчением прочитали статьи И. Ласкова «А была ли провокация?» (4, 11 июня 1993 г.), «Муки» и «Мужество» (25 июня 1993 г.), опубликованные в газете «Молодежь Якутии», в которых он, полемизируя с авторами книги «Центральное дело (хроника сталинских репрессий в Якутии) И. Николаевым и И. Ушницким, «старательно» выискивает материалы для компрометации и разоблачении М. К. Аммосова как человека и государственного деятеля. Вызывают возмущение циничные комментарии к «документам» НКВД, граничащие с кощунством. Как говорится «мертвые сраму не имут». Какую цель преследует И. Ласков, оскверняя светлую память славного сына народа саха Максима Яркого?
    Нам не понятно, какие чувства и мысли руководили им при написании подобных статей. Неужели он, человек «пишущий», не знает истории тех страшных и тяжких времен, когда ломали и убивали множество других славных и ярких личностей разных национальностей, немногие выдерживали эту мясорубку. Архивные документы НКВД не всегда отражали истинное положение вещей в отношении «врагов народа» многие, материалы были сфабрикованы.
    Давайте с точки зрения и действий И. Ласкова заново пересмотрим все архивы НКВД на реабилитированных мучеников. И тогда повторно придется заклеймить и осудить всех жертв репрессий. Кто новый Берия, господин Ласков?
    Как известно, М. К. Аммосов был реабилитирован 26 апреля 1956 года. Присвоение имени национального лидера, легендарного человека М. К. Аммосова Якутскому государственному университету тоже является реабилитацией перед народами Республики Саха, Казахстана и Киргизии, родными и близкими.
    Мы также просим авторов книги «Центральное дело» И. Николаева и И.Ушницкого публично высказаться и дать свой ответ И. Ласкову.
    Надежда ХАНДЫ,
    библиотекарь отдела национальной и краеведческой литературы.
    Всего восемь подписей.
    /Советы Якутии. Якутск. 8 июля 1993. С. 2./



                                            ОЙУУНУСКАЙЫ КӨМҮСКҮӨҔҮҤ

    Бу куйаас сайын ортотугар, уоппуска кэмигэр, от ыйын 27 кунугэр Саха сирин суруйааччылара суһаллык хомуллан мунньахтаатылар. Тоҕо? Биричиинэтинэн суруйааччы Иван Ласков “Молодежь Якутии” хаһыат ус нуөмэригэр (от ыйын 9, 16, 23 к.) “Драма поэта” диэн ааттаан суруйбут ыстатыйата буолар. Бу ыстатыйаны үгус дьон аахпыт буолуохтаахтар. Хаһан эрэ сөбүлээн ааҕар “Молодежь Якутии” хаһыаппыт маннык ыстатыйаны бэчээттээн ааҕааччыларын улаханнык кэлэттэ. Бу туһунан мунньах саҕаланыытыгар Саха сирин Суруйааччыларын союһун бырабылыанньатын председателин солбуйааччы С. И. Тарасов эттэ.

    Ыстатыйа саха норуогун чулуу уолун, улуу суруйааччытын Платон Алексеевич Ойуунускайы холуннарар. Кини олоҕун тиһэх күннэрин бу Саха сирин суруйааччытын аатын сүгэр Иван Ласков НКВД докумуоннарыгар олоьураи диэн суруйбут. 2 сыллааҕыта бу ыстатыйатын “Полярная звезда” сурунаалга Иван Николасв уонна Иван Ушницкай “Центральнос дело” диэн киннигэлэригэр рецензия курдук одҥорон киллэрэ сатаабытын, аһара холуннарыылааҕынан ааҕан, редколлегия чилиэниэрэ таһаартарбатахтара. Ласков суруйарынан, Ойуунускай НКВД сотруднига. Нам уоииа Таатта оройуоннарын чулуу дьоннорун репрессиялаппыт, доҕотторун барытын тыллаан, хаайыыга симтэрбит киһи. Бу хайа да үүккэ баппат холуннарыыны саха саҥалаах эрэ барыта тириитин таһынан ылынар. Нам оройуонугар бу ыстатыйаны дьүүллэһии барбыт, дьон барыта хомойуутун, уордайыытын тириэрдибит.

    Онон саха суруйааччылара П. А. Ойуунускайы комүскүохтээхпит диэн биир санаанан эттилэр. М. Е. Тимофеев этэринэн, саха норуотугар автономияны туруорсубут дьоммутун — Аммосовы, Ойуунускайы хараардар, билиҥҥи ыччат кинилэри аахпат, билбэт буолан, бу ыстатыйаттан ааҕан молтөх дьон быһыытынан корөрүн эттэ. “Молодсжь Якутии” хаһыат уруккута саха интсллигенциятын ииппит хаһыат быһыытынан биллэрэ, редактора уларыйыаҕыттан кини саха норуотун тоһо кыалларынан холуннарар, нуучча норуотуттан тэйитэр политиканы ыытарын бэлиэтээтэ.

    Журналнст Г. И. Борисов репрессия ыар тыынын этииэн-хаанынан бэйэтэ билбит киһи, НКВД үлэһиттэрэ хайдах ньыманан “билиниини” ылалларын оссо тогүл санатта, Ласков бу ыстатыйатыгар сэтэрээн туран репрессияҕа түбэспит дьон сопко буруйдаммыттар диэн санааҕа тириэрдэ сатыыр курдук диир. Тоҕо Ласков итиччэ айылаах “правдолюбсц” буоллаҕына, Саха сирин эрэ буулаата, тоҕо Москваҕа даҕаны итинник матырыйаалы булан үлэлээбэт диэн ыйытар.

    С. Д. Шевков ити этиини салҕаан, Ласков дьоҥҥо аҥардас куһаҕан эрэ оттүлэрин корон, биир да киһи туһунан үчүгэй тылы эппэтэҕин, дьону хоруордар, киртитэр эрэ матырыйаалары оҥорорун бэлиэтээтэ. П. Д. Аввакумов дьон ойо-санаата бутуллар кэмигэр бу ыстатыйа эбии бутуйда диир, оннооҕор кырдьаҕас киһи, ама, Ойуунускай итинник эбит диэн саарбаҕалыыр буоллаҕына, ыччаппыт тугу да билбэт, онон Ойуунускайдаах силиэстийэлэммит дьыалаларын тэриллибит комиссия дьэҥкэрдэрэ булгуччулааҕын эттэ.

    Бу кэпсэтии түмүгүнэн Саха сирин суруйааччылара бырачыас суруктара буолла. Ону “Советы Якутии” хаһыат нууччалыы тылынан бэчээттээбитин ааҕыҥ.

    Изабелла АНТИПИНА.
    /Саха Сирэ. Дьокуускай. От ыйын 30 к. 1993 с. С. 1./



                                                    ОЙУУНУСКАЙЫ  ТЫЫТЫМАҤ
                                                     Саха суруйааччыларын Союһун
                                               бырабылыанньатын киэҥ ыҥырыылаах
                                                        мунньаҕын сайабылыанньата
    Бу күннэргэ "Молодежь Якутиі” хаһыат И. Ласков "Поэт драмата" диэн суруйуутун үс нүөмэргэ бэчээттээн таһаарда. Поэт драмата. Бу соҕотох кини эрэ драмата буолбатаҕа. Бу бүттүүн саха норуотун, эдэр саха литературатын драмата этэ. Ол гынан баран ити тыллары И. Ласков оннук суолтаҕа туттубат.
    П. Ойуунускай сэлиэстийэлэммит дьыалатын бэйэтин дирин- өйдөөх киһи быһыытынан сыаналанан туран, адьас атын хараҕынан көрөн, И.Ласков поэт ити тиһэх күннэринээҕи быһыытын-майгытын арыйан суруйар үһү. Кини бу 50 сыл ааспытын кэнниттэн. П. Ойуунускайы "саралыырга" санаммыт. Бэйэтин туһатыгар, дьону сөхтөрөөрү, араас түмүктэри оҥортуур. Поэт националист, контрреволюционер, норуот өстөөҕө буолбатах эбит. Ласков кинини НКВД сотруднига, үспүйүөнэ, скорпион курдук бэйэтин кутуругун ыстыыр киһи диир П. Ойуунускай Нам уонна Таатта оройуоннарыгар улахан хоромньуну аҕалоыт үһү. Автор поэт түрмэҕэ олорон бэйэтин билиниилэрин айымньыларын тиһэх томун суруйар курдук үлэлээбит-хамсаабыт диэн күлүү-элэк гынан суруйар. Дьэ алдьархайдаах соҥнооһун буолбат дуо! Бэйэтэ ортоһуор суруйааччы улуу суруйааччы, улахан общественнай уонна государственнай деятель туһунан итинник суруйара төһө оруннааҕый? Ама кини ол саҕана НКВД-лар буруйдаахтан билиннэриини хайдах ньыманан ылалларын истибэтэҕэ, билбэтэҕэ буолуо дуо? П. А. Ойуунускайы реабилитациялыыр туһунан дьыалаҕа ити туһунан чаҕылхайдык этиллэр.
    И. Ласков ыстатыйатын икки сыллааҕыта И. Николаев, И. Ушницкай "Киин дьыала" диэн кинигэлэр рецензиялыыр ааттаан "Полярная звезда” сурунаалга редколлегияҕа көрдөрбөккө эрэ кистээн таһаартара сатаабыта. Онтуката кыаллыбатаҕа — редколлегия чилиэннэрэ бары бу ыстатыйа тахсарын утарбыттара. Ити да кэнниттэн саха норуотун чулуу дьоннорун хараардыытын И. Ласков тохтоппотоҕо. Манна таарыйа эттэххэ, кини РСФСР суруйааччыларын Союһун бырабылыанньатын секретариятыгар ити дьарыгын иһин дьүүллэнэн турардаах.
    Кырдьык, Ойуунускайга кытаанах дьылҕа туһаайбыта. Кини аата уонунан сыллар усталарыгар сотуллубута. Кини туһунан өйү-санааны саха норуотун өйүттэн-сүрэҕиттэн ылан быраҕа сатаабыттара. Ол эрээри 50-с сыллар бүтүүлэригэр кырдьык өрөгөйдөөбүтэ. Кини буруйа суоҕа дакаастанан быһаарыллыбыта. Бу күн Ойуунускай чугас дьонугар эрэ буолбатах, бүтүн саха норуотугар дьоллоох күнүнэн буолбута.
    И. Ласков П. А. Ойуунускай реабилитацияммытын утарар быһыылаах. Кини ыстатыйата онно туһуламмыт. Ол курдук Ойуунускай тулуйбатаҕын билиммитин, норуотун иннигэр улахан буруйу оҥорбутун, НКВД-лары кыттабодоруспутун эҥин туһунан биһиэхэ араастаан итэҕэтэ сатыыр.
    Тоҕо маннык ыстатыйалар тахсалларый диэн боппуруос күөрэйэр. Бу боростуой боппуруос буолбатах. Быйыпгы дьылы ЮНЕСКО П. Ойуунускай дьылынан аан дойду үрдүнэн биллэрэн, элбэх национальностаах биһиги республикабыт бу датаны бүттүүн норуот бырааһынньыгын курдук сыаналаан көрсүбүтэ. Итинэн сыаллаатахха, “Молодежь Якутии” хаһыакка тахсыбыт И. Ласков ыстатыйалара саха норуотугар охсуу оҥорор сыаллаахтар. Кинилэр биһиги норуоппутугар итэҕэли сүтэрэргэ уонна кини чулуу дьоннорун хара-ардарга туһуламмыттара өтө көстөр.
    Кураанах холонуу! Биһиги норуоттарбыт суүһунэн сыллар усталарыгар ыарахан олоҕу сарын-сарыннарыттан өйөһөн, өйдөһөн кэлбиттэрэ. Саха сиригэр олорор дьон бары П. А. Ойуунускайы бэрт үчүгэйдик билэллэр. П. А. Ойуунускай төрөөбүтэ 100 сылын ЮНЕСКО курдук аан дойдутааҕы тэрилтэ бүтүн аан дойду норуоттарын культуратын историятыгар кэрэ бэлиэ датанан мээнэҕэ бэлиэтэтэр буолбатах.
    Биһиги, Саха Республикатын суруйааччыларын Союһун бырабылыанньатын киэҥ ыҥырыылаах мунньаҕын кыттыылаахтара, Ласков сымыйа суруйууларын утары кытаанахтык этэбит уонна бырачыастыыбыт. Ойуунускайы тыытымаҥ! И. Ласков турар айар коллектива бэйэтин чилиэнигэр сөптөөх сыананы биэриэ уонна түмүктэри оҥоруо диэн эрэнэбит.
    Дьокуускай
    1993 с. от ыйын 27 күнэ.
    /Кыым. Дьокуускай. От ыйын 31 к. 1993 с. С. 1./




                       ПРАВИТЕЛЬСТВО  ЫЙААҺЫННААХ  ТЫЛЫН  КЭТЭҺЭБИТ

    "Молодежь Якутии" хаһыакка Иван Ласков ыстатыйалара утумнаахтык бэчээттэнэллэр. Ол курдук, хаһыакка "А была ли провокация?", "Муки и мужество", "Драма поэта" диэн ыстатыйалар алта нүөмэргэ тиһигин быспакка таҕыстылар.

    Бу ыстатыйаларга автор уонна хаһыат саха норуотун чулуу уолаттара М. К. Аммосов, П. А. Ойуунускай олохторун, үлэлэрин, НКВДхаайыытыгар сордоммуттарын-муҥнаммыттарын "Центральное дело" диэн И. Николаев уонна И. Ушницкай кинигэлэрин ырыппыта буолан сылтаҕыран, билиҥҥи хараҕа аһыллыбыт киһи өйүгэр-санаатыгар батан киирбэт, ыар чалахайынан саба ыһан киртиттилэр. Кинилэри оччотооҕу НКВД докумуонугар олоҕуран гражданскай сэрии сылларыттан ыла буржуазнай националистар, Япония үспүйүөннэрэ, норуот өстөөхтөрө, НКВД агеннара этэ диэн ыар буруйдааһыны оҥоһуллар.

    И. Ласков ыстатыйаларын П. А. Ойуунускай 100 сааһын туолбут юбилейдаах сылыгар, М. К. Аммосов 100 сааһа туоларыгар бэлэмнэнии бара турдаҕына тахсыбыта саха норуотун чиэһигэр, суобаһыгар, сырдык ыратыгар хара күлүгү түһэрии курдук саныыбыт. Ыстатыйалар ис хоһооннорун сталинскай хара дьайдаах репрессияны иккистээн эргитэ сатааһын курдук сыаналыыбыт.

    Сталинскай репрессия дьулаан сылларыгар муҥнааһыҥҥа түбэслит киһи эрэйин-муҥун боротокуолгатиспит, дакаастыыр архив матырыйаала көстүөх туһа суоҕа — кимиэхэ барытыгар өйдөнөр. Ол эрээри, киэҥник биллэринэн уонна чуолкай быһаарыллыбытынан, НКВД органнара ыар муҥнааһыннарын ханнык баҕарар кытаанах киһи тулуйбат этэ, онон тугу эппиттэрин билиннэрэр этилэр. Ону баара билигин биэс уонтан тахса сыл буолан баран, Иван Ласков НКВД-лар М. Аммосовы кырбаабатахтара, кини баҕатыйан туран бэйэтин таҥнары кыранан, "өстөөхпүн", "үспүйүөммүн", "националиспын" диэн дьон бөҕөнү уган биэрбит киһи курдук суруйар. Бэл оннооҕор, онтун дакаастыы са-таан М.К.Аммосовы хаайыыга түһэрбит хаартыскаларын бэчээттэппит.
    М. К.Аммосов саха омук бэйэтэ бэйэтин салайынарын, дойдута, норуота государственнай тутуллаах буоларын туһугар туруупаһан, дьаныһан туран үлэлээбитэ. 1922 сыл муус устар 27 күнүгэр Саха автономнай республиката тэриллэрин ситиспитэ. Кини Саха сирин олохтоохторо бэйэлэрин бэйэлэрэ дьаһаныылара Россия иһигэр олорон барыахтаах, "бу суол суос-соҕотох инники сайдар кэскилбит суола" диирэ. Кини төрөөбүт саха-тын норуотун, казахтар, киргизтэр, хоту кыра омуктар, нуучча нэһилиэнньэтэ экономическай олоҕун, культуратын, тылын, наукатын сайдар суолун олук уксуспут, улуу кылааты киллэрбит киһи буолар.
    Ол да иһин 1956 сыл муус устар 28 күнүгэр, урукку режим кырыыта да кыларыйа илигинэ, М. К. Аммосов сталинскай репрессиялар сиэртибэлэриттэн бастакылар ахсааннарыгар реабилитацияламмыта, үтүө аата чөлүгэр түһэриллибитэ. Кинини НКВД-лар үлтү кырбаан бэйэтин бэйэтэ самнарыммыт көрдөрүүлэрэ ончу олоҕо суоҕа дакаастаммыта.
    Ити үрдүнэн бүгүн М. К. Аммосов "туох да күһэйиитэ суох", "кэмсинэн туран" буруйун билиммитэ, "норуот өстөөҕө", "националист", "үспүйүөн" диэн Иван Ласков саха чулуу уолун кэрээнэ суох баһааҕьфдара, сымыйа буруйдааһыҥҥа түбэспитин чуолкай быһаарбыт сууту-сокуону ньүдьү-балай билиммэт буолара, үтүө аатын өссө төгүл сиргэ-буорга тэп-сэргэ сорунуута биһигини дьиксиннэрэр уонна республика норуоттарын ортотугар итэҕэйсибэт буолуу, өстөһүү кыымын саҕа сатааһын курдук сыаналыыбыт.
    Билигин Россияҕа конституционнай процесс бара турарынан сибээстээн, сирдээх-дойдулаах омуктар аан дойдутааҕы быраабынан көрүллүбүт бэйэлэрин бэйэлэрэ быһаарынар бэрээдэктэрин билиммэт, республикалар суверенитеттарын сарбыйа сатыыр дьулуурдар, тардыһыылар күүһүрдүлэр.
    Оннук быһыыга-майгыга нацио-нальнай республикалар урукку да, билиҥҥи да салайааччылара националистар диэн дакаастыы сатааһын иһэ истээх, омсолоох, ыар өйсанаа. Итинник өйдөбүлгэ олоҕуран сыаналыыр буоллахха, "Молодежь Якутии" хаһыат 26-с нүөмэригэр "Драма поэта" диэн ыстатыйаны сэргэ Эдуард Волков "Кто подставлял президента?" диэн ыстатыйата бэчээттэммитэ түбэспиччэ буолбатах.
    Биһиги, М. К. Аммосов биир дойдулаахтара, Иван Ласков ыстатый-аларыгар олоҕуран, "Молодежь Якутии" хаһыат саха норуотун чулуу дьонун быһааҕырдар хампаанньаны тиһигин быспакка ыытарын бэлиэтиибит. Биһиги сувереннай респубдика буоламмыт Конституциялаахпыт, гражданство туһунан сокуоннаахпыт, үөрэхтээх дьонноохпут. Саха чулуу государственнай деятеллэрин баһааҕырдыыны утары Саха Правительствота бэйэтин ыйааһыннаах тылын этиэхтээх, улуу уолаттарын көмүскэһиэхтээх.
    Бу сайыбылыанньа — сурук Нам оройуонун общественноһын от ыйын 23 күнүнээҕи мунньаҕынан ылылынна.
    /Кыым. Дьокуускай. От ыйын 31 к. 1993 с. С. 2./
 

                                                                   ХОЛУННАРЫЫ

                      Нам оройуонун общественноһа саха норуотут чулуу уолаттара

                  М. К. Аммосовы уонна П. А. Ойуунускайы холуннарыыны утараллар.
    Кэлин кэмҥэ "Молодежь Якутии" хаһыакка суруйааччы И. Ласков "А была ли провокация?", "Муки", "Мужество", "Драма поэта" диэн ыстатыйалара утүу-субуу бэчээттэннилэр. Онно И. Ушницкай уонна И. Николаев "Центральное дело" диэн Е. Ярославскай аатынан журналистар республикатааҕы бириэмийэлэринэн оэлиэтэммит кинигэлэрин критикалаабыта буолан сылтаҕыран саха норуотун чулуу уолаттара М. К. Аммосов, П. А. Ойуунускай сырдык ааттарыгар хараҥа күлүгү түһэрэр, кинилэргэ буржуазнай национализмҥа, государствоны таҥнарыыга, Японияҕа үспүйүөннүүр үлэни ыыппыттарын курдук ыар буруйдары сүктэрэр.
    Бүтүн саха норуота М. К. Аммосов уонна П. А. Ойуунускай ааттарынан сокуоннайдык киэн туттар. Ити чаҕылхай дьон норуот өйүгэр-санаатыгар, дууһатыгар кытаанахтык иҥмиттэрэ. Ону ким да мэлдьэһэр, туора сотор кыаҕа суох.
    Ол эрээри демократиянан саптынан сорохтор история чахчыларын, оччотооҕу балаһыанньаны ситэ билбэттэриттэн быстах уонна улахан баһыылаах түмүктэри оҥороллор. Ол курдук былырыын Тохтобул диэн автор ити дьону хоруотаан "Сахаада” хаһыакка эмиэ балыырдаах ыстатыйаны таһаартарбыттаах.
    И. Ласков ыстатыйалара республика общественноһын улаханнык долгутта. М. К. Аммосов төрөөбүт оройуонун дьоно итини хайдах да саҥата суох хаалларар, билбэтэх-көрбөтөх курдук аһаран кэбиһэр кыахтара суох. Онон общественность, сэрии уонна үлэ ветераннарын модьуйууларынан соторутааҕыта оройуоннааҕы актив ыытылынна. Онно үөһэ ахтыллар И. Ласков ыстатыйаларыгар бэйэлэрин санааларын эттилэр, оройуон нэһилиэнньэтин позициятын биллэрдилэр.
    Биһиги ыстатыйаҕа ахтыллар чахчылары чуолкайдааһыҥҥа историктар, юристар сөптөөх түмүктэри оҥоруохтара диэн эрэнэн тураммыт актив мунньаҕар кыттыбыттар эппит сорох санааларын билсиһиннэрэбит.
    Н.Н.Баишев — народнай депутаттар оройуоннааҕы Сэбиэттэрин председателэ:
    — Ити икки киһи биһиги сахабыт норуотун киэн туттуута, чулуу уолаттарабуолаллар. Төрөөбүт норуоттарын инники дьылҕатын туруулаһан көмүскээбиттэрэ, ол туһугар олохторун сиэртибэлээбиттэрэ. Кинилэр көмөлөрүнэн Саха норуота 1922 сыллаахха бастакы государственноһы — Автономияны ылбыта. 1938 сыллаахха сталинскай репрессия сиэртибэтэ буолбуттара. Ол эрээри кырдьык хаһан баҕарар өрөгөйдүү турар аналлаах. 1956 сыллаахха кинилэр буруйдара суоҕа дакаастанан реабилитацияламмыттара. Бүгүн кинилэр ааттара предприятиеларга, оскуолаларга, уулуссаларга иҥэрилиннилэр. П. А. Ойуунускай 100 сааһын туолуутун бэлиэтиир үөрүүлээх күннэргэ итиэннэ М. К. Аммосов юбилейыгар бэлэмнэнэр кэмҥэ тахсыбыт И. Ласков ыстатыйаларадьону бутуйарсыаллаахтар. Биһиги итини таһаартарыа суохтаахпыт. Онон республика правительствота компетентнай комиссияны тэрийэн сиһилии бэрэбиэркэлэтэригэр уонна сөптөөх сыананы биэрэригэр көрдөһөбүт.
    Т. И. Замятин — пенсионер: — М. К. Аммосов үлэлэриттэн Россияттан арахсыахха, Японияҕа холбоһуоххадиэн этиини хантан да булуоххут суоҕа. Бэйэтэ Москваҕа, Киргизияҕа, Казахстаҥҥа үлэлээбитэ. Оннук киһини хайдах буржуазнай националиһынан, Япония үспүйүөнүнэн ааҕыахха сөбүй?
    Бу ыстатыиа үөһэттэн силистээх-мутуктаах бөлөх үлэтэ буолуон сөп. Онон хараҥа санаалаах дьон хобу тарҕатыыларыттан, хоруотааһыннарыттан көмүскэниэх уонна бэйэбит норуоппут чулуу дьонугар хара күлүк түһэриттэн араҥаччылыах тустаахпыт.
    С. Н. Стручков — Партизан сэлиэнньэтин олохтооҕо, сэрии, үлэ ветерана:
    — Ыстатыйалары аахтахха НКВД органнара ити дьоҥҥо сымнаҕастык сыһыаннаспыттара, репрессия сөптөөхтүк барбыта диэн өйдөбүлү биэрэр. Ыстатыйалар үрдүттэн саба быраҕан суруллубуттар.
    Оччотооҕу силиэстийэ органнара наадалаах көрдерүүнү ханнык баҕарар ньыманан ылалларын киһи барыта билэр. НКВД органнарын көмүскэһэ сатаан И. Ласков М. К. Аммосов силиэстийэҕэ түспүт хаартыскаларын бэчээттэппит. Дьиҥэр, силиэстийэ саҕаланыытыгар түһэрбиттэрин ким барыта сэрэйиэн сөп.
    Н. П. Рыкунов — үлэ ветерана:
    — Россияны кытта 360 сылга бииргэ олордубут, билигин даҕаны арахсар санаабыт суох. Ол эрээри Саха сирин, саха дьонун национализмҥа буруйдаан, Россияттан арахсаары тииһэллэр диэн холуннарар өй-санаа күн бүгүҥҥүгэ диэри салҕанан барар. Онуоха И. Ласков курдук дьон күүс-көмө, өйөбүл-тирэх буолаллар. Игинэн шовинизмы күөртүүллэр, суверенитеппыт ситиһиитин туормастыы сатыыллар.
    Р. П. Кутуков — пенсионер:
    — Мин М. К. Аммосовы, П. А. Ойуунускайы көрбүт, тылларын-өстөрүн истибитдьоллоохпун. Саха норуотун дьиҥнээх чаҕылхай уолаттара этилэр. Олору киртитэр ыстатыйалар тахсыыларын тулуйуохха сатаммат. Онон ыстатыйа авторын, хаһыат редакциятын үлэлэригэр туһааннаах органнар сөптөөх сыанабылы биэриэхтээхтэр.
    М. А. Охлопкова — Саха Республикатын культуратын үтүөлээх үлэһитэ, пенсионерка:
    — Саха норуота сайдар кэскиллэннэ диэн кэрдэр санаалаахтар иккис-үһүс киһинэн чиэрэстээн киирэллэр-тахсаллар. Минбубоппуруоска, М. К. Аммосов аймаҕа буоларбынан (Мария Алексеевна М. К. Аммосовы кытта бииргэ төрөөбүт дьахтар кыыһа), Прези-деҥҥэ тиийэ киирэн кэпсэтиһэр, туруорсар санаалаахпын. Онуоха Сардаана Платоновнаны бииргэ буолуох, бииргэ холбоһон дьоммутун көмүскүөх диэн ыҥырабын.
    С. П. Ойуунускайа — П. А. Ойуунускай кыыһа:
    — Билигин даҕаны күлүктэрэ көстүбэккэ сылдьааччылар бааллар быһыылаах. Кинилэр биһиги норуоппут чулуу дьонун сырдык ааттарын хараардар үлэни салгыы ыыталлар. И. Ласков ыстатыйатын икки сыллааҕыта "Полярная Звезда" сурунаалга таһаартараары гыммыта. Ону сурунаал редакцията кэмигэр тохтоппута. Эйэлээхтик-иллээхтик олоруоҕуҥ, ыччаппытын киһилии сиэргэ-майгыга иитиэҕиҥ. Оттон ыстатыйалар тустарынан этэр буоллахха, туһааннаах органнар өттүлэриттэн сөптөөх сыанабылы биэриэхтэрэ диэн саныыбын. Биһиги, аймахтара, наада буоллаҕына, сууттаһыахпытын, дьоммутун көмүскэһиэхпитин сөп.
    А. Г. Дунаев - Хамаҕатта сельскэй Сэбиэтин председателэ:
    — "Молодежь Якутии" хаһыат кэлин кэмҥэ наар баайсыылаах ыстатыйалары бэчээттиир буолла. Ыччат хаһыата маннык буортулаах өйү-санааны тарҕатарын тохтотуохха. Ханнык баҕарар киһи олорор норуотун культуратын, үгэстэрин ытыктыахтаах. Оттон И. Ласков бүтүн Саха норуотун киэн туттар уолаттарын, чулуу дьонун сырдык ааттарын сиргэ-буорга тэпсэр суолга турунна. Онон гражданствотын туһунан боппуруоһу көрүөххэ.
    Актив мунньаҕар итини таһынан П. Д. Самсонов, Г. Н. Попов, И. И. Сивцев уо.д.а. тыл эттилэр.
    Маннык мунньахтар нэһилиэктэргээмиэ буолуталаатылар. Олорго барытыгар И. Ласков ыстатыйалара норуот чулуу дьонун холуннарар, киртитэр сыаллаахтарын кыһыйан-абаран туран сэмэлээтилэр.
    Оройуоннааҕы актив мунньаҕа общественность санаатын түмэр сайабылыанньаны, уурааҕы ылынна. М. К. Аммосовы, П. А. Ойуунускайы көмүскээһин Нам уонна Таатта оройуоннарын олохтоохторун эрэ дьыалалара буолбатах. Бу Саха норуотун бүттүүнүн ытык эбээһинэһэ, үрдүк анала буолар. Биһиги чулуу дьоммут сырдык ааттарыгар хара күлүк түстэҕинэ, ол киминэн да оҥоһуллубутун иһин, норуот бүттүүн утарсыытын, уордайыытын көрсүөхтээх. Бу да сырыыга оннук буолуоҕа диэн эрэниэххэ сөп.
    Семен ВИНОКУРОВ,
    "Кыым" бэйэтин корр.
    /Кыым. Дьокуускай. От ыйын 31 к. 1993 с. С. 2./
 
 

                ПРАВЛЕНИЕ  СП  ПО  ПОВОДУ  ПУБЛИКАЦИЙ  «ДРАМА  ПОЭТА»
    Газета «Молодежь Якутии» опубликовала серию статей писателя И. Ласкова подзаголовком «Драма поэта», посвященную последним дням П. А. Ойунского в заточении. Эти публикации вызвали неоднозначную реакцию читательской аудитории, в среде общественности. Об этом мы можем судить по звонкам и материалам, поступившим и в редакцию «Якутии».
    В частности, к нам обратился заместитель председателя правления Союза писателей Якутии С. Тарасов с просьбой опубликовать текст письма-заявления расширенного заседания правления СП, состоявшегося 27 июля, на котором были обсуждены статьи И. Ласкова. В письме, в частности, говорится, что это, действительно, была «драма поэта». Драма личная, драма тогдашней молодой якутской литературы, драма всего якутского народа. Но тот ли смысл вкладывает в эти слова И. Ласков? Следует однозначно сказать: нет, он вкладывает совершенно другой смысл, бросая тень на светлое имя и память о выдающемся сыне народа.
    Известно, какими методами, добывались «показания» и «признания» в застенках НКВД в годы сталинских репрессий. Решительно осуждая и отметая обвинения в адрес П. А. Ойунского, приведенные в статьях, писатели напоминают постановление о его реабилитации в 1955 году, в котором констатируется: «...установлены неоспоримые факты, свидетельствующие о сложившейся ненормальной обстановке, об отсутствии объективности в расследовании дела Ойунского...»
    В этом году исполняется 100 лет со дня рождения выдающегося сына якутского народа. Народы, населяющие нашу многовековую республику, говорится в письме, эту дату воспринимают как общий праздник духовной культуры, единения. Наши народы рука об руку прошли тяжелые испытания, хорошо знают друг друга. И никому не удастся «посеять семена недоверия и подозрительности к нашему народу и его лучшим представителям».
    /Якутия. Якутск. 31 июля 1993. С. 3./

    27 июля состоялось расширенное заседание правления Союза писателей Якутии. Зам. председателя правления Союза писателей Якутии Савва Иванович Тарасов во вступительном слове сказал о том, что в трех номерах газеты «Молодежь Якутии» появилась статья Ивана Ласкова «Драма поэта», которая касается последних месяцев жизни А. П. Ойунского. Статья эта глубоко возмутила многих якутян своим оскорбительным содержанием. На заседании выступили писатели М. Е. Тимофеев, И. Е. Федосеев, И. И. Николаев, Г. И. Борисов, С. Д. Шевков, П. Д. Аввакумов, Н. Г. Дьяконов, Н. И. Харлампьева, И. Н. Ушницкий, которые высказали свое мнение по поводу этой статьи. Было принято заявление в защиту П. А. Ойунского.

    На днях газета «Молодежь Якутии» закончила публикацию серии статей И. Ласкова «Драма поэта» /«МЯ» от 9, 16 и 23 июля 1993 г./. Статьи касаются последних дней, месяцев П. А. Ойунского. Драма поэта... Да, драма личная, драма тогдашней молодой якутской литературы, драма всего якутского народа. Но тот ли смысл вкладывает в эти слова И. Ласков? Следует однозначно сказать: нет, он вкладывает совершенно другой смысл.
    И. Ласков с претензией на глубокую эрудицию пытается пересказывать следственное дело П. Ойунского и попутно «раскрывает» поведение поэта в эти трагические для него дни. Он, спустя пять десятилетий, вновь обвиняет, «разоблачает» П. Ойунского. Делает выгодные для себя сенсационные выводы, считая их истиной в последней инстанции. На этот раз поэт не националист, не контрреволюционер, не враг народа, а «разоруженец», «сотрудник НКВД», «похожий на скорпиона, жалящего собственный хвост», он — человек, «нанесший большой урон Намскому и Таттинскому районам». Автор издевательски пишет, что он в тюрьме сочинял свои показания «словно бы трудился над последним томом своих сочинений». Какое кощунство! И это пишет средней руки литератор о выдающемся писателе, большом общественном и государственном деятеле. Пишет человек, хорошо знающий, как стряпались в недрах НКВД так называемые протоколы «признания». Ведь общеизвестно, что на основе их недопустимо делать какие-либо обвинения и выводы. Тем более в постановлении о реабилитации П. А. Ойунского (15 декабря 1955 г.) отмечается: «...установлены неоспоримые факты, свидетельствующие о сложившейся не нормальпой обстановке, об отсутствии объективности в расследовании дела П. А. Ойунского».
    Мы с данной статьей Ласкова знакомы давно: года два тому назад под видом рецензии на книгу И. Николаева, И. Ушницкого «Центральное дело» он в журнале «Полярная звезда» без ведома редколлегии тайком пытался протащить ее. Тогда эта акция у него не прошла — члены редколлегии единодушно отвергли ее, как явно клеветническую, и приостановили публикацию, но как показывает время, не остудил свой «разоблачительный» пыл И. Ласков, давно и систематически занимающийся очернительством лучших представителей якутского народа (когда-то за подобные попытки он был осужден на секретариате правления СП РСФСР).
    Да, тяжелая доля досталась Ойунскому. В течение нескольких десятилетий его имя было предано анафеме. Память о нем старались стереть не только с лица земли, но и вытравить из сердца родного народа. Но, наконец-то, в конце пятидесятых годов справедливость восторжествовала: он был полностью реабилитирован. День реабилитации Ойунского был одним из самых светлых, радостных дней в истории народа, лишившегося многих лучших своих сынов в годы сталинских репрессий.
    Видимо, И. Ласков оспаривает сам факт реабилитации П. А. Ойунского. В его статьях тут и там мелькают слона типа «раскололся», «признался», «не выдержал, не хватило характера...», «совершил большой грех, возведя несчастья на множество людей...». Выносятся им обвинения в «стукачестве», в «сотрудничестве с НКВД», то есть ни больше, ни меньше в предательстве своих товарищей по партии и работе. В его поведении он с упорством маньяка видит лишь трусость, шкурничество и подлость.
    Напрашивается вопрос: для чего и во имя чего все это делается? Вопрос не праздный. Для чего? Год нынешний — год столетия П. Ойунского. Народы, населяющие нашу многонациональную республику, эту дату восприняли как всеобщий праздник духовной культуры, как светлый праздник единения. Именно к этим дням приурочила публикацию клеветнических статей И. Ласкова газета «Молодежь Якутии», чтобы громогласнее и больнее был подлый удар по чести и достоинству всего якутского народа. Ласков и иже с ними бесспорно рассчитывали посеять этой публикацией семена недоверия и подозрительности к нашему народу и его лучшим представителям.
    Тщетные расчеты! Наши народы в течение нескольких столетий рука об руку прошли тяжелые испытания, хорошо знают друг друга. Они прекрасно знают и П. А. Ойунского — великого сына якутского парода, столетие со дня рождения которого в этом году по решению ЮНЕСКО торжественно отмечает весь мир, как одну из знаменательных дат всечеловеческой культуры.
    Мы, участники расширенного заседания правления Союза писателей Якутии, основанного П. А. Ойунским, настоящим письмом заявляем решительный протест проискам хулителя Ласкова и требуем: прочь руки от Ойунского! Выражаем надежду, что творческий Союз, членом которого являлся вышеупомянутый господин — если тот не солидарен с ним — скажет свое слово и сделает соответствующие выводы.
    27 июля 1993 года
    г. Якутск.
    /Советы Якутии. Якутск. № 144 31 июля. 1993./

                                                       ПИСЬМО  В  РЕДАКЦИЮ
    В шести номерах газеты «Молодежь Якутии» опубликованы статьи Ивана Ласкова «А была ли провокация?», «Муки» и «Мужество», «Драма поэта».
    К нашему огорчению, автор этих статей, ссылаясь на «следственное дело», «признания» самих арестованных, состряпанных следователями НКВД, выколоченные жесткими, невыносимыми пытками, и полемизируя с авторами «Центрального дела», делает чудовищные выводы о том, что М. К. Аммосов и П. А. Слепцов-Ойунский со времен гражданской войны были буржуазными националистами, шпионами империалистческой Японии, врагами народа и сотрудничали с НКВД, что является гнусной клеветой. Каждому здравомыслящему ясно, что трудно найти архивные материалы, доказывающие подлинную суть дела в годы страшных сталинских репрессий.
    Ясно то, что многие не могли выдержать, всякие показания добывались с помощью пыток. Чудовищно утверждение Ивана Ласкова о том, что Аммосов «признался» и полностью «разоружился», что «применять к нему пытку не было никакой нужды». К доказательству он привел снимок, сделанный 9 января 1938 года. А по его утверждению Аммосов расстрелян 28.07.38 г.
    Общеизвестно, что яркие личности рождаются и выдвигаются на крутых поворотах истории. Такими были М. К. Аммосов и П. А. Ойунский. Каждый народ, мал он или велик, имеет сыновей, преданных до конца родному народу. Выдающимися представителями народа саха являются М. К. Аммосов и П. А. Ойунский. Земляки М. К. Аммосова — трудящиеся Намского района — считают, что всякое его очернение является гнусной клеветой на якутский народ.
    М. К. Аммосов сделал многое для процветания и успешного развития Якутии. Он в апреле 1922 года добился образования Якутской АССР, единственный путь развития которой он видел в федеративном союзе с Советской Россией. Он считал, что «возрождение Якутии, поднятие культурного и хозяйственного роста всех народностей, населяющих Якутскую республику, является задачей исключительно большой и трудной, что возрождающаяся жизнь Советской России и великий освободительный принцип национальной политики является лучшей гарантией скорого возрождения автономной Якутии». 20 сентября 1922 года в газете «Автономная Якутия» были опубликованы его «Тезисы о строительстве Автономной Якутии и обороне ее от нападения хищников восточного империализма». Всем известна его неутомимая деятельность в Якутии, Москве, Казахстане, Киргизии, его знали как талантливого организатора, замечательного интернационалиста и публициста. Его перу, по неполным данным, принадлежат 557 печатных трудов. Он внес неоценимый вклад в развитие экономики и культуры якутского, казахского, киргизского народов, всех народов, населяющих эти республики.
    М. К. Аммосов в числе первых жертв сталинских репрессий был реабилитирован 28 апреля 1956 года, было восстановлено его доброе имя. Добытые жестокими пытками его «показания», оговоры признаны необоснованными.
    Несмотря на это, Иван Ласков всячески утверждает, что «физические муки и стойкость Аммосова авторами «Центрального дела» сильно преувеличены", что он "без всякого принуждения давал .признательные показания», «полностью разоружился», называл себя врагом народа, националистом, шпионом. Такая наглость Ласкова в отношении лучшего сына якутского народа нас не только удивляет, но и тревожит. Мы считаем, что печатные выступления Ласкова неслучайны, являются проявлением неприязни, недоброжелательного отношения к коренному населению. Читая пасквиль Ласкова, люди других национальностей, населяющих нашу республику, могут подумать, что первые руководители Советской Якутии, оказывается, были буржуазными националистами.
    Статьи Ласкова появились в тот момент, когда народы Республики Саха (Якутия) отмечают 100-летие со дня рождения П. А. Ойунского, когда мы начали подготовку к 100-летнему юбилею М. К. Аммосова. Тем самым он бросает тень на честь, совесть народа саха. Мы оцениваем содержание статей Ласкова как попытку реабилитации сталинских репрессий.
    Мы, земляки М. К. Аммосова отмечаем, что газета «Молодежь Якутии», публикуя сочинения Ивана Ласкова, встала на путь очернения лучших людей народа и участвует в общем хоре тех, кто выступает против суверенитета республики, кому не нравится возрождение национальной культуры народа саха.
    Н. БАИШЕВ,
    председатель Намского районного Совета народных депутатов,
    Д. АЛЕКСЕЕВ, глава администрации Намского района.
    /Советы Якутии. Якутск. № 144 31 июля 1993. С. 6./

                                        С МИЛЛИМЕТРОВКОЙ У ПИРАМИД
                                   или «Драма поэта» или драма Ивана Ласкова?



    Бывают иногда журнальные или газетные публикации, после которых просто невозможно промолчать. Одним из таких материалов последнего времени стала работа писателя Ивана Ласкова «Драма поэта», напечатанная к газете «Молодежь Якутии» («МЯ», 1993 г. NN 26 и 27). Опубликованы первая и вторая части этого, если только можно так написать, исторического исследования и еще должна быть третья, заключительная часть, но уже по первым двум главам можно судить о подходе автора к столь деликатному историческому материалу.
    Как однажды верно подметили, вся критическая литература делится на два типа: на ту, которая обращена к тем, кто уже читал объект критики и на ту, которая адресована тем, кто не имеет понятия о предмете разговора. Мы сегодня отдадим предпочтение первому типу критики в виду малого объема газетной площади. Серьезная оппонентская работа с приведением всех аргументов и фактов еще ждет своего вдумчивого и дотошного исследователя. Думаю, она не заставит себя долго ждать. Я же хотел лишь поделиться теми мыслями, которые возникли по ходу чтения материала Ивана Ласкова.
    Сразу бросается в глаза та предвзятость, с которой автор подходит к личности Ойунского. Как известно, создание любого публицистического произведения начинается «с оценки полноты и достоверности полученной информации, с выявления ее соответствия по объему и характеру поставленной цели, соответствия данных, почерпнутых из различных источников, анализ причин противоречивости в ней и устранение ее, «добирание» фактов, их проверка...» (Теплюк В. М. Этика журналистского творчества. — М.: Мысль, 1980. с. 113). В данном  случае создается ощущение, что автор, получив некую сумму архивной информации, выстроил свое видение тех трагических событий и уже на эту идею-оглоблю, он нанизал те факты, которые подходили под его концепцию ареста и последних дней жизни Платона Алексеевича Ойунского.
    Я понимаю, что в рамках одной газетной публикации (даже если это в трех номерах) невозможно воспроизвести все факты, но отбор-то приведенных материалов свидетельствует о том, что автору этого и не надо.! Облить грязью, а дальше пусть отмывается — вот что сквозит за этим.
    Приведу лишь некоторые высказывания автора: «1937 год для советских людей был годом тяжких испытаний. Но не для всех. Ойунский в 1937 отметил странную для писателя дату — двадцатилетние начала творческой деятельности», «никому из якутских поэтов и не снились почести, которые оказывали Ойунскому», «арестованный Ойунский “раскололся” тотчас», «Аммосов заложил Ойунского, Ойунский заложил Аммосова», «... других же он (Ойунский — A. A.) разоблачал здорово», «разоруженцы» (читай — Ойунский — A. A.) пытавшиеся откупиться от страданий ценой чужих мук, были похожи на скорпионов, жалящих собственный хвост». Ну. довольно. Эта лишь малая часть тех хлестких эпитетов, которыми автор, как дубиной, размахивает направо и налево.
    Если с «оценкой полноты и достоверности полученной информации» у автора не все в порядке, то с «добиранием» фактов у него идет явным перехлест. Чего стоит хотя бы следующее умозаключение автора: «Поэтому можно сказать без обиняков, что все приведенные факты свидетельствуют о тесном сотрудничестве Ойунского с органами НКВД: предоставляемые ему поблажки были платой за постоянную готовность помочь следствию и хорошую память па бесчисленных «врагов».
    Но и это еще не все. Оказывается, «... Ойунский, пользуясь своим положением «близкого к органам» человека, пытался свести счеты со своим литературным оппонентом» (Элляем — A. A.).
    Тяжело и грустно читать все эти псевдонаучные измышлизмы автора. В архивных материалах (тем более кэгэбэшных!), всегда есть места, моменты, вызывающие двоякое истолкование. Исследования, посвященные аресту и последним дням великого сына якутского народа, должны были бы быть итогом скрупулезной архивной работы, работы, требующей не только умения «выцеплять» из массы архивных материалов необходимые для «оглобли» факты и события, но и работы, требующей знания духовной культуры народа, которая существовала к тому времени. В данной работе, к сожалению, ничего этого не чувствуется. От Ойунского-то не убудет, а о Вac-то, уважаемый автор, какая будет память?
    А впрочем, все эти потуги автора публикации «вывести па чистую воду» поэта похожи па действия человека, который с миллиметровкой меряет грани египетских пирамид и восклицает: «Тут неровно, а тут неправильно сложили...» и не замечает всей потрясающей мощи и величественности вечных пирамид...
    Алексей АМБРОСЬЕВ.
    /Эйге. Якутск. 26 июля-1 августа 1993. С. 1./



                                     ОЙУУНУСКАЙ — САХА НОРУОТУН ТЫЫНА
    Соторутааҕыта “Молодсжь Якутии” хаһыакка саха норуотун улуу суруйааччыта П. А. Ойуунускай репрессияҕа түбэспит ыар ынырык күннэригэр бэйэтин хайдах туттуммутун туһунан, архив докумуоннарын туһанан, “Оннук буолбута буолуоҕа” диэн сабаҕачааһын позициятыттан суруйааччы Иван Ласков суруйан таһаартарбыт ыстатыйаларын туһунан норуокка араас кэпсэтиилэр буолаллар. Бэйэтин национальнай үрдүк тыынын, чиэһин уонна суобаһын таарыйтарбыт норуокка итинник кэпсэтиилэр буолаллара сокуоннай.
    Демократическай сайдыы суолугар үктэнэн, общсство атын көрүҥүн тута сатыыр булку-бутумах кэмҥэ араас, сыыһа-халты даҕаны санаалар этиллиилэрэ, халы-мааргы уонна сиэри-таһынан даҕаны дьайыылар таһаарыллаллара историяҕа эмиэ баар суол. Оннук быһыылар, баар былааһы утаран буолбатахтарын да иннигэр, куһаҕан сабыдыаты оҥороллор. Оттон хара дьайдаах сталинскай репрессия кытарбыт кытаҕаһыгар түбэспигтэр аидьархайдарын күн бүгүҥҥү үрдэлтэн таайан көрөөһүн, дьиҥэр, оннук сабаҕаһыт киһи тустаах суобаһа тыктарыллан көстүүтэ буоларын ким барыта өйдүөҕүн сөптөөх.
    Саха Республикатын Суруйааччыларын союһун учуотугар сылдьар суруйааччы И. Ласков таһаартарбыт ыстатыйаларын ис хоһооно бу биһиги Союзпут П. А. Ойуунускай туһунан саныыр санаатыгар утары турар. Улуу суруйааччы, государственнай деятель, саха норуотун өлбөт-сүппэт киэн туттуута, сүгүрүйэр сүдү поэта П. А. Ойуунускай ханнык даҕаны түбэлтэҕэ Саха Республикатын Суруйааччыларын союһун чилиэннэрин ытык киһилэринэн буола туруоҕа. Кини сырдык кэриэһин, үрдүк чиэһин, норуотун кэрэ кэскилин иһин тыынын толук ууруор диэри үлэлээбиг үлэтин, сыаната биллибэт литературнай нэһилиэстибэтин И. Ласков курдуктар ыстатыйатара син биир кыайан киртитиэхтэрэ суоҕа. П. А. Ойуунускай — саха норуотун өрүү өрөгөйдүүр сырдык тыына.
    АЙТАЛЫН, И. АРТАМОНОВ, Р. БАҔАТААЙЫСКАЙ, Н. БОСИКОВ, И. ГОГОЛЕВ, С. ДАДАСКИНОВ, М. ЕФИМОВ, А. МИХАЙЛОВ, Е. НЕЙМОХОВ, С. РУФОВ, В. СИВЦЕВ, П. ТОБУРОКОВ, П. ЧУУКААР.
    /Кыым. Дьокуускай. Атырдьах ыйын 3 к. 1993 с. С. 1./



                                                                ТУГУН  СУРЭЙ?

    Саха советскай литературатын төрүттээбит П. А. Ойуунускай төрөөбүтэ 100 сылын туоларынан сибээстээн Тааттаҕа биһиги республикабытыгар хаһан да буолбатах аһары үчүгэй ыһыах ааста. Онно Российскай Федерация Президенэ Ельцин бэйэтинэн, ону ааһан элбэх араас дойдулартан, омуктартан эҥинэ бэйэлээх үгүс ыалдьыттар кэлэ сылдьыбыттара. Хомойуох иһин, миигин, Ойуунускай айымньыларын 1938 с. Москваҕа архыыпка туттарбыт, биир оттисканы манна Дьокуускайга илдьэ кэлэн, Ойуунускай реабилитацияламмытын кэннэ биэрбит уонна кини олоҥхотун Калинин куоракка илдьэн туттаран таһаартарбыт киһини, ол ыһыахха ыҥырбатахтара. Ол эрээри оройуон урукку салалтата, Ойуунускай төрөөбүтэ 90 сылын туоларынан сибээстээн, 1983 с. ыҥыран сырытыннарбыта. Онно суруйааччы төрөөбүт балаҕанын таһыгар Суорун Омоллооннооҕу кытта хаартыскаҕа түһэр дьолломмутум.

    Дьэ бу аатырбыт ыһыах буолбутун кэннэ, баара-суоҕа ый кэриҥэ буолаат, "Молодежь Якутии" хаһыат саха баар суох улуу поэтын аатын-суолун киһи иилэн ылбат гына киртиттэ-хараарта.

    Иван Ласков диэн суруйааччы "Драма поэта" диэн ааттаах ыстатыйаны суруйан, ити хаһыат үс нүөмэригэр утуу-субуу бэчээттэттэ. Ол иннинэ кини эмиэ итиннэ баар-суох улуу киһибитин М. К. Аммосовы хаһыат үс нүөмэрин тухары эмиэ сиэрэ суох хоруотаабыта.
    Мин бу соторутааҕыта тахсыбыт "Олоҕум кэрэ аргыстара" диэн ахтыы кинигэбэр уонна сурунаалларга, хаһыаттарга урут бэчээттэппитим курдук, М. К. Аммосов, П. А. Ойуунускай, уо.д.а. курдук улуудьоннор, саха буоллун атын омук буоллун хайдах да бэиэлэрин норуоттарын таҥнаран, "өстөөх" буолар тустара суох диэн 1937 сылтан, ол инниттэн да саныыр этим, билигин да оннук саныыбын.
    Бу ыстатыйаларга Ласков Ойуунускай да, Аммосов да уо.д.а. доппуруостаныахтарын иннинэ буруйдарын билинэ охсон суруйбуттара уонна элбэх дьону уган биэрбиттэрэ диир. Хаидах да оннук буолуо диэн киһи итэҕэибэт. Оччотооҕуга НКВД-лар докумуоннарын талбыттарынан оҥоруохтарын сөп этэ. Бука, суруйбут да буоллахтарына, сор бөҕө муҥун көрөн бараннаронучэпчэтээри, ыксаан, доппуруостааччы дьон модьуйууларынан суруйан бараннар, Д. Кустуров кинигэтигэр суруйбутун курдук, суукка тиийдэхтэринэ аккаастанаары гыммыттара буолуо. Итиэннэ суруйбут чыыһылалара төһө туочунайа эмиэ биллибэт. Ойуунускай хаайыллаат да, ол күн Ежовка сурук суруйбут диэни мин адьас итэҕэйбэппин.
    Суутунан-сокуонунан, көрүллэн, өрдөөҕүтэ реабилитацияламмыт, ыраастаммыт, буруйдара суоҕа дака-астаммытдьонубилигин кэлэн буруйдаах курдук күлүк түһэрэн суруйар сүрэ бэрт дии. Бу туох буоллубут? Дьыалалары хат көбүтэн, хат буруй-датаары гынар бэйэлэрэдуу, тугуй?
    Бу ыстатыйаны ааҕан баран санаатахха, республикаурукку салалтата бүүс бүтүннүү өстөөх контрреволюционнай дьайыылаах, диверсионнай-буортулуур үлэни ыытар, повстанческай-террористическай бөлөхтөрү тэрийтэлээбит, Саха сирин Японияны кытта холбуур иһин үлэлээбит курдук буолан тахсар. Дьэ итинник түмүгү оҥоруу олус сүрдээх дии!
    Ласков П. А. Ойуунускайы НКВД-лар "осведомитель" оҥостоору гыммыттара, киниэхэ улаханнык кыһаммыттара-мүһэммиттэрэ — ССРС Верховнай Советын депутатын быһыытынан ааҕыллар харчыны Ойуунускай кэргэнэ А. Н. Борисова бэс ыйыгар диэри ылбыта, ол устатын тухары Борисова Ойуунускай тиэллэр автомобилынан (шофердаах) туһаммыта уонна "... трогательная за-бота о нем не кончилось", "теперь его берегли как свидетеля обвинения...”, "... туберкулезному Ойунскому не давали умереть", “в Якутск из Москвы Ойунский был отправлен особым конвоем, в отдельной камере вагон-заке. Какое это было большое облегчение...", "все приведенные факты свидетельствуют о тестом сотрудничестве Ойунского с органами НКВД: предоставляемые ему поблажки были платой за постоянную готовность помощь следствию и хорошую память на бесчисленных "врагов", — диэн суруйар.
    Итиэннэ П. А. Ойуунускай "суруйууларыттан" элбэх быһыта тардыылары аҕалан, араас дьону "донуостаабытын" туһунан дакаастыы сатыыр. Ласков суруйарынан, Ойуунускай 150-200 киһини донуостаабыт үһү. Ол быыһыгар скорпиоҥҥа тэҥниир: "Но "разоруженцы”, пытающиеся откупиться от страданий ценой чужих мук, были похожи на скорпионов, жалящих собственный хвост", — диир. Тугун сүрэй, скарпион курдуктар диирэ. Оччотооҕу кытаанах кэмҥэ хаайыыга киирэн сордонон-муҥнанан, туох да буруйа суох эрээри хардары-таары бэйэ-бэйэлэригэр көрдөрүүбиэрэргэ күһэллибит үгүс дьону хоруотаан, бары даҕаны, кырдьык, "өстөөхтер" эҥин этилэр диэн санааны үөскэтэ сатыыр курдук. Кинилэр оннук буол-батахтара, ыраас дьон этилэр диэн биир да сиргэ суруйбатах. Ити Аммосовынан Ойуунускайынан сирэйдээн бүтүн саха норуотун холуннарар.
    И. Николаев уонна И. Ушницкай Ойуунускай Ежовы кытта кэпсэтэригэр миигин Дьокуускайга ыытыҥ, оччоҕо "буруйбун билинэн илии баттыам" диэбитэ.диэн суруйбуттарын аҕалан баран: "Ведь если человек говорит, что будет признаваться (где бы там ни было), стало быть ему есть в чем признаваться. Значить он враг — а какой может быть торг с врагами", — диэн түмүктээн Ойуунускайы дьиҥнээх өстөөх диэбит.
    Итиэннэ: "Судьба послала поэту такое испытание, выдержав которое, он обессмертил бы свое имя. Не выдержал, не хватила характера. Хуже того — совершил большой грех, возводя несчастье на множества людей". "До суда Ойунский не дожил. А его показания продолжали действовать и после его смерти. Мертвый топил жи-вого", — диэн түмүктүүр. Дьэ, бу алдьархайдаах түмүктээһиннэр буолбат дуо?
    Демократиянан, бэчээт көҥүлүнэн сирэйдэнэн И. Ласков да, хаһыат ре-дакцията да итинник бэчээттииллэрэ сиэргэ баппат быһыы буолбат дуо? Мин санаабар, Ласков да уонна ре-дакция да баар-суох киэн туттар улуу дьоммутун ити курдукхоруотаабыттарын иһин эппиэттиэх тустаахтар.
    Ф.ЕФИМОВ,
    Российскай Федерация уонна
    Саха Республикатын культуратын үтүөлээх үлэһитэ.
    /Кыым. Дьокуускай. Артырдьах ыйын 3 к. 1993 с. С. 2./
 




                                                   «ЖЕРТВАМ СТРЕЛЯЮТ В СПИНУ...»
    26 марта 1993 года газета «Молодежь Якутии» опубликовала статью И. А. Ласкова «Облава», в которой Иван Антонович рассказал о деятельности Алданского оперативного сектора НКВД Якутской АССР.
    1 и 9 апреля 1993 года в той же «Молодежи Якутии» вышли два материала И. А. Ласкова, посвященных судьбе репрессированного М. Г. Абабурко.
    Несмотря на ряд фактологических неточностей, обращение еще одного исследователя (пусть и не профессионального историка) к теме репрессий можно было только приветствовать.
    Однако уже в следующих материалах («Нам оформили доступ» - «Молодежь Якутии», 16 апреля 1993 года, «Ахчагныров, «князь тьмы» - «Молодежь Якутии», 23 апреля 1993 года Иван Антонович сделал поворот на сто восемьдесят градусов и принялся обелять сначала осведомителя НКВД И. Г. Андросова, а затем - небезызвестного сотрудника НКВД И. Ф. Ахчагнырова.
    На этом И. Ласков не остановился. «Молодежь Якутии» выдала длинную очередь (шесть полос), направленную против светлой памяти М. К. Аммосова и П. А. Ойунского.
    Вся серия из восьми полос (начиная с «оправдания» И. Г. Андросова) написана И. А. Ласковым будто бы как полемика с нашей книгой «Центральное дело» (Якутск, 1990 год).
    Американцы, привыкшие к крайностям своей всегласности, советуют: «Неважно, о чем и как пишут, главное чтобы не перепутали твою фамилию».
    Мы сначала не собирались отвечать И. А. Ласкову, однако, когда он стал вываливать на читателей собранные им «чемоданы компромата» на М. К. Аммосова и П. А. Ойунского от нас стали требовать общественные организации, администрации районов, даже случайные встречные на улице, чтобы мы дали документальный анализ материалов И. А. Ласкова.
    Наш ответ-анализ мы начнем с самого начала - с И. Г. Андросова и И. Ф. Ахчагнырова, ибо вся серия  скомпонована как единое целое и имеет одну цель: оправдать, обелить НКВД и скомпрометировать, очернить жертвы НКВД.
    В статье «Нам оформили доступ» И. А. Ласков, ссылаясь на анонимных сотрудников КГБ ЯАССР, утверждает, что никакого «Молодежного дела» не было. В связи с этим процитируем: «Избиениям подвергали и школьников в возрасте 12-17 лет, заставив их таким путем дать показания об участии в молодежной террористической организации» (Акт специальной комиссии НКВД СССР,  проверявшей в 1939 году деятельность НКВД ЯАССР).
    В районах Якутии наркомвнудельцы пытались создать «филиалы» этой «молодежной террористической организации», достаточно привести хотя бы дело директора МТС Усть-Алданского района А. П. Мигалкина, арестованного 4 декабря 1938 года, когда НКВД ЯАССР начал разворачивать «Молодежное дело».
    И. А. Ласков ничем документально не может опровергнуть воспоминания Г. П. Иванова, принимавшего участие в реабилитациях 1939 года, кроме своих умозрительных предположений типа, что тот в то время не осмелился бы, не сумел бы и т.д. Однако в материале о П. А. Ойунском он сам же утверждает, что весной 1939 года (Г. П. Иванов рассказывает как раз о той весне) при «более либеральном» (терминология И. А. Ласкова) Берии обстановка слегка изменилась. Впрочем, все это - мелочи.
    И. А. Ласков опирается также на рассказ самого И. Г. Андросова. Иван Гаврилович, естественно, говорит, что ничего такого «не было». А что утверждают документы? И. Г. Андросов, сотрудник НКВД ЯАССР, комсомольский активист, разоблачал многих «врагов народа» - С. Ефремова, М. Бурцеву, П. Петрова, П. Бильчусова, Е.Титову, М. Винокурова и т.д. За все это он еще в сентябре 1939 года был исключен из ВЛКСМ. О клеветнической деятельности И. Г. Андросова свидетельствуют многие, в том числе бывшие комсомольские и партийные работники Л. И. Захаров, Н. А. Платонов, Я. Л. Логлоров, Г. Д. Аржаков, а также Л. И. Евмененко, В. К. Алексеев и др. (Все это опубликовано в газете «Эдэр коммунист» 28-30 сентября 1988 года). И. А. Ласков об этом предпочитает вообще не упоминать, ибо не может ничего противопоставить.
    В следующем материале своей серии И. А. Ласков делает попытку обелить другого сотрудника НКВД ЯАССР И. Ф. Ахчагнырова.
    Первое, на что опирается И. А. Ласков, опять же ссылаясь на анонимных всезнающих сотрудников КГБ ЯАССР, это то, что якобы И. Ф. Ахчагныров был всего лишь мелкой сошкой – «... до сержанта даже не дослужился».
    Мы в свое время уточняли у бывшего сотрудника НКВД, полковника госбезопасности в отставке Л. А. Жженыха систему рангов в тогдашней структуре НКВД. Любомир Андреевич пояснил, что звания «сержант госбезопасности», «лейтенант госбезопасности» и т.д. были специальными званиями, высокими в тогдашнее время. Действительно, даже сам нарком внутренних дел ЯАССР И. А. Дорофеев был «всего лишь» капитаном госбезопасности.
    Еще факт. И. Ф. Ахчагнырову приказом И. А. Дорофеева было дано право вести самостоятельное следствие, он заимел свой кабинет N 24 в здании УГБ НКВД ЯАССР, ему также дали помощника – В. А. Овсянникова, не считая многих, сменяющих друг друга практикантов. «Сошка», да?
    Опираясь на «справку» из КГБ ЯАССР, И. А. Ласков пишет, что В. Г. Журавлев не арестовывался вообще (а он фигурирует в качестве одного из обвинителей И. Ф. Ахчагнырова).
    Виктор Григорьевич Журавлев был арестован И. Ф. Ахчагныровым 1 ноября 1938 года, его дело прекрашено 7 ноября 1939 года. Он проходил по следственному делу N 5427, которое вел И. Ф. Ахчагныров. Жалоба В. Г. Журавлева на мародерство И. Ф. Ахчагнырова, датированная 25 июля 1939 года, зарегистрирована АХО НКВД ЯАССР от 9 октября 1939 года, входящий номер 5914.
    Почему понадобилось КГБ так беспринципно врать - пусть гадают сами читатели.
    Другой «аргумент» И. А. Ласкова - И. Ф. Ахчагныров якобы не проходил по делам П. А. Ойунского, П. М. Певзняка, Н. Д. Субурусского, значит, он не имел никакого отношения к этим делам. Так ли?
    В протоколах допросов, как известно исследователям, фигурирует только фамилия ведущего данное дело следователя, а не его сменщиков в случае «конвейера» -многочасового, а иногда и многосуточного непрерывного допроса.
    Насчет Н. Д. Субурусского, кстати, есть показания одного из практикантов Ахчагнырова (их у Ивана Федотовича было много, документально точно установлены Я. Федоров, П .Портнягин, П. Прокопьев) - П. Прокопьева, что Николай Дмитриевич неоднократно падал в обморок во время конвейерных допросов, которые вел Ахчагныров (мы этот документ процитировали 14 октября 1988 года в газете «Эдэр коммунист»).
    Можно вспомнить и составленный самим И. Ф. Ахчагныровым «Список лиц, скомпрометированных показаниями арестованных по следственному делу N 1728». Эго дело на Н. В. Эверстова, И. К. Малышева, П. П. Попова и других с самого начала (с июля 1938 года) вел И. Ф. Ахчагныров. Он выбил из этих колхозников «компрометирующие показания» на 48 видных деятелей: П А. Ойунского, секретаря обкома партии Н. Н. Окоемова (умер в тюрьме), наркомов И. Н. Жиркова, И. М. Романова, А. А. Пономарева, Е. И. Кузьмина, замнаркома А. Е. Кралина, первого секретаря обкомола С. Е. Ефремова, редактора газеты «Кыым» С. А. Саввина, бывшего наркома А. М. Дексиляхова, постпреда в Москве С. Н. Доиского-2, писателей С. С. Васильева, Н. М. Заболоцкого и т.д. Кстати, все эти колхозники по делу N 1738 в суде были оправданы, ибо обнаружилось, что И. Ф. Ахчагныров грубо нарушал ст. 111 и 136 УПК РСФСР, выбивая эти показания. Уместно заметить, что многие из этих «скомпрометированных» тогда еще не были арестованы ...
    Активное участие И. Ф. Ахчагнырова в так называемом «Центральном деле» (следственное дело по отношении к П. А. Ойунскому, бывшему первому секретарю Якутского обкома ВКП(б) П. М. Певзняку, бывшему председателю Совнаркома ЯАССР С. М. Аржакову, бывшему председателю ЯЦИК А. Г. Габышеву и т.д., т.е. по руководству Якутской автономии) в качестве следователя подтверждает сам Верховный суд ЯАССР, который в своем частном определении от 28 мая 1940 года потребовал привлечь к ответственности ведущих следователей по делу N 2148 («Центральное дело») за нарушения ст. 136 УПК РСФСР и применение к подследственным мер физического, психического и морального воздействия. И среди одиннадцати этих следователей, наравне с высшими чинами НКВД ЯАССР назван Ахчагныров.
    Было и другое частное определение Верховного суда ЯАССР от 22 марта 1939 года, который установил факт нарушения законности И. Ф. Ахчагныровым во время следствия дел К. Н. Маркова, И. Н. Маркова, М. М. Сорокина, Ф. Ф. Полищенко и А. И. Малышева.
    И. А. Ласков, кстати, пытается отрицать, что И. Ф. Ахчагныров этого самого А. И. Малышева довел до смерти. Естественно, у Ивана Антоновича нет документальных доказательств, кроме умозрительных предположений. Хотя нет, он ссылается на «документ» - «Советский энциклопедический словарь»: «Менингит ... гнойное, или серозное воспаление оболочек головного или спинного мозга, вызываемое бактериями, вирусами и др.». «Травмы же черепа в качестве причины менингита не упоминаются», - пишет И. А. Ласков. Убедительно, конечно, в таком сложном случае, как менингит, опираться па краткую справку энциклопедии, да еще закрыв глаза на « ... и др.». Мы же, получается, совершили ошибку, ознакомив профессионалов-медиков с документами с клиническими описаниями травмы черепа у А. И. Малышева и приняв их однозначное заключение, что данная травма вполне могла послужить причиной воспаления мозга вследствие инфекции в условиях антисанитарии тюрьмы 1939 года. Оказывается, было проще заглянуть в энциклопедию...
    Оставим, впрочем, иронию. Обратимся опять к документам. И. А. Ласков оспаривает воспоминания Л. П. Потапова, причем также без документальных контраргументов, просто умозрительно рассуждая. Документы же свидетельствуют: дело N 1598 на Л. П. Потапова вел И. Ф. Ахчагныров (он сам арестовал Леонида Петровича, проводил следствие, подписал обвинительное заключение, оформил передачу дела в суд). А Верховный суд РСФСР своим постановлением отменил приговор Верховного суда ЯАССР от 16 января 1939 года по делу Л. П. Потапова, он вскоре был освобожден. Было установлено, что И. Ф. Ахчагныров нарушил статьи 139, 140, 146, 183 УПК РСФСР (подробнее читайте в газете «Молодежь Якутии» от 25 октября 1988 года).
    Кроме того, отдельным служебным расследованием, проведенным самим НКВД ЯАССР, был доказан факт грубого нарушения законности Ахчагныровым при расследовании дел И. Г. Мохначевского, К. Н. Маркова, П. Г. Винокурова, Д. С. Новгородова, И. А. Малышева и др. Это заключение от 18 сентября 1940 года было подписано Дергуновым, Вишняковым и утверждено заместителем наркома внутренних дел ЯАССР Виноградовым. И. А. Ласков же дезинформирует читателей: «Несомненно, проверка показала, что жалобы на Ахчагнырова необоснованны, т.к. он продолжал работать секретарем обкома ВЛКСМ, а затем стал помощником Председателя СНК ЯАССР...» Не понимаем, сознательная ли это ложь или незнание. Но если незнание, то почему И. А. Ласков полагает, что он имеет право безапелляционно утверждать о полной невиновности Ахчагнырова и призывать нас, чтобы мы «повинились перед старым человеком»?
    Еще можно, наверно, вспомнить свидетельства самих ... И. Г. Андросова и И. Ф. Ахчагнырова. Так, И. Г. Андросов в своем доносе от 17 февраля 1939 года сообщал о нарушениях законности И. Ф. Ахчагныровым. Иван Федотович, в свою очередь, рассказал нам, что Иван Гаврилович был клеветником. Ладно, это их личное дело. Но вот их сослуживцы, полковники в отставке П. Н. Портнягин и Н. Н. Кривошапкин свидетельствуют, что И. Ф. Ахчагныров нарушал законность (Николай Николаевич даже был категоричен: « ... Ахчагныров мучил людей, поэтому пользовался благословением начальства.» - газета «Эдэр коммунист, 30 сентября 1988 года). В 1988 году один из нас говорил с заместителем председателя КГБ ЯАССР полковником Е. С. Оконешниковым. Егор Семенович был вынужден признать, что И. Ф. Ахчагныров уволен из органов за грубейшие нарушения законности, применение незаконных мер воздействия на подследственных.
    Конечно, можно спросить, почему же Ахчагныров оставался и остается па плаву? Но ведь он - плоть от плоти тоталитарной системы. Даже в наши дни органы госбезопасности через И. А. Ласкова разве не пытаются его оправдать? Разве это не в КГБ сфабриковали лживые «справки», что В. Г. Журавлев, В. В. Курчатов и прочие якобы «не арестовывались»? Разве не один из нынешних вице-премьеров (из бывшей партноменклатуры) добился, чтобы Постановление Совмина ЯАССР от 25 января 1990 года о лишении персональной пенсии И. Ф. Ахчагнырова было аннулировано? Разве на нас не возбуждали неоднократно по жалобам И. Ф. Ахчагнырова и по негласной поддержке Якутского обкома КПСС уголовные дела по обвинению за клевету (все они, конечно, завершились отказами суда)? До каких пор уходящая система будет пытаться обелять Андросовых и Ахчагныровых, очернять Аммосовых и Ойунских?
    Думается, читатели теперь четко уловили выявленную нашим анализом тенденцию И. А. Ласкова, которая мало чем уступает мастерству следователей НКВД выдергивать факты, строить обвинения па голословных утверждениях, игнорировать факты и документы.
    Это особенно наглядно видно в статьях И. А. Ласкова, направленых против М. К. Аммосова и П. А. Ойунского.
    В первой части статьи «А была ли провокация?» («Молодежь Якутии», 4 нюня 1993 года) И. А. Ласков утверждает, что М. К. Аммосов якобы проводил чистку парторганов Киргизии от честных коммунистов.
    Доказательства И. А. Ласкова?
    Первого секретаря ЦК КП(б) Узбекистана А. И. Икрамова 19-20 сентября 1937 года, сняли, а М. К. Аммосова пока «... не тронули. Значит, его в сознательном покровительстве «врагам» не подозревали ...» - пишет И. А. Ласков. Нелепо? Безусловно.
    Еще. 15 сентября 1937 года, в отсутствие М. К. Аммосова, состоялся пленум ЦК КП(б) Киргизии, который кардинально обновил состав ЦК - исключил из партии второго секретаря А. Джиенбаева и его товарищей - председателя ЦИК Киргизии А. Уразбекова, председателя Совнаркома Б. Исакеева и других, снял с работы многих первых секретарей и наркомов. При этом пленум в своем постановлении отметил, что «т. Аммосов допустил грубые политические ошибки, взяв на съезде партии под защиту Исакеева и выдвигая в члены ЦК националиста Айтматова». В состав ЦК были доизбраны 10 новых человек.
    Получается так: полная смена руководства республики (второй секретарь, председатели ЦИК и СНК) происходит при отсутствии первого секретаря. И. А. Ласков же пишет: «Что Аммосова при этом не было, значения не имело: свои распоряжения он мог отдать Кенебаеву и по телефону, и по телеграфу». А где доказательства, где копии телефонограмм и телеграмм этих?! Их, конечно, нет, Но это И. А. Ласкова абсолютно не смущает.
    Еще он пишет, что когда М. К. Аммосов «...вернулся во Фрунзе, против этих решений не возражал и в отставку не подал». А как, спрашивается, М. К. Аммосов тогда мог возражать? Написал бы в «Правду»? Вышел на площадь? Нет, ведь борьба шла невидимая, внутриаппаратная. В отставку Максим Кирович, действительно, не подал. И правильно, это было бы малодушием, отступлением от борьбы.
    И. А. Ласков предполагает, что М. К. Аммосов «...совместно с новым наркомом Лоцмановым приступил к настоящему прочесыванию кадров». А документы что говорят? Вот оценка деятельности М. К. Аммосова, данная перед его арестом на бюро ЦК КП(б) Киргизии: «На протяжении всей своей работы в Киргизии т. Аммосов, несмотря на предупреждения ЦК ВКП(б) и лично товарища Сталина, центрального органа «Правда» и III пленума ЦК КП(б) Киргизии ... не сделал для себя никаких выводов, вместо исправления по-большевистски своих ошибок... не возглавил дальнейшую борьбу по окончательному разгрому врагов народа, не мобилизовал парторганизацию Киргизии на ликвидацию последствий вредительства в республике» (газета «Эдэр коммунист», 26 февраля 1989 года).
    Факты также доказывают, что именно после ареста М. К. Аммосова в Киргизии широко развернулась кампания арестов. Даже было объявлено социалистическое соревнование в системе НКВД Киргизской ССР в целях «успешного выполнения задач по разгрому правотроцкистских и иных антисоветских организаций». При М. К. Аммосове эта кампания сдерживалась, о чем перед его арестом в «Советской Киргизии» писали: «Аммосов ... тормозил всячески разоблачение вражеской фашистской агентуры, ... усыплял бдительность партийных организаций, разоружал их в борьбе с врагами... Поддерживал и защищал ныне разоблаченных главарей националистической банды, глушил сигналы, идущие снизу, зажимал критику и самокритику».
    Во второй части статьи («Молодежь Якутии», 11 июня 1993 года) И. А. Ласков опирается исключительно на документы НКВД.
    Тут мы сталкиваемся с вопросом, прежде всего нравственного порядка - верить ли архивам НКВД? Принимать ли состряпанные НКВД дела за чистую монету? Безоговорочно ли доверять так называемым «признательным показаниям»? Считать ли абсолютной истиной все, что рождалось внутри стен НКВД, в муках и в отчаянии? Да, мы категоричны: отношение ко всем этим документам НКВД - вопрос не методологический, а нравственный.
    Не случайно ли предостерегает А. И. Солженицын от слепого доверия «документам» НКВД?
    И. А. Ласкова никто не назовет легковерным, наоборот, всем известен его критический склад ума. Он, несомненно, читал и «Архипелаг ГУЛАГ» и многие подобные вещи. Он, наконец, лично знакомился со многими делами НКВД. В «Облаве» и материале о М. Г. Абабурко он сам приводит факты фальсификаций дел наркомвнудельцами.
    Поэтому мы не допускаем, что он поверил и полностью принял угодную НКВД «правду» о М. К. Аммосове и П. А. Ойунском. Тогда?
    Тогда получается, что он сам знает истинную цену всем этим материалам НКВД, которых он со смаком цитирует и которые он пытается выдать за абсолютную истину, нигде не подвергая их даже минимально необходимому критическому анализу. Такой метод у объективных историков корректно называется «подгонкой фактов» вместо более справедливой, но очень уж жесткой оценки – «фальсификация фактов».
    По рассуждениям И. А. Ласкова получается, что нарком внутренних дел Киргизской ССР И. П. Лоцманов был соратником М. К. Аммосова и даже пытался защищать того.
    А как было? Едва получив невнятный документ, что в Ленинграде кто-то совершенно неизвестный киргизским органам человек показал, что в Якутии будто бы в конце двадцатых годов существовала японская агентура, НКВД Киргизии с 5 октября 1937 года начинает бомбардировать Ленинград с просьбой допросить этого человека о его возможных связях с Аммосовым. Таких телеграмм было отправлено целых четыре! Одновременно запросили и Якутск с просьбой сообщить компромат на Аммосова.
    То есть, Лоцманов активно работал против Аммосова. Компроматы из Ленинграда (показания Тэкки Одулока), из Якутска (донос А. И. Кремнева) прибыли во Фрунзе уже сразу после ареста М. К. Аммосова.
    Тут необходимо немного уйти в сторону. И. А. Ласков укоряет нас за то, что мы не обратили внимания на дело Текки Одулока. На самом же деле мы читали его дело. Но выбитые силой показания - это одно, а донос Кремнева - другое. Поэтому, чтобы не ложилась тень па имя первого юкагирского писателя (кто из нас в детстве не зачитывался книгой «Жизнь Имтеургина-старшего»?), мы не стали вытаскивать на свет то злосчастное подневольное показание Текки Одулока, учитывая главным образом, что юкагиров так мало, поэтому вопрос чистоты имени духовных лидеров юкагиров чрезвычайно важен для них. А И.А. Ласков, сам писатель, вытащил...
    Собранный этот компромат, по И. А. Ласкову, «... создавал впечатление своей полной объективности. В сущности говоря, для тогдашнего суда уже этого было достаточно, чтобы признать обвиняемого полностью виновным, независимо от того, признавал ли он свою вину или отрицал. Поэтому выколачивать из Аммосова признания битьем означало бы только давать себе ненужную и малоприятную работу» («Муки» и «мужество» - «Молодежь Якутии», 25 июня 1993 года).
    Неужели? Не верится, что И. А. Ласков не знал о знаменитой теории А. Я. Вышинского о том, что главное звено любого дела - собственные признания самого подследственного? Неужели И. А. Ласков вдруг «запамятовал», что органы от всех (подчеркиваем - от всех) подследственных выбивали «признательные показания», несмотря на то, что имелись иные «достаточные» компроматы типа доносов, обличающих показаний других лиц и т.п.?
    И. А. Ласков часто передергивает и нас самих. К примеру, мы, приводя воспоминания бывшего члена ЦК КП(б) Киргизии Д. Т. Туратбекова о том, что «наркомвнудельцы сломали у Максима Кировича десять пальцев, выбили левый глаз», делали оговорку, что «неизвестно, насколько достоверно это сообщение».
    А И. А. Ласков подает это как наше категоричное утверждение и демонстрирует тюремное фото М. К. Аммосова, где якобы оба его глаза целы. Между прочим, как раз на этом фото вместо левого глаза - большое черное пятно, вглядитесь сами в фото, любезно опубликованное «Молодежью Якутии» 25 июня 1993 года. Да и пусть офтальмологи выскажут свое мнение - как может внешне выглядеть переставший видеть глаз.
    Далее И. А. Ласков упоминает документ о том, что Аммосов «... не давал показаний о своей преступной деятельности, но после того, как пролежал 16 суток голый на цементном полу, осознал свои преступления ...» И. А. Ласков это трактует так: «... речь идет лишь о том, что подследственного поместили в карцер без нар, из-за чего он вынужден был спать «голым» (без постели) на полу».
    Давайте, процитируем А. И. Солженицина, который те карцеры |знает получше И. А. Ласкова: «Осень, помещение карцера - неотапливаемое, очень холодно. Раздевают до белья, разувают» («Архипелаг ГУЛАГ», том первый, часть первая, глава двенадцатая). После шести (шести, а не шестнадцати) дней такого карцера, как свидетельствует Александр Исаевич, зэк Козыров «на полгода оглох, и начались у него нарывы в горле. А однокамерник Козырева от частых карцеров сошел с ума» (Там же). Еще. «В карцере человека изматывают голодом...» (Там же, глава третья). Что же касается постели, то ее в тех карцерах вообще и не было, поэтому утверждать, что, мол, не дали Аммосову постель, поэтому и он якобы спал «голым» - это как назвать, даже не знаем. Учтите еще, что М. К. Аммосов был арестован зимой (а у Солженицына - осень). Даже в 1977 году карцеры КГБ не изменились - тот же холод, тот же голод, то же отсутствие (а как иначе? Ведь это карцер) «постельных принадлежностей». Прочитайте «Не убоюсь зла» Н. Б. Щаранского.
    Свою серию «Драма поэта» («Молодежь Якутии», 9, 16, 23 июля 1993 года) И. А. Ласков начинает, конечно, с очередного ляпсуса.
    Вдоволь издевательски («дураки какие-то!» - восклицает он) порассуждав, что П. А. Ойунского не могли арестовать в Иркутске («И зачем, спрашивается, понадобилось всей делегации останавливаться в Иркутске?» - риторически вопрошает Иван Антонович), Ласков делает единственно верный, как ему кажется, вывод, что «потому-то и следует предположить, что «комната в гостинице», в которой четыре партийно-советских чина размещаются вместе, на самом деле - вагонное купе. Ойунский был снят с поезда, когда трое его спутников вышли прогуляться во время большой остановки...»
    Увы, очередное «логически безупречное рассуждение» И. А. Ласкова опять не подтверждается документально. В ордере N 457 на арест П. Л. Ойунского четко указан адрес, где он арестован: «Иркутск, Центральная гостиница».
    Другое логическое рассуждение И. А. Ласкова: «... Можно предположить, что у подручных Ежова был план отпустить поэта, сделав из него осведомителя». Доказательство? «НКВД СССР об аресте Ойунского не сообщил сразу даже якутским энкавэдэшникам...»
    Почитайте А. И. Солженицына, Р. Конквеста и многих - НКВД нередко предпочитал держать сам факт ареста в тайне, даже скрывая от своих низовых звеньев. А в случае с П. А. Ойунским, как мы писали в «Центральном деле», это была сознательная игра НКВД. СССР, который старался выиграть время.
    У поэта (мы когда-то видели его поэтическую книжку, разоблачающую великого Тамерлана) И. А. Ласкова так, видимо, огромно желание очернить другого, более выдающегося поэта, что он так торопится записать того в осведомители? Или же он судит по себе? Пусть сами читатели поразмышляют. Одно ясно, что тут нет «добросовестного заблуждения» (термин юриспруденции), в таком случае И. А. Ласков неизбежно задумался бы и понял неправоту своего утверждения.
    Еще об одном ляпсусе И. А. Ласкова. Он пишет: «Но тюрьма, тем более следственная, - не солдатская казарма. Авторам невдомек, что никаких «поверок» на коридорах здесь не бывает». Однако, разве И. А. Ласков забыл, что П. А. Ойунский в Якутске содержался не во «внутренней тюрьме» - следственном изоляторе, а в общей тюрьме N 1 (тогдашний адрес – улица Дзержинского, 18)? И разве он запамятовал, что в общих тюрьмах поверки были обязательны и устраивались в 08.00 и 18.00 (Об этих поверках пишет также Роберт Конквест в своем знаменитом энциклопедическом исследовании «Большой террор»)? Значит, кому же «невдомек» - нам или Ивану Антоновичу?
    Что же касается фрагмента из нашей книги: «П. А. Ойунский и в тюрьме продолжал писать стихи. Иногда он их читал вслух во время поверок па коридорах тюрьмы», то И. А. Ласков поступил некорректно, опустил начало: «Как свидетельствует Е. И. Кузьмин ...» В таких случаях порядочные исследователи обязаны сделать многоточие. А И. А. Ласков, опустив эту часть, выдает этот фрагмент как нашу выдумку. Между тем, кто это в те времена стоял на этих поверках - работавший до ареста наркомом здравоохранения ЯАССР Е. И. Кузьмин или И. А. Ласков? Кому больше доверять? Может, И. А. Ласкову, который, получается, даже «не знал», что в тюрьмах тех времен были утренние и вечерние поверки?
    И. А. Ласков утверждает, что это мы выдумали о «торге Ойунского с Ежовым». Однако, это основано на воспоминаниях Н. Д. Субурусского (газета «Эдэр коммунист», 3 августа 1988 года). У нас нет оснований не верить народному герою Николаю Дмитриевичу, которого еще никто не обвинял в нечестности.
    Тут необходимо отметить одно очень существенное обстоятельство. В материалах о М. Г. Абабурко сам И. А. Ласков обильно цитирует воспоминания. А вот люди, вспоминающие об И. Г. Андросове, И. Ф. Ахчагнырове, М. К. Аммосове, П. А. Ойунском, объявляются И. А. Ласковым чуть не лжецами. Вот он издевался по поводу воспоминаний депутата Верховного Совета СССР Д. П. Новиковой, «доказал», что она «врет» - Ойунского, мол, взяли в поезде, а не в гостинице. И что же - документы подтверждают, что Дария Петровна права - Платона Алексеевича арестовали в гостинице. Или вот И. А. Ласков издевался по поводу воспоминаний Е. И. Кузьмина, а оказалось, что поверки в тюрьмах все-таки были. Словом, ясно видна нечестность И. А. Ласкова. Почему нечестность? И. А. Ласков ознакомился с делом П. А. Ойунского, не мог не увидеть тот ордер на арест. Он не мог не знать о поверках в тюрьмах. Ведь он страшно дотошен, когда «разоблачает» то переиздание «Якутов» В. Серошевского, то И. Е. Федосеева. Тут он замечает даже запятые, не там проставленные.
    И. А. Ласков также объявляет нашей выдумкой фрагмент из нашей книги о последнем письме П. А. Ойунского, в котором он обращался к будущим поколениям с  завещанием, твердым заверением в своей невиновности. Мы при этом ссылались на председателя КГБ ЯАССР М. В. Горбатова. И. А. Ласков все это отвергает. Основание? «Ничего похожего на такое письмо в деле Ойунского нет». Между тем М. В. Горбатов рассказал об этом письме на партсобрании КГБ ЯАССР, который он возглавлял в то время, 25 января 1956 года (полный протокол этого собрания хранится в бывшем партархиве).
    Почему исчезло это письмо - понятно. КГБ продолжат и после смерти П. А. Ойунского фальцифицировать его дело. Об этом, к примеру, можно прочитать в документальном исследовании Д. В. Кустурова «Последние дни П. А. Ойунского» (Якутск, 1993, издание журнала «Илин»).
    И. А. Ласков отрицает факт голодовки П. А. Ойунского, Основание то же - якобы никаких рапортов о его голодовке в деле нет. Значит, хроникальное изложение последних дней П. А. Ойунского, сделанное фельдшером санчасти Якутской тюрьмы N 1 Л. М. Свинобоевым (журнал «Диалог», 1989, N 15-16) - фальшивка, а дело НКВД - истина?
    Все мы, весь мир, знаем о чудовищных фальсификациях НКВД, подтасовках, подчистках дел. Один только И. А. Ласков полностью доверяет архивам НКВД?
    Поэтому и он так смакует «признательные показания» М. К. Аммосова, П. А. Ойунского, более того, утверждает безапелляционно, что Максим Кирович и Платон Алексеевич давали их добровольно, без воздействия следователей?
    Поэтому, значит, он «опровергает» фрагмент из нашей книги об отказе П. А. Ойунским от своих показаний? И. А. Ласков ехиден: «Красиво, не правда ли? Увы, красота эта блекнет перед справкой, заключающей дело Ойунского: «Слепцов-Ойунский ... от данных им показаний на следствии не отказывался». Поистине, перед справкой НКВД блекнет вес - совесть, беспристрастие, стремление к правде...
    Что же говорят документы?
    Начальнику следственной части НКВД ЯАССР Ю. П. Мавленко письменно донесли, что Ойунский собирается отказаться от своих показаний по «таттинскому делу». Донос подписали начальник тюрьмы Шевляков и работавший со стукачами оперативный уполномоченный тюрьмы Андросов (кстати, тот самый Иван Гаврилович, которого так старательно пытался обелить И. А. Ласков).
    Действительно, в августовском (1939 год) процессе по таттинскому делу П. А. Ойунский отказался от своих показаний. И в итоге все обвинения НКВД рассыпались, всех обвиняемых впоследствии НКВД был вынужден освободить.
    То же самое было с ныне народным писателем. Героем труда Д. К. Сивцевым (протокол допроса от 23 февраля 1939 года).
    В свое время на суде бывший зампред Совнаркома ЯАССР Г. И. Иванов требовал приобщить к делу заявление П. А. Ойунского, написанное в августе-сентябре 1939 года, с отказом от всех своих «признательных показаний». Конечно, этого заявления в деле П. А. Ойунского «почему-то» не сохранилось.
    Впрочем, мы отсылаем читателей к вышеупомянутой книге Д. В. Кустуровa, там все это изложено обстоятельно.
    И. А. Ласков по поводу фрагмента из нашей книги, в котором рассказывается, что вся тюрьма, узнав о смерти П. А. Ойунского, пела «реквием», пишет: «Какой нормальный человек станет петь в память того, по чьему оговору арестован? А таких в тюрьме было большинство...»
    Видимо, И. А. Ласков себя-то считает «нормальным человеком». А читатели, надеемся, поймут другое - если те люди пели «реквием» по великому поэту, то это значит, что вся грязь, выдуманная И. А. Ласковым - неправда. А о том, что тюрьма действительно пела «реквием», свидетельствуют многие, в том числе И. Д. Емельянов (который в разное время был прокурором, наркомом юстиции, заместителем председателя Верховного суда ЯАССР). Кто был в ту ночь в той тюрьме - Иван Дмитриевич или Иван Антонович? Кому нам верить?
    Верить ли нам писателю (коллеге И. А. Ласкова) Н. М. Заболоцкому, Н. Д. Субурусскому, бывшему первому секретарю Амгинского райкома (до ареста) Л. Н. Неустроеву, Е. И. Кузьмину, сокамерникам П. А. Ойупского А. В. Саввинову, Н. И. Иванову и очень многим, чьи воспоминания стали записываться преимущественно с 1988 года (за исключением Н. Д. Субурусского, Н. М. Заболоцкого и нескольких)? Или «правда» архивов НКВД перевешивает? На одной стороне чаши весов - жертвы НКВД, на другой - фальшивки НКВД. Все эти люди, кто прошел через ад НКВД, почему-то утверждают другое, не то, что пытается доказать И. А. Ласков.
    Завершая краткий (а можно было более обстоятельно вникнуть, но стоит ли?) анализ материалов И. А. Ласкова о М. К. Аммосове, П. А. Ойунском, а также об И. Г. Андросове, И. Ф. Ахчагнырове, можно сделать однозначный вывод - сознательная, целенаправленная фальсификация.
    Зачем понадобилось печатать такую провокационную фальшивку?
    Конечно, это выходит за пределы нашего анализа, но мы не можем не высказать свою точку зрения.
    Прав М. Б. Николаев, утверждая, что имя М. К. Аммосова неразрывно связано с идеей суверенитета. А П. А. Ойунский, чье 100-летие со дня рождения в этом году отмечает вместе с нами вся мировая цивилизация (не случайно же ЮНЕСКО 1993 год объявила «Годом Ойунского»), олицетворяет духовное возрождение якутского народа.
    Объявляя их «осведомителями», «скорпионами», обеляя истинных осведомителей и палачей НКВД, топча имя жертв НКВД в грязь, возвышая кадры НКВД (то есть «подменяя героев подлецами»), не преследуют ли при этом цель ударить но нашему суверенитету и возрождению?
    ... Один из нас в 1989 году в той самой «Молодежи Якутии» опубликовал материал «Реквием по Ойунскому», посвященный 50-летию со дня смерти П. А. Ойунского. Тот материал заканчивался строками известного поэта:
                                              ... Историю
                                                                 движут жертвы,
                                              Тогда она есть у наций,
                                              И жизнь защищает грудью
                                              От смерти и мертвечины.
                                              Историю
                                                              движут люди
                                              Которым стреляют в спину...
    И. Николаев,
    И.Ушницкий.
    /Советы Якутии. Якутск. № 147 5 августа (С. 6); № 148 6 августа (С. 3). 1993./


                                                         РУКИ ПРОЧЬ ОТ ОЙУНСКОГО!
                                                       Заявление расширенного заседания
                                                      Правления Союза писателей Якутии
    27 июля состоялось расширенное заседание правления Союза писателей Якутии, на котором была всесторонне обсуждена опубликованная в вашей газете серия статей И. Ласкова «Драма поэта», посвященная последним дням П. А. Ойунского. Оставляя за собой право на совершенно иной взгляд и подход к трагической судьбе великого поэта и государственного деятеля Якутии, писатели Республики Саха единодушно приняли письмо-заявление, в котором высказали свое отношение к упомянутой публикации. Мы надеемся, что плюрализм мнений как элемент демократии, который вы так широко рекламируете, воспрепятствует амбициям, и вы опубликуете текст нашего коллективного письма-заявления.
    На днях газета «Молодежь Якутии» закончила публикацию серии статей И. Ласкова «Драма поэта» /«МЯ» от 9, 16 и 23 июля 1993 г./. Статьи касаются последних дней, месяцев П. А. Ойунского. Драма поэта... Да, драма личная, драма тогдашней молодой якутской литературы, драма всего якутского народа. Но тот ли смысл вкладывает в эти слова И. Ласков? Следует однозначно сказать: нет, он вкладывает совершенно другой смысл.
    И. Ласков с претензией на глубокую эрудицию пытается пересказывать следственное дело П. Ойунского и попутно «раскрывает» поведение поэта в эти трагические для него дни. Он, спустя пять десятилетий, вновь обвиняет, «разоблачает» П. Ойунского. Делает выгодные для себя сенсационные выводы, считая их истиной в последней инстанции. На этот раз поэт не националист, не контрреволюционер, не враг народа, а «разоруженец», «сотрудник НКВД», «похожий на скорпиона, жалящего собственный хвост», он — человек, «нанесший большой урон Намскому и Таттинскому районам». Автор издевательски пишет, что он в тюрьме сочинял свои показания «словно бы трудился над последним томом своих сочинений». Какое кощунство! И это пишет средней руки литератор о выдающемся писателе, большом общественном и государственном деятеле. Пишет человек, хорошо знающий, как стряпались в недрах НКВД так называемые протоколы «признания». Ведь общеизвестно, что на основе их недопустимо делать какие-либо обвинения и выводы. Тем более в постановлении о реабилитации П. А. Ойунского (15 декабря 1955 г.) отмечается: «...установлены неоспоримые факты, свидетельствующие о сложившейся не нормальпой обстановке, об отсутствии объективности в расследовании дела П. А. Ойунского».
    Мы с данной статьей Ласкова знакомы давно: года два тому назад под видом рецензии на книгу И. Николаева, И. Ушницкого «Центральное дело» он в журнале «Полярная звезда» без ведома редколлегии тайком пытался протащить ее. Тогда эта акция у него не прошла — члены редколлегии единодушно отвергли ее, как явно клеветническую, и приостановили публикацию, но как показывает время, не остудил свой «разоблачительный» пыл И. Ласков, давно и систематически занимающийся очернительством лучших представителей якутского народа (когда-то за подобные попытки он был осужден на секретариате правления СП РСФСР).
    Да, тяжелая доля досталась Ойунскому. В течение нескольких десятилетий его имя было предано анафеме. Память о нем старались стереть не только с лица земли, но и вытравить из сердца родного народа. Но, наконец-то, в конце пятидесятых годов справедливость восторжествовала: он был полностью реабилитирован. День реабилитации Ойунского был одним из самых светлых, радостных дней в истории народа, лишившегося многих лучших своих сынов в годы сталинских репрессий.
    Видимо, И. Ласков оспаривает сам факт реабилитации П. А. Ойунского. В его статьях тут и там мелькают слона типа «раскололся», «признался», «не выдержал, не хватило характера...», «совершил большой грех, возведя несчастья на множество людей...». Выносятся им обвинения в «стукачестве», в «сотрудничестве с НКВД», то есть ни больше, ни меньше в предательстве своих товарищей по партии и работе. В его поведении он с упорством маньяка видит лишь трусость, шкурничество и подлость.
    Напрашивается вопрос: для чего и во имя чего все это делается? Вопрос не праздный. Для чего? Год нынешний — год столетия П. Ойунского. Народы, населяющие нашу многонациональную республику, эту дату восприняли как всеобщий праздник духовной культуры, как светлый праздник единения. Именно к этим дням приурочила публикацию клеветнических статей И. Ласкова газета «Молодежь Якутии», чтобы громогласнее и больнее был подлый удар по чести и достоинству всего якутского народа. Ласков и иже с ними бесспорно рассчитывали посеять этой публикацией семена недоверия и подозрительности к нашему народу и его лучшим представителям.
    Тщетные расчеты! Наши народы в течение нескольких столетий рука об руку прошли тяжелые испытания, хорошо знают друг друга. Они прекрасно знают и П. А. Ойунского — великого сына якутского парода, столетие со дня рождения которого в этом году по решению ЮНЕСКО торжественно отмечает весь мир, как одну из знаменательных дат всечеловеческой культуры.
    Мы, участники расширенного заседания правления Союза писателей Якутии, основанного П. А. Ойунским, настоящим письмом заявляем решительный протест проискам хулителя Ласкова и требуем: прочь руки от Ойунского! Выражаем надежду, что творческий Союз, членом которого являлся вышеупомянутый господин — если тот не солидарен с ним — скажет свое слово и сделает соответствующие выводы.
    27 июля 1993 г.
    г. Якутск.
                                                                  ОТ РЕДАКЦИИ
    Боль, когда рушатся идеалы, можно, пожалуй, сравнить со страданиями, которые переживаешь при потере близких родственников. Последние семь лет весьма убедительно доказали нам это. Однако сладкая историческая, мягко говоря, неправда должна когда-то растаять.
    Авторы «Центрального дела» приступили к работе над книгой в 1989-1990-х годах. В тот период они не смогли ознакомиться со всеми темами следственного дела П. А. Ойунского. И. Николаев и И. Ушницкий пользовались лишь материалами, так называемого, реабилитационного дела. Вероятно, поэтому многие факты следствия остались для них неизвестными.
    И. Ласков, в то время заведующий отделом критики журнала «Полярная звезда», полтора месяца изучал в архивах КГБ документы следственного дела П. А. Ойунского. В результате этого исследования появился журнальный вариант статей, посвященных последним месяцам жизни Ойунского. Однако работа не вышла в свет. В срочном порядке была созвана редколлегия, на которую вопреки всем этическим правилам, были приглашены оппоненты И. Ласкова, не члены редколлегии, авторы критикуемой им книги «Центральное дело». Статьи И. Ласкова, во многом противоречащие официально признанной точке зрения, читатель не увидел, зато в газетах «Эдэр коммунист» и «Кыым» были опубликованы объемные материалы, авторы которых заклеймили позором И. Ласкова. Вполне в духе социологической критики: — «Вы, дорогие читатели, этой работы никогда не прочтете, но свято верьте нам на слово, что сие исследование является архиложным и архивредным». Кроме того, И. Николаев в послесловии к книге Д. Кустурова «Последние дни Ойунского», которая была подписана в печать за три месяца до публикации серии статей «Драма поэта» в газете «Молодежь Якутии» — 15. 04. 93 г., вновь не утруждая себя аргументами, именовал И. Ласкова фальсификатором. Так еще в рукописи преследовалась работа И. Ласкова.
    Мы не считаем выводы автора статей «Драма поэта» истиной в последней инстанции. И готовы предоставить газетную площадь его оппонентам, которые документально доказали бы неправоту И. Ласкова. Но пока за инакомыслие на И. Ласкова обрушился лишь поток личных оскорблений. В выступлениях газет «Советы Якутии», «Кыым», «Сахаада», в 45-минутной передаче по якутскому телевидению обсуждались не спорные факты биографии П. А. Ойунского, а «писатель средней руки», посмевший анализировать следственное дело. Исходя из логики правления Союза писателей Якутии, исследовать жизнь и творчество великих поэтов и писателей имеют лишь столь же гениальные люди. Но в таком случае весьма сомнительно, что литературоведение сейчас обладало бы трудами о творчестве Бальзака, Пушкина, Хемингуэя...
    Безусловно, литературные произведения П. А. Ойунского — золотой фонд якутской культуры. И никто не сомневается в талантливости прекрасного поэта. Но в материалах И. Ласкова речь идет не об этом, а лишь об испытаниях, выпавших на долю Ойунского, которые он, к сожалению, к большому сожалению, не выдержал.
    И. Ласков не оспаривает правомерность реабилитации в 1955 году П. А. Ойунского. Ведь поэт действительно не участвовал в контрреволюционной деятельности.
    Оставим на совести критиков нашей газеты заявления, что после чтения «Молодежи Якутии» они идут в туалет мыть руки, оскорбления в адрес главного редактора. Нам ни привыкать. Подобные высказывания сопровождали «МЯ», когда газета — первая в республиканской печати — пропагандировала шаманизм, когда публиковала серию статей о купце Никифорове и доказывала, что якутская интеллигенция существовала и до революции, когда становилась на защиту бывшего в опале Б. Ельцина...
    А писатели должны писать художественные произведения, в том числе и публицистику, а не коллективные заявления. Раньше в Политбюро, теперь — президенту.
    /Молодежь Якутии. Якутск. № 30 6 августа 1993. С. 6./

                                        ОЙУУНУСКАЙ  ТУҺУНАН  МӨККҮӨРДЭР
    1. Саха ааҕааччыларыгар П. А. Ойуунускай уһулуччулаах государственнай деятель, улахан ученай уонна биһиги норуоппут чулуу поэта буоларын дакаастыы сатыыр наадата суох. Кини үлэтинхамнаһын ырытааччылар, историктар саамай сепкө ордук чорботон П. А. Ойуунускай автономнай республика тэриллиитигэр, саха сиригэр буола сылдьыбыт өрө туруулары эйэ-дэмнээх ньымаларынан (амнистиялааһынынан) үгүс хаан тохтуутун таһаарбакка быһаарарга үлэлээбитин, кылаастар охсуһуулара олус сытыырхайбыт кэмигэр эмиэ охсуһуу уотун сымната сатаабытын бэлиэтииллэр. Ол да иһин дьон-сэргэ П.Ойуунускайы, кини бииргэ үлэлээбит ньургун саха уолаттарын М. Аммосовы, И. Бараховы, С. Аржаковы уо.д.а. хаһан да умнубаг, билиҥҥэ диэри үтүө тылынан ахтар, саныыр, өйдүүр.
    Итиннэ барытыгар П. Ойуунускай уот ортотугар сылдьыбыта, үгүстүк өлөрсүтэр түгэннэри көрсүтэлээбитэ: Дьокуускайга кыайбыт-хоппут үрүҥнэр түрмэлэригэр сыппыта, Казанкаҕа Колчак карательнай этэрээтинэн тутуллан баран, саа уоһугар туруоруллубут дьоннор ортолоруттан кыл саҕаттан салҕанан тыыннаах орпута. Автономияны тэрийии боппуруоһун туруорса-рыгар харса-хабыра суох тыллары эппитэ. Ону ис хоһоонун уларыппат туһуттан (атын докумуоннары эмиэ) суруллубут тылынан нууччалыы биэрэбин: “В лице Якутской организации РКП и карательных учреждений Губревкома Сиббюро ЦК РКП и Сибревкома имеют этот безумный аппарат, который расстреливает якутов-автономистов в тот момент, когда центральная Советская власть, наркомнац и ВЦИК ставят вопрос об якутской автономии на очередь, когда буряты получают автономию... Пора положить конец расстрелам и политике Сибцентра. Пора нам, коммунистам, встать во главе автономии якутского народа и возглавлять коммунистической партией национальное-культурно-экономическое возрождение якутов” (Ойуунускай КГБ архивыгар баар дьыалатыттан ылылынна. — Н.Т.).
    Бу уһун, унньуктаах үлэ саҕаланыыта эрэ этэ. Утуусубуу Губревком председателэ, Совнарком председателэ, ЯЦИК председателэ курдук саамай эппиэттээх үлэлэргэ олорон Ойуунускай саха сиригэр гражданскай сэрии саҕана, артыаллааһын, культурнай-сырдатар үлэни тэнитии кэмигэр сүрдээх уустук, урут хаһан да норуот историятыгар туруоруллан да көрбөтөх боппуруостары быһаарсыбыта. Үөрэх уонна доруобуйа харыстабылын министрэ, кинигэ издательствотын салайааччыта, Саха сирин суруйааччыларын союһун правлениетын председателэ, тыл уонна культура научнай-чинчийэр институтун бастакы директора да буолуу кинини сыанан аҕаабатаҕа.
    Биллэрин курдук, кини саҥа былааһы, партияны, революцияны, гражданскай сэрии, үлэ геройдарын, артыаллары уруйдуур-айхаллыыр, дьон-сэргэ уоһуттан түспэт буолбут үгүс айымньылар автордара. Онно даҕаны наар уруйу-айхалы көрсүбэтэҕэ. Саха литературатын биир саамай чулуу айымньыларынан буолбут “Кыһыл Ойуун” диэн олоҥхо-тойугун, “Дьулуруйар Ньургун Боотур” олоҥхотун таһаартарбытын иһин бэрт элбэхтик критикаламмыта, сэмэлэммитэ. Сорох ону өйдөөбөтүттэн оҥороро, сорох соруйан сонордуура. Онно барытыгар П. Ойуунускай ыстатыйаларынан, тыл этиилэригэр да кытаанахтык эппиэттэспитэ биллэр.
    Ол мөккүөрдэри поэт төрөөбүтэ сүүс сыла туолуутунан туһанан аны атыннык күөдьүтэн турдулар. Ити бэй-этэ иһэ-истээх.
    Айымньыларын “саҥалыын” сыаналааһыны ылан көрүөҕүҥ. Билиҥҥи биһиги обществобыт урукку социализм идеяларыттан тосту туораан, биирдиилээн киһи байыытын-талыытын (ханнык баҕарар ньыманан) тумус оҥостубут, көнөтүнэн сылдьан көннөрү хаалбыт дьон акаарыларынан ааҕар общество диэки баран эрэр. Онно сөп түбэһиннэрэн ааспыт суолу аҥардастыы харанан хоруо-тааһын, ситиһиилэри билиммэт буолуу, коммунистары кэнэйдээһин (урукку коммунистар өттүлэриттэн эмиэ) муода курдук буолбута мэлдьэҕэ суох.
    Оттон Ойуунускайбыт биһиэхэ биир, буолаары буолан хас да сылы быһа, республика үрдүнэн партия политикатын олоххо киллэр-сибит сирэй эппиэттээх киһи. Ол да буоллар били коммунистар аҥардастыы критикалыыр дьон Ойуунускайы эмиэ билинэн, уруйдаан-айхаллаан бардылар. Бу тустаахтарга соччо сатабыла суох түгэн буолбутун өйдөөн буолуо, бассабыык Ойуунускайы быыһаан “абыраары” кини кэлин бэйэтин сыыһатын билиммитэ, “Улуу Кудаҥса”, , “Александр Македонскай” диэн айымньыларыгар Ленини, Сталины утарбыта, бассабыыктары көрдөрбүтэ диэн турдулар (Багдарыын Сүлбэ).
    Хомойуох иһин, хаһыат ыс-татыйатын кээмэйигэр хаайтаран, итинник ырытыы уусуран айымньылары чинчийии ирдэбиллэригэр эппиэттээбэтин манна дакаастаһар кыаҕым суох. Мин санаабар, ааспыт сыл ахсынньы 1 күнүгэр “Кыым” хаһыакка Василий Николаев (Ньурбаттан) саамай сөпкө хардарбыт, боппуруостары туруорбут этэ. Бэйэҕитдасанаан көрүҥ: Ойуунускай биэс уонча хоһоонноруттан отут түөрдэ советскай былааһы, партияны, Ленини уруйдууллар. Олору аҕыйах ахсааннах агиткалар быһыытынан сыаналыыр сыыһата көстөн турар. Атын айымньыларын “Большевик” драма, “Дьэбдэрэттэн тахсыы” сэһэн уо.д.а.) туһунан этэ да барыллыбат. Өскө Ойуунускай тыыннааҕар итинник Ленини утардыҥ диэн хайҕаабыттара буоллар сөптөөх эппиэти онно да биэриэ этэ.
    Төһө да ыарахаттар-дааҕын, бутуурдааҕын иһин билиҥҥи кэм биһиэхэ биир мэлдьэһиллибэтэх үчүгэйдээх: дойдубут ааспыт олоҕун туһунан урут кистэммит чахчылар билиннилэр, кулгаахтаах-харахтаах истибэтэх, көрбөтөх суоллара арылыннылар. Оннук түгэннэртэн биирдэстэринэн урут онно суох сымыйа буруйу сүгэн сор суолламмыт дьоннор Куттал суох буолуутун комитетыгар сытар доппуруостаммыт докумуоннарын чинчийээччилэр, интэриэһиргээччилэр көрөллөрүгэр көҥүллээһин буолла. Ол Ойуунускай тиһэх күннэрин туһунан араас санаалары үөскэттэ, эмиэ мөккүөрү таһаарда.
    П. Ойуунускай хайдах тутуллубутун, Дьокуускай түрмэтигэр сыппытын туһунан бастаан И. Николаев, И. Ушницкай “Центральное дело. Хроника сталинских ре-прессий в Якутии” (Дьокуускай, 1990) диэн кинилэгэлэригэр кылгастык суруйан аһарбыттара. Онно үксүгэр дьон ахтыытыгар, үһүйээннэргэ олоҕурбут буоланнар, соччо киһини итэҕэппэт түгэннэр эмиэ бааллар (олору И. Ласков оруннаахтык тутуспут. — Н.Т.). Ол үрдүнэн Николаев уонна Ушницкай оччотооҕу чекистэр доппуруостуурга сокуднунан көҥүллэммэт араас дьиикэй ньымалары туттар түбэлтэлэрин итэҕэтиилээхтик арыйбыттара. Кэлин Тааттаҕа П. А. Ойуунускай сүүс сааһын туолуутугар анаммыт ыһыаҕы көрсө Д. В. Кустуров “П. А. Ойуунускай тиһэх күннэрэ. Докумуоҥҥа олоҕурбут уус-уран очерк” (“Илин” сурунаал анал таһаарыыта) туспа кинигэнэн уонна Дм. Гаврильев “Кыым” хаһыат от ыйын 17 күнүгэр “П. А. Ойуунускай доппуруостаммыт докумуоннара” диэн ыстатыйата тахсыбыттара.    Икки автор иккиэн П. А. Ойуунускай түрмэҕэ сыттаҕына төһө да "оччотооҕу ынырык быһыы туһунан туоһулуур докумуон көстөрө күчүмэҕэй” (Д.Гаврильев) диэтэллэр, поэт көрдөрүүлэрэ көҥүл өттүнэн буолбакка, күһэйиинэн суруллубуттара бигэ өйдөбүлү биэрэллэр.
    Кинилэр үлэлэригэр болҕомтотун уурбакка эрэ суруйааччы И. Ласков “Молодежь Якутии” хаһыат бэс ыйын 9, 16, 23 күннэрдээҕи нүөмэрдэригэр “Драма поэта” диэн ыстатыйаны бэчээттэттэ. Автор сүнньүнэн И. Николаев, И. Ушницкай этиилэрин утарбыт уонна П. А. Ойуунускай НКВДдьонун кытта ыкса сибээстээхтик үлэлээбит, көмөлөспүт(“Тесно сотрудничал”), ол манньатыгар түрмэҕэ сытан араас атыттарга көрүллүбэтэх өҥөнү, көмөнү ылар эбит диэн быһаччы түмүк оҥорор. Ол иннинэ кини М. К. Аммосов туһунан эмиэ итиннэ маарынныырдыы суруйан турар.
    Биллэн турар, И. Ласков суруйуулара биһиги киэн туттар дьоммут туһунан олус то-сту-туора, улахан дакаастабыла суох сэрэйэн көрүүгэ (“можно предположить”) эрэ олоҕуран оҥоһуллубут буолан элбэх утары санаалары үөскэтэр. Хаһыаттартан аахтахха, радиоттан иһиттэххэ Нам, Таатта оройуоннарын олохтоохторо улаханнык сэмэлээбиттэр, И. Ласков гражданствотын көрүөххэ иҥин дэтэлээбиттэр, Саха сирин суруйааччыларын союһа киэҥ ыҥырыылаах правление мунньаҕын ыытта. Саха Республикатын суруйааччыларын атын Союһун чилиэннэрэ сурук ылыннылар. Маннык уустук дьыаланы абарыы-сатарыы уоһугар охту-бакка, холкутук, киэҥ көҕүстэнэн олорон быһаарсыахха. Оччоҕо ордук итэҕэтиилээх буолаарай? Төһө да сөбүлээбэтэрбит, биһигиттэн атыннык саныыр дьону кэнэйдэһэрбит бачча көҥүллүк саныыр үйэҕэ табыгаһа суох буолуо.
    2. Мин эмиэ ити Д. Кустуров, И. Ласков чинчийбит 125Р нүөмэрдээх Куттал суох буолуутун министерствотын архивын дьыалатын бу соторутааҕыта көрбүтүм. Онон П. А. Ойуунускай тиһэх күннэрин туһунан санаа атастаһан көрүехпүн сөп этэ. Онно биир тутаах, мунаах боппуруос П. А. Ойуунускай олунньу 3 күнүгэр (Д. Гаврильев сыыһар, иккис күнэ диир) Н. И. Ежов аатыгар сайабылыанньата. Ис хоһоонун хатылаабаппын Д. Кустуров да, И. Ласков да толору биэрэн тураллар. Быһаарыылара иккиэннэрин киэнэ араас: И.Ласков этэринэн П. Ойуунускай эрдэттэн тутуллар күнүгэр сонно тута тугу ирдииллэринэн көҥүл өттүнэн кэпсээн иһэргэ, донуостуурга, онон тыыннаах хааларга быһаарыммыт, ол иһин тутулуннаҕын күн сайабылыанньа биэрбит. Итини барытын И. Ласков көрөн олорор курдук, кырдьык-хордьук уустаан-ураннаан ойуулуур.
    Д. Кустуров эмиэ П. Ойуунускайы тутулуннаҕын күн сайабылыанньа биэрбитинэн ааҕар, ону эмиэ “ханнык түбэлтэҕэ хайдах туттуохтааҕын хайыы-үйэҕэ быһаарыммыт да буоллаҕына көҥүл” диэн дакаастыыр. Кини санаатынан, итини П. Ойуунускай “хайаан да суукка тиийэр сыаллаах” оҥорбут. Биричиинэтинэн: “Туох да үктэтэ, тылларыгар киллэрэ сатаабыттарын дуу, биитэр Н. И. Ежов “сүбэтин” тириэрдэн баран, киниэхэ суруйбатаххына куһаҕан буолуо диэн куттаабыттарын дуу, чопчу этэр кыах суох. Ол да буоллархардарыт “өйдөһүү” тута кэриэтэ ситиһиллибитэ өтө көстөр”, — диир.
    Оттон Иван Николаев ити кинигэ кэннигэр эбии суруй-уутугар (“Кинигэ уонна кини авторын туһунан”) туспа версиялаах: “Сүүстэн тахса эҥин-араас дьыаланы үөрэтэн баран, НКВД “билиниилэр” бэриллибит даталарын талбытынан туруортарарын үчүгэйдик билэбин. Онон ити сурук 1938 сыл олунньу 3 күнүгэр буолбакка, хойутуу суруллубут диэн санаалаахпын”.
    Мин санаабар бу этии туох эрэ оруннаах курдук. Тоҕо диэтэххитинэ, П. Ойуунускай ити сайабылыанньатыгар өйдөнүллүбэт түгэннэр бааллар:
    1). Төһө да эрдэттэн бэлэмнэммитин иһин Ойуунускай хантан ылан хайа эрэ оскуола сэбиэдиссэйин, ханнык эрэ инженери, учууталы угаттаан биэрдэ, уорбалыыбын диэтэ. Төһо да суукка тиийиэн баҕардар, буруйа суохтара көстөн турар дьону ааттаабыта сүөргү. Ити дьону силиэстийэ эрэ үлэһитэ этиэн сөп.
    2). Көҥүл өттүнэн көрдөрүү диэтэххэ Ойуунускай сонно тута биэрбит чахчылара тоҕо эрэ НКВД-лар букатын атын дьоҥҥо түһэртээбит буруйдааһыннарын схематыгар оруобуна сөп түбэһэллэр. Үөһэттэн этиитэ суох итинник хайдах да буолуон сатаммат. Субу тутуллубут Ойуунускай түһээн да баттаппатах дьыалата буоллаҕа дии.
    3). И. Ласков этэринэн, Ойуунускай ити көрдөрүүлэрин иһин түрмэ балыыһатыгар сыппыт, эбии аһылыгы ылбыт буоллаҕына, тоҕо ону уон биир ый буолан эрэ баран оҥордулар? Балыыһаҕа угалларыгар сэллигэ бэргээбит уонна цынгалаах диэн ыспыраапканы биэрбиттэр. Д. Кустуров сөпкө этэринии, Ойуунускай ураты усулуобуйаҕа сыппыта буоллар ити ыарыылар күөрэйэллэрэ саарбах, ураты суолталаах (“особо важный заключенный”) хаайыылаахтарын аны өлөн хаалыа диэн эмтээбиттэригэр сөпкөдылы. Эмиэ онтон сэрэхэдийэн, аны Дьо-куускайга тиийиэ суоҕа, эбии силиэстийэ ыытыыта тохтуо диэн куттанан туспа конвойдаан ыыппыт буолуохтаахтар. Бэл ый устата уопсай этапка айаннааһыны үгүс хаайыылаах тулуйбатын кинилэр билэн бөҕө буоллаҕа дии.
    4). Ойуунускай ааспыт олоҕун, кини характерын билэр киһи кинини хайдах да уһун сыллар усталарыгар бииргэ үлэлээбит, араас кытаанах түгэннэри тулуйбут табаарыһын, субу соторутааҕыта аҕай бииргэ айаннаан испит киһитин Аржаков С. М. органнарга көҥүл өттүнэн уган биэриэн сөп диэн саныаҕар сүөргү. Кэлин, күһэйииттэн, ыгыыттан, Аржаков хаайыллан баран инньэ диэтэ, маннык диэтэ диэн эппиттэрин кэннэ эрэ суруйуоҕар сөп.
    Онон хайа да өттүнэн ыллахха, Ежов аатыгар бастакы сайабылыанньа (иккис эмиэ баар) хойут суруллубута ор-дукитэҕэтиилээх диир наада.
    И. Ласков Ойуунускайы КГБ-лар бэл сексот (кистэлэҥ донуосчут) оҥоруохтарын алыс элбэҕи бэйэтигэр ылынан хаайыыттан таһаарбатахтара, ол иһин өр кистээн туппуттара диэн сабаҕалыыр. Ону утаран: Ойуунускай өргө диэри өчөһөн, сүгүн-саҕын бэрим-мэккэ сылдьыбыта, инньэ гынан норуот өстөөҕө, Япония шпиона диэхтэрин эрдэ буолан хойут биллэрбиттэрэ диэххэ сөп. Ити санааны бигэргэтэр биир докумуону манна сиһилии аҕалар наада.
    1955 сыллаахха ахсынньы 12 күнүгэр ССКП Саха уоба-ластааҕы комитетын секре-тара Борисов С. З. аатыгар Саха АССР прокурора, 3-с кылаастаах юстиция государственнай советнига Шлепаков, Саха АССР ис дьыалатын министрэ Кочайцев, Саха , АССР министрдэрин Советын Куттал суох буолуутун комитетын председателэ подполковник Горбатов, кинини солбуйааччы полковник Клясов Ойуунускайы реабилитациялыахха сөп диэн сурук түһэрбиттэр. Онно этиллэр:
    “Следствие по делу Ойунского П. А., велась в Москве следователями НКВД СССР Матевосовым и Симаковым, которые также вели дела Аммосова, Епрахова, Ксенофонтова, Гаврилова, они же допрашивали в Якутске Аржакова и Певзняк, все они в той или иной мере давали показания на Ойунского. Показания их являются стандартными, в них интресующие следствие события и факты фиксированы одинаково, по времени, месту и обстоятельству. Такая стандартность показаний разных лиц ,допрошенных в разное время наводит на мысль о применении незаконных методов следствия” (Куттал суох буолуутун министерствотын архива, 125Р нүөмэрдээх дьыала 111 томун 88 лииһэ. Бэлиэтээһинэ биһиэнэ — Н.Т.). Эбии дакаастабыл быһыытынан Дьокуускай куорат ис түрмэтигэр ол кэмҥэ надзирателлээбит Московскай И. И. диэн киһини туоһунан аҕалбыттар: “... В тюрьме видел Ойунского, писателя, он также неоднократно допрашивался в ночное время, приходил утром в 6 часов, а днем ему спать не разрешали. Этот прием повторялся несколько раз. Он болел и когда он даже немного начал кашлять, по распоряжению того же Бахненко постель убиралась и Ойунский оставался на голом полу (ити дьыала 89 лииһэ).
    Хомойуох иһин, И. Ласков, ити чахчыларга тохтуу да барбатах. Оттон, мин санаабар, итиччэ бэйэлэрин идэлэрин билэр дьон мээнэҕэ итинник эппэтэхтэрэ чахчы. Кинилэри итэҕэйбэт буолуохха сүрэ |бэрт.
    Ити эппитдьонум өссөбиир интэриэһинэй чахчыны аҕалбыттар: “В результате проведенной проверки по делу Ойунского П. А. обнаружены в т.н. “Таттинском деле” документы, подтверждающие о том, что Ойунский П.А. еще в августе 1939 года в момент рассмотрения в суде дела б. работников Таттинского района своему однокамернику з/к Образцову заявлял о своем намерении отказаться от своих показаний, однако это обстоятельство стало известно НКВД Якутской АССР и Ойунский П. А. до смерти т.е. 31 октября 1939 года, от своих показаний не отказался”.
    Д. Кустуров кинигэтигэр сүнньүнэн ити версияны тутуһар уонна ону бигэргэтэр дьоннорахтыыларын, Таатталар дьыалаларын боротокуолуттан холобур аҕалтыыр. Онон кини сабаҕалааһына халлаантан ылыллыбатах, бэйэтэ туспа дакаастабыллаах, оруннаах диэххэ наада.
    П. А. Ойуунускайы доппуру-остааһыҥҥа көҥүллэммэтэх ньымалары туттуу биир туоһутун кини бэйэтин илии-тинэн суруйбут көрдөрүүлэригэр булуохха сөп. Илиинэн суруллубут дьыала алтыс томун сорох лиистэрэ кырыллыбыттар, лиистэр үс гыммыт биирдэ-рэ, аҥардара, чиэппэрдэрэ эрэ хаалларыллыбыттар. Ону Ойуунускай оҥорботоҕо чуолкай, следователлэр тоҕо эрэ кини көрдөрүүлэрин сороҕун сөбүлээбэтэхтэр, кырыйан ылан быраҕан кээспиттэр. Олору Ойуунускайы баҕа өттүнэн көмөлөһөөччү быһыытынан көрдөрбөттөрө сэрэйиллэр.
    Уопсайынан сөпкө этэллэр — буруйданааччы бэйэтэ суруйбут буолла да ол барыта билиниинэн ааҕыллыа суохтаах диэн. От ыйын 4, 5, 8 күннэригэр “Саха сирэ” хаһыат С. Ноговицын Местников Т. П. хайдах сууттаммытын уонна босхоломмутун туһунан суруйбуттаах. Эмиэ Куттал суох буолуутун министерствотын архивын туһанан. Онно кини Местников Т. П. “контрреволюционнай антисоветскай” буруйдарын билинэн бэйэтэ суруйбута эмиэ бааллар эбит диир. Ол да буоллар, суукка тиийэн барытын күүстэринэн күһэйэн суруйтарбыттара диэн мэлдьэһэн кэбиспит. Инньэ гымматаҕа буоллар, бүгүн кини көрдөрүүлэрин ааҕа-ааҕа: “НКВД-ларга көмөлөспүт”, — диэн күтүрүөх этибит.
    И. Ласков Ойуунускайы буруйдуурун күүһүрдээри кинини Дьокуускайга туоһу быһыытынан туһанаары аҕалбыттара, биирдэ да доппуруостаабатахтара, боротокуоллара көстүбэтэ диир. И. и этии онно суоҕун Московскай надзиратель этиитэ да туоһулуур уонна хайа саппарааһайдыыр докумуонугар “для дальнейшего ведения следствия” диэн ырылыччы сурулла сылдьар. Ону таһынан Дьокуускайга кэлбитин кэннэ дьыалатын чинчийэн баран Саха АССР НКВД-тын старшай следователэ Иванов Д. уураахтаабыт: “Слепцову-Ойунскому Платону Алексеевичу в дополнение к ранее предъявленному обвинению по ст. 58 п.т. 1-а, 7 и 11 УК РСФСР, предъявить обвинение и по ст. 58 п.2 УК РСФСР” (ыйыллыбыт дьыала 1 тома, 29 лииһэ). Ол аата саҥа буруйдаааһыны дака-астыы сатаан доппуру-остааһын бөҕө барбыт. Боро-токуоллара тоҕо сүппүтүн туспа чинчийии быһаарара дуу, суоҕа дуу? Баҕар, ханна эмэ архив түгэҕэр “мунан” сыталлара буолуо.
    П. А. Ойуунускай литератураҕа уонна тылга эмиэ элбэх “буортуну” оҥорбутум диэн “билинэн” “Оппосустаан Боотуру”, “Сүүс сыллаах улуу былааны”, “Ааспыт күннэри-дьыллары”, “Дьулуруйар Ньургун Боотуру” “Улуу Кудаҥсаны”, “Кыһыл ойууну”, тылга үлэлэрин ааттаталаабыт. Бубэйэни бэйэхолуннарыы буолара көстөн турар. Ол хайдах ситиһиллибитэ эмиэ өйдөнөр.
   Түмүкпэр И. Ласков ыстатыйаларын биир сүрүн итэҕэһигэр тохтоон ылыым — ол кини П. А. Ойуунускайы донуосчук курдук көрөн араастаан үгэргээн-хоһорҕоон суруйуута, ардыгар киһи да быһыытынан сөпсөөбөтүн биллэрэ сатааһына. Бэл диэтэр поэт алта ыйдаах үһүс оҕото өлбүтүн ахтан баран: “Но и эту утрату постарались скрасить: сообщение о смерти грудного ребенка было напечатано в респуб-ликанских газетах” — диэн кыбыстыбакка суруйар. Ула-ханыттан кыратыттан тутулуга суох оҕо аата оҕо буоллаҕа дии, хомойумуна-айманымына, хайыах этэй. Уонна оттон Ойуунускай ити саҕана бииргэ төрөөбүт тиһэх балтын, тиһэх быраатын көмөттөөн уон оҕоттон соҕотоҕун хаала сылдьар кэмэ этз буоллаҕа. Ону да учуоттаатахтара...
                                                                         * * *
    Хаһан эрэ утарааччыларын хомуруйан “Ойуунускай көмүллүбүт ырыата” диэн пародияҕа маарынныыр айымньыны суруйбуттаах. Онно билигин биир эбии персонаһынан И. Ласков киириэн сөп этэ. Төһө да оччоттон көмө сатааталлар П. А. Ойуунускай уһулуччулаах государственнай деятель, саха норуотун улуу суруйааччыта, ученайа буолан дьон-сэргэ өйүгэр мэлдьи тыыннаах буолуо диэн бүк эрэнэбин.
    Н. ТОБУРОКОВ,
    профессор,
    Саха Республикатын суруйааччыларын союһун чилиэнэ.
    /Кыым. Дьокуускай. Артырдьах ыйын 11 к. 1993 с. С. 2./

                                                   НУЖНЫ  МИР  И  СОГЛАСИЕ
    Прочитав в республиканской газете «Молодежь Якутии» пространные статьи И. Ласкова об Аммосове и Ойунском, просто диву даешься — как редакция могла пропустить эти материалы.
    От всей этой статьи веет скрытой злостью и клеветой, но самое главное и страшное — чувствуется ухищренный замысел — посеять между народами многонациональной Якутии вражду и недоверие. Провокаторы, подобные автору статей в «Молодежке», и при царизме, и при социализме добивались столкновения между народами.
    Народы многонациональной Якутии на протяжении трех столетий всегда жили в мире, в дружбе и согласии. Взять, к примеру, меня — проработал на речном транспорте более 48 лет, За это время никогда не чувствовал никаких национальных притеснений со стороны других наций. Приходилось жить и трудиться в разных, порой в экстремальных условиях, жили в землянках и бараках, зимовали на случайных отстоях, бывали в различных сложных ситуациях во время навигации, и мы всегда оказывали друг другу бескорыстную помощь и поддержку, не взирая какой бы национальности ни был твой коллега и друг.
    В наше трудное, взрывоопасное время, когда как никогда нужны мир и согласие, злопыхателям и демагогам необходимо дать общественный отпор, ибо от их так называемой деятельности, как от искры, может возгореться пламя.
    Михаил СПИРИДОНОВ,
    Герой Соцтруда.
    /Советы Якутии. Якутск. № 153 13 августа 1993. С. 5./



                                   YӨҔЭР,  АТАҔАСТЫЫР  САНААЛААХ  ЭБИТ

    Молодеж Якутии хаһыат страницатыттан И. Ласков “А была ли провокация?", "Муки и мужество", "Драма Поэта" диэн саха тыллаах баарын тухары киэн туттар бастыҥ дьоммут М. К. Аммосов, П. А. Ойуунускай олорон ааспыт олохторун тиһэх күннэрин хараардыыга анаан таһааттарбыт ыстатыйаларын ааҕан баран, бөрүкүтэ суох түмүккэ кэлэҕин. Бастатан туран, Ласков тоҕо республика атын бэчээтигэр миэстэ ылбакка, аҥардас бу хаһыат нөҥүө кирдээх илиитин киэн туттар дьоммутугар сарбатта?

    Мин санаабар, "Молодежь Якутии" хаһыат редакцията РФ "Бэчээт уонна маассабай средстволар тустарынан" Сокуонун 26-с ыстатыйатыгар ыйылларын курдук хаһыат кылаабынай редактора бэчээккэ тахсар матырыйаалларга сөбүлэһэн илии баттаатаҕына эрэ ханнык баҕарар суруйуу, үчүгэйиттэн-куһаҕаныттан тутулуга суох, күн сирин көрүөхтээх этэ. Оттон бу суруйууттан түмүк оҥордоххо хаһыат уонна кини редакцията И. Ласковтыын биир санааҕа тураллара саарбах-таммат.

    "Молодежь Якутии" хаһыат ыччаттарга аналлаах бэчээт маассабай средствотын быһыьгтынан республика суверенитетын, норуоттар доҕордоһууларын бөҕөргөтүүгэ, саҥа экономическай сыһыаннары ырытан рынокка Саха сирэ оҕустарыыта суох киирйитин сырдатар аналын толоруоҕа диэн ааҕааччылар сокуоннайдык күүтэллэр. Ол оннугар, хомойуох иһин, Российскай Федерация үөһэ ахтыллыбыт Сокуонун 4-с ыстатыйатын куруубайдык кэһэн, ыччаты уонна үгүс ааҕааччылары баар суох дьоммутугар М. К. Аммосовка, П. А. Ойуунускайга уонна кинилэринэн сирэйдээи аҕа көлүөнэ олорон ааспыт олоҕор утары туруорар, итэҕэйбэт буолуу тьгыныгар иитэргэ туруммутуттан киһи улаханнык дьиксинэр.

    Ыстатыйалар автордара Ласков Российскай Федерация бэчээт туһунан Сокуонун 49-с ыстатыйатыгар "Журналистан сырдатар тематыгар гражданнар уонна тэрилтэлэр чиэстэрин, достоинстволарын убаастааһын" туһунан этиллэр нуорманы тутуспат. Онуоха кини ханнык моральнай быраап-тааҕый?

    Республикабыт суверенитетын көмүскээн автономияны аан бастаан ситиһии, Россияҕа уонна Союзка тиийэ биллибит бүтүн көлүөнэ сахалар бастыҥ дьонноруттан ойуччу таһымнаах, талааннаах П. А. Ойуунускай уонна М. К. Аммосов сымыйа балыырга түбэһэн, буруйа суох муҥнанаи күөгэйэр күинэригэр өлөрүллүбүттэрин, чиэһинэй ааттара да хараар-дылла сылдьыбыттарыи ама билбэт киһи баар үһүо? Көстөн турар кырдьык тиллэн, ССРС Үрдүкү суутун Байыаннай кол-легиятын уурааҕынан ытык ааттара чөлүгэр түһэриллииттэрэ, сымыйа буруйдааһын бары ыстатыйалара көтүрүллүбүттэрэ.

    Бу дьыала конүүтүгэр, кырдьык тиллиитйгэр ис сүрэхтэриттэн сүүһүнэн томнаах дьыалалары үөрэтиигэ, дакаастааһыҥҥа турууласпыт республикабыт бастыҥ дьонноругар, суруйааччыларга, историктарга, суут, сокуон уонна Государствоҕа куттал суох буолуутун комитетын. чиэһинэй үлэһиттэригэр улуу убайбыт Ойуунускай 100 сьйлаах юбилсйын бэлиэтиир сылбытыгар, М. К. Аммосов 100 сыллаах юбилейын бэлиэтээһйҥҥэ бэлэмнэнэр кэммитигэр ис сүрэхтэн махтанарын оннугар, тоттөрүтүн Ласков Үрдүкү Государствсннай тэрилтэлэринэи Сталин репрессиятын сиэртибэлэрин тилиннэриигэ ылыллыбыт уураахтары ревизиялыыр. Онон кини эппиэти хайаан да сүгүөхтээх.
    М. К. Аммосовы уонна П. А. Ойуунускайы репрессияны ыытыспыт органнарга көҥүл өттүнэн, кырбаммакка, муггнаммакка көмөлөспүт курдук, табаарыстарын таҥнарыыга буруйдаан, хараардан суруйуутугар Ласков суруйааччы быһыытынан эппиэтинэһи хайдах сүгүө суоҕай?
    Саха сирин суруйааччыларын нөҥүө казах уонна киргиз уо.д.а. доҕотторбут ыалдьыттыыр, эбэтэр официальнай көрсүһүүлэригэр, суруйууларыгар М. К. Аммосовка уонна кининэн сирэйдээн саха норуотугар ытыктабыллаах сыһыаннарын, махталларын Ласков чаҕылхай Максимы провокатор, таҥнарыахсыт, Сталин репрессиятын ити омуктарга ыытыы активнай кыттыылааҕын курдук көрдөрөн бырааттыы омуктар-бытыгар сахалары утары туруорар. Онон национальнай боппуруос курдук уйан уонна уустук боппуруоһу күөртээһиҥҥэ соруйан таһааттарбыт ыстатыйатыттан атыннык сыаналаабаппын.
    Күн бүгүн Российскай Федерация саҥа Конституциятын барыла дьүүлгэ тахсыбьгт кэмигэр Саха сувереннай государствотын аатын биэрбит омугу, сахалары, республикабыт сиригэр-уотугар олорор үгүс ахсааннаах бырааттыы норуоттарга уорбалааһыҥҥа угарга ананан суруллубут ыстатыйалар өссө биир күлүк өрүттээхтэр. Кырдьыгы норуокка тиэрдэргэ үлэлэспит И. Николаевы, И. Ушницкайы, журналист быһыытынан өр кэмҥэ матырыйаалларын үөрэтэн, дьаныһан туран үлэлээн суруйбут "Киин дьыала" диэн кинигэлэригэр ахтыллар чахчылары Ласков барытын төрдүттэн сымыйа курдук көрдөрөр. Онон үүнэр талааннары кэҕиннэрэргэ сорунар.
    И. Ласков П. А. Ойуунускайы, М. К. Аммосовы өлбүттэрэ ырааппыт, сатаан аахсыбат, көмүскэһэр киһитэ суох дьон курдук сыаналаан биһига улуу дьоммутун личность быһыьггынан хайа талбыт үөҕэр, атаҕастыыр санаалаах эбит. Итиннэ кини улаханнык сыыстарар. Омук быһыытынан киэн туттар дьоммутун, чаҕылхай талааннарбытын куруук көмүскүөхпүт. Урукку кэм курдук көҥүл атаҕастыьф бириэмэ ааспытын, трйон Ласковка санатары наадалааҕынан ааҕабыт.
    Г. АРТЕМЬЕВ,
    Таатта оройуонун дьаһалтатын баһылыга,
    Саха Республикатын народнаи депутата.
    РЕДАКЦИЯТТАН: И. Ласков "Молодежь Якутии" хаһыакка таһааттарбыт республика бар дьонноро улаханнык ытыктыыр М. К. Аммосовы уонна П. А. Ойуунускайы хараардан суруйуулара олохтоохтору улаханнык долгутта, кэлэттэ. Ол туһунан Нам сэлиэнньэтиттэн Ч. Гоголев, Ытык-Күөлтэн К. Винокуров, филологическай наука кандидата, доцент М. Чооруоһап, "Таатта" түмсүү салайааччыта В. Сергеев, ветеран учуутал Г. Н. Пономарева, ветеран В. И. Сизьгх уо.д.а. суруйаллар. Кинилэр авторга абаралларын этэллэр, киниэхэ суруйааччылар союзтара сөптөөх дьаһалы ылалларын ирдииллэр.
    "Кыым" редакция И. Ласков биһиги ааҕааччыларбытыгар сиэрдээх эппиэти биэрэрин күүтэр.
    /Кыым. Дьокуускай. Атырдьах ыйын 14 к. 1993 с. С. 2./
 

                                                        ... НЕ ТЕРПИТ  СУЕТЫ!
    Дорогие друзья! Я большой и давний поклонник якутской мелодической традиции, и даже сам в меру сил сочиняю. Упомянул об этом вот почему. В июле были опубликованы стихи, отобранные, очевидно, на конкурсной основе комиссией Союза писателей как тексты для будущего гимна республики.
    Плох тот поп, который не хочет в митрополиты, вот и я захотел попробовать «озвучить» эти стихи. Но оказалось, что ни один из трех предложенных текстов не подходит для нормального музыкального сопровождения, если, конечно, не иметь в виду гитарно-дворовый жанр, где можно, скомкав ритм, промурлыкать что угодно, хоть газетную статью. Для «высокой музыки», чтобы мог петь хор, солисту требуется совсем другое.
    Главный дефект всех трех стихотворений (с точки зрения музыканта) в том, что стихотворный метр в них из строфы в строфу меняется, а значит на каждый куплет нужно сочинять практически несколько иную мелодию. Такой разнобой не только для гимна, но и для хорошей массовой песни противопоказан. Это то же самое, как если бы портной сшил брюки со штанинами разной ширины или длины. Я уже не говорю о том, что по содержанию стихи шаблонные, не творческие, как будто сделанные не из тонкой материи души, а из упаковочного картона. Такое впечатление, что авторы, как школьники, списывали друг у друга, заглядывая через плечо соседа.
    Хочу сказать и о другом. Предложенные стихи — на якутском языке. Это значит, что большая часть населения республики ни понимать, ни петь этот гимн не сможет и не будет. Имею в виду не только и не столько русское население, но и нас; эвенков, эвенов, юкагиров, долган, чукчей, энцев — тех, кто жил здесь еще до появления людей-саха и кто, имея другой язык, разговаривает с якутами по-русски. Они тоже не смогут «пользоваться» таким гимном, то есть принять его как свой. А это в свою очередь может возбудить очаг некоторого внутреннего сопротивления, что заставляет расценивать намерение организаторов создать именно такой гимн (подчеркиваю: непонятный наибольшей части населения), как своего рода политическую ошибку.
    Теперь вот о чем. Творческие наклонности, от гениальности до просто способностей, господь Бог раздавал явно не по признаку национальной «уравниловки». Это во все времена приводило к взаимопроникновению, сближению и взаимному влиянию культур и давало неплохие результаты. Музыку к американскому гимну, например, сочинил русский композитор И. Стравинский, к английскому — немец Г. Гендель. Московский Кремль и почти весь С.-Петербург построен итальянскими архитекторами. Лучшую книгу прозы Якутии за последние годы написал гениальный юкагир С. Курилов — это «Ханидо и Халерха». И поэты — якуты, пишущие на русском (тот же ценимый мной Софрон Осипов), много профессиональнее тех, кто пишет стихи на «саха тылынан» или «саха тылыттан».
    Поэтому, ограничивая работу над гимном якутским языком, а значит и местными композиторами-саха, мы заведомо снижаем творческий уровень соревнования талантов, как ни мешает это признать «национальная» гордость. И вот что удивительно: этого совершенно не замечают руководители Союза писателей, курирующие затею с гимном. Зато они способны увидеть «крамолу» и устроить настоящую кухонную склоку по поводу исторического исследования, усмотрев в нем обиду для всего народа, как это было недавно со статьями И. Ласкова! Вот почему приходится об этом напоминать публично.
    А. МАЙСКИЙ, пенсионер, мелодист (сын якута и эвенки).
    п. Эльдикан.
        /Молодежь Якутии. Якутск. № 32 20 августа 1993. С. 6./

                                        НАМ  НЕ  ЗАБЫТЬ  ТОГО,  ЧТО  ОН  СДЕЛАЛ
                                                      УВАЖАЕМАЯ РЕДАКЦИЯ!
    Эти строки заставили меня написать статьи И. Ласкова «Драма поэта» и заявление расширенного заседания правления Союза писателей Якутии «Руки прочь от Ойунского!», которые вы напечатали в своей газете. Я люблю вашу газету, так как, по моему мнению, в ней публикуются справедливые статьи. Но хоть я не политик и не литератор, а простой библиотечный работник, мне больно, что на известного якутского писателя П. А. Ойунского обрушиваются такие «белые» или «черные» пятна. После стольких лет, да еще к юбилею писателя!
    Мне кажется, вся страна приняла его замечательные произведения. Поэтому хочется спросить: о чем спор? Когда вышла книга «Центральное дело» И. Николаева и И. Ушницкого, я обрадовалась, потому что наконец напечатали биографию замечательного якутского писателя П. А. Ойунского. Мы, работники библиотеки, пропагандируем жизнь и деятельность писателя среди своих читателей, нынче столько мероприятий было, посвященных 100-лстню П. А. Ойунского, такое вдохновение парило, что подумала: как хорошо, что наконец-то якутекий писатель стал известным всей планете.
    И паши школьные годы, 70-е, мы о своих коренных писателях совсем мало знали, очень поверхностно, так как якутской литературе мало часов выделяли. Это не секрет. И вот только в последние годы, то ли с суверенитетом, то ли с демократией, в нашей республике стали больше уделять внимания пропаганде местных писателей. И вдруг, как гром среди ясного неба — статьи И. Ласкова «Драма поэта». Я это прочитала, и у меня внутри все рухнуло, если сказать простым языком. У меня столько сомнений возникло — и не описать. И. Ласков обвиняет авторов «Центрального дела» и приводит такие примеры, документы, что и впрямь поверишь!
    Но после прочтения заявления правления Союза писателей Якутии («МЯ», 6 августа 1993 года), дышать стало легче. Да, действительно, после стольких лет зачем ворошить биографию П. А. Ойунского?
    Уважаемый И. Ласков, уважаемые писатели, уважаемая редакция! Нам, средним читателям, все это очень больно слушать, читать. Зачем эти склоки, когда есть у писателя очень хорошие произведения, написанные в духе того времени. И я должна сказать (как средний читатель скажет), что П. А. Ойунский оставил нам замечательную память о себе как фольклорист, прекрасно знающий свой родной язык и любящий свой народ. Если бы не он, то откуда бы мы узнали, что у якутского народа есть такие народные певцы (олонхосуты)?
    Это его большая заслуга. Я считаю, что он для своего народа, для возрождения якутской культуры сделал очень много. И этого нам не забыть. Давайте не будем осквернять имя писателя!
    С уважением библиотекарь А. СОФРОНОВА,
    Олекминский район.
    /Молодежь Якутии. Якутск. № 32 20 августа 1993. С. 6./

                               К  100–летию со дня рождения П. А. Ойунского




                                                КТО  ОН,  ПЛАТОН  ОЙУНСКИЙ?
    В местной печати, по радио и на телевидении уже много опубликовано, рассказано, показано о жизни и деятельности выдающегося общественного деятеля, великого писателя, крупного ученого Платона Алексеевича Ойунского, чье 100-летие включено в календарь знаменательных дат ЮНЕСКО. Поэтому, естественно, велик интерес к его творчеству, деятельности не только у нас, но и за рубежом. Тем не менее осмелюсь предположить, что значительная часть пришлого населения республики плохо представляет себе роль и значение П. А. Ойунского в духовной жизни народов Якутии и часто, краем уха слушая передачи о нем, задается вопросом: «Кто он, Платон Ойунский?». В меру возможностей газетных статей постараюсь ответить.
                                                      1. Общественный деятель
    Кажется, чем ближе день 100-летия писателя (11 ноября 1993 г.), тем жарче споры о его общественной деятельности. В самом деле, создалась своего рода парадоксальная ситуаций: везде и всюду, включая официальные круги, стало признаком хорошего тона подвергать критике, иногда уничтожающей, роль Октябрьской революции, деятельность большевиков-коммунистов за все годы советской власти. А тут надо чествовать 100-летие человека, прошедшего большевистскую закалку у соратников В. И. Ленина, с юношеских лет активно работавшего на стороне советской власти, председателя губернского революционного комитета (губревкома), председателя Совета Народных Комиссаров, Председателя ЦИК Якутской АССР, наркома просвещения и здравоохранения в бурные двадцатые годы. Как известно, это было время борьбы классов, борьбы ожесточенной, кровавой. Вполне логично думать, что человек, стоявший во главе, не работал в белых перчатках, иначе молодая советская власть не смогла бы выжить. И вот те, которые направо и налево клеймят позором большевиков, тоже хвалят, признают заслуги П. А. Ойунского перед республикой, «забывая», что он-то был самым первым большевиком, зачастую решавшим, вместе с другими, коренные вопросы тактики борьбы с повстанческим движением, вопросы земельной реформы, создания колхозов, внедрения органов управления советской власти во все районы и т.д. Чувствуя нестыковку своих позиций, одни из них начали (Багдарыын Сюлбэ) уверять, что Ойунский позже понял свою ошибку и стал разоблачать в произведениях Ленина, Сталина и проклинать день седьмого ноября. Другие же (И. М. Прохоров-Тохтобул, И. Ласков) считают, что Ойунский был виноват в репрессиях, заложил своего друга М. Аммосова и других. Третьи отметают любую критику на Ойунского, считают ее чуть ли не святотатством, а авторов критики — людьми, пляшущими на его могиле.
    В этой сумятице споров мне хотелось бы поддержать позицию Василия Николаева из Нюрбы, опубликовавшего свои возражения в газете «Кыым» (1 декабря 1992 г.). Действительно, тот, кто прочтет стихотворения, статьи П. А. Ойунского, думаю, убедится, что он до последних дней остался верен идеалам социализма. Кроме, как к большевикам, иного пути у него и не было.
    Родился он в середняцкой семье, в которой росли шестеро сыновей и четыре дочери. В годы засухи семья полностью разорилась.
    Трое мальчиков и три девочки умерли от туберкулеза, скосившего позже всех других Слепцовых в раннем возрасте.
    Отец умер в 1916 году, влача жалкое существование в борьбе за жизнь своих детей.
    Впоследствии П. Ойунский в 1936 г. вспоминал, как одна богачка-старуха, жена Балапата Слепцова, напившись у своих родственников, явилась к ним, присела по легкой нужде прямо в доме на пол и накричала на его отца: «Разве ты человек? Нохоо, Хоочугур (прозвище отца Ойунского — Н. Т.), поди сюда, подотри!».
    Сам же Ойунский во время учебы в начальной школе, городском училище по существу нищенствовал, кочевал по трущобам, добывая пропитание разным трудом у богатых, иногда и импровизацией народных сказок и олонхо. Упорный, талантливый юноша, преодолев все трудности, поступил в 1917 г. в Томский учительский институт.
    Для человека с такой судьбой встреча с большевиками, поставившими задачу низвержения власти богатых и достижения свободы бедняками, была самой счастливой в его жизни. Свое впечатление он описал в 1936 году: «Оо, оказывается, какая хорошая партия есть на свете! И я от радости не чуял земли под ногами... С тех пор все восемнадцать лет борьбы в рядах партии великого Ленина я считаю великим своим счастьем».
    В этой борьбе ему не раз приходилось смотреть смерти в глаза, его сажали в тюрьму белогвардейцы в Якутске, каратели колчаковцев в селе Казанка (Томская губерния), куда он был выслан. В последнем случае его спасли знакомые по Якутии бывшие ссыльные, буквально вырвав из группы построенных для расстрела людей.
    Затем П. Ойунский, как сказано выше, прошел суровую школу, будучи руководящим работником Якутии в годы гражданской войны, коллективизации, развертывания строительства новой жизни, создания автономной республики. Здесь везде и всюду приходилось идти непроторенными путями, впервые браться за сложнейшие задачи, в решении которых мировая история не знала никакого опыта. Так, в годы гражданской войны ему, вместе с М. Аммосовым, И. Бараховым, С. Аржаковым и другими, с большим трудом удалось внедрить тактику применения амнистии к участникам повстанческих движений. А ведь вначале военное руководство Якутии предлагало лишь репрессивные меры, вплоть до расстрела каждого пятого мирного жителя только за то, что в их селе останавливались белые. Для изменения такой политики пришлось совершить переворот, сменив силой военное командование. Сейчас трудно оценить значение подобного шага, но ясно одно — этим была спасена жизнь тысяч безвинных коренных жителей.
    Как известно, Якутия в начале века стала обретать самостоятельность, вначале получив права областного управления, затем земства.
    Правда, трудящимся массам от этого легче не стало, но сам факт введения таких форм самоуправления был одним из прогрессивных достижений. Но при первых годах советской власти они были перечеркнуты, Якутию передали в подчинение Иркутску. Ойунский одним из первых выступил против подобного шага. В этом отношении знаменателен его доклад в Сиббюро ЦК РКП и Сибнац от 13 апреля 1921 года, где он выступил по тем временам очень смело, заявив, что Сиббюро, Сибревком ведут политику урезывания «прав, добытых веками, подавления и обострения национальных чаяний и чувств. В лице Якутской организации РКП и карательных учреждений Губревкома — Сиббюро ЦК РКП и Сибревком имеют этот безумный аппарат, который расстреливает якутов-автономистов в тот момент, когда центральная советская власть, наркомнац и ВЦИК ставят вопрос об якутской автономии на очередь, когда буряты получают автономию». (Подчеркнуто нами — Н. Т.). Кто хочет подробнее узнать историю движения за автономию, может об этом прочитать в трудах профессора Г. Г. Макарова, но даже по одной этой цитате можно представить решительность позиции Ойунского. И в том, что в 1922 г. была создана Якутская Автономная Советская Социалистическая Республика, есть огромная заслуга П. А. Ойунского, заявившего тогда же: «Пора положить конец расстрелам и политике Сибцентра. Пора нам коммунистам встать во главе автономии якутского народа и возглавить коммунистической партией национальное культурно-экономическое возрождение якутов». Пожалуй, понятие «возрождение», ныне широко распространенное, первым ввел в политический обиход у нас он.
    В таких же спорах, муках проходило определение курса земельной реформы, отношения партии и советской власти к беспартийной интеллигенции, к одному из первых культурно-просветительных обществ «Саха омук» («Якутская нация»). Например, «Временное положение по применению в Якутской губернии закона о социалистическом землеустройстве» было утверждено губревкомом 20 октября 1920 года. Оно уничтожило классную систему распределения земель, на которую опиралась власть наслежных князьцов, улусных голов и местных богачей. Уравнение в правах владения землей всех граждан привлекло на сторону новой власти огромную часть бедняков и хамначитов, влачивших убогую, подчас полуголодную жизнь.
    Дело в том, что они были бедняками не в силу своей глупости и лентяйства (не может же быть 60-70 процентов лентяев, а именно столько было безземельных во многих улусах), как хотят уверить нас современные толкователи дореволюционной истории Якутии.
    Все они находились в зависимости от своих знатных сородичей и бессильны были вырваться из этих пут. Им помогла советская власть.
Создание автономий, решение земельного вопроса, политика амнистии и отмена изоляции тойонов и кулаков новой властью помогли привлечь национальную интеллигенцию тоже на свою сторону. Она активно помогала в борьбе против пепеляевщины, участвовала в ликвидации безграмотности, развитии родной культуры и литературы. Надо при этом всегда помнить, что все эти проблемы решались впервые, в условиях крайнего экономического разорения губернии повстанческим движением, отсутствия налаженной транспортной связи с центром. Но все же молодая советская власть России смогла наскрести из своих скудных запасов огромную сумму — несколько десятков тысяч золотых рублей, чтобы помочь Якутской автономии мукой, медикаментами, некоторыми жизненно необходимыми товарами.
    Ответственность за решение всех этих вопросов ложилась на плечи одного из первых руководителей республики П. А. Ойунского. И он, строго придерживаясь  политики большевистской партии, выполнял их с честью, инициативно, творчески. Правда, за все это приходилось держать ответ: по докладу губчека Сибревком однажды принял решение снять его с должности в губревкоме, освободить от обязанностей члена бюро обкома партии, отозвать в свое распоряжение, надо думать, для расправы. Но Сиббюро партии спасло его, отменив решение Сибревкома, сняв с него все выдвинутые обвинения. Более того, П. А. Ойунский был послан на десятый съезд РКП(б) делегатом с совещательным голосом, где он впервые увидел и услышал выступление В. И. Ленина, оставившее неизгладимую память в сердце.
    Но так случилось, что та же власть, установлению которой он посвятил всю свою жизнь, не смогла защитить его от сурового возмездия этого «безумного аппарата» КГБ, ставшего всесильным в тридцатых годах. Ведь ему нередко приходилось вступать в борьбу с их искривлениями линии партии. Однажды, выехав разбираться на месте, он освободил из-под ареста весь Амгинский ревком в составе Семенова-Дексиляхова, Ивана Емельянова, Михаила Дьячковского, а начальника милиции Зедгенизова арестовал самого, провел жесткий допрос и отправил в город. Видимо, таких стычек у него было немало. И когда в 1937-1938 годах начались массовые репрессии национальной интеллигенции, руководства многих республик, в числе других арестовали и его, возвращающегося с сессии депутата Верховного Совета СССР. Как явствует из документов следственного дела в архиве Комитета безопасности республики, тогдашний КГБ даже не соизволил получить согласие ни Верховного Совета СССР, ни Президиума Верховного Совета ЯАССР. По всей видимости, даже запроса не сделали. Такие были времена. О тех днях, которые пришлось пережить в застенках КГБ П. А. Ойунскому, в народной памяти сохранилась версия о том, что ему пришлось испытать все, что положено было тогдашним узникам. Но недавно в «Молодежи Якутии», любящей сенсационные публикации, появились статьи И. Ласкова. На основе изучения документов следственного дела писателя он пришел к заключению, что Ойунский ради благ, предоставляемых ему в тюрьме, заложил Аммосова и многих других. Правда, при этом автор не пользуется документами из этого же дела, могущими поколебать его предположения. Но это предмет отдельного разговора.
                                                                  II. Писатель
    Творчество П. А. Ойунского было как бы продолжением его общественной деятельности, ибо он был цельной личностью, не мог в повседневной жизни делать одно, а своими произведениями выражать противоположное идеалам. Поэтому те читатели, которые утверждают, что в «Великом Кудангсе» и «Александре Македонском» он художественно развенчал Ленина, Сталина, большевиков, следуют своим надуманным желаниям «улучшить», «осовременить» Ойунского.
    Сами судите: из более пятидесяти поэтических произведений тридцать четыре посвящены воспеванию советской власти, партии, прославляют Ленина, артели, передовиков труда, клеймят бандитов, попов, богачей. Семнадцать стихотворений посвящены любви к женщине, к жизни, красоте окружающего мира, лирике. Не забудем, что эти возвышенные чувства вызваны тоже современной поэту со­ветской действительностью. Из пяти драматических произведений два посвящены фольклорным мотивам (драма «Светлолицая Туйаарыма Куо» — по сюжету олонхо, комедия «Захотел ребенка» — о быте и нравах людей села). А пьесы «Указ царя», «Большевик» — сами названия говорят за себя. А поэтическая драма «Красный Шаман» — самое вершинное его творение, вошедшее в золотой фонд духовных ценностей (как и его олонхо «Нюргун Боотур Стремительный») народа саха, является выражением взгляда автора на смену общественных формаций, на роль личности в обществе.
    В прозе П. А. Ойунский оставил пять произведений, подсказанных фольклором, шесть рассказов на разные повседневные, бытовые темы и двенадцать — о борьбе за советскую власть, о прекрасном будущем народа, о героях гражданской войны. Как говорится, комментарии излишни. Даже в переводах из других литератур он давал предпочтение произведениям, созвучным его идеям в жизни: «Интернационал», произведения М. Горького «Буревестник», «Песня о Соколе», А. Безымянского — «Партбилет N 224332», венгерского поэта Ш. Петефи — «Вешай королей», пушкинские «Кинжал», «Пророк»...
    Поэтому говорить о каких-то антибольшевистских, антиленинских мотивах в творчестве П. А. Ойунского было бы искажением истины и прямым оправданием его репрессии в 1938 году, тем более, что нет для этого никакого фактического основания ни в художественных текстах, ни в общественной деятельности автора. Если следовать методологии подобных искусственных наклеиваний, то «Тараканище» К. Чуковского будет восприниматься (о подобной попытке писала Л. Гинзбург) как злостная карикатура на... Сталина. Помните, как грозился таракан съесть, уничтожить всех (как репрессии Сталина! — Н. Т.)| как грозно шевелил усами (ну, совсем Сталин! — Н. Т.) и как печально кончил — съеден воробьем (ну, не судьба ли Сталина— Н. Т.).
    Нет. Ойунский воспевал новую жизнь, Советы и партию, Советский Союз от всей души, искренне. Даже самый поверхностный анализ изобразительных средств, ритмики, художественных достоинств его произведений убедит в этом любого непредвзятого читателя:
                                             Я встречаюсь с нашим веком
                                                                                             новым
                                             радостным и вдохновенным словом,
                                             молодой,
                                                             пою в честь просвещенья
                                             и надеюсь, что услышат пенье
                                             старшие в своем пути
                                                                                   суровом!
                                                                                (1917 год).
                                             В метельно-ледяные дни,
                                             как ураганный вихрь восстав,
                                             Искореним всех богачей
                                             Мы, бедный люд, рукой своей...
                                                                                 (1922 год).
                                             Партии любимой нашей,
                                             партии большевиков,
                                             земли отнявшей от баев,
                                             кровопийц и кулаков,
                                             от бедняцкой, от батрацкой
                                             доли мы благодарим,
                                             Наше главное спасибо — всем
                                             большевикам стальным!
                                                                                   (1929 год).
                                             В центре мира — Кремль,
                                                                                        земли основа,
                                             светоч разума и творчества
                                                                                          людского.
                                             Сталин в день вручения
                                                                                       награды
                                             пригласил в кремлевские палаты.
                                                                                       (1937 год).
    Эти отрывки из произведений Ойунского разных лет в переводах О. Шестинского доказывают еще раз верность выше сказанного. Я могу лишь добавить, что таким же он был в своей публицистике, драме «Большевик» (1927), в своем последнем интервью «Пионерской правде» в 1938 г., незадолго до ареста, 12 января (арестован 3 февраля), где на один из вопросов последовал ответ: «В Москве я хочу увидеть товарища Сталина и, если удастся, поговорить с ним», — как о самой своей большой мечте.
    Вместе с тем следует признать, что со временем к таким произведениям П. А. Ойунского, имевшим когда-то огромную популярность в народе, ставшим народными песнями, интерес, видимо, ослабеет, поскольку в нашем обществе начинают преобладать совсем другие, порой полярно противоположные идеалы, хотя как художественно ценные свидетели определенной эпохи они вечны.
    Велика заслуга П. А. Ойунского как писателя и в области лирики, как поэта, воспевшего любовь — животворную силу жизни.
    В период, когда преобладали песни-лозунги, стихотворения-агитки, он в рассказе «Сын земли Николай Дорогунов» писал: «Говорят, что саха не знает любви, это совершенно неверно, сердце саха горячее, теплое сердце, сердце саха знает, что такое любовь, оно нежное, оно жалостливое... Только благодаря ему целый народ отогрел горячей кровью сердца грозное дыхание Ледовитого океана, а пламени его любви, в его тепле вынянчили, выходили родную природу, и потому дожили до наших дней».
    Сам он, как бы доказывая сказанное, создал превосходные образцы лирики, такие, как «Этот огненный бокал», «Любимой Феклуше», «Песня синицы», «Ожидание» и другие, которые оказали влияние на творчество всех его современников.
    В целом же, он, как и Маяковский, считал, что песни его продиктованы временем жестокой схватки нового мира ей старым и помогают добавить силы миллион миллионам борющихся, выстоять в их борьбе. А когда уляжется буря этой жизни, успокоится планета, он верил:
                                             Песни той далекой жизни,
                                             Олонхо-стихи будут другими —
                                             Великими певцами назовут тех,
                                             Кто добрым, высшим словом
                                             Радостно-прекрасно воспоет,
                                             У кого будет нежное, доброе
                                                                                          сердце.
                                             (1930 г. «Встаньте, пойте».
                                              Подстрочный перевод).
    Ведущей же проблемой его многих произведений была роль личности в обществе, в мире, в борьбе идей.
    В песне-олонхо «Красный Шаман» главный герой — шаман побеждает в борьбе главу Среднего мира Орос Бая в страстной надежде улучшить жизнь угнетенных и порабощенных, но наступивший железный век не приносит счастья миру. Разочарованный, он сжигает свой бубен и былайах (инструменты камлания), отказывается «от ложной мудрости, от жгучего дурмана», но предсказывает счастье и свободу в будущем:
                                             Законы злобные падут,
                                             Забудет скорбь бедняк-якут!
    И Красный Шаман видит в грядущем:
                                             Раб пробужден, полон он сил,
                                             Разумом смерть он победил!
    Таким же трагичным рисует он судьбу Великого Кудангсы в одноименном рассказе.
    Глава всего Среднего мира Великий Кудангса вначале обрисован как великий человек, обеспечивший обильную, счастливую жизнь всем племенам саха. Его слава, преклонение перед ним не знают границ после того, как с помощью Чачыгыр Таас шамана уменьшает Чолбон (Венеру). При этом всю ответственность за последствия берет на себя. В результате невиданный доселе мороз, губивший все живое, смягчается и преклонение перед ним переходит в своеобразный культ. Когда же еще раз наступает мор на земле, вняв мольбе обезумевших от горя людей, он еще раз берет на себя ответственность за их судьбу: решает выдать единственную дочь за сына главы злых духов Верхнего мира, а единственного сына — женить на его дочери, надеясь, что, став родственниками, злые духи больше не будут их подвергать разным эпидемиям.
    Это означало, что ценой жизни своих родных детей он хотел обеспечить благополучие всего мира. Но получается наоборот, злые духи еще больше напускают бед и все люди разбегаются кто куда, оставив Великого Кудангсу в одиночестве среди смрада павших домашних животных и людей. Обнищавший и обессилевший Кудангса в конце концов погибает от кровожаждущего самопоражающего меча, изготовленного по его заказу кузнецами, живущими у ворот в Нижний мир... Этим страшным оружием он охотился на... крыс, которыми и питался.
    Так Ойунский развенчивает бессилие одного человека, замахнувшегося изменить весь мир.
    Но он преклоняется перед могуществом его духа: развеянный по всему свету прах Великого Кудангсы, пепел кровожаждующего меча проникли в души всех последующих поколений, и началась великая борьба двух сил — угнетенных и угнетателей.
    Таким же бесславным видится поэтому кровавый путь завоевавшего полмира Александра Македонского («Александр Македонский»). В конце концов, он вынужден признать: «...Мое счастье — счастье окровавленного меча... моя радость — как капля воды, упавшая на великую пустыню».
    Иными красками рисует писатель личности, рожденные новой действительностью.
    Они, если даже погибают, знают, во имя чего, поэтому их смерть, по существу, — моральная победа над своими врагами. Таков Сумасшедший Никус, сожженный бандитами на костре («Сумасшедший Никус»), красноармеец Мэхээчэ, взорвавший гранату на самом себе, убив вместе с собой набросившихся на него белых («Сердце»). Этот рассказ звучит как гимн подвигам многочисленных жертв гражданской войны, как гимн мужеству ревкомовцев.
    Таким образом, он как бы предвидел все беды, принесенные миру фашизмом, обрисовав страшные картины зверства воинов Македонского над мирными жителями, и воспел героизм, проявленный советскими людьми еще ярче в годы Великой Отечественной войны.
    Значение произведений Ойунского определялось не только тем, что они были рождены духом времени, но и высоким их художественным мастерством.
    Не вдаваясь в подробности, могу засвидетельствовать как человек, более тридцати лет изучающий якутскую литературу, что П. А. Ойунский заложил основы современной системы якутского стихосложения. Он дал убедительные об­разцы использования разных стилей повествования, поэтической интонации в зависимости от содержания, показал, что якутская литература может развиваться, только перенимая достижения других литератур.
    Во всем этом он исходил из того, что истинные истоки художественного слова — в устном народном творчестве. Сам был великолепным сказителем-олонхосутом, что засвидетельствовал созданием бессмертного своего детища — олонхо «Нюргун Боотур Стремительный», состоящего из более чем 36 тысяч стихотворных строк. Оно опубликовано на русском языке в переводе В. Державина, отмеченного Государственной премией имени П. А. Ойунского. Сейчас начались работы по переводу олонхо Ойунского на английский язык, а «Великого Кудангсу» — на французский. Кроме того, ждет публикации в издательстве перевод «Нюргун Боотура Стремительного» на эвенский язык, сделанный поэтом Д. В. Кривошапкиным. Исполнение этого олонхо заслуженным артистом России, народным артистом республики Саха Гавриилом Колесовым давно записано на грампластинки и стало сейчас большой редкостью. Как видим, олонхо Ойунского получило огромную популярность не только у нас, но и начинает выходить на весь мир. А ведь в свое время, как и за «Красного Шамана», за издание олонхо писатель подвергался жесточайшей критике со стороны своих товарищей по перу. Им всем он был вынужден отвечать статьей «Спекулянты от литературы», пародией «Похороны Ойунского» и устными выступлениями.
    Он был тверд в своем убеждении — в величайшем значении фольклора и писал: «Как бы ни шумели мои некоторые современники, воспевающие глупейшие погребальные гимны народному творчеству и прославляющие себя, как львов и орлов современности, их шум меня не заставит бросить недоконченный мой труд по народному творчеству и не заставит меня встать на путь крикливого осуждения народного творчества». История доказала его правоту и верное направление, которое отстоял он, оказало огромное влияние на становление всей якутской литературы. Его правоту подтвердил и первый Всесоюзный съезд советских писателей, где с призывом учиться у фольклора, изучать фольклор выступил великий М. Горький.
    Много полезного и хорошего для развития родной литературы, роста молодых писателей сделал Платон Ойунский и как первый председатель правления Союза писателей Якутии. Как вспоминают народные писатели республики Амма Аччыгыйа — Н. Е. Мординов, Суорун Омоллон — Д. К. Сивцев и Кюннюк Урастыров — В. М. Новиков, велико было влияние не только его таланта, произведений, но и как личности, как человека. Об этом интересующиеся могут подробнее узнать из книги «П. А. Ойунский. Статьи и воспоминания», изданной в 1969 году.
    Конечно же, как сын своего времени в литературе он отстаивал принципы социалистического реализма. Провозглашая основной задачей творчества защиту интересов трудового народа, укрепления диктатуры пролетариата и гегемонию пролетарских писателей, тем не менее в своих практических советах начинающим авторам главным считал умение изображать жизнь в образах, ярких красках, типичных характерах. Особенно советовал избегать формалистических поисков, не увлекаться натуралистическим, точным, как фотография, показом действительности. В своих пояснениях к «Красному Шаману» он писал: «Самые большие муки на свете — муки поиска слова, но зато радости мастера слова ярче, больше этих мук, сладостнее их... Творческие муки — это счастье, я думаю...»
    Актуальность этих слов и в наши дни очевидна.
                                                                            III. Ученый
    По воспоминаниям супруги Платона Ойунского Борисовой Акулины Николаевны, в 1931 г. они поехали в Москву, где он хотел поступить в Институт красной профессуры. Но к началу учебного года опоздали и (нет худа без добра!) он стал аспирантом научно-исследовательского Института национальностей СССР при ЦИК Союза ССР. Жилось трудно, вначале ютились в коридоре постпредства, но постепенно быт наладился, помог Иван Строд, герой гражданской войны в Якутии, а затем получили комнату. Учился Ойунский с увлечением, изучал немецкий, тюркские языки. В Москве же родились у них дочери Саргылана и Сардана. Он сумел завершить диссертацию «Якутский язык и пути его развития» и в 1935 году получил ученую степень кандидата лингвистических наук. Так П. Ойунский стал первым «остепененным» ученым — лингвистом из народов саха.
    По мнению языковедов, несмотря на то, что некоторые положения этой работы устарели, она сыграла значительную роль, потому что явилась плодом долгой, кропотливой работы П. Ойунского. Будучи еще главой губревкома, он активно помогал С. А. Новгородову при печатании первого якутского словаря советского времени и отливке якутских шрифтов для типографии. А в 1924 г. П. Ойунский возглавил Совет (затем Комитет) якутской письменности. При этом он исходил из насущных потребностей практики и живого разговорного языка. Ему принадлежит инициатива введения заглавных букв, знаков препинания при письме на якутском языке, но особенно много внимания ученый уделял терминологической работе и разработке принципов орфографии.
    Думается, что любому рядовому читателю ясно, насколько важными были эти вопросы на заре зарождения молодой республики, ведь от правильного решения их зависело дело массового издания учебников для школ, возможности приобщения трудящихся к грамоте, их ознакомления с достижениями науки и техники во всех отраслях. И опять же, как верный сын своего времени, Платон Ойунский исходил из общепринятой тогда теории марксизма-ленинизма о том, что при победе пролетариата во всем мире языки сольются и будет один общий язык общения. Поэтому П. Ойунский, вначале придерживавшийся фонетического принципа освоения иноязычных, международных терминов, постепенно стал сторонником их адекватной передачи. Он писал: «Русский язык является языком, который окружает нас издавна, с его помощью мы получаем высшее образование, у него мы перенимаем новые слова (имена, термины, слова с новыми значениями)... Поэтому слова, имена, термины, входящие из этого языка, мы должны писать или точно по их корням-основам, или приближенно к ним».
    Свои идеи по терминотворчеству и основам орфографии он воплотил в первом большом по тем временам и по рбъему (13008 заглавных слов) «Русско-якутском термино-орфографическом словаре», изданном в 1935 году.
    Ему помогли тогда С. П. Харитонов и Г. С. Тарский. Многое в нем было новым, разрабатывалось впервые.
    Ряд терминов на якутском языке, созданных и введенных П. А. Ойунским, прочно вошли в активный словарный фонд и используются до сих пор. А ведь это удавалось далеко не всякому ученому.
    В общем, о значении его работ в области языка можно закончить словами доктора филологических наук, профессора Е. И. Коркиной: «С полным основанием можно сказать, что заслуга П. А. Ойунского в усовершенствовании и стабилизации якутского алфавита, разработке основных принципов якутской терминологии и орфографии исключительно велика».
    Не меньшую роль сыграл Платон Ойунский и в области науки о литературе. Выше мы говорили, что он был поэтом, прозаиком, драматургом и публицистом. Своими произведениями писатель обогатил жанры якутской литературы, ввел новые образы, характеры. И, учитывая повседневную литературную практику, разработал теорию якутского стихосложения, как бы подытоживающую весь пройденный до него путь.
    Он дал оценку работам А. Кулаковского, Кюндэ, Баишева, посвященным развитию якутского стиха, и сделал вывод, сохранивший теоретическое значение по сей день:
    «Якутская поэзия, в особенности лирика, прошла первую фазу своего развития, т.е. свободный народный стих уступил свое место строго размеренному стиху». Надо признать, что в этом была огромная заслуга и самого поэта П. Ойунского. Как потом сказали критики и литературоведы, размеренный по количеству слогов стих — силлабику он впервые в якутской поэзии возвел в систему. Конечно, она сейчас обогащена последующими поколениями поэтов, но тем великим математиком, первым сказавшим «дважды два — четыре» в истории якутского стихосложения, был, безусловно, Платон Ойунский. Как и в языке, в развитии в будущем формы якутской поэзии он стоял за полезные заимствования форм других литератур, предсказывал большие возможности творить на родном языке: «Наших поэтов (в том : числе и меня) нужно ругать за то, что они не владеют языком, не умеют строить этим языком и создавать музыку слов, вплоть до метрико-силлабической системы».
    Кроме того, он был активным пропагандистом достижений русской классической и советской литературы. Что при этом его привлекало, можно судить по статьям «Значение столетней годовщины со дня смерти А. С. Пушкина», «Прощай, великий Буревестник!»
    Революционера, общественного деятеля, шедшего в первых рядах борьбы за советскую власть, по вполне понятным причинам в поэзии Пушкина привлекают прежде всего мотивы, разоблачающие самодержавие, он цитирует строки, обращенные против Александра I, Николая I, подчеркивает его близость к декабристам, придерживаясь при этом современной ему политики партии.
    Словом, он стоял за активное вмешательство писателя в жизнь, за литературу идейную, политически определенную, ибо, по его мнению, «великие художники никогда не ограничивались пассивной ролью созерцателя».
    В то же время Ойунский во главу угла ставит роль художника слова: «Поэтическая личность — это личность, мыслящая мир в образах и картинах, одухотворенных чувствами и переживаниями». Поэтому его основное методологическое положение, призывающее товарищей по перу овладеть всей мировой культурой, опять-таки не потеряло значения в наши дни национального возрождения: «Мы способны будем дать гигантов в будущем, если овладеем литературным наследством таких мировых имен, как Гомер, Фирдоуси, Руставели, создавших великие эпические поэмы, близких к нашему народному богатырскому эпосу, если мы овладеем наследством гигантов, как-то: Шекспира и Пушкина, Гете и Байрона, Горького и Толстого, Роллана и Барбюса».
    Особенно близок был по духу Ойунскому М. Горький. Это обусловлено не только тем, что он являлся делегатом первого съезда писателей СССР, слушал его доклад, даже ему посчастливилось обменяться с ним рукопожатием. После возвращения в Якутию он доступно и понятно пересказывал землякам о съезде, об основных положениях доклада. Еще в самом начале творческого пути в 1917 году, находясь в Томске, он перевел на якутский язык «Песню о соколе» М. Горького в стихотворной форме. Ему удалось на своем родном языке передать пафос стремления к свободе, к полету, к борьбе. Начинающий поэт блестяще справился с творческой задачей и в поисках равноценных оригиналу слов многому научился. И поэтому не случайно он всю жизнь учил молодое поколение писателей не замыкаться в национальных рамках, а развивать родную литературу, опираясь на художественные достижения всего мира. Этот урок Платона Ойунского — одна из непреходящих ценностей его литературного наследия.
    Заслуга ученого Ойунского еще и в том, что он не только воссоздал один из лучших вариантов эпоса-олонхо «Нюргун Боотур Стремительный», но впервые дал опыт историко-этнографического изучения эпоса в статье «Якутская сказка (олонхо), ее сюжет и содержание». Кроме анализа художественных особенностей олонхо он попытался обосновать свою гипотезу о южном происхождении якутов. Пожалуй, такой комплексный подход к эпосу как к источнику представлений о мире древних якутов, семейно-брачных отношений, этнографических данных был сделан в якутской науке впервые и получил в дальнейшем широкое развитие.
    Эта увлеченность изучением фольклора сказалась и в его работе в качестве первого директора Якутского научно-исследовательского института языка и культуры при Совете Народных Комиссаров ЯАССР.
    Немногочисленный коллектив (5—7 научных сотрудников) за три года проделал исключительно большую работу: издал три сборника научных трудов по вопросам якутского языка, истории, орфографии и терминологии, «Очерк истории якутской литературы» Н. М. Заболоцкого под редакцией П. А. Ойунского (1937), исторические предания якутов под редакцией С. И. Боло (1938). Был широко развернут сбор материалов устного народного творчества, и теперь они являются бесценным достоянием науки.
    Все это стало возможным благодаря организаторскому таланту П. Ойунского, сумевшему собрать вокруг себя подлинных энтузиастов науки, таких, как выдающийся ученый-этнограф Г. В. Ксенофонтов, фольклорист С. И. Боло, лингвист П. П. Барашков, литературный критик Н. М. Заболоцкий, философ А. Е. Мординов и другие.
    Все эти первые труды Института языка и культуры, созданные под руководством П. А. Ойунского, явились началом систематизации, осмысления на новом научном уровне накопленных до этого данных. К сожалению, вскоре директор был арестован и объявлен врагом народа, еще три сборника научных трудов, подготовленные институтом, изъяты, а сотрудники, работавшие с Ойунским, подвергнуты репрессиям или разным формам гонения.
    По воспоминаниям А. Захарова («Кыым», 11 июля 1993 г.), П. А. Ойунский сделал свое оказавшееся последним в жизни публичное выступление перед земляками в доме Якутского постпредства в январе 1939 г.
    В этом выступлении, часть которого автор воспроизводит по записям, сделанным тогда же, Ойунский к концу очень разволновался, говоря об одной показавшейся ему творческой ошибке: «Я сейчас огорчен тем, что неверно написал одно свое произведение. Врага партии Троцкого вывел в образе богатыря в «Оппозистан Боотуре».
    Это мое упущение, я сам себя критикую и сейчас очень этим огорчен. Надеюсь, что партия, читатели тоже поймут правильно эту мою ошибку, оценят как одну единственную ошибку среди многих других моих произведений.
    Я, на самом деле, никогда не хвалил Троцкого, никогда не участвовал в его оппозиции, наоборот, с самого начала боролся с ней, несколько раз выступал на больших собраниях, защищал генеральную линию Ленина и Сталина».
    А когда ехали обратно домой, как вспоминает Ойунский, он и его спутники были подавлены «сообщением Барахова о том, что Аммосов в своих показаниях указал на Донского (старшего) и на ряд других лиц, вовлекших его в контрреволюционную националистическую организацию».
    На пути из Москвы в Иркутск С. М. Аржаков сказал мне: «Гадать не будем, пока еще не арестованы ни Барахов, ни Донской (старший). Обсудим положение в Якутске» (из следственного дела — Н. Т.).
    Как известно, этому не суждено было сбыться.
                                                                       IV. Споры
    При жизни Ойунскому удалось отстоять свою позицию в отношении к олонхо и трактовку поэтической драмы «Красный Шаман». В целом же его произведения пользовались огромным успехом, а сама личность поэта стала легендарной. Насколько его имя было популярно среди якутского народа, показал юбилей — двадцатилетие начала творческой деятельности — устроенный общественностью республики в 1937 году. И. Ласков считает это «странным» мероприятием в год «тяжких испытаний» советского народа в 1937 г. К сожалению, он забывает, что 1937 год можно считать таким с точки зрения современности, а на деле тогда это не чувствовалось, весь народ был охвачен всеобщим торжеством принятия первой Конституции республики, подготовкой первых в жизни народа выборов в Верховный Совет СССР. Стоит перелистать периодику тех лет, перечесть произведения якутских писателей того времени, чтобы убедиться в этом. А двадцатилетие, двадцатипятилетие, тридцатилетие творческой работы были обычными явлениями начала возрождения национальных литератур. Были же подобные юбилеи у А. Кулаковского, В. Маяковского и других. Это потом партия ввела свойственный ей жесткий порядок отмечать только пятидесятилетия, шестидесятилетия и т.д.
    Не случайно возвращение литературного наследия и восстановление доброго имени Ойунского было встречено с энтузиазмом. Это явилось предзнаменованием больших изменений. Наше поколение, выросшее без благотворного влияния духовного мира произведений Ойунского, получило, наконец, возможность перенять его идеи и мысли. Первоначальный восторг, когда к имени поэта начали пристегивать без всяких аргументов самые высокие эпитеты, постепенно стал сменяться вдумчивым, научным анализом его художественных произведений, научных трудов и общественной деятельности. Сейчас открылись и архивы НКВД и КГБ, и исследователи делают новые открытия, поскольку тайное стало явным. И тут обнаружилось, что в следственных делах П. А. Ойунского есть целый том собственноручно написанных признательных показаний о его «контрреволюционной, антисоветской деятельности», первое из которых датировано 3 февраля 1938 года — днем ареста. И ни одной строчки протеста, отказа от своих показаний. Честно говоря, в том, что Ойунский собственноручно написал показания, нет ничего удивительного. Сотни, тысячи репрессированных вынуждены были делать это под тяжелым прессом допросов, об ужасах которых написаны десятки, сотни художественных произведений, воспоминаний оставшихся в живых, протоколы судов, где обвиняемые нередко обличали своих следователей, отказывались от прежних показаний. Современная политика правительства, наших современников почти однозначно выработала общепринятое по всему бывшему Союзу отношение к таким признательным показаниям — они не являются действительным отражением мнения и убеждения осужденных, правдивости приведенных фактов. Поэтому все они, даже не отказавшиеся на открытых судах от своих, якобы, совершенных преступлений, выдающиеся военачальники, политические деятели, ученые с мировым именем, реабилитированы, восстановлены их добрые имена.
    Но И. Ласков, автор многих хороших, порой и талантливых произведений, пришел к мнению, что Ойунский с самого начала «давно решил, что делать» при случае ареста и с первого дня стал тесно сотрудничать с НКВД, получая за все это тюремные блага, и потому он и его семья продолжали пользоваться привилегиями еще долго (см. «Молодежь Якутии» от 9, 16, 23 июля сего года). При этом я могу подтвердить, поскольку знаком с этими материалами архива Министерства безопасности республики, он достоверно цитирует, приводит все ему нужные документы. Д. Кусусров же на основе изучения этих же документов следственного дела П. А. Ойунского, сравнивая их с делами осужденных по так называемому «Таттинскому делу», приходит к обратному мнению: Ойунского вынудили дать эти показания (см. «Последние дни П. А. Ойунского». Якутск, 1993 год, специальный выпуск журнала «Илин» на якутском языке).
    Разбор выдвинутых тем и другими авторами аргументов составил бы еще один том, и поэтому я здесь вкратце изложу свои сомнения по поводу приведенных ими доказательств.
    И. Ласков, Д. Кустуров считают, что заявление на имя Ежова (первое) П. А. Ойунским подано в день ареста, добровольно, без всякого предъявления к нему каких бы то ни было обвинений. Иван Николаев, автор послесловия к книге Д. Кустурова, не верит этому, поскольку на своей практике изучения архивов КГБ, как он свидетельствует, не раз сталкивался с фактами фальсификации не только дат, но и целых документов. Меня тоже смущает ряд моментов в этом заявлении Ойунского.
    Во-первых, если даже допустить, что он дал показания сразу, то трудно поверить, чтоб он мог помнить какую-то заведующую начальной школой г. Якутска, какого-то инженера, учителя и подозревать их в участии в антисоветских движениях. Ряд фамилий, которые Ойунский раньше не знал, безусловно, продиктован следователем.
    Во-вторых, ордер на арест и на личный обыск датирован четвертым февраля, т.е., это на другой день, перед отправкой в Москву. Получается, что депутата Верховного Совета СССР арестовали и произвели конфискацию личных вещей без всякого на то юридического основания. Это сразу вызывает недоверие к таким грубым, нарушившим существующие порядки представителям закона.
    В-третьих, так называемое «добровольное» признание в заявлении на имя Ежова, под которым поставлена дата дня ареста, подозрительно точно совпадает со схемой обвинений, предъявленных не только Ойунскому, но и арестованным до этого другим обвиняемым. Тут и контрреволюционность культурно-просветительского общества «Саха омук», и прояпонская ориентация, и весь состав «руководящей группы» подпольной будто бы организации. Такие подробности мог привести только действительно участвовавший в таких делах преступник либо человек, пишущий по заданной ему схеме. Поскольку отсутствие националистической подпольной организации с широкой сетью филиалов в разных районах Якутии убедительно доказано сотнями судебных разбирательств, остается закономерным предположить второе — заявление написано позже, в результате определенной обработки подследственного.
    И, наконец, чисто по своим человеческим качествам, известным всем якутянам, не мог Ойунский в число подозреваемых в антисоветской деятельности включить С. М. Аржакова, с которым ехал вместе и только что расстался. Они вместе работали в переломные для республики дни и во многих вопросах были единомышленниками, отстаивая принципы автономии для родной Якутии.
    Теперь о тюремных благах, которыми попрекает И. Ласков П. А. Ойунского. Да, действительно, Ойунского лечили в тюремной больнице, давали дополнительное питание, переводили его жене деньги. Но не надо упускать из виду, что он это «благо» получает через... десять месяцев после ареста (по Ласкову со дня начала сотрудничества Ойунского с НКВД). Выходит, не очень-то спешили его отблагодарить за показания. В сопроводительных документах указано, что арестованный болен туберкулезом и у него замечены признаки цинги. Д. Кустуров совершенно прав: это лишнее доказательство того, что органы с ним «работали», от хорошей жизни обострения туберкулеза не бывает, да и цингой не болеют. Видать, такие «блага» получал Ойунский, что следствие, заинтересованное получить от него еще больше данных, испугалось за жизнь своего «особо важного» арестованного и решилось, как пишет И. Ласков, не дать ему умереть. Этим же объясняется, что его отправили под особым конвоем отдельно, ибо великолепно знали, что в общем этапе по состоянию здоровья Ойунский мог и не дотянуть до Якутска. Ехать-то надо было долго — с начала февраля до середины марта.
    Что же касается вопроса, применялись ли к Ойунскому недозволенные средства для получения нужных показаний, то такого вопроса И. Ласков, по существу, даже не ставит, предполагая, что из Ойунского готовились вначале сделать (согласен ли был на это или нет сам Ойунский — Ласков умалчивает) своего секретного сотрудника — сексота. А потом якобы раздумали, ввиду серьезности преступлений, в которых сам себя оговорил обвиняемый. Это заключение И. Ласкова вызывает ряд закономерных возражений.
    Первое. Если так усердно помогал Ойунский НКВД, как считает Ласков, то почему потребовалось им дважды просить прокурора Союза ССР продлить сроки ведения следствия вначале до 10 января 1939 года, а затем — до 25 апреля 1939 года.
    Не закономернее ли думать, что допрашиваемый не во всем их устраивал, и они не смогли получить от него все требуемое и вынуждены были продержать его в Москве целый год.
    Второе. Как оценить факты, приведенные в заключении, представленном прокурором ЯАССР, государственным советником юстиции 3 класса Шлепаковым, министром внутренних дел ЯАССР Кочайцевым, председателем Комитета безопасности при Совете Министров ЯАССР подполковником Горбатовым, зам. председателя Комитета госбезопасности полковником Клясовым 12 декабря 1955 года в Якутский обком КПСС на имя Борисова С. З. В этом документе они пишут: «Следствие по делу Ойунского П. А. велось в Москве следователями НКВД СССР Матевосовым и Симаковым, которые также вели дела Аммосова, Епрахова, Ксенофонтова, Гаврилова, они же допрашивали в Якутске Аржакова и Певзняк, все они в той или иной мере давали показания на Ойунского. Показания их являются стандартными, в них интересующие следствие события и факты фиксированы одинаково по времени, месту и обстоятельству. Такая стандартность показаний разных лиц, допрошенных в разное время, наводит на мысль о применении незаконных методов следствия» (Архив Министерства безопасности, дело номер 125 Р, том III, л. 88. Подчеркнуто нами — Н. Т.). Они же приводят свидетельство очевидца — надзирателя внутренней тюрьмы Московского И. И.: «...В тюрьме видел Ойунского, писателя, он также неоднократно допрашивался в ночное время, приходил утром в 6 часов, а днем ему спать не разрешали. Этот прием повторялся несколько раз. Он болел, и когда он даже немного начал кашлять, то по распоряжению того же Бахненко постель убиралась и Ойунский оставался на голом полу» (там же, л. 89).
    И. Ласков или не считает нужным дать опровержение этим документам, или вообще прошел мимо них. Поскольку лица, подписавшие это заключение, — люди, понимающие толк в таких делах, я больше доверяю им. Д. Кустуров в своей книге это тоже подтверждает на конкретных примерах обвинения по «Таттинскому делу» и приводит отрывки протокола, говорящие в пользу невиновности Ойунского. Одна из версий, отстаиваемых Д. Кустуровым, состоит в том, что Ойунский хотел во что бы то ни стало дожить до суда, а там отказаться от своих показаний. В этом он следует за авторами вышеприведенного заключения, где сказано: «В результате проведенной проверки по делу Ойунского П. А. обнаружены в т.н. «Таттинском деле» документы, подтверждающие о том, что Ойунский П. А. еще в августе 1939 года в момент рассмотрения в суде дела б. работников Таттинского района, своему однокамернику з/к Образцову заявлял о своем намерении отказаться от своих показаний, однако это обстоятельство стало известно НКВД Якутской АССР, и Ойунский до смерти, т.е. 31 октября 1939 года, от своих показаний не отказался».
    Косвенным доказательством вынужденности дачи показаний могут служить и собственноручно написанные листы 6-9, 15-108 шестого тома следственного дела. Многие из них не датированы, на отдельных стоят числа 8 апреля, 15, 16 мая, 21, 24 июня, 14 ноября 1938 года. Бросается в глаза, что политические признания написаны набело, без помарок, как будто списаны с черновика. Подобные же чисто написанные признательные показания о своей «антисоветской» работе, как обнаружил С Ноговицын, давал Т. П. Местников. Однако же он на суде отказался от них, заявив, что его вынудили (см. «Саха сирэ» от 4, 5, 8 июня этого года). Если бы последнего не случилось, мы так бы и не узнали, что эти показания сделаны были из-за недозволенных приемов допроса. Так что наличие собственноручно написанных показаний не может с абсолютной достоверностью доказывать сотрудничество автора с НКВД. Кроме того, отдельные листы показаний Ойунского представляют собой отрезанные треть, четверть, половину листа. Это видно по тому, что на месте среза заметны части верхних строк. Видимо, следствие что-то не устраивало в написанных Ойунским показаниях и оно их попросту выбрасывало.
    А что касается «выданных» 150-200 человек, как пишет И. Ласков, следует внимательно сличить все даты ареста указываемых лиц, посмотреть, были ли они живы к тому времени. Во всяком случае Д. Кустуров, проведший такую работу, пришел к выводу, что Ойунским названы только те лица, которые уже привлечены и сидят в тюрьмах, или те, кто давно умер. Предположение Д. Ку-стурова о том, что этот список давался следователями для получения дополнительного компромата на уже арестованных ими людей вполне правомерно. Во всяком случае, добровольно сотрудничающему Ойунскому незачем было бы прибегать к таким уловкам.
    И. Ласков без доказательств утверждает, что Ойунского в Якутске не допрашивали, поскольку, по его мнению, он все, что мог, выдал раньше. Это неверное предположение. Действительно, таких протоколов допроса здесь нет (это подтверждают и авторы заключения — Н. Т.), но то, что его допрашивали, свидетельствует надзиратель Московский, да и в документах написано, что Ойунский направляется в Якутск «для дальнейшего ведения следствия». А по приезде в Якутск старший следователь следственной части НКВД ЯАССР Иванов 31 июля 1939 года постановил: «Слепцову-Ойунскому Платону Алексеевичу в дополнение к ранее предъявленному обвинению по ст.58 п.т. 1-а, 7 и 11 УК РСФСР, предъявить обвинение и по ст.58 п. 2 УК РСФСР» (Указ. дело, том I, лист 29). А это значит, что обвинение это надо доказывать, проводить новые допросы, очные ставки и т.д. Как они проводились, мы уже представляем. Почему протоколы не сохранились, неизвестно, это, видимо, предмет особого исследования.
    Но в одном И. Ласков прав: то, что написано И. Николаевым, И. Ушницким об Ойунском в книге «Центральное дело» (Якутск, 1990), не все сделано добротно.
    В целом же статьи И. Ласкова особенно огорчают четко выраженным негативным отношением автора к личности П. А. Ойунского. Никто, конечно, не заставит его объясняться в любви к нему, но нельзя переходить общепринятые нормы этики. Так, он упрекает местные власти за то, что они выразили соболезнование Ойунскому по поводу смерти третьего ребенка — шестимесячной дочери. Согласитесь, грудной или взрослый ребенок, для родителей не имеет значения. Родная кровинка есть родная кровинка. К тому же все друзья Ойунского знали, что он недавно похоронил последнюю родную сестру и брата, оставшись одним-единственным из всех десятерых детей. А. Ласков с оттенком неуместного издевательства резюмирует: «Но и эту утрату постарались скрасить: сообщение о смерти грудного ребенка было напечатано в республиканских газетах». Не по-христиански это.
                                                                               * * *
    Как видим, споры об Ойунском, его общественной деятельности, произведениях, начатые при его жизни, не затухают до сих пор. Последнюю точку в них поставит только история. А для нас, людей XX века, Платон Ойунский навсегда останется выдающимся государственным деятелем, великим писателем своего народа и одним из его ученых, внесших значительный вклад в развитие национальной культуры и искусства.
    Н. ТОБУРОКОВ,
    доктор филологических наук, профессор.
    /Якутия. Якутск. 17 августа (С. 2): 18 августа (С. 2); 20 августа (С. 2); 21 августа (С. 2) 1993.



                                                          ИҺЭ  ИСТЭЭХ  ХОЛУННАРЫЫ
    “Молодежь Якутии” хаһыакка Иван Ласков ыстатыйаларын ситимэ бэчээттэнэ турарыттан киһи кэлэйэр даҕаны, абарар даҕаны: М. К. Аммосов, П. А.Ойуунускай курдук саха ытык дьонун сиргэ-буорга тэпсэр, кэрээнэ суох баһааҕырдар ыстатыйалар тахса тураллара, мин саныахпар, иһэ истээх, чопчу сыаллаах, соруктаах.
    Бастатан туран, М. К.Аммосов, П. А. Ойуунускай НКВДНнан тутуллаат да тута, туох да күһэйиитэ, муҥнааһына суох баҕа өттүлэринэн, кэмсинэн туран буруйдарын билиммиттэрэ диэн, дьоҥҥо-сэргэҕэ, норуокка бүтүннүүтүгэр кинилэр кырдьык буржуазнай националістар, үспүйүөннэр, норуот өстөөхтөрө этилэр диэн өйдөбүлү соҥноон, кинилэри хаттаан эккирэтэр, репрессиялыыр соруктаах оҥоһуллар.
    Иккиһинэн, тугу баҕарар чэпчэкитик ылынымтыа, эрэнимтиэ ыччат хаһыатыгар бэчээттэнэн үүнэр көлүөнэ өйүн-санаатын бутуйар, чиччигирдэр, ыччаты аҕа көлүөнэҕэ утары туруорар.
    Үсүһүнэн, саха баар эрэ ытыктыыр, чулуу дьонун баһааҕырдан, кинилэр үтүө ааттарыгар хараҥа күлүк түһэрэн, саха омугу бүтүннүү хараардар, самнарар-тэпсэр, нуучча уо.д.а. омуктар киниэхэ убаастабылларын намтатар, куорҕаллыыр.
    Төрдүһүнэн, республика уһулуччулаах. салайааччыларын националист этилэр диэн дакаастааһын сорох бүгүҥҥү күннээх хабааттыылары кытта дьүөрэлэһэр. Россияҕа саҥа Конституция барылын дьүүллэһэр кэмҥэ норуоттар бэйэлэрин бэйэлэрэ дьаһанар бэрээдэктэрин билиммэт, республикалар суверенитеттарын сарбыйа сатыыр тардыһыылар күүһүрдүлэр. Маннык быһыыга-майгыга республика урукку да, билиҥҥи да салайааччылара националистар диэн дакаастыыр ити хабааттыыларга улаханнык көмөлөһүөх этэ.
    Ол иһин бадахтаах, этиллэр ыстатыйалары сэргэ “Молодежь Якутии” хаһыакка Эдуард Волков “Кто подставил президента?” диэн республика Президенин. күлүүэлэк оҥостор, ыстатыйата таҕыста. Конституционнай сүбэ мунньах хаамыытыгар республика суверенитетыгар суоһааһыннар үөскээбиттэриттэн “Известия” хаһыакка Президент М. Николаев “К унитарному государству возврата не будет” диэн саамай сөптөөх, принципиальнай ыстатыйаны таһаарбытын, Эдуард Волков аанньа ахтыбатах тыллаах-өстөөх эрээри Президени дириҥник баһааҕырдар үөҕүүлэринэн көрүстэ. Ону тэҥэ Президени нуучча уонна саха икки ардыгар иирсээни таһаарыыга, радикал-национализмҥа, мелкодержавнай шовинизмҥа, норуоттар уонна киһи бырааптарын утарыта туруорууга кэрээнэ суох буруйдуур.
    Көрүҥ: Иван Ласков М. К. Аммосов уонна П. А. Ойуунускай националист этилэрэ диэн дакаастыыр, онтон Эдуард Волков Николаев М. Е. радикал-национйлист диэн бигэргэтэр. Ити барыта холбоһон республика суверенитетыгар сарбаҥнааһыҥҥа төрүтү үөскэтэр буолбатах дуо?!
    “Молодежь Якутии” — республика ыччатын хаһыата. Мин өйдүүрбүнэн, кини республика барҕарарын, чэлгийэ сайдарын туһугар дьулуһуохтаах, ыччаты үтүөҕэ, сырдыкка, дьоһуннаахха угуйуохтаах Онтон кини, үөһэ ахтыллыбыт түбэлтэттэн көстөрүн курдук, адьас утарыны оҥорор. Хаһааҥҥа диэри бу салҕана туруой?
    Рум УЩНИЦКАЙ.
    Нам сэл.
    /Кыым. Дьокуускай. Атырдьах ыйын 25 к. 1993 с. С. 2./






                                                           ОБРЕЧЕННЫЕ

                     (по поводу статей И. Ласкова о М. К. Аммосове и П. А. Ойунском)

                                                           I. Аммосов и Ойунский

    Март, 1917 год. Головокружительные события Февральской революции. Два друга Максим Аммосов и Платон Слепцов, еще не принявший псевдоним Ойунский, заканчивали учительскую семинарию, жили вместе в домике Чуохаанчи. С ними вместе в этом же домике квартировался политссыльный меньшевик Г. О. Охнянский - один из авторитетных и уважаемых ораторов, да и как человек весьма подготовленный, честный и большой организатор, проявивший свой талант в дни Февральской революции в Якутии.

    Максиму исполнилось тогда полных 19 лет и два месяца, а Платону – 23 года и тоже два месяца. 4 марта на собрании представителей якутского народа выступили широко известные якутские интеллигенты, патриоты, настроенные радикально, желающие от всей души счастья, благополучия, настоящей человеческой жизни своему народу. Один из них, Василий Васильевич Никифоров, организовавший под влиянием революции 1905-1907 г.г. «Союз якутов», добивавшийся самоуправления якутов в рамках Российского государства, испытал «прелести» царской тюрьмы. Поэтому у него были все основания предупреждать собравшихся не увлекаться, быть осторожными, ибо ныне видна лицевая сторона событий, а вот оборотной стороны медали пока обозреть трудно. Вот тогда молодой и горячий Максим попросил слово и попытался возразить, но не очень убедительно, вторым поднялся Платон, которому удалось все же выступить удачно и призвать собравшихся поддержать революцию без всякой оговорки...

    С тех пор молодые революционеры Максим и Платон до конца своей трагической жизни занялись общественно-политической деятельностью, а Платон Алексеевич к тому же еще литературной и научной. Оба переписывались, обменивались самыми сокровенными мыслями, движениями и тайнами своей души. Оба они были верными друзьями. О трогательной дружбе двух выдающихся сыновей якутского народа написано много. А вот о взаимном «предательстве» написано впервые.

    И. А. Ласков: «С политической стороны Ойунский мне всегда был известен как человек антисоветских, националистических убеждений. Во всей нашей контрреволюционной националистической работе... Ойунский принимал активное участие». Автор приводит текст из показаний Аммосова об Ойунском с изъятием непонравившихся строк. Далее: «Донской мне говорил, что Ойунский полностью в курсе дела шпионской деятельности в пользу Японии его — Донского». Еще Ласков пишет: «Кто знает, может, и вправду Ойунский пошел в суд по просьбе Аммосова. Ведь среди нэпманов — клиентов Донского, был некий Цугель — вероятно, родственник Аммосова по жене. Не случайно же Аммосов после суда развил бурную деятельность в Москве и спас-таки Донского, приговоренного к расстрелу».

    Как говорится, комментарии излишни. Аммосов и Ойунский были «контрреволюционерами, националистами и шпионами иностранного государства» с начала 1920-х годов. Цитирую И. Ласкова: «Когда пришло время расплачиваться, то разоруженцы, пытавшиеся откупиться ценой чужих мук, были похожи на скорпионов, жалящих собственный хвост. Называя в качестве «контры» как можно больше людей, иной раз совсем невиновных, меньше всего они думали о том, что оклеветанные будут показывать против них самих. Так было, например, с Аммосовым. Вряд ли он думал, закладывая Ойунского, что от того НКВД получит такие показания. «По указаниям Аммосова, я, будучи Председателем ЯЦИКа, сохранил от репрессий повстанцев 1921-1925 г.г. и применил к ним амнистию...

    В начале 1934 г. Аммосов дал мне директиву о проведении диверсионно-вредительской работы на отдельных ведущих предприятиях, а также в колхозах и совхозах и усилить работу по созданию боевых повстанческо-террористических групп». (Цитата с пропусками И. Ласковым взята из показаний П. А. Ойунского).

    Амнистия повстанцев 1921-1922 годов и участников пепеляевского вторжения (1923), так называемого «тунгусского восстания» (1925 г.) была правдой. Она была одним из элементов новой военно-политической линии, принятой и осуществляемой с середины марта 1922 года, которая санкционировалась Правительством России и ЦК РКП(б) и его Сиббюро. Это неоспоримо.
    Главный вопрос — Ойунский и Аммосов «признались» в чудовищных политических преступлениях — в национализме, т.е. в ненависти к русским и другим народам страны, активной и сознательной службе интересам якутских тойонов, кулаков и купцов, в измене своей Родине — в шпионаже в пользу японских империалистов. Таковы показания Аммосова и Ойунского в предварительных следствиях. Спрашивается: они же были ликвидированы совершенно справедливо, какая же пощада могла быть к ним со стороны той власти, которая доверяла им, выдвигала их на высокую партийную и государственную должность?
                                                 2. Основной методологический вопрос
    И. Ласков: «Естественно, что особую ценность представлял и сам источник показаний. Этим и объясняются странности, которыми сопровождается следствие по делу Ойунского».
    Особо подчеркиваю эти слова Ивана Антоновича, смысл которых легко можно уловить, сравнивая со знаменитой в кавычках «теорией» грозного прокурора — иезуита Вышинского Эдуарда Януарьевича. Нечеловеческие истязания в стенках следственной тюрьмы так называемых политзаключенных и признание ими своей «вины», оговоры на товарищей оправдывались признанием обвиняемого, как о решающем доказательстве вины при рассмотрении дел о государственных преступлениях, начиная с 1934 года. Сталин тогда лично дал директиву о применении пыток по отношению к «врагам народа», в юриспруденции теоретически ее обосновал Вышинский. С тех пор страшные пытки, истязания, издевательства, избиения ни в чем не повинных людей работниками НКВД стали повседневной практикой.
    Громкие политические процессы шли во всех крупных городах страны. Громкие тем, что рабочие и крестьяне под диктовку партийных функционеров, принимали решения о ликвидации «вредителей, изменников, шпионов, диверсантов, террористов» 1936 года над Каменевым, Зиновьевым и многими другими, 11 июня 1937 года по делу так называемых судебных процессов группы «военных заговорщиков» - Тухачевского и других, группы «буржуазных националисгов» Грузии Мдивани, Окуджава и т.д. Политические процессы прошли над троцкистами, зиновьевцами, эсерами, меньшевиками, националистами всех республик.
    Вот стенограмма открытого судебного процесса Верховного Суда СССР под названием «Судебный отчет по делу антисоветского «право-троцкистского блока», рассмотренному военной коллегией Верховного Суда СССР 2-13 марта 1938 г.» Книга опубликована в 1938 г. в Москве как стенографический отчет из зала суда для массового читателя. На суде председательствовал армвоенюрист В. В. Ульрих, корвоенюрист И. О. Матулевич, диввоенюрист Б. И. Иевлев, секретарь военный юрист А. А. Батнер, государственный обвинитель А. Я. Вышинский — прокурор Союза ССР. На суде предстали 21 обвиняемый во главе с Н. И. Бухариным, которого при жизни Ленина называли «любимцем партии», А. И. Рыковым — заместителем Ленина в Совете Народных Комиссаров, после смерти Ленина ставшего председателем СНК.
    По данным прессы того времени, на суде присутствовали представители общественности, корреспонденты, в том числе иностранной прессы.
    Допрос ведет Вышинский и делает резюме: Вы, (Бухарин), будучи не только членом Коммунистической партии, но и членом ЦК, организовывали террористические акты против руководителей партии?
    Бухарин: Совершенно верно.
    Рыков: Стал вопрос, как согласовать силы контрреволюции для осуществления «дворцового переворота». Был создан центр для этой задачи с привлечением туда троцкистов и зиновьевцев: Каменева, Пятакова, затем Енукидзе. Туда же вошли я, Бухарин и Томский. Мы должны были скомпактовать все силы вокруг этого центра, причем с этим центром была связана военная группа Тухачевского и группа Якира.
    Вышинский: Я спрашиваю, у вас был план ареста в 1918 году товарища Сталина?
    Бухарин: Был план ареста Ленина, Сталина и Свердлова...
    Вышинский: А насчет убийства товарищей Ленина, Сталина и Свердлова?
    Бухарин: Ни в крем случае.
    Суд по ходатайству Вышинского решил вызвать в качестве свидетелей арестованных и находящихся в предварительном следствии бывшего секретаря ЦК партии В. Н. Яковлеву, бывших членов ЦК Н. Н. Осинского, В. Н. Манцева, членов ЦК левых эсеров Карелина и Камкова.
    Вышинский: Вы подтверждаете перед судом, что Бухарин вам тоже говорил о политической целесообразности и необходимости убийства Ленина, как главы государства, Сталина и Свердлова, как руководителей партии и правительства?
    Яковлева: Бухарин говорил об этом.
    Тот самый Акмаль Икрамов, которого якобы, как пишет Ласков, «разоблачал» Аммосов как «националиста», сказал о себе на суде: «На путь антисоветских действий я вступил в 1928 году. Правда, еще в сентябре 1918 года я вступил в легальную молодежную организацию националистического типа. До апреля или мая 1919 года я состоял членом этой организации. К троцкистской оппозиции я примкнул в 1923 году. В 1928 году я фактически был одним из руководителей контрреволюционной организации, которая по существу явилась национал-фашистской».
    В заключительном слове Икрамов сказал: «Полностью признавая все преступления, совершенные мною и совершенные националистической организацией в Узбекистане, которой я руководил, признавая свои преступления, как участника «право-троцкистского блока», я все, что знал, раскрыл всех участников преступления, назвал и сам себя разоружил».
    Это страшная и трагическая комедия, называемая судом, на первый взгляд, кажется абсолютно правдоподобной. События и факты, приводимые в суде, кажутся доказуемыми. Но они были получены путем истязания с беспощадным цинизмом, издевательства и надругательства над людьми. О чем на XX съезде партии в 1956 году Хрущев говорил: «Теперь, когда расследованы дела в отношении некоторых из этих мнимых «шпионов» и «вредителей», установлено, что эти дела являются фальсифицированными, признания многих арестованных людей, обвиненных во вражеской деятельности, были получены путем жестоких, бесчеловечных истязаний».
    Хрущев приводил пример с кандидатом в члены Политбюро ЦК Эйхе. Ему переломили позвоночник, который зарос плохо, следователь пользовался этим, причинял невыносимые боли, и он вынужден был подписывать то, что предлагали или переписывать то, что энкаведешники заранее писали. Он заявил суду, что его истязали, после этого он стал писать «всякую чушь».
    Другой член Политбюро ЦК Рудзутак говорил в суде: «Методы следствия таковы, что заставляют выдумывать и оговаривать ни в чем не повинных людей, не говоря уже о самом подследственном». Хрущев приводил ложные показания члена партии с 1906 года Д. С. Розенблюма, который был арестован в 1937 году и подвергнут жестоким истязаниям. Затем его привели в кабинет начальника Ленинградского управления НКВД Заковского, который поставил ему условие: будешь заучивать в течение четырех-пяти месяцев, и может быть, полгода, составленный им фальшивый документ о «Ленинградском центре» контрреволюционной организации с его несколькими филиалами. Процесс должен быть открытым. «Все это время будешь готовиться, чтобы не подвести следствие и себя. От его хода и исхода суда будет зависеть дальнейшая твоя участь. Сдрейфишь и начнешь фальшивить — пеняй на себя. Выдержишь — сохранишь кочан (голову). Кормить и одевать будем до смерти за казенный счет». (10а)
    Методы, которыми добивались самооговорок и ложных показаний по адресу ни в чем не повинных людей — истязание, методы фальсификации показаний — подсказывание, диктовка, подписание заранее приготовленных самими же энкавэдешниками протокола допроса, переписывание заранее ими приготовленного текста показаний обвиняемых, открытая, наглая и циничная механика искусственного создания ложных контрреволюционных дел — как с Д. С. Розенблюмом.
    Хрущев говорил: «Еще более широко практиковалась фальсификация следственных дел в областях». И это была сущая правда.
                                 3. Показания Григория Ивановича Иванова и других
    Иванов Григорий Иванович родился 25 января 1898 года в с. Урицкое Олекминского района, образование неоконченное высшее, работал на ответственных государственных и партийных должностях, а затем в Правительстве Якутской АССР. НКВД арестовал его 26 июля 1938 года. В материалах Архива Министерства безопасности Республики Саха (Якутия) читаем: «Постановлением особого совещания при НКВД от 8 сентября 1941 года «за принадлежность к контрреволюционной организации заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на восемь лет, считая срок с 26 июля 1938 г., Президиум Верховного Суда Якутской АССР, 9 апреля 1956 года, основываясь на протесте прокурора республики и руководствуясь Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 августа 1955 года, отменил постановление особого совещания при НКВД от 8 сентября, как неправильное и дело в уголовном порядке за отсутствием состава преступления прекратить. Иванова Григория Ивановича полностью реабилитировать».
    Следователи НКВД в течение 1938-1941 годов собрали компрометирующие материалы в нескольких томах на Иванова, в том числе показания заключенных и собственные его признания, протоколы допросов, различного характера заявлений самого Иванова.
    24 сентября 1956 г., т.е. через пять месяцев после полной реабилитации, Г. И. Иванов вновь был вызван в КГБ. На этот раз он дал собственноручное показание о том, каким методом получали от заключенных показания в 1937-1940 годы. Свое показание он начал: «Я, Иванов Григорий Иванович, будучи предупрежден об ответственности за ложные показания постановлением 95 УК РСФСР, на заданные мне в КГБ при Совете Министров ЯАССР вопросы, показал следующее...» И бывший узник ГУЛАГа Григорий Иванов раскрыл ужасающие методы допроса, на основе которого заключенные давали ложные признания, и оговоры на товарищей. В изучении и понимании спорных вопросов, затронутых И. Ласковым, эти показания имеют исключительно важное значение.
    Начнем по порядку. В деле Иванова много и даже очень много допросов и показаний. В одном из допросов от 20 сентября 1938 г. Иванов в составе руководящего центра контрреволюционной организации Якутии называет Х. П. Шараборина, П. А. Ойунского, Ю. М. Лисс, Н. Н. Окоемова, С. М. Аржакова, В. С. Халмашкеева, Г. Т. Семенова, Н. Н. Жиркова, А. И. Новгородова, А. Г. Габышева и себя, Иванова. Всего 11 человек. Из них только один не арестован — Афанасий Иннокентьевич Новгородов — директор Института языка и культуры (после ареста Ойунского). Как члены организации названы 69 человек, в т.ч. Павлов, Ефремов, Доброклонский — руководящий работник наркомата внутренних дел, П. Кочнев, Пинчуков — бывший начальник управления связи, Тумарча — бывший зав. финчастью «Холбос», Абабурко — бывш. нач. торговой конторы Якутского территориального управления ГУСМП и другие. Дополнительно назван бывший — работник института языка и культуры Г. В. Ксенофонтов.
    «Контрреволюционеры» намеревались перебросить из центра 9 бывших работников Якутии Аммосова, Барахова, братьев Донских, Васильева, Попова и др. «Контрреволюционная организация» имела тесную связь с бывшим председателем СНК РСФСР Сулимовым, бывшим управляющим «Главзолото» СССР Серебряковым и М. К. Аммосовым. Связь с центром осуществлялась через Шараборина. При отсутствии его самого, Аржакова, Окоемова и Ойунского, Серебряков и Сулимов передали через Шараборина директиву. В следственном деле она взята в кавычки: «Широкого разворота событий по созданию повстанческих отрядов в районах Якутии и города и активизации диверсионной и вредительской работы во всех областях народного хозяйства Якутской республики».
    При этом Шараборин нам сообщил, что усиление работы требуется в связи с предстоящими международными осложнениями и намерением Японии в скором времени напасть на Советский Союз».
    Документ составлен правдоподобно. Каждый лист подписан Ивановым, никаких следов принуждения, будто допрашиваемый свои показания дает с покаянной нотой, уточняет, дополняет, вспоминает и т.д.
    В действительности этих наговоров на друзей и товарищей, самооговоров, разоблачений следователи добивались путем бесчеловечных истязаний, издевательств, беспрерывных побоев, различных форм пыток. Если у них это не получалось, то они просто фальсифицировали документы, заставляли переписывать, написанные ими же показания, диктовали.
    Об этой страшной практике энкавэдэшников, о зверствах, о методе и способе добычи показаний тот же Григорий Иванович Иванов 24 сентября 1956 года — через 16-17 лет после испытанных им самим бесчеловечных пыток и издевательств, свидетельствовал: «Во-первых, я потерял свое имя и фамилию и ко мне обращались не иначе как «эй, ... в рот», «...сос», при чем это обращение сопровождалось самой гнусной и похабной бранью.
    Во-вторых, садиться мне не разрешалось, и я с 9 часов утра до 4 часов следующего дня должен был стоять на ногах и лицом к стене.
    В-третьих, в камеру меня приводили в пятом часу, а в шесть часов объявляли подъем, и если после шести часов пробовал сидя прикрыть глаза, то подвергался побоям со стороны охраны внутренней тюрьмы. Так продолжалось 10-12 дней, за это время у меня распухли ноги, от изнеможения я падал, и в этом случае подвергался пинкам и кулачной расправе».
    Иванов добился визита к Дорофееву — наркому внутренних дел, которого лично хорошо знал и считал раньше скромным, честным и справедливым человеком. Он заявил Иванову, что показание придется ему дать, а о нарушении революционной законности в его заявлении он не верил.
    После этого визита следователи Петров и Миневич заявили, что его в камеру не пустят, «покуда не напишу показаний, с этого момента прекратили выдачу пайка, лишили сна и самое главное, воды, поставили на стойку, и если я, стоя, засыпал, то избивали, следователи менялись через каждые два-три часа, и я без сна, без воды простоял пять суток, за это время неоднократно от усталости падал и каждый раз меня поднимали пинками и подзатыльниками. За шесть дней я потерял сознание и очнулся в подвале со скрученными руками, без рубашки и обуви, в трусиках, в грязи образовавшейся в подвале из-за отсутствия параши».
    На второй день пребывания в подвале Г. И. Иванов согласился дать требуемое следователям показание. «Таким образом, после 25-дневных моральных и физических пыток появились вымышленные показания как против себя, так и против других работников — людей, преданных партии Ленина» (из Архива МБ РС(Я)).
    После этого до ноября 1938 г. особенных происшествий в жизни признавшегося Иванова не было. В ноябре из Москвы приехала комиссия народного комиссариата внутренних дел в составе Виницкого и Разина. Многие заключенные, в том числе Иванов, дали заявление с отказом от своих прежних ложных показаний. Виницкий и Разин вовсю демонстрировали московский метод допроса.
    После заявления Иванова об отказе, его вызвали в кабинет Дорофеева. Были там Виницкий и Разин. «Почему я не показал о существовании контрреволюционного право-троцкистского центра и его руководителе Певзняке, — писал Иванов. — На мое заявление, что я не знаю ни о каком контрреволюционном центре, Виницкий выхватил со стола наручники, стал избивать ими, приговаривая: «ты у меня еще не это покажешь». После этого меня раздели до белья, повели в подвал, одели наручники по давно испытанному методу, со скрученными назад руками». Все это происходило в кабинете наркома НКВД республики и они добивались ложных показаний о Певзняке — первом секретаре Якутского обкома ВКП(б).
    Г. Иванов: «Два дня я бегал, как сумасшедший по подвалу, чтобы не замерзнуть, подвал в это время совершенно не отапливался и температура была ниже нуля. На исходе второго дня я попросил, чтобы меня вызвали. Вызвал Виницкий, я ему заявил, что свое заявление беру обратно. И он на это: «Ерунда, то что ты написал у Петрова. Это меня не устраивает, и ты будешь давать показания на Певзняка, на Дорофеева и других работников Якутского Наркомвнутотдела, ибо они здесь в Якутске, якобы прикрывают контрреволюционную организацию, и в этой организации состоит Дорофеев и другие работники, что они обещали снабжать оружием. Я категорически отказывался давать такие показания. Тогда Виницкий пригласил Разина, и они вдвоем избивали железными прутьями, наручниками, плевали в лицо, выворачивали ноздри (по-ихнему это делать компот), кричали через трубку в ухо (граммофон), просовывали в задний проход железо и т.д. «Тогда Иванов согласился подписать показание. Так они добились подписания Ивановым угодного им показания.
    Московские следователи инструктировали, как мучить людей. Они прошли школу Ежова и Берия. Бутырская внутренняя тюрьма, через которую проходили жертвы сталинских репрессий, буквально стонала, кричала от истязаний энкэвэдэшников. Эти же методы демонстрировали здесь, в Якутской тюрьме московские посланцы. «Нельзя не умолчать о следующем факте. С приездом Виницкого, Разина крики, вопли, рыдания людей, содержащихся в подвале, явственно были слышны, особенно в ноябре, в камерах внутренней тюрьмы», — писал Иванов.
    Энкавэдишники истязали и мучили людей, чтобы они давали угодные им показания. «В эти же дни Петров и Миневич стали мне зачитывать показания, имеющиеся в НКВД против меня и других работников Якутии, показания Аммосова, Гуляева из Казахстана (Барахова, Шараборина) из Москвы, (Левина, Куприянова и др.) из Алдана. А если я указывал на абсурдность этих показаний, часто ссылаясь на решение ЦК партии, Совнаркома Союза, Обкома Якутии, то получал град ругательств и ухудшение режима за «запирательство».
    Следователи готовили тех, которые соглашались давать показания. Последственный читал компрометирующие материалы, в основном это были показания замученных и истерзанных людей. Давали инструктаж о том, каким образом писать, кого включать, заранее подсовывая готовый список. К неподдавшимся подсаживали других «раскаивающихся» заключенных, например, к нему, Иванову — знаменитого провокатора И. М. Левина к С. М. Аржакову — Лебедкина, А. Н. Габышеву — П. П. Куприянова, Кочневу — Рысакова, Кузьмину — Белого, и т.д. Левин уговаривал Иванова давать ложные показания, он сам, якобы, пытался покончить с собой три раза, но из этого ничего не вышло, теперь «он решил писать и подписывать любые показания: как бы они не были баснословны и что за это пока его хорошо кормят и не пытают».
    ... «После этого заявления, — продолжает Иванов, — мне принесли поесть, принесли мою постель в кабинет Петрова, и он предложил лечь в его кабинете, покуда он пишет. На другой день Петров меня разбудил, покормил, причем передал мне написанное им, как бы мои собственноручные показания и предложил сначала все это переписать карандашом, он просмотрит и изложит как протокол дознания. К его писанию в «члены контрреволюционной организации» я внес по своей инициативе Клубовского, зная, что он тесть Петрова, за это он сделал мне выговор и зачеркнул его. Таким образом, после 25-дневных моральных и физических пыток, появились, мои вымышленные показания, как против себя, так и против других работников, людей, преданных партии Ленина».
    Рысаков Николай Гаврилович — инженер-металлург с высшим образованием, арестованный в Алдане, 22 декабря 1937 года, по списку, данному ему следователем Мавленко, написал фамилии 80 человек, в том числе 35 человек — не арестованных к тому времени. Под 33 номером значился поэт С. Р. Кулачиков-Элляй.
    Очень широко практиковалась провокационная работа заключенных: «пересадка», «подсадка» полностью «расколовшихся» для обработки непризнающих свою вину или недостаточно «расколовшихся» заключенных.
    Иван Петрович Лебедкин, арестованный 23 декабря 1937 года на Алдане, инженер, 14 января 1940 года писал: «Для камерной провокационной работы после своего признания был привлечен и я. По заданию Вилинова я лично, не исключая однокамерников Рысакова, Быкова и Белого обрабатывал в разное время на дачу признательных показаний С. Г. Прокопьева, Н. Г. Миронова и Т. Г. Полынского. «Далее он писал, что после переброски их из Алдана в Якутск для обработки членов центральной группы якутских буржуазных националистов алданцы Карпенко и Раковский обрабатывали Певзняка, Лесников — Габышева А. Г., Байкалова, Рысаков — Конева, Левин — Суханова, Габышева и других. Особенно в этой провокационной работе отличался Израил-Израил Менделевич Левин, арестованный Алданским отделением НКВД в декабре 1937 г. В одно время он тоже получил задание следить и обрабатывать П. А. Ойунского. Об этом ниже.
    Вот небольшой отрывок из инструктажа Мавленко, данный им Лебедкину:
    Мавленко. «Аржаков признался, но не полностью. Расскажи ему все алданские дела и свое дело, скажи ему, что бесцельно запираться — все равно он вынужден будет признаться, но под его влияние не поддавайся». Тогда Лебедкин спросил следователя: «Могу ли я сказать Аржакову о принимаемом к несознавшимся режиме, на что Мавленко ответил, что Аржаков и сам об этом хорошо знает». Следователь Мавленко имеет в виду страшные бесчеловечные пытки, применяемых и примененных в тюрьме к заключенным вообще, в частности к С. М. Аржакову.
                                                                      Выводы:
    1. Все показания арестованных в годы сталинских репрессий были получены в результате нечеловеческих пыток, избиений и издевательств, которые отважились выдержать единицы. Например, в якутской тюрьме скончался Илья Николаевия Прядезников под пыткой палачей в 7 ч. 30 м. вечера 11 января 1939 г. В печально известной знаменитой Лефортовской тюрьме (филиал Бутырской тюрьмы) в Москве, — участник двух мировых войн, впоследствии генерал армии Александр Васильевич Горбатов.
    2. Очень широко применялась коллективная провокация заключенных, провокаторы ознакамливали неподдающихся с материалами следствия, в которых содержались оговоры на них, доказывали бесполезность сопротивления, давали инструктаж, как писать и что отражать в своих показаниях, уговаривали выполнить все, что требуют следователи.
    3. Следователи получали от заключенных показания, которые устраивали их для «разоблачения» контрреволюционных, буржуазно-националистических, террористических, шпионских, троцкистских, право-троцкистских и тому подобных антисоветских организаций. При этом они сами писали показания и давали переписывать жертве или диктовали им, вносили исправления. И это «творчество» называлось собственноручным показанием подследственного. А допрос, напечатанный на машинке, был всецело состряпан ими (следователями), от заключенного требовались только подписи на каждой странице.
    4. По технике допроса и фальсификации показаний заключенных инструктировало и обучало главное управление НКВД. В якутской тюрьме для этой цели из наркомата внутренних дел в ноябре 1938 г. были командированы Виницкий и Разин, которые сами проводили ряд показательных допросов с применением жесточайшей пытки. Недаром следователи Мавленко и Иванов арестованному второй раз 8 мая 1939 г. Израилу Ароновичу Эстеркесу с большой уверенностью и хвастовством заявили: «У нас непишущих нет, у нас сейчас пишут все» (Из показания Эстеркеса по делу Вилинова и Мавленко, 30 декабря 1939 года).
    5. Исследователь, писатель, журналист, имея перед собой фальсифицированные документы, обязан знать их происхождение и обстоятельства возникновения, относится к ним величайшей осторожностью и критичностью, искать документы, которые каким-то образом показали бы их подлинную цену, задаться вопросом: насколько объективно отражены те события, изучаемые вопросы и исторические процессы. А документы периода сталинских репрессий, которые непосредственно касаются оценки жизни и поведения узников сталинских тюрем, требуют выводов, обобщений, оценок, характеристик только на основе сопоставления, тщательного анализа всех обстоятельств, учета конкретно-исторической обстановки того времени.
                                                           4. Подготовка ареста
    16 декабря 1930 г. секретный агент по кличке «якут» из Ленинграда, вероятно по требованию своих хозяев, дал характеристику трем лицам: М. К. Аммосову, А. И. Новгородову и Н. И. Спиридонову — Текки-Одудок. Он считает Новгородова человеком неграмотным и безопасным, а Н. И. Спиридонова опасным авантюристом, бывшим вором, который благодаря поддержке профессоров-антисоветчиков Тан Богораза и др. учился в Ленинградском университете. А на Аммосова агент дает развернутую характеристику как на сторонника «кулацкой ориентации и покровительства (бесшабашного) бандитизма главарей банд ряд лет». Аммосов со своими соратниками добился стопроцентной амнистии участников антисоветского восстания 1921-1922 г.г., «не исключая белых офицеров, кои сдались живыми». Участники пепеляевской авантюры «снова получают амнистию с благословения Аммосова и др.».
    Участники «тунгусского восстания» (большая часть бойцов банды) против Советской власти 1925 г. «с ведома и благословения Аммосова» вовлекаются в нацроту (красная часть). Аммосов защищал участников «ксенофонтовщины», но благодаря комиссии ЦК «банды и все пособники (вся головка) ликвидированы по-настоящему. Бюро обкома распущено, аппарат ЦИК освежен».
    Вывод агента: «Таким образом, 1921-1922 г.г. с благословения якутского правительства во главе с Аммосовым и другими, в Якутской АССР были заложены корни крупного антисоветского блока на долгие годы».
    Агент жалуется, что Аммосов в Москве пытается скомпрометировать новое руководство и оправдать старое. Он далее писал: «Аммосов в ЦК ВКП(б) работает в качестве инструктора, близок с тт. Ярославским, Орджоникидзе, через них имеет влияние на ход событий в ЯАССР». И эти агентурные данные были получены задолго до ареста Аммосова Киргизским управлением НКВД.
    Заявление бывшего кандидата в члены Якутского обкома ВКП(б) (с мая 1925 г. по ноябрь 1926 г.), с 1928 по 1931 г. члена обкома Якутского ЦИКа, с 1933 по 1937 г.— Зейского обкома ВКП(б) ДВКрая Кремнева (Иванова) Афанасия Ивановича о право-оппортунистической буржуазно-националистической деятельности Аммосова, Васильева, Барахова и др. датирована 22 мая 1937 года и его показания о том же подшиты в деле Аммосова, как материалы, уличающие Аммосова в контрреволюционной деятельности и получены Киргизским НКВД 28 мая 1937 года.
    В комиссию партийного контроля поступило заявление от заместителя по политчасти Аламединской МТС М. Т. Арутюняна в котором сообщалось, что шофер Юрий Сушевский, работая шофером в гараже СНК, «возил Аммосова в Токлеан к жене Тухачевского, которая живет в Токмане». Этот факт стал известен и бывшему секретарю Каганского райкома партии Малышеву, который написал в партколлегию Дудрову донос. В своем заявлении он писал, что 6 ноября он поставил этот вопрос Аммосову, который отказался, а сам Малышев не успел спросить шофера. «И если это подтвердится, то я считаю, что Аммосов маскирующийся враг, все ошибки в Киргизии не случайны, что вообще это не ошибки, а определенная тактика».
    Нарком НКВД Лоцманов телеграфирует 5 октября 1937 в Москву НКВД Литвину о связях Аммосова с троцкистами и контрреволюционными буржуазными националистами и просит «данный материал или его копию выслать мне» (Архив МБ РС(Я)). 5 октября 1937 г. в Ленинградском управлении НКВД Шапиро просит «распорядиться относительно арестованного 7 отделением III отдела японского агента, писателя Текки-Одулок о его связях с бывшими партийными работниками Якутии, ныне первым секретарем ЦК партии Киргизии Аммосовым, повторяю Аммосовым. Результаты телеграфируйте. Лоцманов». Затем до ареста Аммосова еще три раза телеграфировал в Ленинград, запрашивая компрометирующие материалы. Зам. наркома Окунев 29 октября телеграфировал в Якутск «официально допросить Кремнева (о) связи Аммосова (с) троцкистами Альперович, Корпаевым (фамилия Карпеля искажена — Е. А.) вопросу его покровительства националистов». Затем были телеграммы в Киргизию, Казахстан, Якутию, Москву с просьбой выслать материалы о контрреволюционной деятельности Аммосова. Из этих данных видно, что снятие с должности первого секретаря ЦК и вывод из состава бюро ЦК 7 ноября были тщательно подготовлены НКВД Киргизии. Аммосов давно, выражаясь их терминологией, находился на крючке. Необходимо было только одно — придумать беспроигрышную политическую акцию.
    Знал ли материалы И. Ласков? Конечно. Они все подшиты в том же первом томе, откуда он выбирал для своей статьи материалы. Мало того, автор сообщает заведомо неправду. «В Киргизии же в тот момент (до ареста) первого секретаря Аммосова не тронули. Значит, его в сознательном покровительстве «врага» не подозревали, не было таких сигналов наверх и из НКВД Киргизии».
    До отъезда из Киргизии бывшего наркома Четвертакова в 20-х числах сентября после статьи в «Правде» (статья опубликована 13 сентября) старший лейтенант 4 отдела УГБ НКВД Авдеев составил справку о деятельности М. К. Аммосова в борьбе с буржуазными националистами в Киргизии. Справка состоит из нескольких пунктов под грифом «совершенно секретно».
    1. Аммосов на I съезде (где он был избран первым секретарем ЦК компартии Киргизии) выступил с защитой Булинбаева позже исправлено на фамилию Ахмед Довлетов, вероятно Булинбаев был псевдоним, арестованного «органами НКВД за участие в контрреволюционной националистической уйгурской организации».
    2. При постановке вопроса об арестах бывшим «наркомом т. Четвертаковым контрреволюционной организации «СТП» (Социалистическая Туранская партия) Аммосов всячески тормозил эти аресты». Аммосов не давал согласия на арест руководителя «СТП» Тыныстанова, звонил Четвертакову, «намереваясь предотвратить арест Тыныстанова».
    3. На I съезде Аммосов пытался провести ряд контрреволюционеров Айтматова, Жаломанова и др., которые арестованы как буржуазные националисты, причем «Айтматова рекомендовал на пост третьего секретаря ЦК партии Киргизии».
    4. В конце 1936 г. на Фрунзенском городском активе обсуждался вопрос о бывшем секретаре Киргизии (до I съезда Киргизская партийная организация называлась обкомом партии) Белоцком, исключенном как троцкист. После принятия решения Аммосов «дважды ставил вопрос и добился отмены этого решения постановления актива» (31).
    В НКВД о первом секретаре Аммосове имелось определенное мнение как о защитнике «националистов и контрреволюционеров». Еще страшный компромат на Аммосова имеется в письме Четвертакова на имя Ежова, с которым читатели ознакомятся ниже.
    И. Ласков прекрасно знал все эти документы, но подбор документов производился им с заданной целью. Это, конечно, не дело.
    Главное управление государственной безопасности НКВД СССР само вело дело П. А. Ойунского. В их руках были показания московских заключенных из Якутии: Барахова, братьев Донских, Гаврилова, Ксенофонтова, Попова Александра, Карпеля, Альперовича, «матерого буржуазного националиста, шпиона» Аммосова, в которых Ойунский числился вторым после Аммосова или третьим после Аммосова, Барахова. Ойунский был обречен, впрочем также как его друг М. К. Аммосов. Они не вписывались в ту систему, которая окончательно утвердилась в результате сталинских репрессий второй половины 30-х годов.
    Зам. начальника 3-го отделения Главного управления ГБ НКВД СССР майор Поссов 15 января 1938 г. телеграфировал из Москвы во Фрунзе капитану Иванову: «Сообщаю: Аммосова допросите подробно об Ойунском — японском шпионе, выслав срочно протокол допроса». Телеграмма поступила во Фрунзе 16 января. 17 января капитан Иванов из Фрунзе телеграфировал на имя майора Поссова о том, что он сообщает, что протокол допроса Аммосова о шпионской и контрреволюционной деятельности Ойунского Платона Алексеевича выслан. И с большим огорчением информировал: «Показания, правда, слабенькие, но ничего другого Аммосов о нем не дает». Суть участия Ойунского в шпионской деятельности, по показаниям Аммосова, заключалась в том, что он «поддерживал тесную связь по этой части с 1935 года».
    Необходимо в данном случае особое внимание обратить на дату: 15, 16, 17 января 1938 года. Ойунский был арестован Иркутским управлением государственной безопасности НКВД 3 февраля 1938 года, за 18 дней до ареста Москва получает данные о шпионаже Ойунского. Москва сама готовила арест Ойунского в дни работы первой сессии первого созыва Верховного Совета, где Ойунский участвовал в качестве депутата Совета национальностей. Сессия завершила работу 19 января 1938 г., т.е. за четыре дня до окончания сессии Ойунского уличали в шпионаже в пользу Японии.
    Все же, почему московские энкэвэдэшники не арестовали Ойунского в Москве? Ведь все компроматы были ими собраны. Что-то им помешало или это простая оплошность — самому Богу известно. А сам Ойунский? Предчувствовал ли он предстоящий арест. Ответить на этот вопрос тоже сложно. Судя по тому как жена Ойунского Акулина Николаевна перевела ему на покупки ценных вещей и подарков детям и родственникам очень крупную сумму по тем временам, (5 тысяч рублей), то думается, что об аресте он и не предполагал, во всяком случае, находясь в Москве или по пути домой. Однако, судя по опубликованному интервью в «Пионерской правде» от 12 января 1938 года, где он себя назвал «сыном народа», никогда не изменял интересам народа, всегда был «верен партии и народу»,чувствуются прощальные нотки со своим народом. Впрочем, все это предположения и догадки...
    Итак, Аммосов и Ойунский подошли к последней черте, вернее их подвели туда. Арест был заранее запланированный, связанный с самым мощным и грозным НКВД. Самой свирепой политической реакцией, перемалыванием личностей, преданных народу и партии, которая у них существовала в идеале, но превратившейся в то время в кровавый орган тирании и ничем не ограниченной личной диктатуры самого нечестного, двуличного, жесточайшего деспота, в то же время демагога, крючковато-хитрым змеиным умом человека, называемого Сталиным. Люди, даже погибая от рук его палачей, с упоением произносили его имя, молились, чтобы он их услышал.
                                                                      5. Арест
    Все было готово к аресту и объявлению Аммосова и Ойунского «врагами народа». Аммосова надо было устранить от занимаемой должности, исключить из партии, убедить народ в его «предательстве, двурушничестве, троцкизме» и прочих политических преступлениях. В отношении Ойунского все было проще. Его можно было на несколько месяцев спрятать от глаз. Человек потерялся без суда и следствия. Родные и близкие целых пять месяцев не располагали никакими данными, мучались, гадали, что с ним случилось. Человек поехал на первую сессию Верховного Совета и не вернулся домой, бесследно исчез. А потом в июне 1938 года первый секретарь обкома партии Певзняк на многолюдном митинге, на стадионе объявляет, что Ойунский враг народа.
    Великая дата. Страна отмечает 20-летие Октябрьской революции. Под руководством «гениального» Сталина в стране за этот короткий исторический отрезок времени «построен» социализм. Но это только фасад, который отлично срежиссировал сам Сталин. Праздник 7 ноября. И в столице Киргизии, на Красной площади ликовал народ. Проходили колонны за колонной. К концу демонстрации первый секретарь Киргизии Аммосов вместо лозунга: «Долой фашизм!», крикнул: «Долой коммунизм!».
    Документы: свидетельство наркома НКВД Лоцманова, возможно, представитель КПК по Киргизии И. И. Иванов и половина стоящих на трибуне людей. Обычно тогда стояли члены, кандидаты в бюро ЦК, т.е. самые выокопоставленные лица и возможно командующие военных округов и крупных военных частей. После демонстрации 7 ноября немедленно было созвано внеочередное бюро, которое вывело из состава бюро и устранило от должности первого секретаря М. К. Аммосова. В тот же вечер Аммосов телеграфировал Сталину. Вот полный текст: «Мною сегодня на самом конце демонстрации, когда проходила последняя грузовая машина с демонстрантами, допущен контрреволюционный оговор. Когда подряд повторял лозунг долой фашизм, да здравствует коммунизм, то на третий раз перепутал слова вышел контрреволюционный лозунг, но сразу же исправился, крикнул — повторил правильно лозунг. Половина товарищей, стоящих со мной на трибуне не расслышали, ибо раздавались громкие крики «ура» со стороны быстро мчавшихся машин. Обсудили на бюро и вынесли решение о моем снятии, должность секретаря поручено второму секретарю, уполномоченному КП выяснить вопрос (о) моей партийности. Прошу отозвать (в) связи с создавшимся положением. Необходимо прислать ответственного представителя ЦККА. Аммосов». Дошла ли телеграмма до адресата — неизвестно. Текст телеграммы подшит в уголовном деле Аммосова. Казалось бы, нет разговора. Сам Аммосов после заседания бюро сразу же отбивает телеграмму не кому-либо, а Сталину, самому Генеральному секретарю с признанием своей ошибки.
   Экстренное бюро ЦК КП(б) Киргизии, обсудив поведение первого секретаря, вынесло следующее решение. Приводится оно полностью, т.к. оно раскрывает многие тайны.
    1. О первом секретаре КП (б) Киргизии т. Аммосове.
    7 ноября с.г. во время проведения трудящейся демонстрации, посвященной 20-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, с правительственной трибуны первым секретарем ЦК КП(б) Киргизии Аммосовым был брошен контрреволюционный лозунг, услышанный также по радио по всему гор. Фрунзе.
    На созванном через голову Аммосова бюро ЦК он первоначально дал антипартийное объяснение этому факту, сведя его к обычной оговорке.
    Бюро ЦК расценивает этот факт со стороны Аммосова не случайным.
    На протяжении всей своей работы в Киргизии т. Аммосов, несмотря на предупреждение ЦК ВКП(б) и лично т. Сталина, центрального органа «Правда» и 3 Пленума ЦК КП(б) Киргизии, в связи с допущенными им грубейшими политическими ошибками, выразившимися в гнилой либеральной линии его в борьбе с буржуазными националистами и врагами народа, не сделал для себя никаких выводов, вместо исправления по-большевистски своих ошибок проявил недопустимую для большевика растерянность и не возглавил дальнейшую работу по окончательному разгрому врагов народа, не мобилизовал парторганизацию Киргизии на ликвидацию последствий вредительства в республике.
    Бюро ЦК КП(б) Киргизии, выражая тов. Аммосову политическое недоверие, постановляет:
    — Снять Аммосова с работы первого секретаря ЦК и исключить из состава бюро ЦК КП(б) Киргизии.
    — Просить уполномоченного КПК по Киргизии расследовать и разобрать вопрос о партийности тов. Аммосова.
    — Снять кандидатуру Аммосова в депутаты Верховного Совета Союза ССР.
    — Обязанности первого секретаря ЦК Киргизии временно возложить на тов. Кенебаеву.
    — Просить ЦК ВКП(б) утвердить данное решение и командировать нового товарища в качестве первого секретаря ЦК КП(б) Киргизии.
    — Учитывая серьезность обстановки, сложившейся в Киргизской парторганизации, просить ЦК ВКП(б) о посылке для оказания помощи представителя ЦК ВКП(б).
    В тот же день, 7 ноября, Лоцманов телеграфом докладывал Ежову и его заместителю комкору Фриновскому о том, что разбор дела Аммосова кончился в 20 часов вечера, Аммосов устранен от должности первого секретаря, бюро ЦК Киргизии просит выслать первого секретаря, также ответственного представителя ЦК ВКП(б) в связи с серьезным положением в парторганизации Киргизии.
    Совокупность рассмотренных документов, порожденных 7 ноября, приводит к мысли, что лозунг, который произнес на демонстрации, был только поводом к снятию его с поста первого секретаря. Настоящая причина, как это указывается в постановлении бюро — гнилое либеральное отношение к «врагам народа» на протяжении всей работы в Киргизии, неумение мобилизовать парторганизацию в борьбе с вредителями, растерянность. Затем к этому припишут очень много политических ошибок и сознательных действий, как «врага народа, партии и шпиона». Все это сделают до ареста — до 16 ноября.
    Судя по тому, как велись слежка и сбор компромата на первого секретаря до 7 ноября и участия в нем самого главного управления госбезопасности наркомата Ежова, провокация была заранее запланированной политической акцией, которую удалось осуществить наркому НКВД Киргизии Лоцманову.
    «Услышала лозунг половина стоящих на трибуне». В день празднования на трибуне стояли представители Контрольной партийной комиссии при ЦК ВКП(б) Иванов и ГУ госбезопасности НКВД. Они-то вместе с Лоцмановым услышали, но, несмотря на это, несколько членов бюро на трибуне осмелились не услышать. Вспомнил об этом спустя 62 года писатель С. Липкин и даже увидел как у Аммосова от испуга «поднялись» волосы. Самому Богу известно, из каких соображений или расчета писатель решил написать еще одну очередную клевету на Аммосова.
    Всякий исследователь, исходя из чрезвычайно быстро развернувшихся событий того дня, вполне логично задает вопрос: действительно ли был брошен Аммосовым лозунг «Долой коммунизм!». Добросовестный исследователь будет рассуждать по следующей логике.
    Первое. Протоколы бюро не велись, так что кто что сказал восстановить сейчас просто невозможно. И после демонстрации сразу собрали бюро через голову первого секретаря, т.е. не получив от него согласия. Однако он вынужден был присутствовать. Это значит, что заранее с некоторыми членами бюро была договоренность о созыве чрезвычайного бюро после демонстрации. Выступают с сообщением три лица и «убеждают» членов бюро в том, что Аммосов произнес контрреволюционный лозунг. Кто они такие? Лоцманов — нарком НКВД, представитель главного управления госбезопасности НКВД — человек Ежова, приехавший на помощь, Иванов — представитель КПК при ЦК ВКП(б). При этих условиях любой член бюро может сказать, что он «действительно услышал» лозунг, брошенный Аммосовым.
    Второе. Телеграмма Аммосова Сталину 7 ноября. Принято партийное решение, а член партии должен беспрекословно выполнять его, тем более он под давлением очевидцев сам «признал» это. Тут действовал пресловутый принцип демократического централизма: выполнение решений партийной организации — закон для каждого члена партии, тем более, если это решение бюро ЦК партии. Таким образом, Аммосов никак не мог отрицать в телеграмме Сталину приписанный ему постановлением бюро контрреволюционный лозунг. Он в последующих других документах, написанных до ареста, пытается объяснять «оговоркой» с его стороны вследствие чрезмерной усталости и нервного возбуждения.
    Третье. Имеются три документа, анализ которых раскрывает завесу над этим загадочным вопросом. Первый документ, который как неопровержимый факт приводит в статье И. Ласков. В действительности же документ работает против автора. Документ составлен начальником 8 отделения ЦГБ НКВД Гришиной, вероятно, начальником отделения по наблюдению и контролю за переписками граждан, передач радио.
    Интересно, что в этот день дежурила сама начальница, а не ее сотрудники, вместе с ней один дежурный в радиоузле, вероятно, следил за техническим состоянием.; Она первым пунктом жалуется на радиокомитет, который не согласовал ни с кем программу радиопередач и к тому же директор радиоузла не контролировал. Никого не было в радиоузле кроме двух лиц: начальника одного из отделов госбезопасности и угодного им человека. Записи передач, как вещественного доказательства, на бюро не было представлено, было только письменное свидетельство сотрудника Лоцманова — Гришиной.
    Вторая группа документов. В уголовном деле Аммосова сохранились протоколы партийных активов, партсобраний, проведенных с 11 до 16 ноября, где единодушно поддерживая решения бюро ЦК Киргизии, требовали «немедленного изгнания» из партии, ареста как врага народа и шпиона Аммосова. Участники собрания обвиняли Аммосова в том, что он не разоблачил «врагов народа», не обезвреживал буржуазных националистов и вредителей, сознательно их защищал и т.д. Но ни в одном выступлении не был упомянут столь «возмутительный» контрреволюционный лозунг «Долой коммунизм!», лично услышанный по радио участниками этих собраний.
    11-12 ноября прошел Фрунзенский партактив, такие собрания прошли в Ворошиловградском, Куршавском, Узгенском районах. Партсобрание Сталинградского района требовало «исключения из рядов партии, привлечения к судебной ответственности за антипартийные действия, прикрывательства врагов народа, в пособничестве им и развал работы. Аммосов не только не оправдал доверия ЦК ВКП(б) и 3-го пленума ЦК ВКП(б) Киргизии, но и углубил свои прежние антипартийные действия, не организовал и не возглавил борьбу по ликвидации последствий вредительства и окончательного разгрома врагов народа — буржуазно-контрреволюционных националистов, троцкистко-бухаринских охвостьев и иных вредителей. Аммосов после пленума продолжал вести себя как двурушник».
    После смерти Сталина и расстрела Берия жена М. К. Аммосова Раиса Израиловна Цугель 4 апреля 1954 года обратилась к Н. С. Хрущеву с письмом о реабилитации своего мужа, старого члена партии М. К. Аммосова. В нем имеются следующие строки: «В чем он обвинялся, я не знаю и до сих пор. В 1940 г. моей дочери сказали в органах НКВД, что он осужден на 10 лет без права переписки, когда он умрет, то сообщим. Никаких сообщений мы не получали». НКВД оставался верен себе: лгать беспардонно. Заявлению Р. И. Цугель дали ход и она 27 января 1955 года отнесла очередное заявление о реабилитации своего мужа, где содержится чрезвычайно интересная информация по данному сюжету. Она писала, что между Аммосовым и Лоцмановым были «неоднократные столкновения» за «применение аппаратом последнего недопустимых советским законом методов следствия». «В этой связи Аммосов М. К. даже решил выехать в Москву в ЦК ВКП(б), который дал разрешение на указанный выезд после ноябрьских праздников». В связи с этим надо учесть два обстоятельства: все переговоры Аммосова контролировались той же Гришиной и они немедленно ложились на стол Лоцманова, и в случае выезда в Москву Аммосова мог разыграться не на шутку скандал не в пользу Лоцманова. После демонстрации 7 ноября по требованию Лоцманова состоялось, как пишет Р. И. Цугель, внеочередное заседание бюро ЦК Киргизии, где «по информации того же Лоцманова по поводу лозунга, якобы неправильно произнесенного Аммосовым с трибуны во время прохождения трудящихся и услышанного только Лоцмановым (все другие члены бюро ЦК его слышали в редакции доклада Лоцманова) — Аммосов был снят с поста первого секретаря ЦК Киргизии (протоколы бюро ЦК от 7/ХІ и по данному вопросу, очевидно, в партархиве Киргизии имеются».
    О провокационной акции по поводу лозунга Аммосова после состоявшегося решения бюро ЦК КП(б) Киргизии мог делиться об истинном положении только со своей женой. И она обнародовала это в письме к военному прокурору 27 января 1955 г.
    Еще надо учесть два обстоятельства: в уголовном деле этот лозунг позже перестал фигурировать, несмотря на то, что существовала грозная статья уголовного кодекса об антисоветской пропаганде (58-10). Ее не было даже в обвинительном заключении на основе которого арестовали Аммосова. Оно заполнено в день ареста Аммосова — 16 ноября.
    Второе обстоятельство: Лоцманов и следователь Иванов, который вел следствие по избиению Аммосова и председателя СНК Киргизии Исакеева и фальсификация их дела были приговорены высшей мере наказания (со сноской и формулировкой данного документа читатели ознакомятся ниже).
    Совокупность рассмотренных документов приводит к выводу, что «контрреволюционный лозунг», произнесенный Аммосовым 7 ноября, был заранее запланированным коварным приемом, разработанным Лоцмановым при самом ближайшем участии Союзного НКВД и ЦК ВКП(б), и возможно при участии самого Сталина. Сталин вроде бы обещал выслать самолет в 10 часов вечера 16 ноября, а в 4 часа дня Аммосова арестовали. Возникают вопросы: почему Аммосова сразу не вызвали с 8 по 13 ноября в Москву? Ведь 14 ноября его исключили из партии, шла бешеная устная и печатная компания против первого секретаря. Разве нужен был исключенный из партии 14 ноября — простой человек, подозреваемый в страшных политических преступлениях Сталину и ЦК ВКП(б)? В таком случае чего стоило обещание Сталина выслать Аммосову самолет в 10 часов вечера, в день его ареста 16 ноября?! Нет. Сталин наслаждался, представляя как один из его бывших секретарей Центрального комитета партии метался, ища пощады от него. Исследователей психологии Сталина и его душевного состояния не удивляет беспредельное коварство Сталина по отношению к своим очередным жертвам.
    После снятия с должности первого секретаря до ареста Аммосова ведомство Лоцманова, ГУ г/б НКВД СССР в Москве развернули кипучую деятельность по разоблачению Аммосова. Тут и агентурные данные, телеграммы в Якутск, Алма-Ату, в Москву, всевозможные переписки, требования, просьбы выслать компрометирующие материалы как врага народа, троцкиста, буржуазного националиста, шпиона Аммосова. Из этой массы документов читатели могут ознакомиться только с одним — телеграммой Лоцманова Ежову и его заместителю комкору Фриновскому от 15 ноября, за день до ареста Аммосова. «Дополнение моей телеграммы. Сегодня получил следующий ответ Ленинграда на мой запрос: показаниям Спиридонова (крупный японский шпион) Аммосов изобличается как участник якутской контрреволюционной националистической организации. Этой почвой был связан с японской разведкой. Вчера Аммосов исключен из партии. Завтра намереваются выехать. Срочно прошу санкцию на его арест. Может скрыться».
    Желаемая санкция была получена и оставалось только выполнить НКВД Киргизии одну простую формальность — вынести обвинительное заключение, на основе которого должны были арестовать Аммосова. Оно было принято 16 ноября: «Достаточно изобличается в том, что является агентом иностранной разведки» и т.д. Постановили: «Гр. Аммосова Максима Кировича в качестве обвиняемого по ст. 58-4 и 58-6 УК РСФСР» ... содержать под стражей. Не подозревается, «достаточно изобличается» — и вот, во что бы то ни стало надо было изобличить его любыми средствами и способами, а эти способы уже к тому времени применялись с достаточной эффективностью и успехом.
    Итак, Аммосов был арестован, как уже было сказано, в 4 часа дня 16 ноября 1937 года.
    Если подготовка к аресту Аммосова требовала значительного усилия и времени, то арест Ойунского был проще, только удивляет одно: почему же его не арестовали после сессии в Москве? А вот датировка первого и возможно последующих показаний явно были фальсифицированы органами НКВД — мастерами выдумки на всякие коварные замыслы и фальсификации документов.
    Зам. наркома НКВД комкор Фриновский 2 февраля дал распоряжение Иркутскому НКВД арестовать Ойунского. Текста самой телеграммы нет, но есть постановление об аресте Ойунского НКВД в Иркутской области от 3 февраля 1938 г. Обвинительная статья уголовного кодекса не проставлена, там прочерк, «избрать содержание под стражей по 1-й категории, направить его этапом в распоряжение 4 отдела ГУГБ НКВД СССР». Подпись под документом особоуполномоченного управления Иркутского НКВД ст. лейтенанта госбезопасности Шевелева. Арестован был Ойунский в центральной гостинице г. Иркутска. Ордер на арест выписан 4 февраля. Вероятнее всего, узнав о приезде депутатов первой сессии Верховного Совета, начальник управления мог дать 3 февраля устное распоряжение об аресте Ойунского Шевелеву, а ордер выписал 4-го — в день отправки Ойунского в Москву.
    В этом совершенно ясном эпизоде И. Ласков допускает две серьезные неточности и на этой основе бросает тень в адрес всех депутатов, которые «проглядели» арест Ойунского в вагоне и второе содержание арестованного. По первой категории содержали преступников, подлежащих к высшей мере наказания, по второй — отправляемых, в лагеря, а по третьей — в ссылку. Ойунского подозреваемого, а затем «уличенного» к наказанию, подлежащему к расстрелу, автор с кощунством, присущим следователям сталинских репрессий пишет: «В Якутск из Москвы Ойунский был отправлен особым конвоем в отдельном вагон-зека». Какое это было большое облегчение, поймет лишь тот, кто читал воспоминания несчастных, которых перевозили в битком набитых теплушках. В Москву из Иркутска Ойунского увезли таким же способом. Аммосова из Фрунзе привезли тоже отдельным вагоном. Вагон Ойунского прибыл в Москву 13 февраля. Ойунскому было предъявлено обвинение на следующий день после приезда в Москву, т.е. 14 февраля по четырем статьям 58 п. 1 — измена Родине, мера пресечения — расстрел, 58-ІІ — организация всякого рода вооруженного восстания — ВМН, по статьям 58-6. 58-7 то же самое — расстрел. И вот про этого человека, которого изобиличали в преступлениях по четырем статьям, присужденного к расстрелу Ласков пишет: «... Поэтому, исходя из практики НКВД, можно предположить, что у подручных Ежова был план отпустить поэта, сделав из него осведомителя». Не страшны слова, которые были добыты энкэвэдэшниками путем страшных истязаний Аммосова и Ойунского показаний, порочащих друг друга, а страшны выдумки, обобщения, оскорбления в адрес замученных и четырежды приговоренных к расстрелу ни в чем не повинных людей.
    И. Ласков выудил, так сказать, все что мог для политической компрометации Ойунского от даты письма Ойунского наркому Ежову. Дата документа проставлена 3/11-1938 года — днем ареста. Он приводит весь текст заявления и делает следующие выводы: «Таким способом, думалось ему, (будто бы ему приходилось быть в положении Ойунского П. А.), он убивает сразу трех зайцев: снижает собственную вину, отмежевывается «от подпольной организации и одновременно разоблачает ее, за что полагалось снисхождение». Нет необходимости останавливаться на некоторых оскорбительных, колючих и прочих выпадах И. Ласкова в адрес Ойунского.
    Добросовестный исследователь обязан был искать и другие источники, зная фальсификации следователей документов, диктовку их заранее ими же заготовленных текстов. Заставить писать Ойунского проставить дату по-своему для следователей — дело пустяковое. Исследователь в данном конкретном случае должен поставить вопрос: Ойунскому не предъявлено обвинение, он не знает, в чем его обвиняют.
    Иркутскому отделу незачем было снимать допрос, ибо им тоже не было ничего известно. Далее Шевелев производил вместе с комендантом тюрьмы Ю. Поповым личный обыск. Все это было занесено в протокол обыска, отобрано восемь различного рода личных документов, купленные в московских магазинах драгоценности, детские платья, ботинки, деньги в сумме 1872 р., 98 коп., часы, очки, запонки и четыре письма, в том числе Тихонову Г. П., Романову П. П. и два письма от двух москвичей-якутов. Они «препровождаются» особым конвоем для опасного преступника Ойунского. Нигде не указано, что первое признание Ойунского в виде заявления Ежову присылается конвоем, тогда как перечень документов, писем, вещей занесены в описи и переданы конвою.
    Самый главный документ, который проливает свет над этой проблемой — собственноручное показание Г. И. Иванова от 24 сентября 1956 года КГБ Якутской АССР о методах допроса и получения признания от заключенных.
    В начале данной статьи значительное место отводилось в связи с важностью документа. Г. И. Иванов, очень хорошо знавший Ойунского, писал: «Ойунского Платона Алексеевича встретил у следователя, следователь не возражал, чтобы мы переговорили. Он рассказал, что на путь ложных показаний он стал в Москве в Наркомвнутотделе, что ему там много пришлось пережить, что он был на грани смерти и был вынужден подписать ложные показания на себя и других, что после подписания лечили в больнице НКВД и в Якутск привезли использовать как свидетеля. Он также умер в тюрьме».
    Протокол очной ставки между Ойунским и Ивановым сохранился. Очная ставка состоялась 8 августа 1939 г. с 12 ч. 10 м. до 15 ч. 40 м. (Архив МБ, д. 2319, т.1, лл. 260-265).
    Ойунский был реабилитирован 15 декабря 1955 года, а свои показания Иванов дал 24 сентября 1956 года, тогда никто не знал, что Ойунский вынужденные ложные показания давал «находясь на грани смерти» в обстановке «избиения и издевательства» (ему там пришлось «много пережить»). И только после того как он давал ложные показания его положили в тюремную больницу.
    4 декабря 1938 г. зам. начальника санчасти Бутырской тюрьмы военврач 2 ранга Розовский написал представление зам. главного тюремного управления НКВД: «Арестованный Бутырской тюрьмы НКВД СССР Спепцов-Ойунский 45 лет страдает туберкулезом легких и явлениями цинги. Нуждается в усиленном питании».
    Зам. нач. главн. управления тюрьмы в свою очередь 11 декабря написал: «Направляется справка зам. нач. санчасти Бутырской тюрьмы ГУГБ о состоянии здоровья арестованного Слепцова-Ойунского Платона Алексеевича, числящегося во 2 отделении ГУГБ, по принадлежности. 15 декабря зам. 2-м и 4-м отделами направили «на текущий счет» Ойунского 50 рублей. Эти деньги поступили начальнику Бутырской тюрьмы 17 декабря 1938 года и это трактуется Ласковым до обидного превратно, как будто Ойунский, находился под «крылышком у НКВД». Действительно, как пишут авторы книги «Центральное дело» Ойунского считали «особо важным заключенным» для использования в разоблачении якутского буржуазно-националистического, троцкистско-бухаринского центра и во что бы то ни стало его надо было живым доставить в Якутск. О том, какие он давал сведения в Якутске о заключенных читатели найдут в следующем разделе.
    Сейчас самый главный вопрос: Ойунский не давал никаких сведений в Иркутске 3 февраля. Это очередная фальсификация следователей, он проставил дату под их диктовкой и весь текст мог быть продиктован ими. На листке пролита вода, левая его сторона замазана, но буквы отчетливо видны. Как известно, заключенных водой не баловали, вода могла быть и слезой Ойунского.
    Когда поступил в больницу Ойунский — неизвестно, в санчасти тюрьмы решили подкормить и поставить его на ноги.
    Итак, Аммосов и Ойунский изобличены по четырем статьям, каждая из которых приговаривала к расстрелу, их считали особо опасными преступниками, НКВД добился чудовищного обвинения своих друзей, самооговора путем страшных пыток, издевательства, истязаний и неслыханного морального террора.
                                               6. Аммосов, Ойунский и энкэвэдэшники
    И.Ласков пытается представить Аммосова и Ойунского людьми, давшими порочащие самих себя и товарищей показания, никто их не пытал, наоборот НКВД относился заботливо и предупредительно:
    1. «Выходит их, «киргизских буржуазных националистов», вовсе и не Аммосов спасал, а своими средствами энкэвэдэшник Четвертаков». Об аресте председателя Совнаркома Киргизии Щербакова: «Аммосов, выходит, и без конкретных данных настаивал на аресте».
    2. «... он вышел без потерь благодаря тому, что поставил под удар их коллегу — бывшего наркома Четвертакова».
    3. «Аммосов же на посту своем сохранился и совместно с новым наркомом Лоцмановым приступил к настоящему прочесыванию кадров».
    4. Четыре письма Аммосова из тюрьмы наркому Лоцманову, причины возникновения которых Ласков объясняет легковесно и оскорбительно: «... Не привык отчитываться в виде капитана НКВД». И это несмотря на то, что Лоцманов наложил резолюцию: «Вызвать ко мне после дачи показаний о шпионской и контрреволюционной деятельности». Тут сразу проглядывается мстительный и злобный человек, который хотел бы насладиться униженным и доведенным до отчаянного состояния вчерашним первым секретарем который осмеливался не ослушаться его — всесильного наркома. «... Лоцманов не относился к Аммосову плохо, как считают И. Николаев и И. Ушницкий».
    «... Лоцманов — человек во Фрунзе новый, с которым у Аммосова не было никаких столкновений. Во-вторых, нелепо думать, будто бы в НКВД били всех подряд. Выбивали «улики» тогда, когда не было иного способа их добыть. В случае с Аммосовым «компромат» шел сам».
    5. Во Фрунзе показаний от Аммосова не добивались пыткой. В противном случае он мог бы подать на эти пытки жалобу в НКВД СССР, а заодно отказываться от вырванных «признаний».
    И. Ласков с особенным остервенением в предвзятом тоне пытается доказать факты о тесном сотрудничестве Ойунского с НКВД. Вторая его публикация названа «Под крылышком НКВД».
    В статье было сказано «об отдельной привилегированной камере «вагон-зака» при перевозке Ойунского, о перечислении ему 50 рублей по ходатайству врача санчасти тюрьмы для умирающего Ойунского, о «задумке» подручных Ежовым использовать его, как секретного агента. Все это несостоятельные выводы и догадки И. Ласкова.
    Необоснованными являются и комментарии Ласкова к воспоминаниям жены Ойунского — А. Н. Ойунской-Борисовой. Неужели Иван Антонович всерьез думает, что грозный для заключенных следователь Мавленко будет кричать и бить Ойунского при жене. Мавленко Юрий Петрович — человек неглупый, немолодой (ему было за 40 лет), и другие сотрудники хотели выглядеть за пределами своих кабинетов и камер тюрьмы вполне респектабельными: если угодно «заботливыми», «добренькими», «милыми» и кем только угодно в глазах посторонних. Это был не только их личный престиж, но и реклама для «фирмы».
    Ласков, по-своему комментируя документ, вынес страшное обвинение Ойунскому: «Поэтому можно сказать без обиняков, что все приведенные факты свидетельствуют о тесном сотрудничестве Ойунского с органами НКВД: предоставляемые ему поблажки платой за постоянную готовность помочь следствию и хорошую память на бесчисленных «врагов».
    Во всем надо обстоятельно разобраться, причем объективно и на основе критического изучения документов НКВД и других материалов, сдерживая эмоции. Хотя, по правде говоря, читая статьи и выводы в них, сравнивая факты в статьях Ласкова и в уголовных делах Аммосова и Ойунского и других материалах, трудно воздержаться от крика возмущения и душевной боли, от стыда за исследователей, использующих нечестно многим недоступные материалы и документы.
                                                                        Аммосов
    Сотрудничество Аммосова с НКВД и его борьбу с киргизскими «буржуазными националистами и контрреволюционерами», И. Ласков черпает, в основном, из двух документов: из письма бывшего наркома НКВД Киргизии Четвертакова Ежову, написанного после снятия с должности в результате обсуждения статьи в «Правде» от 13 сентября 1937 г. «Гнилая политика ЦК КП(б) Киргизии» (Копия письма Четвертакова сохранилась в уголовном деле Аммосова). Второй документ: объяснение М. К. Аммосова о своих, якобы, ошибках по работе в Киргизии и о своей 20-летней партийной работе уполномоченному КПК по Киргизии И. И. Иванову. Они написаны им после снятия с должности первого секретаря и вывода его из состава ЦК. Датировано 11 ноября 1937 года. Вероятно от него потребовали объяснение в связи с рассмотрением его партийности.
    После статьи в «Правде» в течение четырех вечеров на партийном собрании НКВД обсуждалась деятельность Четвертакова, и он был снят с должности, как затянувший дело разоблачения врагов народа. Аммосов выступил на собрании, сказал будто бы он (Четвертаков) «не принимал мер к аресту Щербакова, несмотря на его совет». Отведя эту «критику» Аммосова, бывший нарком Четвертаков писал: «Щербаков (зам. пред. СНК) был арестован в момент приезда тов. Лоцманова, которому я рассказал о положении с делом Щербакова. Я спрашивал тов. Лоцманова: «Есть ли у него что-либо нового из Москвы в отношении Щербакова в связи с допросами Абдрахманова и других». Тов.Лоцманов посоветовал Щербакова арестовать. Постановление об аресте Щербакова было подписано мною».
    У Ласкова выходит: Аммосов настаивал, а Четвертаков защищал. Более того, из одного только этого факта (действительно ли Аммосов советовал арестовать Щербакова — надо еще доказать) автор считает: «не Аммосов спасал, а своими средствами энкэвэдэшник Четвертаков» и называет фамилию спасенных Четвертаковым киргизских деятелей Рыскулова, Юлдашева, Дударева, Джиенбаева, Исакеева.
    Каким было в действительности отношение Аммосова с предлагаемыми Четвертаковым кандидатурами на арест «врагов народа» и «националистов»?
    М. К. Аммосов в Киргизию приехал после участия на февральско-мартовском (1937 г.) Пленуме, открыто провозгласившего политику массового террора и репрессий. 22 марта он избирается исполняющим обязанности первого секретаря Киргизского обкома партии. До него был Белоцкий, восстановление которого в партию добился Аммосов. Тогда исключения из партии по политическим мотивам было равноценно аресту.
    1. Аммосов задавал вопрос о председателе СНК Исакееве, секретаре областного комитета партии Джиенбаеве, наркомземе Эссеменеманове, пред. ЦИКа Уразбекове и др. наркому НКВД Киргизии Четвертакову. Тот ответил: «Насколько мне известно по их прошлой всякого рода группировочной деятельности, эти люди — не наши. Аммосов тогда сказал: «Это неправильная установка и неправильная линия отношения к националам». В этом, де, мол, корень ошибок Белоцкого, и что это нужно немедленно исправить и оказать им полное доверие». Так писал в своем письме Ежову бывший нарком Киргизии Четвертаков.
    Лучше надо предоставить слово самому наркому по вопросу как боролся Аммосов с НКВД за честь и достоинство людей, в особенности деятелей Киргизской республики, обвиняемых тогда в политических преступлениях.
    2. Как только я получил протокол допроса Абдрахманова, с его содержанием познакомил тов. Аммосова. Последний, после ознакомления, заявил мне: «ну, в его положении он может наговаривать на кого угодно». Я был несколько удивлен таким заявлением тов. Аммосова, который вместо того, чтобы потребовать от меня немедленной проверки показаний Абдрахманова, сделал такую «мобилизующую» оценку.
    3. На 9-ом Пленуме обкома КП(б) Киргизии, тов. Аммосов, зачитывал резолюцию февральского Пленума ЦК о работе НКВД. Я подошел и сказал ему: «Мне, кажется, что те места резолюции о том, какие меры должны быть приняты в деятельности органов НКВД по борьбе с врагами, зачитывать не нужно, т.к. в зале сидят люди, которые в ближайшее время будут репрессированы».
    Тов.Аммосов на это возразил и заявил, что «теперь о НКВД можно говорить все что угодно».
    4. Переводчик доклада на 1-м съезде предупредил тов. Аммосова и напомнил ему, что Алиев фигурирует в показаниях Абдрахманова и что он в ближайшее время будет разоблачен. На это мне тов. Аммосов ответил, что «это ничего не значит».
    5. Подбирая кандидатуру на пост 3-го секретаря ЦК, тов. Аммосов спросил моего совета, что он на этот пост имеет намерение выдвинуть быв. секретаря ОК, ныне находящегося на учебе в Москве Айтматова. Я ему ответил, что буду категорически возражать, т.к. знаю, что Айтматов — националист и тут перевел ему факт — переписку Айтматова с Абдрахмановым националистического содержания. Однако это не остановило тов. Аммосова выдвинуть кандидатуру Айтматова в члены ЦК КП(б) Киргизии, и, несмотря на отводы и протесты по кандидатуре Айтматова, тов. Аммосов дважды выступал на съезде с его защитой, стараясь протащить его в Состав ЦК и только после того как на съезде нами была опубликована переписка Айтматова с Абдрахмановым, кандидатура Айтматова была провалена, причем Аммосов мне сделал выговор о недопустимом поведении, что без его ведома выступают и публикуют материалы и потребовал от меня дать ему копию письма Айтматова, что я и сделал».
    Далее Четвертаков писал, что после ареста членов социалистической туранской партии (СТП) Сульфиваева, Тыныстанова, Бабаханова, он ознакомил Аммосова с показаниями об этих арестованных о контрреволюционной и буржуазно-националистической деятельности Исакеева, Джиенбаева, Эссеменеманова и др. Аммосов сказал ему: «Учти, в их положении они будут мстить». Из этого бывший нарком делал вывод: надо искать причины покровительственного «отношения тов. Аммосова к националистам».
    6. В целях ареста Тыныстанова, Четвертаков три раза ходил к Аммосову. Он его описывает несколько даже курьезно. «Эта «волынка» тянулась полтора месяца».
    7. На основании показаний арестованных нарком настаивал арестовать НКЗдрава Шорукова и наркомзема Темирбекова. «Тов. Аммосов опять ответил мне «подождите» и провел их исключения из партии без моего участия, без рассмотрения материалов, имеющихся в отношении их.
    Бывший секретарь горкома Голодко в беседе со мной сообщил, что Аммосов крайне недоволен моими требованиями об арестах».
    Здесь надо прибавить приведенную официальную справку НКВД о покровительстве Аммосовым киргизских буржуазных националистов», постановление бюро ЦК КП(б) Киргизии о том, что «на протяжении всей своей работы в Киргизии» Аммосов покровительствовал буржуазным националистам. В статье газеты «Советский Киргизтан» сказано: «Он нетолько возглавил борьбу по окончательному разгрому и выкорчевыванию буржуазно-националистического охвостья, но, наоборот тормозил разоблачение вражеской фашистской агентуры, ничего конкретного не делал по ликвидации вредительства, усыплял бдительность партийных организаций и разоружал их в борьбе с врагами народа». (Эти и другие страшные обвинения через печать публиковались с середины сентября). Дата статьи, в которой содержатся, эти слова — 10 ноября, за 6 дней до ареста.
    О звериной ненависти Лоцманова к Аммосову были приведены много документов. И он, и следователь Аммосова Иванов после были расстреляны. О чем в справке, подписанной 10 июня 1988 г. ст. оперуполномоченным I отделения 5 отдела КГБ Киргизской ССР майором К. Абдуевым на запрос из Якутска о дальнейшей судьбе Лоцманова, сказано: «За нарушение революционной законности, применение запрещенных методов следствия в отношении Аммо-сова М.К.
    б) первого секретаря ЦК КП Киргизии и Исакеева Б.Д.
    б) председателя СНК Киргизской ССР и фальсификацию дел нарком внутренних дел республики Лоцманов и начальник отдела Иванов осуждены к высшей мере наказания. Начальник отделения Куберский был осужден на 10 лет ИТЛ». Вот каким оказался Лоцманов, который, по словам Ласкова, «пытался как-то помочь Аммосову», человек, который «никакого зла не мог питать к Аммосову», Лоцманов, Иванов, Куберский «выбивали улики» тогда, когда у них иного способа не было, а Аммосов на себя «компромат» давал добровольно, «компромат шел сам». Более оскверняющего память замученных в стенках НКВД ни в чем неповинных людей придумать невозможно.
    Перевод из тюрьмы Киргизии в Москву И. Ласков трактует примерно так: ехал Аммосов туда признавать до конца, окончательно «разоружаться» и ссылается на заявление Аммосова Ежову, датированное 28 марта 1938 г. Следователи могли продиктовать Аммосову заявление на имя Ежова позже, тем более, Аммосов 3 декабря 1937 г. из тюрьмы Фрунзе писал заявление, в котором говорил, что «мне предъявлено совершенно чудовищное, необоснованное обвинение в предательстве, контрреволюционной работе, вплоть до шпионажа». Это обвинение он считал «абсолютно необоснованным», «неверным и я его категорически отвергаю».
    И. Ласков, произвольно интерпретируя так называемое заявление Аммосова Ежову от 28 марта, со свойственной ему только легкостью и сознавая полную свою безнаказанность, отвергает с ходу показание, поданное В. С. Синеглазовой в адрес главной военной прокуратуры 7 февраля 1955 г. следующего содержания: старший следователь Мотевосов применял пытки по отношению Аммосова и других для подтверждения их «троцкистской и шпионской» деятельности. Не имея основания к такого рода обвинениям, «я категорически отказала». На одном из допросов следователь Мотевосов заявил: «Вы пытаетесь представить их кристально чистыми большевиками. Аммосов тоже полтора года не давал показания о своей преступной деятельности, но после того, как пролежал 16 суток голый на цементном полу, осознал свои преступления и теперь сидит и пишет целые тома». Он действительно показал мне объемистую папку с почерком Аммосова, но что было написано в этих документах, я не читала».
    М. К. Аммосова допрашивали в «Лефортовке», куда направляли из Бутырской главной тюрьмы наиболее непослушных, не поддающихся обработке. О чем писали многие бывшие узники «Лефортовки». Далее. С начала 1954 года началось изучение следственного дела Аммосова по заявлению жены Аммосова — Р. И. Цугель комиссией военной прокуратуры с подполковником юстиции Ерома. Комиссия изучила все показания Аммосова, собрала большое количество архивных документов, показания Кремнева А. И., Спиридонова Н. И. (Текки Одулок, Габышева А. Г., Барахова И. Н., Ойунского П. А., Донского С. Н., Гуляева П. Н., Аблязина З. Н., Чимпулатова А. Б., Засыпкиной В. П., Иванова Г. И. и многих других, получила письменное объяснение от Д. С. Дирковой, В. С. Синеглазовой, Н. Н. Захаренко, Г. И. Петровского, (причем характеристика получена от Петровского 22 декабря 1955 г.). Если использовать термин архивистов, то комиссия «перелопатила» большое количество документального и иного материала и пришла к выводу, что «Приговор военной коллегии Верховного суда от 28 июля 1938 г. в отношении Аммосова М. К. по вновь открывшимся обстоятельствам отменить, а дело о нем за отсутствием состава преступления прекратить». Причем, на третьей странице заключения комиссии приводится как установленный приведенный выше факт показание В. С. Синеглазовой и юристами высокого класса сделано заключение: «При этих обстоятельствах так называемые признательные показания Аммосова, данные в ходе следствия и подтвержденные в суде, не могут служить доказательством по делу».
    Документ подписан подполковником Ерома — военным прокурором отдела ГВП и ст. главного военного прокурора полковником юстиции Артемьевым 8 марта 1956 года. На основе этого представления военная коллегия Верховного Суда СССР полностью реабилитировала М. К. Аммосова 28 апреля 1956 года.
    Таким образом, в 1956 г. даже юристы высокого класса не оспаривали достоверность показания Синеглазовой. И главное, И. Ласков пытается ревизировать следственное дело военной прокуратуры по реабилитации, ни в чем неповинных, осужденных в годы сталинских репрессий. Подобная попытка — это, вероятно, первое печатное слово на территории бывшего Советского Союза.
    Приводится документ, подтверждающий показание В. С. Синеглазовой и страшный по своему содержанию. Документ составлен бывшим членом КПК при ЦК ВКП(б) Васильевым Степаном Васильевичем 13 января 1943 года. Он был арестован 21 февраля 1939 года, позже всех якутян, арестованных в Москве, Киргизии, Казахстане, Ленинграде и даже в Якутске по делу «Якутской центральной буржуазно-националистической, троцкистско-бухаринской организации». Будучи членом комиссии партийного контроля, он имел доступ во все тюрьмы, военные заводы и иные секретные учреждения. Васильев писал 13 января 1943 года из лагеря заключенных из Канин носа Коми АССР Емельяну Ярославскому о том, что ежовские провокаторы добывали у заключенных угодные им показания путем применения страшной пытки. «Многие из этих показаний Вам известны. Но мне известно, каким путем они добыты. Аммосов М. К. свои клеветнические показания на себя и на других, в т.ч. на меня «дал» в первой половине 1938 года в Лефортовской тюрьме (г. Москва) в результате неслыханного избиения, истязания, инквизиции (после каждого допроса его приводили в камеру в бессознательном состоянии, два месяца он совершенно не ходил). Большевик-сталинец Аммосов не выдержал физические страдания, телесные муки и оклеветал себя, других и меня. Донской С. Н. 1-й убит на допросе, как заявил мне следователь, не успев подписать свои «показания». Вам известны показания Барахова И. Н. Он потерпел ту же участь».
    Ласков даже последние минуты жизни Аммосова, вопреки всем догматам правоверных христиан, ну, как бы мягко выразиться, замазал дегтем. Он пишет: «У Аммосова был последний шанс отказаться от всех своих «признаний» на суде, как то делали другие. Жизнь это не спасало, но по крайней мере в какой-то степени очищало душу: ведь оговаривая себя, приходилось оговаривать и других». Попы перед казнью прощали грехи даже страшным грешникам, наш автор окончательно предает Аммосова анафеме. О, ужас! Надо же впитать в себя такую сильную ненависть к Аммосову.
    В начале статьи приводились факты судебного процесса (ведь суд был «открытым») над «антисоветским» правотроцкистским блоком. Всего 21 человек подсудимых в заключительном слове признавали себя виновными и просили, если это возможно, даровать жизнь. Аммосова «судили» закрытым судом, председательствовал тот же Ульрих и два дивизионных военных юриста. Дело Аммосова рассмотрено в течение 20 минут, где Аммосов якобы сказал: «Теперь он осознал свои преступления и просит суд дать возможность любым трудом искупить свою вину». Судили его по четырем статьям 58-1А, 58-7, 58-8, 58-11, каждая из которых приговаривала осужденных к расстрелу. Протокол заполнялся на заранее заготовленной, типографским способом напечатанной форме. В тот же день, 28 июля 1938 года в Москве по ул. 25 лет Октября, в доме N 23 приговор был приведен в исполнение по отношению 45 осужденных к расстрелу Военной коллегией Верховного суда В. В. Ульрихом. В тот же день, 28 июля представление на расстрел дал сам председатель военной коллегий Верховного суда Союза ССР армвоенюрист Ульрих на 57 приговоренных к расстрелу. Акт об исполнении расстрела был представлен в тот же день. Аммосов Максим Кирович в списке расстрелянных включен вторым...
    В связи с этим необходимо провести простой математический подсчет. Если каждому осужденному отводилось по 20 минут, то военная коллегия заседала без всякого перерыва в течение 19 часов. Не слишком ли большой объем для этих «товарищей»?! Они заполняли стандартные ответы на бланке, подписывали к делу конец, а тех, которых считали необходимым отправить в ИТЛ со всеми приготовлениями (просмотр документа, привод и увод из суда подсудимого) — судили за 20 минут, как это пишут в воспоминаниях бывшие узники ГУЛАГа.
    «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы, и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (так гласит Нагорная проповедь. «Новый завет»).
    П. А. Ойунскому больше досталось от И.Ласкова. Ойунского без обиняков надо признать «человеком НКВД», хотели его «отпустить из Москвы» и использовать в качестве секретного агента, жил он |под крылышком НКВД и т.д. Цитаты приведены были выше. И даже НКВД «туберкулезному Ойунскому долго не давали умереть». Продолжая логику Ласкова, прямо-таки срывается фраза: «Лучше бы раньше умер туберкулезный Ойунский». Пожелать смерти человеку раньше положенного срока — большой грех. Люди недобрые, злые, желающие людям несчастие, жестокие, коварные обычно умирают рано. Это народная мудрость, только заговоренные из таких могут жить долго, но говорят, их смерть бывает ужасная.
    П. А. Ойунский в Москве давал самооговор на себя и на своих товарищей, находясь на «грани смерти» и что он там испытал страшные муки пыток, истязаний, избиений, которые выражены в присутствии свидетеля следующими словами: «там много пришлось пережить». Протокол очной ставки, как было сказано Ойунским и Ивановым, сохранился. Оба подтвердили свою «принадлежность» к буржуазно-националистической и тому подобной контрреволюционной организации».
    Одним из последних допросов в Москве, который состоялся в течение четырех дней, с 5 по 8 января 1939 года, вероятно, после лечения в санчасти, начинается так: «Вопрос: Вы арестованы, как активный участник антисоветской, националистической организации в Якутии. Признаете ли себя в этом виновным? Ответ: Да, признаю себя виновным в том, что я до дня ареста являлся одним из руководящих участников антисоветской националистической организации в Якутии, по указанию которой вел диверсионно-вредительскую и повстанческую деятельность на территории Якутской АССР. Вопрос: Это не все, Ойунский. Следствию известно, что Вы на протяжении ряда лет вели также шпионскую работу в пользу одной из иностранных разведок. Верно ли это?». Ничего себе, «агент» НКВД Ойунский, если судить по тону допроса московского следователя.
    31 января Москва отправляет Ойунского в Якутск как особо опасного преступника по первой категории.
    В Якутске, по представлениям И.Ласкова, Ойунский ничего не делал, «в Якутске с него не было снято ни одного допроса!». И даже по отношению к следователям, в частности, грозного Мавленко, у Ойунского появляются командирские нотки о том, почему его жене не предоставляют работу и тут-то должен был «вытаращить глаза» всемогущий Мавленко, но тот заискивающе говорит: «Почему вы не сказали мне». А может, Ойунский несколько раз до этого обращался, а ему с наглостью, свойственной энкэвэдэшникам, отвечали, что жена ваша давным-давно работает. Но дело не в этом. Ласков подгоняет все материалы к заранее им выдуманной цели. В действительности Ойунского в Якутске допрашивали много раз, мучили и пытали!
    Прокуратура Якутской АССР с 1955 г. начала заниматься и изучением дел репрессированных в период сталинщины. В показании Заздравного Василия Михайловича 28 ноября 1955 г. сказано, что сам нарком Некрасов, следователь Иванов, начальник внутренней тюрьмы били арестованных. Некрасов избивал Певзняка, Аржакова. «Это обстоятельство я знаю потому, что указанных лиц выводили из тюрьмы и принимал их лично». В то же время в Прокуратуру Якутской АССР поступило показание Московского Ивана Ивановича, проживающего по улице Дзержинского 23, кв. 5 г. Якутска. Он окончил в 1936 году национальную военную школу, в день подачи заявления он находился на этой же работе. Он видел Байкалова К. К., которого допрашивали ночью. «С допроса шел неуверенно, шатался, на ногах держался некрепко», Певзняк болел, он видел «ушиб в области холки», происхождение которого он не знал. О П. А. Ойунском сказано следующее: «Видел Ойунского, писателя, он также неоднократно допрашивался в ночное время, приходил утром в 6 часов, днем ему спать не давали. Этот прием повторялся несколько раз. Он болел и когда даже много начал кашлять, то по распоряжению тогоже Бахненко, постель убиралась и Ойунский оставался на голом полу».
    Действительно, нет протоколов допроса Ойунского в Якутске. Почему НКВД решил изъять их из дела — неизвестно.
    В 1939 году были арестованы молодые якутские интеллигенты М. М. Романов, Н. М. Заболоцкий, Д. В. Пермяков, Т. И. Поскачин, Г. В. Студенцев.
    ... При многочисленных допросах под страшным избиением и пыткой, под диктовку следователей они писали порочащие показания и на себя и на других, в том числе на Ойунского. Поскачин Георгий Илларионович в показаниях от 28 октября 1938 г. говорил, что он по просьбе Ойунского из кассы Наркомпроса отнес 2 тыс. рублей перед его отъездом на первую сессию Верховного Совета СССР. Они выпили и посидели до часу ночи. Далее показал, что по его просьбе он назвал «неизвестных членов контрреволюционной организации Местникова Тараса Павловича, Новикова Владимира Михайловича, Романова Ивана Михайловича, Слепцова Николая Иннокентьевича, Местникова Василия Васильевича». На суде, которой состоялся 14 апреля 1939 г., тот же Поскачин сказал: «С Ойунским я связь не держал и не имел, был только первый раз в жизни в квартире Ойунского, когда он уезжал в Москву, по доверенности получил 2000 рубл. и передал его жене, вот и вся моя дружба с Ойунским».
    И. М. Романов на том же суде об Ойунском говорил: «Ойунского я до 1933 года не знал, а узнал его по приезду в Якутск, в 1935 году как работника искусств ЯАССР, но с ним дружеских или других отношений не было». Далее «Показания мои на предварительном следствии написаны под диктовку следователя Исхибаева, и он же их отредактировал, а я их подписывал, по их вынуждению и под давлением следователя Исхибаева».
    На этом суде Ойунского не вызвали в качестве свидетеля, хотя на суде были допрошены 17 человек, многие из которых были заключенные.
    У следователей на то были причины. Дмитрий Кононович Сивцев-Суорун Омоллон был арестован НКВД 2 ноября 1938 г., как «буржуазный националист», «шпион» и «вредитель». По его делу П А. Ойунский был допрошен помощником II отделения и II отдела УГБ НКВД ЯАССР Кругловым. Допрос начат в 21 ч. 15 мин., закончен в 22 часа 10 мин. 23 февраля.
    «Вопрос: Следствие располагает данными, что Сивцев Д. К. Вам известен как участник буржуазно-националистической контрреволюционной организации. Подтверждаете ли это?
    Ответ: Нет, не подтверждаю.
    Вопрос: Арестованные участники контрреволюционной организации Местников Т. П., Романов дали показания, что им известен Сивцев как участник контрреволюционной организации именно через Вас. Следствие требует дачи правдивого показания по этому вопросу.
    Ответ: Мне никто не говорил, что Сивцев является участником буржуазно-националистической контрреволюционной организации и Сивцева Д. К. как участника этой организации не знаю».
    В кассационной жалобе от 13 августа 1939 г. Тарас Павлович Местников писал: «Ярый враг народа и шпион Ойунский суду показал, что мне он никаких заданий не давал, что он меня не вербовал, но я-то слышал от Жиркова, что будто я состою в контрреволюционной организации, поэтому думал, что я являюсь врагом и со мной он говорил о постановке в театре произведений, «возвеличивающих прошлое Якутии».
    Действительно разговоры с Ойунским о постановке его произведений были, в этом отношении на меня нажимал обком ВКП(б), ЯЦИК, комитет по делам искусств. Возможно, Ойунский имел враждебное отношение, но его признание, что он меня не вербовал и не давал мне заданий — полностью меня реабилитирует».
    Тарас Павлович Местников — один из выдающихся деятелей искусств республики понял, что Ойунский его спасает, но вынужден был считать его «ярым националистом и шпионом», ибо не было никаких просветов для спасения самого Ойунского. Этими эпитетами он ничего не прибавляет и не дополняет.
    Мучители Ойунского и многих других, следователи Вилинов Абрам Яковлевич, 1892 года рождения, и Мавленко Юлий Петрович, 1896 г. рождения «за практику извращений методов следствия» были арестованы. Ойунского в живых не было. По их делу в качестве свидетелей были привлечены 132 человека, большинство из которых составляли заключенные. Многие написали о зверствах следователей Мавленко, Вилинова, Иванова и о их коварстве, о провокаторах. Никто из них ни единым словом не написал об Ойунском как об агенте НКВД. Наоборот, бывший член Верховного Суда Емельянов Иван Дмитриевич 20 января 1941 года по уголовному делу следователей показал: В июне 1939 г. раза два меня вызвали на очные ставки с Ойунским и Пономаревым. Очные эти ставки производил Демин.
    Так как еще в сентябре 1938 г. допрашивавший меня следователь Ощепков зачитывал мне показания Ойунского, который в числе завербованных им в контрреволюционную организацию называл меня, и я его считал признававшимся, а также будучи информированным тогда следователем, что на всех названных мною лиц, и том числе и на Пономарева в НКВД имеется достаточно материалов, на очной ставке с Ойунским, боясь репрессий, я подтвердил, что действительно завербован в контрреволюционную организацию Ойунским, но последний это категорически отрицал». «В отношении Ойунского, Пономарева, а также и в отношении остальных названных выше мною лиц я заведомо дал следствию ложные клеветнические утверждения исключительно из-за боязни репрессии».
    На многие вопросы вместе с приведенными документами арестованных проливает свет письменное показание И. М. Левина об Ойунском в связи со следствием дела Мавленко и Вилинова. Поскольку автор показания представляет редкий тип провокатора, ставший таковым не по своей воле, но отправивший многих к расстрелу, есть необходимость немного остановиться на его личности. Левин был |одним из руководителей «Якутзолото», 1887 года рождения, уроженец Винницкой области, участник гражданской войны, 18 лет работал в Якутии, член обкома ВКП(б), РКИ и член Якутского правительства, жил и работал на Алдане. О первом секретаре обкома партии он показал: «... Певзняк не разоблачал меня, а наоборот, часто спрашивал у меня совета и проводил их в жизнь. Нечего говорить — хороший был советник у первого секретаря Якутского обкома ВКП(б), который обманным путем пробрался в партию, чтобы лучше и легче бороться с партией и рабочим классом. Советник, который является активным врагом народа, изменником Родины, шпионом, диверсантом и террористом, усиленно подготовлявшим в 1937 году террористический акт над членом Политбюро, соратником великого Сталина Кагановичем Лазарем Моисеевичем. Советник с двадцатилетним стажем активной борьбы с партией и советской властью». В 1940 г. Левин был осужден судом на 20 лет, когда стал вопрос о реабилитации, в 1956 г. по предложению комиссии Прокуратуры республики, Верховный суд Якутской АССР привлек его по другой статье уголовного кодекса — за провокаторскую работу, ставшую причиною арестов и расстрелов более 200 ни в чем неповинных граждан.
    В ходе следствия уголовных дел Вилинова и Мавленко Левин 6 декабря 1940 г. показывал: «Я много вреда причинил государству, давая ложные показания о большом количестве людей по обвинению их в контрреволюционной деятельности в Якутии и на Алдане... Я дал согласие и подписывал протоколы, а также писал показания по заказу Вилинова и Мавленко, после того как они длительное время применяли нечеловеческие меры воздействия... Меня били в течение 49 дней...» Он перечисляет очень много фамилий, людей, которые продиктовал Вилинов как врагов народа. «Больше не помню фамилий, диктовал мне и других и вот всех их я оговорил, ничего о них не зная, не зная представления о какой-либо их контрреволюционной деятельности. Писал о них по установке и схеме, продиктованной Вилиновым...» К нему в камеру приводили или его самого садили в камеру к заключенным, чтобы он их обрабатывал. Он в этом деле достиг большого искусства. В своих показаниях он перечисляет фамилии тех, которых он обработал. Это Бояров, Пономарев, Данил Попов, Роман Попов, Байкалов, Бубякин, Неустроев, Львов, Ковынин, Меркулов, Местников Т. П., Стародуб, Кузьмин, Халмашкеев, Зызо, Аввакумов, Суханов, Габышев, Саввин, Яков Николаевич Куприянов, Емельянов и др.
    По списку под номером 16 у Левина проходит П. А. Ойунский. О нем в показаниях Левина написано: «Ойунский — бывший директор института языка и культуры, бывший член Верховного Совета, его посадили ко мне, чтобы я информировал Мавленко, каково у него настроение, поддерживать настроение, чтобы не отказывался. Он умер от чахотки в тюремной больнице, где лежал 2-3 дня».
    Следователи действительно боялись суда над Ойунским, который категорически отказал дать показание об участии в контрреволюционной организации И. Д. Емельянова, Т. П. Местникова, Д. К. Сивцева, которых раньше (кроме Д. К. Сивцева) считал участниками контрреволюционной организации. Уничтожение его показаний в Якутске тоже становится понятным с этой позиции. Якутские следователи в результате допроса прибавили Ойунскому еще одну статью 58-2. Таким образом, его должны были судить по пяти статьям, т.е. он превзошел одной статьей своего друга М. К. Аммосода.
    П. А. Ойунский умер от туберкулеза легких в больнице Якутской тюрьмы 1 октября 1939 г. в 10 часов вечера. Мертвые молчат. Но у И. Ласкова они оживают. «До суда Ойунский не дожил, — пишет он. — А его показания продолжали действовать и после его смерти. Мертвый топил живого». Какая беспощадность и жестокость по отношению к замученному человеку, которого наше поколение не видело и даже не слышало его живого голоса. Откуда же все это?!
    Иногда думается, что нужен ли был следователям живой Ойунский в свете приведенных документов, особенно после прощупывания настроения Ойунского Левиным?! Не получает ли документальное подтверждение уверенность Дмитрия Васильевича Кустурова, высказанная в его замечательной книге на якутском языке «Последние дни П. А. Ойунского» (Якутск, 1993) в том, что Платон Алексеевич на суде отказался бы от всех своих прежних клеветнических показаний на себя и на друзей, товарищей и знакомых. НКВД не хотел, чтобы Ойунский предстал перед судом, возможно, и поэтому садили больного, надрывающегося кашлем, на голый цементный холодный пол, не давали спать после изнурительных допросов.
    Что касается версии о том, что мертвый Ойунский «топил живых», то задумайтесь над показанием И. Д. Емельянова от 20 января 1941 г. после смерти Ойунского. Как бы извиняющимся тоном перед светлой памятью, он говорил, что в отношении Ойунского дал заведомо «ложные клеветнические утверждения исключительно из-за боязни репрессии». Были и среди заключенных такие смельчаки, которые и в тех страшных условиях не хотели осквернить имя великого сына якутского народа. Ради этого они добровольно шли на истязания.
    Второй секретарь Таттинского райкома партии Семен Яковлевич Эртюков в своих показаниях по делу Виницкого и Мавленко в январе 1941 года писал, что 14 сентября 1939 года его вызвал следователь Демин и предложил подписать приготовленный им протокол в форме вопросов и ответов с включением в этот протокол членами контрреволюционной организации всех тех лиц, которых я указал в своем списке, прибавив самостоятельно от себя, что завербован в контрреволюционную организацию Ойунским и что я готовил вооруженное восстание.
    Я с этим, не согласился, указывая, что завербован Поповым Данилом — первым секретарем райкома партии и поэтому отказался подписать протокол. Тогда Демин дал мне бумаги и велел мне написать свои предложения, и как только я закончил свою писанину, в которой указывал, что я завербован не Ойунским, а Поповым Данилом, то Демин начал меня избивать кулаками, нанося удары в лицо (два удара) и несколько ударов в грудь и в живот, после этого я согласился протокол подписать с одним лишь изменением — вместо Ойунского моим вербовщиком записал Попова, но с оставлением в протоколе вооруженного восстания в Якутии, в подготовке которого инкриминировалось и мне обвинение».
    Пели ли «Реквием» по Ойунскому? Николай Максимович Заболоцкий, который был осужден на 15 лет лишения свободы, вместе с Иваном Михайловичем Романовым и Поскачиным Григорием Иннокентьевичем через забор тюрьмы увидели возвращающегося с очередного допроса, отощавшего, с лицом белее бумаги П. А. Ойунского. Долго они смотрели друг на друга, разговаривали глазами, смотрели с любовью и лаской и, что они тоже прошли сквозь огонь, воду и медные трубы. Вскоре они услышали весть о смерти Ойунского. Этот день писатель считал одним из черных дней в стенах тюремного заключения. Для кого как? Для писателя смерть Ойунского «самый черный день», для другого вместе с энкэвэдэшниками тех страшных лет — день смерти еще одного «контрреволюционера, националиста, шпиона, доносчика НКВД».
    Кстати, несколько слов о Николае Максимовиче Заболоцком и его кассационной жалобе, в которой есть такие строки: Кулаковский, Софронов, Неустроев умерли «советскими людьми, которые в свое время давали на основе критического реализма ярчайшую картину колониальному режиму, деспотизму и гнету местных феодалов и одновременно показывали бесправное положение трудового народа в условиях господства царизма (произведения Никифорова, Софронова, Кулаковского и др.) мы, лично я, считаем прогрессивными». Это он писал в тех условиях когда Никифорова, Кулаковского, Софронова, Неустроева считали идеологами якутского буржуазного национализма, контрреволюционерами, шпионами, учителями «современных разоблаченных врагов народа». Вот настоящая мерка совестливого, честнейшего, гуманного истинного писателя-правдолюбца и борца за честь и достоинство братьев по перу.
                                                                  7. Вместо заключения
    Закончено рассмотрение основных направлений статей И. А. Ласкова. Вне поля зрения остались некоторые положения, как например, М. К. Аммосов вместе с А. А. Андреевым — членом Политбюро, снимали первого секретаря КП(б) Узбекистана Акмаля Икрамова, отношение Сталина к Аммосову, его письма, телеграммы Сталину и т.д. Если действительно Аммосов принимал участие в снятии Икрамова, то удивляться этому не приходится. Члены Политбюро С. В. Косиор, В. Я. Чубарь разоблачали как врагов народа Каменева, Зиновьева, Рудзутака, маршала Блюхер-Тухачевского. Вскоре сами были уничтожены. Это был «наработанный» и безотказный прием механики сталинских репрессий. Но в утверждения Ласкова верится с трудом. В телеграмме Сталину и Бурмистенко от 23 сентября 1937 года после выхода статьи в «Правде» от 13 сентября Аммосов писал, что идет соревнование в деле исключения из партии, провокационные выступления с политическим обвинением, просил в своих указаниях прекратить это дело, и он включил фразу: Основываясь на своей беседе с Андреевым в Ташкенте, на бюро он «сделал заявление» о своих ошибках. Если И. Ласков основывается только на этом документе, то ему придется доказать свое утверждение фактами, а не догадками.
    В одном из донесений в это время писалось, что Аммосов ездил на юг Киргизии и долго ехал вдоль границы и агент резюмировал, что это неспроста. Может быть они ездили смотреть границы. Эти и другие вопросы надо исследовать, вырывать отдельные фразы из общего контекста документов — самый распространенный метод любой субъективной писанины. Для того, чтобы вынести более правильное суждение по какому-либо конкретному сюжету, вопросу, теме, надо рассматривать весь комплекс порою взаимоисключающих документов и материалов.
    Я все время задавался вопросами: кто они — Аммосов и Ойунский для нашего якутского народа, для каждого из нас? Вписываются ли они в современную нашу жизнь? Почему Ойунского должны защищать, а Аммосова оставлять на задворках? Кто такой И. Ласков? Что за газета «Молодежь Якутии»? Что за силовой государственный орган в прошлом и в настоящем под названиями Чека, ГПУ, НКВД, КГБ (ныне Министерство безопасности)? Хочу по этим вопросам высказать свое мнение лапидарно, не как специалист-историк, а как гражданин республики и самый рядовой человек.
    1. Аммосов и Ойунский были людьми громадного общественно-политического заряда и духовной мощи. Они воспитали свою душу на самых благородных и гуманистических идеях коммунистического учения и каждый из них на своих участках деятельности честно и бескорыстно трудился. Идеалом их жизни была забота о благе трудового народа, процветание страны. Аммосов — человек с великим государственным умом и великим организаторским талантом, был аналитиком, интернационалистом, патриотом своего народа. Ойунский, обладая выдающимся государственным умом, был великим писателем, тружеником, талантливым научным работником. Ум его работал как часовой механизм. Это значит — строго равномерно, логично до тех пор, пока не исчерпает до дна поставленную цель. Поэтому в их лице якутский народ видит идеал своих сыновей, детей, идеал будущего якута.
    От того, что они оба были коммунистами, считали себя верными ленинцами, сталинцами — кому было плохо от этого?! Они могли быть великими демократами, кадетами, республиканцами, и в этом качестве трудились бы также, как и в качестве коммунистов, оставили бы глубокий след в сознании, кому было бы плохо?! Что они сделали плохое будучи коммунистами? Расстреливали людей — нет. У нас в Якутии после преодоления ужасного «военного коммунизма» делили людей по классовому принципу? — Нет. Заблудших, обманутых, сознательных, убежденных противников советской власти и идеи коммунизма преследовали? — Нет. Не было этого. Поголовно всех реабилитировали, и даже эмигрировавших за границу участников восстания 1921-23 годов, за что они сами расплачивались в 1937-1939 г.г. Во многих документах НКВД неспроста Аммосова считали «матерым буржуазным националистом и шпионом», а за ним непременно называлась фамилия Ойунского.
    Поэтому осквернение памяти этих двух великих сыновей нашего народа каждый сознательный якутянин-патриот воспринимает как оскорбление и надругательство над своим личным достоинством и честью.
    2. Иван Антонович Ласков — писатель, очеркист на исторические сюжеты. Каюсь, его художественные произведения не читал, а вот статьи, возможно, с малыми пропусками, читаю постоянно, и удивляюсь, не нахожу ни одной серьезной статьи, где он показал бы деятелей Якутии, прежде всего братьев по перу, с положительной стороны. Интерпретации свои на исторические сюжеты (пусть это будет о происхождении якутского народа, гражданская война в Якутии), он хочет видеть как объективную историю гражданской войны, опубликовав показания Ойунского и Аммосова, выбитые у них в застенках НКВД.
    Меня шокирует, когда я читаю у Ласкова, что «власть в НКВД сменилась, место Ежова занял более либеральный Берия». Виницкий и Разин — посланцы главного управления государственной безопасности НКВД, с приездом которых в камерах повсюду были слышны стоны, крики пытаемых, прямо заявляли, что они «посланцы Берия». А после них нарком Некрасов заявлял, что он выдвинут на пост наркома Якутии «по рекомендации Берия» и что он, Некрасов, «работал у Берия в Грузии инструктором». Это из показаний Г. И. Иванова. Прочитав отклик-возмущение библиотекарей отдела национальной и краеведческой литературы Национальной библиотеки республики под заголовком «Кто новый Берия?» про себя подумал — очень удачное название. Там имеются такие совершенно правильные строки: «Тогда повторно придется заклеймить и осудить всех жертв репрессий. Кто новый Берия, господин Ласков?». Вопрос, содержащий методологический характер поставлен совершенно верно.
    Супруга Ивана Антоновича Ласкова — якутка, писательница, полуфантастические и приключенческие рассказы и повести которой читаю с удовольствием. Якуты почитают и уважают хороших родственников. Зятья, по нашему обычаю, должны считаться с семейными традициями, высоко держать честь и достоинство родственного клана, тем более, если зять переселяется в семью своей супруги. В данном случае любить из большого клана родственников только одну, а остальных презирать — это ужасно. Полная несовместимость. Что делать?
    3. «Молодежь Якутии», вот уже четвертый год, пишет только негативное о наших лучших людях, о писателях, ученых, государственных деятелях. Русская аудитория республики только и читает очень неприятное о якутах, об их истории, образе жизни, культуре. Об Ойунском, Аммосове, Семене и Софроне Даниловых, о Башарине, В. Н. и М. С. Ивановых, Федосееве и многих других. Зачем? Почему? Кому это надо? Не лучше ли газету сделать читабельной за счет не этих, а за счет публикаций интересных материалов об экзотике нашей жизни и быта прошлого и настоящего. Ведь этого у нас достаточно. Конечно, если не считать всенародный летний праздник «ысыах» обыкновенным деревенским хороводом.
    И вот я думаю. Вдруг появится такая газета на якутском языке, которая начнет поносить налево и направо Пушкина, Толстого, Достоевского, Шолохова и других писателей, великих государственных мужей России Ярослава Мудрого, Александра Невского, Дмитрия Донского, Петра Великого, великих ученых Ломоносова, Менделеева, Курчатова, Королева... Что тогда зародится в душе читателя-якута о русском народе?
    История распорядилась так, что нам жить вместе, трудиться и умирать — на этой якутской земле. Не лучше ли попытаться впитать чувства взаимного уважения, терпимости, благородного отношения друг к другу, чувства искренней дружбы и товарищества, Они на грешной земле, в особенности в нашей России, стали на современном этапе дефицитом. Только мир и согласие между нашими народами республики принесут всем нам спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.
    4. С возникновением государства, как его глаза и уши, появляются секретная служба, агенты, доносчики, которые следят за тем, что происходит внутри данного государства и за его пределами. Советское правительство первым делом до основания разрушило тайную полицию, лишилось веками накопленного опыта борьбы с противниками существующей власти и главное — классных специалистов.
    20 декабря 1917 г. Советское государство было вынуждено создать ВЧК, на местах — ЧК, по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем. Она сразу же стала внушительной политической силой, ввиду особого положения — правом вершить судьбами людей и секретности всей ее деятельности. Этот карательный государственный орган часто превышал свои полномочия, в особенности после убийства из-за угла ряда руководителей нового государства и ранения Ленина, а затем — в годы гражданской войны. К концу 1920 года правительство стало беспощадно карать нарушителей революционной законности и «красных» террористов. По предложению главного чекиста Дзержинского в стране была введена отмена смертной казни.
    Начиная с конца 1923 года, реорганизованное ГПУ (Главное политическое управление) возвращалось к методам и средствам периода военного коммунизма и стало грозным оружием в руках Сталина в его борьбе за власть против своих политических оппонентов. С конца 20-х годов ГПУ переходит к массовому физическому террору, установленному в стране диктатурой одного человека, завершившего государственный переворот репрессиями 1935-1941 годов. С этого времени до хрущевского оглушительного удара по престижу органов государственной безопасности внутренняя полиция имела прямое подчинение Сталину. По приказу диктатора она могла арестовать, расстрелять кого угодно: членов Политбюро и секретарей ЦК партии и правительства, в том числе главных энкэвэдэшников, первых секретарей ЦК, краев, областей партии, не говоря о чиновниках любого ранга.
    Фактическая политическая и судебная власть находилась в руках диктатора и исполнителей его воли — энкэвэдэшников. Были уничтожены все члены Политбюро ЦК ленинского периода, кроме Фрунзе, все заместители Ленина по Совнаркому, из пяти маршалов довоенного времени — трое, два наркома НКВД, более 70 процентов первых секретарей ЦК, секретарей крайкомов и обкомов, множество ученых, писателей, артистов и т.д. Аммосов и Ойунский попали в жерло этой адской машины уничтожения личностей, как люди, потенциально представляющие опасность для создания в стране диктатуры.
    После нанесенном на XX съезде партии ощутимого удара по престижу этого тайного всесильного органа, энкэвэдэшники стали зависимыми от воли генсека, первых секретарей республиканского, краевого, областного комитетов партии. Если в стране установится диктатура одной личности, то органы безопасности верой и правдой будут охранять, защищать диктатора, служить для утверждения его власти.
    Архив Комитета государственной безопасности считался особо важным секретным объектом. В 1991 году правительство открыло доступ к некоторым документам. Лично я весною и летом того же года имел возможность работать над документами 20-х годов, изучал материалы о так называемых заговорах против советской власти. В документах очень много противоречивого и сложного. Поэтому, кроме двух-трех статей, пока ничего не опубликовал. В одно и то же время, только в отдельных кабинетах, я работал с И. А. Ласковым, который изучал «уголовное дело» Аммосова и Ойунского. Тогда начальником архива был подполковник Аскольд Евгеньевич Суровецкий. Ныне, следуя по стопам Ивана Антоновича, я изучал материалы, связанные с именами Аммосова и Ойунского. В этом, 1993 г., в правила доступа к архивам Министерства безопасности внесены новые коррективы. Новым начальником архива МБ Республики Саха (Якутия) стал подполковник Анатолий Иванович Карамзин. Пользуясь случаем, приношу ему свою благодарность за корректное отношение во время моей работы.
    В заключение хочется сказать, что опасно выплескивать эмоции через край, ибо речь идет об очень серьезных вещах. Надо всегда помнить, что добрые отношения между народами, мир и спокойствие — превыше всего. В особенности, в наше время с недоброжелателями нужно разговаривать, ссылаясь только на точно выверенные факты. А они всегда бывают самым убедительным аргументом.
    В публикации использованы: «Айымньылар» (соч. П. А. Ойунский, т. 7), материалы Архива Министерства безопасности Республики Саха (Якутия), газет «Известия» (N 3 (290) 1989 г.), «Молодежь Якутии» (4, 9, 16, 25 июля 1993 г.), «Им завещано», Н. М. Заболоцкий (Якутск, 1965 г.).
    Егор АЛЕКСЕЕВ,
    ст. научный сотрудник ИЯЛИ ЯНЦ РАН.
    /Советы Якутии. Якутск. № 168 3 сентября (С. 4-5); № 169 4 сентября (С. 4-6); № 171 8 сентября (С. 4-5); № 172 9 сентября (С. 4-5) 1993./



                                               ТААС  МЭЙИИ – КАМЕННЫЕ  МОЗГИ
    В последнее время просто радуют очень серьезные исследовательские опусы писателя Ивана Ласкова. Да, сильно пишет мужик! И очень хорошо знает жизнь, особенно северян. Не только якутов, юкагиров, шахтеров, речников, хорошо разбирается в жизни осетров и ершей. |
    В своей критической статье на повесть Николая Лугинова «Таас тумус» — «каменный клюв» И. Ласков пишет: «На берегу Лены, в десяти километрах от крупного рыбацкого поселка, стоящего также на берегу, расположен склад товаров и торговый ларек. Почему он находится именно здесь, где его , легко разграбить, а не в поселке — неизвестно». Силен критик: не в бровь, а в глаз!
    Действительно, неизвестно, почему бывают мелкие и глубокие места у реки. Почему легко разграбить склад и ларек, но никто не грабит. Неизвестно, почему мы, якуты, и другие северные народы, аж, до 60-х годов амбары и дома на замок не закрывали. Просто в голове не укладывается!
    «Окрестные жители приезжают сюда на лодках за ... мебелью. Какую мебель увезти на лодке, автор не думает», — продолжает Ласков. Конечно, зачем ему думать, ему бы только написать. А если все-таки подумать, так хорошая привозная стенка, если, конечно, таковая имеется на складе ларька, весит порядка 200 килограммов, а лодка может увезти не больше 500...
    «Автору явно невдомек, что в плохую погоду на моторных лодках вообще за товарами не отправляются», — раскручивает далее критик. Это же ясно, как день. В плохую погоду товары никому не нужны. Товары нужны людям только в ясную погоду. В одной хорошей песне поется: «Полгода плохая погода, полгода — совсем никуда». Если полгода плохая погода, то людям полгода никакие товары не нужны? Нет, Николай Лугинов явно не слышал этой песни! Жители наших северных районов, конечно же, ее знают, и в плохую погоду вовсю плавают по своим нуждам. Плавают и в дождь, и в снег, и в ветер, и в град. А вот за товарами — «не отправляются». Никогда.
    ... И просто возмутительно ведут себя рыбы, от ерша до осетра, ведь ясно же, что нельзя им попасть в одну сеть! «И как это довольно большая щука посмела намотать на себя почти половину сети и вдобавок намертво вцепиться зубами в этот клубок». Ведь ей же известно, что это не понравится кое-кому. Непонятно и поведение осетра, посмевшего не перевернуть лодку, простите, «ветку» Тойбола, ведь ему же тоже известно, что «ветка» крайне неустойчива». Да, здесь «нелепица на нелепице». Мне очень импонирует знание И. Ласкова поведения не только ершей, окуней, но и более серьезной рыбы — осетра. Только вот смущает одно обстоятельство: большая рыба может попасться на мелкоячеистую сеть, а маленькая в большую ячею — нет. Ну, ничего, «промашка вышла». Видно, автор повести никогда не чистил ни ершей, ни окуней (мы-то с Иваном Антоновичем в этом деле собаку съели). На рожок ершей сажают с чешуей, обычно через рот. С детства помню вкус вот так зажаренного ерша «величиной с мизинец». Объедение! Запах!
    Но вот опять огорчение. Как это автор посмел не по правилам обвалить шахту! Ну, никак нельзя обваливаться шахтам, если их не берет даже кирка (!). И как это мужчины «сразу берутся за кирку?». Положение отчаянное, тут нужно пустить мощную землеройную технику. Особенно хороши мощные тракторы фирмы «Хитачи» с огромным клювом, американский бульдозер «Катерпиллер». Не нравится мне все это!
    Опять же не по правилам, Одон становится капитаном. В годы войны ему нужно было заканчивать институт водного транспорта или мореходку, по крайней мере, речное училище. А вот поди ж ты!
    Николай Лугинов не знает, что (как пишет Ласков): «... на фронт ушли сотни ленских речников. Четверым из них присвоено звание Героя Советского Союза». Очень досадное незнание истории! Зная Н. Лугинов об этом, пятым героем был бы Одон Догдоев! И был бы у юкагиров свой герой!
    А дальше — больше. Н. Лугинов не знает действий речников. Перед тем, как спустить трап, речники «расшаркиваются», как в светском рауте. Капитан Одон должен держать длинную, возвышенную речь, выполнить ритуал приставания к берегу (обязательно). И только потом направить свое «большое судно, которое и по морю ходит, к незнакомому берегу реки». (На которой он вырос, набирался знаний, мужал ежегодно). Как говорится, Лугинов совсем потерял «фарватер». Как это он не знает, что люди, выросшие на реке, не знают ее берегов.
    ... Ну, никак не могут набраться уму-разуму рабочий рыбозавода Тойбол и его жена Даайыс и упорно не желают переселиться в поселок. У Даайыс так нет больше никаких забот, как только «отвлечься от горя», и только потому она каждый день ходит «за две версты от дома». И уж совсем непонятно, как она посмела не брать декретный отпуск по беременности, который Минздрав и Правительство СССР установят через энное количество лет спустя после описанных в повести событий? Могли же эти дуры-роженицы в те годы работать до самых схваток, а через три дня после родов шли колоть дрова, доить коров, долбить уголь, солить рыбу?
    Вот какая «нехорошая» Даайыс! Она потом даже умрет, чтобы угодить автору. Не лучше и Тойбол: у жены на носу роды, а он оставляет ее одну, отправляясь на другой берег Лены на охоту, чтобы запастись на зиму мясом.
    И вообще, надо было бы запретить нашим диким оленям мигрировать в сентябре (ведь их мясо не замерзнет, потому не сохранится). Тем более, Даайыс предстоят роды... К тому же этот Тойбол такой дурак, что не догадается засушить оленье мясо. А сушеное мясо, между прочим, такой деликатес! Вы никогда не пробовали, дорогой Иван Анатольевич? Советую.
    Автор повести, конечно же, об этом не подумал. И зачем ему понадобилось «расправляться» с женщиной «вдали от людей»? (Для развития сюжета?). И эти изверги-речники, тем более Одон Догдоев! Мало того, причалив к берегу во время родов Даайыс, решили принять у нее роды на борту судна. Без врача, без акушерки. Да еще эти «преступники» прихватили с собой ребенка умершей, непреминув завернуть его в какую-то тельняшку. Ну, ни в какие рамки!
    Между прочим, такое же «преступление» совершил старик Мэкчиргэ сорок три года назад, когда восемнадцатилетний фельдшер не смог принять меня. Только, в отличие от Даайыс, моя мама, к счастью, не умерла от потери крови...
    Думаю, только вы, уважаемый Иван Антонович, единственный знаток северной жизни. А вот Лугиновы и прочие другие якутские писатели ее, нашу северную жизнь, не знают.
    «Нет, знание жизни — отнюдь не мелочь для писателя, — утверждаете вы. — Фальшивые детали быта, труда, поведения делают фальшивыми и характер, сюжет — все произведение в целом».
    Вы всегда и во всем правдивы, не терпите фальши. Вот и Ойунский, оказывается, умер фальшиво... Вами проделана огромнейшая работа. Более того, фундаментальный труд в области литературной критики. По-моему, ваш последний опус «о трех ершах» войдет в анналы мировой литературной критики и даже потянет на разные премии («где-нибудь в Алжире», может, и получите их).
    А что до Ерша, то у него, кроме названия — хаахынай, есть еще и кликуха — таас мэйии, что в переводе на русский означает «каменные мозги». Слово таас по-якутски, помимо камня, означает и стекло (прозрачное). Так что у нашей рыбешки Ерша еще и Прозрачные Мозги. Это вы хорошо поддели Николая Лугинова, с ершами. У нас с вами общие помыслы — во все вносить ясность. Наши помыслы прозрачны, как мозги у Ерша.
    Так кого же следующего будем «ершить»? Может быть, Суорун Омоллона, а может, Ивана Гоголева? Впрочем, какая разница, вы начните только, а уж я подтянусь...
    Александр БУРЦЕВ.
     /Советы Якутии. Якутск. № 173. 10 сентября 1993. С. 5./

                                     ОЙУНСКИЙ  ВСЕГДА  ОСТАНЕТСЯ  ОЙУНСКИМ
    ... Мы много сегодня знаем о частной жизни гениальных талантов — Пушкине, Толстом, Есенине, Маяковском. Узнали о их «грехах», ошибках, проступках. Но нами это просто не воспринимается, мы не обращаем внимания на такие «мелочи», поскольку сделанное этими людьми гораздо чище, выше, по масштабу огромней, и они сами давно уже частицы всего народа. И поэтому, видимо, ни один «доброжелатель» не пытается вытаскивать их на свет божий, подчеркнуть нехорошее, выпячивать интимное, высмотреть нечто сквозь лупу. Попытался это сделать только И. Ласков, написав об П. Ойунском. Я никогда не видел Ласкова, не слышал его голоса, не читал его произведений, много ли их у него, не знаю, какие они по качеству, таланту. Ошибается ли он когда-нибудь вообще, или нет? Как выглядит; богатырского роста или среднего? Словом, вообще о нем не знаю, кроме ряда статей, опубликованных об М. Аммосове и П. Ойунском.
    Народ не отдаст своего Ойунского, не дожившего до своего пятидесятилетия, но успевшего оставить столько бессмертных творений, своего первого ученого, основоположника современной якутской литературы, испытавшего столько мук, смерть родных и близких на своем коротком веку.
    Имел ли право, просмотрев из 30 томов следственного дела П. Ойунского всего три, И. Ласков делать циничные выводы о великом человеке? Это первое.
    Во-вторых, сейчас многим известно, как подписывались «признания» такими физически и духовно здоровыми людьми, как Тухачевский, Бухарин и многие тысячи людей. Из якутян только двое — К. Байкалов и Н. Субурусский, физически очень крепкие люди, долго сопротивлялись, но в конце концов тоже «сдались». Т. Местников сначала «признался» во всем, а на суде начисто опроверг свои «показания» — остался жив. Доживи Ойунский до суда — неизвестно, как бы обернулась ситуация. Но обычно таких людей как он до суда не доводили. Находясь год с лишним под следствием, Платон Алексеевич, как пишет Ласков «в улучшенных условиях», при последней встрече с женой А. Н. Борисовой-Ойунской от бессилия и болезней еле держался на ногах, был без очков, без зубов и волос.
    При одной встрече с другим подследственным, который с обидой упрекал Платона Алексеевича за «показания», у того вырвалась фраза: «Если бы вы знали, что значит, когда допрашивает сам Ежов».
    Как бы вел себя сам И. Ласков, находясь в положении, в котором оказались Тухачевский, Бухарин, Аммосов, Ойунский и тысячи других людей?
    Судя по всему, он категоричен:
    — Я бы выдержал, должен был выдержать — и все!
    В конце, как постоянный читатель «Молодежки», могу с твердой уверенностью заверить всех защитников П. А. Ойунского в том, что народ не воспримет доводы И. Ласкова, они неубедительны, тенденциозны и односторонни. На земле всегда больше убежденных инакомыслящих, имеющих четкие цели и задачи, и есть просто непонимающие сути дела людей. Какой из них И. Ласков, читатель сам сделает выводы. А Ойунский всегда останется Ойунским.
    Иван БУРЦЕВ.
    /Эхо недели. Якутск. № 39 25 сентября 1993. С. 3./




                                       “НАЦИОНАЛИЗМ – ПОНЯТИЕ ХОРОШЕЕ”
                                                  (Вольные думы без комментариев)
    Уххан-Николаев Иван Николаевич, 38 лет, поэт и писатель Якутии, член Союза журналистов Российской Федерации, лауреат республиканской премии «Золотое перо», заместитель председателя национально-демократического движения «Саха кэскилэ»,
председатель национально-демократической партии «Ил», член меджлиса международной Туранской народно-демократической партии. В 1993 г. в Анталии (Турция) на международном курултае награжден медалью «За мир и солидарность между тюркскими народами».
    — Прежде всего я должен сказать, что в последние годы «Молодежь Якутии», на мой взгляд, стала говорить на великорусском, шовинистическом жаргоне, с привкусом издевки, глядя на республику и на народ, давший ей имя, свысока. Это касается предмета политики, из которого «Молодежь Якутии» делает свою политику. Конкретно я имею в виду этнографические этюды «незаменимого» Сомоготто и исторические исследования «правдоискателя» Ласковаи отдельные коментарии Тараҕай Бөрө (Лысого волка). Я не против, что газета дает им возможность высказаться. Это даже хорошо. Я хочу подчеркнуть, что истина одна, а правду делает каждый по-своему. Истина как мать родная, а правда, мягко говоря, как девчонка легкого поведения. Выжимая из исторической истины угодную себе правду, некоторые писатели, ученые и другие авторы через газету «Молодежь Якутии» делают свою политику, подавая ее изголодавшимся по острым ощущениям мозгам читателей в виде неудобоваримого угощения. А в остальном в «Молодежи Якутии» материалы выходят читаемые, они мне нравятся, нравятся и некоторые журналисты: как они работают и работали, нравится оформление газеты.
    Я, как журналист и общественник, тоже стараюсь делать свою правду, вернее, правду таких же людей, как и я. Правда моя питает свои корни от корней древа жизни тюрка-саха. Недаром с древних времен предки саха вопрошали каждого: «Откуда твоя кровь, от кого твой пуп?» Чтобы ответить на этот с виду простой, но глубоко философский вопрос, надо было знать свою родословную до седьмого-девятого колена и историю своих предков. Отсюда и мудрое изречение: истина — в крови! Значит, и правда должна опираться на истинность в крови. То есть у каждого народа есть свои кровные истина и правда.
    На этой трижды проклятой, трижды заклятой срединной земле все проклятья происходят от несовместимости и  противоречия истин и правд отдельных людей, народов и наций, а заклятья — от их совместимости и согласия. В общечеловеческом масштабе есть только одно универсальное мерило — человечность. Оно подходит ко всем людям, независимо от цвета кожи, возраста, мировоззрение и т. д. Каждая отдельно взятая истина или правда составляют неотъемлемую часть всечеловеческого разума и человечности. Поэтому она и есть всечеловеческая истина и правда. Значит, моя истина и правда должны в конце концов заключаться в человечности.
    С этой точки зрения надо подходить и к понятию демократии. То, что демократия где-то существует, — это истина. Но мы, не видя, не слыша, и, главное, не чувствуя эту истину-демократию, стараемся делать демократию каждый по-своему. Я всегда говорил, что демократия демократии рознь. Я имею в виду российскую великорусскую, шовинистическую демократию и демократию национальную или, если хотите, националистическую, которая требует свои права и свободы. Истинная демократия может быть только в свободной стране, где народ действительно претворил в жизнь право на самоопределение, волеизъявление. Только после этого может восторжествовать право отдельного человека: без прав нации не может быть прав человека. Мы сейчас находимся на пути к демократии, мы ищем, требуем свои законные права. Требуют их все малые и малочисленные народы, закабаленные царской Россией, а потом зараженные «красной чумой», депортированные народы и нации. Когда говорят, что теперь мы живем в демократическом, правовом государстве, мне становится дурно. О какой демократии и праве можно говорить, глядя на то, что теперь происходит в Москве?!
    По-моему мнению, причина всех разногласий вокруг Конституции и Федеративного договора заключается в том, что идея построения Российской Федерации не имеет основы. Живя в так называемой псевдофедерации, я не воспринимаю такого понятия как «Россия». В моем восприятии понятие «Россия» ассоциируется с понятием «империя». А понятие «империя» несовместимо с понятием «федерация». Для того, чтобы организовать федерацию (вернее, конфедерацию), должна быть республика, дающая этой федерации название, — республика Русь! А мы хотим построить какую-то непонятную «федерацию», ни на что не опираясь. Я очень хочу, чтобы русский народ заимел свою истинную государственность, а не строил ее на территориях чужих народов. В этом плане я не вижу будущее Республики Саха в составе «федерации», а вижу его в мирном конфедеративном союзе с республикой Русь и другими суверенными государствами. При этом судьба живущих в Республике Саха русских, которые станут гражданами Республики Саха, будет процветающей, такой же, как у других граждан республики. Двойного гражданства быть не должно. И не должно быть специальных льгот для приезжающих и уезжающих из республики. Богатств республики всем хватит для мирной жизни. А пока нашу республику никак нельзя назвать суверенным государством. Находясь в чьем-то составе и имея так называемый «суверенитет», но не имея многих прав и свобод (не буду их перечислять, она не тянет на понятие государства. Мы лишь на пути к своей государственности.
    За эти мои взгляды и убеждения, которые я сейчас излагаю, меня называли и называют националистом. Я отвечаю на это, что национализм — понятие хорошее. Националист — это патриот, это человек, имеющий свое национальное Я, не растворившийся среди других, не маргинал, не манкурт. Истинный националист будет гордится своей культурой, своей историей, своим народом. Только человек, познавший свое национальное Я, может уважать другое национальное Я. Когда появится дружба и согласие между разными национальными Я, тогда возникнет истинный интернационализм, а не так, как раньше, когда, говоря об интернационализьме, хотели у всех стереть национальное лицо. Национальная безликость приводит к вырождению нации. Когда под националистом понимают человека, ненавидящего все чужое, признающего только свое, то я с этим не согласен. Такой человек не националист, а фашист. Все должны быть в какой-то мере и в хорошем смысле националистами. Кроме того, национализм - это идеология национально-освободительного движения. А борьба за свои права и свободу всегда была, есть и будет. Давши свободу - сам приобретешь ее. Не тот неправ, кто требует свободы, а неправ тот, кто не дает свободу. А свобода никому даром не дается. За нее надо бороться!
    Завершая, я желаю всем читателям «Молодежи Якутии», что бы они, уважая свое Я, уважали и другое Я. Тем самым мы все обретем мир и согласие.
    Материал подготовил Спиридон ТАТАРИНОВ.
                 УХХАН
                                                                 Я - САХА
                                                    С поводьями за плечами
                                                    Я — кровный родич Айыы!
                                                    С поводьями за спиною
                                                    Я — сын солнечной стороны!
                                                    Триедина моя Кут-душа,
                                                    Я — добрый-почтенный Саха!
                                                    Я Саха —
                                                    Тем, что есть у меня
                                                    Родина — мать — земля!
                                                    Я Саха —
                                                    Тем, что есть на земле народ,
                                                    Именуемый, как и я.
                                                    Тем, что жив на земле язык
                                                    Заповедного олонхо!
                                                    Моя правда —
                                                    о моей крови!
                                                    День прошедший
                                                    и будущий день —
                                                    в крови!
                                                    Красота и чудесность моя —
                                                     в крови!
                                                    Я сам чудо!
                                                    И сам красота!
                                                    Я Саха —
                                                    Тем, что предков обычаи живы!
                                                    Я Саха —
                                                    Тем, что древняя вера жива!
                                                    Я Саха —
                                                    И свободой Саха,
                                                    И поправшею смерть
                                                    Негасимой мудростью
                                                    Рода Айыы аймага!
                                                    С поводьями за плечами
                                                    Я — кровный родич Айыы!
                                                    С поводьями за спиною
                                                    Я — сын солнечной стороны!
                                                    Триедина моя Кут-душа,
                                                    Я — добрый-почтенный Саха!
    /Сахаада. Якутскай. № 42 Алтынньы 21 к. 1993. С. 10./