вторник, 21 января 2014 г.

Алесь Баркоўскі. Якутская ветвь Бялыницких-Бируля. Ч. 1. Койданава. "Кальвіна". 2011.

    В древности на землях западного Кавказа и Причерноморья жили воинственные племена адыгов, которых древние греки называли керкет, а славяне касоги. Это название ученые соотносят с названием черкесы /черкасы/ - разбойники. Еще в 1502 году черкасы занимали весь восточный берег Азовского моря почти до Босфора Киммерийского, откуда были вытеснены славянами и тюрками. Тюркское слово казак в источниках фиксируется с конца XIII - начала XIV века и было синонимом слова черкас. С конца XVI века на пограничье Орды и Украины слово казак, как и черкас, употребляется применительно как к мусульманам, так и к христианам.
    В первой половине XIII в. в Восточной Европе, на территории современных Беларуси, Летувы, Украины (Киевщина, Черниговщина и Волынь, до 1569 г.), России (Смоленщина и Северщина, до сер. XVII в.), Польши (Подляшье до 1569 г.), Латвии (1561-1569 гг.) и Эстонии (1561-1569 гг.) возникло полиэтническое средневековое феодальное государство Великое князство Литовское, Руское, Жомойтское и иных (по-латыни: Magnus Ducatus Lithuaniae) со столицей в Новоградке, с 1323 г. в Вильне, жителей которого называли литвинами.
    Издавна по обе стороны Днепра (от устья Десны и почти до Перекопа) пустынные земли Великого Княжества Литовского (ВКЛ), были прибежищем разноплеменного беглого люда с окраинных земель, которые создали для своей защиты особую военную организацию. Их стали называть днепровскими казаками или черкасами. Жизнь в пограничной степи, в так называемом Диком поле (современные Кировоградская, Днепропетровская, Николаевская, Херсонская, частично Одесская, Запорожская, Винницкая и Черкасская области Республики Украина), требовала от казаков воинской сноровки. Поэтому конгломерат из белорусов, украинцев (потомки тех жителей Беларуси, которые разбили татар в XIV столетии и  колонизировали нынешнюю Украину), поляков и татар, которые также убегали от своих ханов, был значительной военной силой, всегда готовой к бою. Из-за этого днепровских казаков в разные времена для своих нужд использовали как Московское княжество, так и ВКЛ с Польшей, а эти государства, в сваю очередь, использовали и сами казаки.
    Заслуга профессиональной организации днепровской казатчины приписывается легендарному старосте каневскому и черкасскому, бывшему наместнику кричевскому Евстафию Дашкевичу /Дашковичу/ герба Корибут, который в 1-й трети XVI века небольшими силами проводил успешные операции против крымских татар и Московского княжества. Поселение Черкассы становится главным казацким городом. Поэтому в XVI-XVII веках украинских казаков, как и вообще всех украинцев, в Московии называли черкасами.
    Впервые казаки как военная сила были использованы в 1489 году в походе польского короля Яна І Альбрехта из династии Ягелонов, против татар.
    Староста черкасский, князь Змитро Вишневецкий герба Корибут, по прозвищу Байда, в 1554-1555 годах поставил на одном из островов в нижнем течении Днепра укрепления, собрал там казаков и начал совершать походы в Крым и Турцию. Эта казацкая твердыня стала первой Запорожской Сечью. С конца XVI столетия низовые казаки чаще стали называться «сечевыми». Как хороших воинов, казаков с готовностью нанимали на службу князья и магнаты Польши и ВКЛ. Они служили в городах и замках, в особенности на окраине государства. Во время тяжелой оборонительной войны с Московским царством Жигимонт ІІ Август в 1572 году официально принял определенное количество запорожских казаков на государственную службу. Так появились реестровые казаки (Запорожское или Низовое войско). Поначалу их было только 300 человек, затем 600, и только во время военных действий Запорожское войско увеличивалось на тысячи.
    Беларусь, как край издавна населенный постоянным населением с густой сетью городов и местечек, не имела собственной казацкой организации. [Сагановіч Г.  Казакі. // Энцыклпедыя Гісторыі Беларусі /ЭГБ/. Т. 4. Мн. 1997. С.6-7.]
    Кроме аутентичного казачества как отдельной организации, известны также казаки как тип войска. В XVI веке в вооруженных силах ВКЛ появились казацкие формирования - отряды конницы, вооруженной «по-казацки» (имели обычно панцирь, прилбицу, сагайдак, саблю, рогатину). В XVII столетии казацкие хоругви уже составляли более половины конницы Речи Посполитой. Чтобы не путать с украинскими казаками, их называли панцирными.
    5 сентября 1557 года ВКЛ и Ливонский /Инфлянтский/ орден, подписали договор о союзе против Москвы. Московская держава, раздраженная этим, ввела свои войска на территорию Ливонии, объявив, что ей «жизненно» необходимо побережье Балтийского моря. Видя, что своими силами невозможно противостоять азиатскому нашествию, Готгарс Кетлер, последний магистр ордена меченосцев, не находя в стране сил для борьбы с грозным врагом, стал искать покровительства Польского короля и Великого князя Литовского Жигимонта ІІ Августа. В 1561 году в Вильно он подписал трактат, по которому Лифляндия отошла к ВКЛ и Польше, как совместное владение, а сам он получил, в ленное владение, Курляндское и Земгальское /Семигальское/ герцогства. В результате этого ВКЛ получило свободный выход к Балтийскому морю, а Ливонский орден перестал существовать как самостоятельное государственное образование.
    Рассвирепев, ибо не ожидал такого развития событий, московский царь Иван Грозный (в ВКЛ его звали Жахливый – Ужасный), кстати, по матери происходящий из белорусских татар, в январе 1563 года во главе 80-ти тысячной армии двинулся на Полоцк, принадлежащий ВКЛ. Начальниками всей его легкой кавалерии были атаманы донских казаков – Янов и Ермак Тимофеевич, который впоследствии завоевал для Москвы Сибирское ханство, чем положил начало к кровопролитному завоеванию Сибири.
    На стороне же ВКЛ мужественно сражались днепровские казаки. «Они участвовали при взятии укрепленных пунктов, врывались в границы московских владений и производили разрушения и погромы не менее жестокие, чем крымские татары. Гетманами их в то время были – Никита, Бируля и др.» [Гордеев А. А.  История казаков. Ч. 2. Со времени царствования Иоанна Грозного до царствования Петра І.  Москва. 1991. С. 58.]
    По мнению В. Меркуловой, фамилия Бируля тюркского происхождения и обозначает военную трубу или горн. [Меркулова В. А.  Мелкие заметки по истории и этимологии слов. // Этимология. Москва. 1971. С. 185-190.] Другие считают, что біруля “костка з абрэзанага свінога кумпяка” /Сцяшковіч Т. Ф.  Матэрыялы да слоўніка Гродзенскай вобласці. Мінск. 1972. С. 51./ Параўн. рус. бирюлька «частка нагі». Бірулька – (рус. бирюлька; укр. бирюлька. У бел. мове бірулька азначае розныя драўляныя вырабы (напр., «невялікая палачка, якая ўжывалася замест гузіка»; «драўляная частка у плузе» і г. д.). Слова цёмнага паходжання. [Этымалагічны слоўнік беларускай мовы. Т. 1. Мінск. 1978. С. 352.]; Бірулі – Тое ж што і Бамбулі – Камячкі засохлага гною на поўсці жывёлы. Параўн.. літ. bumbulas “камяк”, birulis “круглы маленькі прадмет”. [Слоўнік беларускіх гаворак паўночна-заходняй Беларусі і яе пагранічча. Т. 1. Мінск. 1979. С. 162, 187.]; Бірулька – Упрыгожанне, падвеска на ланцужку кішэннага гадзінніка, бранзалета і пад; Бірулькі – Гульня, якая заключаецца ў тым, каб з кучкі дробных прадметаў выбраць кручком адно за адным, не пасунуўшы пры гэтым астатніх. [Тлумачальны слоўнік беларускай мовы. Т. 1. Мінск. 1977. С. 376.] Это показывает, что люди с фамилией Бируля, были местными, белорусскими уроженцами.
    14 февраля 1563 года маскалями был захвачен и разграблен Полоцк, монахи-бернардинцы порублены, евреи утоплены в Двине, а мастеровой люд уведен в плен. В 1566-1569 годах московские войска для укрепления своих позиций в районе Полоцка возвели крепости Сушу, Сакол, Ситну, Красну, Казьян, Усвят и Туровлю.
    Как отмечает польская исследовательница А. Дэмбиньска: «Бируля Семен, литовский [белорусский] казак, стоял во главе роты витебских казаков. Он принимал участие в битвах с Москвою в 1566-1568 годах. Из предводителей витебских казаков Бируля выдвигается неизменно на первый план. Сражения велись тогда на пограничье Витебской, а также Полоцкой земель. Казаки в основном участвовали в успешных партизанских боях. В 1566 году под его предводительством казаки «произвели большие беды в Московии». В 1567 же году они разгромили неприятельский отряд «на Ситне» [«Отряд Бирули ... разбил под Ситном четыре сотни стрельцов, захватил 120 тяжелых ружей-гаковниц, а саму фортецию сжег» /Арлоў Ул.  Таямніцы Полацкай гісторыі. Мінск. 1994. С. 205./] и взяли значительные трофеи в пушках, пищалях и пороху, а также добились успеха под Велижем. В том же году витебские казаки были отданы под командование князю Роману Сангушко, брацлавскому воеводе, хотя на тот момент он не имел этого почетного титула. В течение 1567 года Сангушко предпринял строительства ряда крепостей в местах, находящихся под угрозой Москвы, между прочим, и на Городокском [Городок с 1772 г. получил статус города, сейчас центр Городокского р-на Витебской области Республики Беларусь] урочище, куда намеривался послать тогда Бирулю «с ротой его» для охраны от Москвы. Однако великий гетман литовский посоветовал соблюсти некоторую осторожность, учитывая на ведущиеся тогда переговоры с Москвой и на сомнительность, находиться ли Городок на Витебской территории, или же на Озеранской, которой уже владела Москва. В январе 1568 года «витебские казаки» разорили Велиж, Усвят и Белую. Им не выплачивали вовремя жалования, хотя очень были заинтересованы в том, чтобы их удержать на службе. Относительно мнения, что зависело особенно на личности Бирули, в апреле 1568 года Ходкевич писал по тем делам к Сангушко и советовал ему, чтобы казаков «утешал» деньгами и сукном. Наконец выплатили жалование одному только Бируле, что вызвало возмущение других казаков, большинство которых постановило «уйти прочь», и начали массово покидать пограничные замки, которые находились не иначе как в «пасти льва». Тем временем Бируля принимал беглых в свою роту. Витебский воевода Станислав Пац обращался к Сангушко с просьбой, чтобы крепко и строго приказал казакам, чтобы те на своих постах оставались, а Бируле также, чтобы приказал, чтобы беглых в свою роту не брал, «чтобы даже себе из других сторон, иных уездов набирал». В начале сентября Бируля был на Хоринце с 400 стрельцами. В день 20 сентября Роман Сангушко взял Улу. Захватил он ее следующим образом: маневрировал с фронта отрядом из несколько сотен людей, как бы в приготовлении к атаке, а тем временем с тыла казаки во главе с Бирулей ворвались через неохраняемые места, подожгли город, и среди общей паники крепость сдалась. Взятие Улы имела первостепенное стратегическое значение, и было одной из важнейшей удачей в этом периоде польско-московской войны». [Dembińska A.  Birula Semen. // Polski słownik biograficzny. T. 2. Kraków. 1936. (2-e wyd. Wrocław. 1989.) S. 107-108.] Это указывает, что Семен Бируля был из местной шляхты и служил в казацкой панцирной хоругви ВКЛ.
    Но все ж таки, не имея сил отбить многотысячное московское нашествие, ВКЛ вынуждено было пойти в 1569 году на подписание Люблинской унии, по которой два государства – ВКЛ и Польша сливались в одно - Речь Посполитую. Правда ВКЛ сохраняла автономию, но Украинские земли отходили к Польше.
    В 1572 году умирает король Жигимонт ІІ Август, на котором закончилась династия Ягелонов, происходящая из ВКЛ, и на престол Речи Посполитой выбирается Иштван Баторий, происходящий из  венгерских князей. Стефан Баторий (в белорусских источниках того времени – Степан Батура) сразу начал с реорганизации армии. В 1576 году им был издан
Универсал, согласно которому днепровские казаки были переведены в реестр, чем беглые массы были превращены в хорошо организованное казацкое войско. С этого времени днепровские казаки всегда находились в армии Батория, которая сражались в ВКЛ с московскими захватчиками. В армии Батория, во время Ливонской войны 1558-1583 годов, ротмистром казацкой хоругви служил Гаврила Семенович Бируля, который, по всей вероятности за военные заслуги, получил от короля польский герб «Бялыня» - «на голубом щите белая подкова, обращенная концами вверх, между ними золотой крест, как в гербе Ястребец, а над крестом стрела, острием вверх; над щитом рыцарский шлем, увенчанный короной с пятью страусовыми перьями». Такой же герб получили и шляхтичи Билунские /Biłuńscy. // Оршанскій
гербовникъ. Оттиски изъ 28-го выпуска «Историко-юридическихъ материаловъ, извлеченныхъ изъ древнихъ актовыхъ книгъ губерній: Витебской и Могилевской», хранящихся въ Центральномъ архивѣ въ Витебскѣ и изданныхъ подъ редакціей и. д. архиваріуса сего архива, Дм. Ив. Довгялло. Витебскъ. 1900. С. 11./
    Согласно легенде - во время войны с крестоносцами, некий рыцарь герба Ястребец /Jastrzębczyk/, сделал огненные стрелы для арбалета и темной ночью подкрался к лагерю тевтонов и поджег его. Враг испугался и бросился убегать, а восхищенный король Владислав І Локоток [Łokietek] (1260-1333) из династии Пястов, в качестве награды рыцарю к его родовому гербу Ястребец добавил арбалетную стрелу, а так как это, неизвестное истории, героическое действо происходило у деревни Bialynia /Бялыня/ в Старой Польше, ядре Польского государства, то и новый герб, немного видоизмененный герб Ястребец, назвали – Bialyniа.
    Геральдист Папроцкий (Paprocki) был первым автором этой истории, которая потом повторялась другими авторами, в своей следующей книге, названной Stromata простирает происхождение герба Bialynia к временам Болеслава Кривоуста (Boleslaw Krzywoustу) и также сообщает, что в Мазовецком регионе есть много владетелей поместий с этим гербом, но он не перечисляет их. /Herbarz Polski Kaspra Niesieckiego S. J. powiększony dodatkami z poźniejszych autorów, rękopismów, dowodów urzędowych i wydany przez Jana Nep. Bobrowicza. W Lipsku. T. X. 1845. S. 128-129./
    Белорусское слово герб [старо-белорусское гэрбъ] в XVI столетии было заимствовано из польского herb, а оно в свою очередь из северо-немецкого Еrbe «наследство». Герб – эмблема, наследственный отличительный знак, сочетание фигур и предметов, согласно регламентированных норм геральдики, которым придаётся символическое значение, выражающее исторические традиции владельца. Древнейшим прообразом герба были тотемические изображения животных, покровителей племени или рода в первобытном обществе. Гербы дворянских родов в Западной Европе возникли в эпоху крестовых походов (XI-XIII вв.) и были вызваны необходимостью во внешних различиях рыцарей, закованных в доспехи. Подробнее и точнее «наука о гербах», или «геральдика», выработалась турнирами и боями на копьях. Турниры появляются в Германии в 938 году, и этой стране принадлежат основы геральдики. Геральдика возникла из обычая оглашать перед началом турнира изображение герба рыцаря, в доказательство его прав на участие в состязании. Само название ее происходит от немецкого «нerald» (от испорченного «нeeralt») – ветеран. Так назывались в средние века в Германии люди, известные своей доблестью и храбростью, назначавшиеся для почетного присутствия на различных торжествах, турнирах, боях и тому подобному. На них же первоначально было возложено наблюдение за соблюдением обычаев рыцарства. С образованием сословных монархий практическая геральдика принимает государственный характер, так как право пожалования и утверждения гербов становится исключительной привилегией королей. Вводится гербовая грамота (впервые в Германии в XV веке) - официальное свидетельство на право употребления изображенного и описанного в нём герба. За утверждение герба устанавливается определённая такса - «розыск прав на герб», а за пользование неутверждённым гербом взыскивается штраф. Изменить единожды принятые в гербе изображения могли лишь выдающиеся отличия или же, наоборот, совершение владельцем герба поступка, недостойного рыцарской чести. Каждое новое лицо получало и новый герб. Такова была система геральдики во Франции и в Западной Европе, почему она и называется «французской» или «западноевропейской». Иначе было в Польше, где соседние землевладельцы, первоначально, несомненно, находившиеся в родственных между собой связях, в случае угрожавшей им опасности собирались под одно общее знамя, на котором помещался какой-либо знак, переходивший затем и к лицам, около этого знамени собиравшимся. Каждое новое лицо приписывали к существовавшему уже знамени. Когда геральдика проникла с Запада в Польшу, то эти родовые знаки подчинили точным геральдическим правилам. Таким образом, сложилась «польская» система геральдики, в основу которой, в отличие от западноевропейской геральдики, легло не личное начало, а родовое.
    2 октября 1413 года в замке Гарадле, расположенном на р. Западный Буг был юридически скреплен 3-мя грамотами союз Польши и ВКЛ. 1-я была дана от 47 польских феодалов, которые наделяли 47 феодалов католиков ВКЛ своими гербами и тем самым принимали их в свое гербовое братство. Во второй (45 печатей) феодалы-католики ВКЛ принимали гербы польских феодалов и обещали быть с ними в вечной дружбе и союзе. В 3-й грамоте польский король Владислав [Великий князь ВКЛ Ягайло] обещал принимать на государственные посты тех феодалов-католиков, которые приняли польские гербы. Поэтому в Беларуси (ВКЛ) к одному и тому же гербу могли принадлежать совершенно разные дворянские роды. /С этого времени литвинов-католиков в Польше стали считать своими, т. е. поляками. Это, не вдаваясь в подробности, стали повторять затем и русские, а за ними и советские историки. Правда, сейчас так считает только самая малограмотная и необразованная часть российских историков./
    В России, под влиянием непрестанных сношений с Польшей и Западной Европой, первые дворянские гербы появились в конце XVI начале XVII веков, но широкое их распространение началось на рубеже XVII-XVIII веков после уничтожения местничества. Здесь произошло смешение этих двух систем и таким образом, появилась смешанная, или российская, система геральдики, которая сразу же приобрела официальное государственное значение. Стали появляться гербовники, которые имели своей целью обосновать высокое положение русского царя среди европейских монархов. Гербы родов, считавших своих предков выходцами из-за рубежа, были заимствованы из Речи Посполитой и других государств.
    Небезынтересно, что в тоже же время у стен Полоцка отличился также и казак Корнила Перевал, который, получив шляхетство и земли возле Полоцка, стал называться Перевальским или же на польский манер Пшевальским [Przewalskim], а его потомки в России стали известны как Пржевальские, среди которых и путешественник Н. М. Пржевальский. Кстати, потомки казака Михаила Безсонова, который был в экспедиции Пржевальского и лично отловил дикую лошадь, названную впоследствии Пржевальской, и поныне живут в г. Якутске. /История якутского казачества. /Сост. О. Л. Сидорова и В. В. Данилов./ Якутск. 2007. С 20./
    Видимо, чтобы придать себе больше веса, новоиспеченный «человек добрый, шляхтич» Гаврила Бируля назвал в честь полученного герба свое поместье Бялыничи (ныне деревня Бялыничи в Витебском районе Витебской области Республики Беларусь) и стал по праву называться по своему имению Бируля-Бялыницкий или Бялыницкий-Бируля. Гаврила имел сыновей Романа, Самюэля /Самуила/ и Александра, который владели «наследными по деду» имениями. Самуэль Немирович Бируля жил в 1617 г. в Заозерье. [Археграфичекій сборникъ документовъ относящихся къ исторіи Сѣверозападной Руси, издаваемый при управленіи Виленскаго учебнаго округа. Том третій. Вильна 1867. С. 170-171; Тупиков Н. М. Словарь древнерусских личных имен. СПб. 1903. С. 48.]
    Бялыницкие-Бируля владели Бялыничами, Навасёлками, Зачарничьем и Тулавым. Известен также Даниэль /Данила/ (Семенович) Бируля, который в 1567 году был «возным воеводства витебского». В 1600 г. Он приобрел «пляц и дом» в Витебске у Томилы Стефановны Лускиневич. В 1601 г. Ганне Бируля за долги перешло имение Кокшино. Его сын «зем. гродский воеводства Витебского» Ян Данилевич Бялыницкий-Бируля, который в 1625-1633 годах упоминается как владетель села Дойгайлова и в половину сел Сербанова, Белынич и Новоселок. В 1630 году воевода Николай Кисель «передал» Яну Бялыницкому село Горбачева. Он, вероятно, породнился (а возможно происходил из Харковичей и породнился с Бируля-Бялыницкими) с витебскими боярами Харковичами, ибо в 1635 году назван Харковичем. [Насевіч В. Л.  Бялыніцкія-Бірулі. // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі з 5 тамах. Т. 1. Мн. 1993. С. 166.] Ян Бируля Бялыницкий (имел сына Якуба от «жены Гальки из Бельских») был в 1634 году воеводой витебским, а в 1635 году купил имение Войлево у Войлевичей. 24 августа 1654 года доказывали свое шляхетство Леон (Лев), Гаврила, Героним, Гальяш и Теодор (Федор) Самюэлявичи Бялыницкие-Бирули. [Białynicki vel Birula-Białynicki vel Birula herbu Birula. // Ciechanowicz J. Rody szlacheckie imperium Rosyjskiego pochodzące z Polski. T. I. Warszawa. 2006. S. 170-177.]
    После окончания Полоцкой войны Витебщина недолго пожила мирной жизнью. Вскоре началась захватническая война России с Речью Посполитой за ее земли и трон. После почти 14-ти недельной осады 22 ноября 1654 года 20-ти тысячное московское войско (вместе с украинскими казаками Ивана Золоторенко) под командованием Шереметьева захватило город Витебск. Началась расправа над горожанами, вследствие которой победители немало «шляхты, мещан, поспольства, жолнерства, драгунов, жен и малых детей, стариков и старух, что были в богадельнях, без всякого милосердия вырубили и выбили». Часть непокорной шляхты была выслана в Казань». [Ткачоў М. А.  Вайна Расіі з Рэччу Паспалітай 1654-67. ЭГБ. Т. 2. Мінск. 1994. С. 193.] «Василий, Лев, Прокоп, Григорий, Федор и Андрей (сын Александра) Бируля-Бялыницкие», после взятия Витебска, были вывезены в Казань и там, в 1655 году содержались в темнице. [Herbarz Polski. Częsć I. Wiadomości historyczno-genealogiczne. Ułożył i wydał Adam Boniecki. T. XI. Warszawa. 1907. S. 270.] Возможно, от тех времен существуют в Татарстане деревни Большие и Малые Бирули. Витебск возвратили Речи Посполитой только после Андрусовского перемирия 1667 года. Интерес вызывает и тот факт, что Московским оккупационным воеводой в Витебске в 1662-1665 годах был Яков Петрович Волконский, служивший затем в 1670-1675 годах якутским воеводой. При нем был составлен «Чертеж» Витебска 1664 года. [Энцыклапедыя гісторыі Беларусі ў 6 тамах. Т. 2. Мінск. 1994. С. 311.]
    Андрей Бялыницкий-Бируля, наследник по отцу Александру, судился с Григорием и Габриелем /Гаврилой/ Бялыницкими-Бируля [декрет Гл. Трибунала ВКЛ от 16. 11. 1671 г.] Габриель Бялыницкий-Бируля в 1673 году подтверждал свои шляхетские права. В 1682 году его сыновья Василий и Михаил имели «на полторы службы в селе Очетково и одну в селе Заозеры».
    Габриель Бялыницкий-Бируля в 1659 году оборонял от москалей крепость Быхов. [Białynicki (Belinickas) herbu Birula. // Ciechanowicz J. Rody rycerskie Wielkiego Księstwa Litewskiego. T. II. Rzeszów. 2000. S. 69-75.] Он в 1673 году подтверждал свои шляхетские права. В 1682 году его сыновья Василий и Михаил имели «на полторы службы в селе Очетково и одну в селе Заозеры». В 1708 году Габриэль Бялыницкий-Бируля исполнял функции «писаря гродского витебского». Его сын Самюэль имел сыновей Иосифа и Леона. Став Смоленским «подчашим» Иосиф Бялыницкий-Бируля с сыном Михаилом и сыновьями Леона – Модестом и Витом, приобрели в 1773 году поместья в Оршанском уезде, неподалеку от местечка Белыничи [бел. - Бялынічы. Ныне центр одноименного района в Могилевской области Республики Беларусь] и поселились там. Созвучие придомка (дополнения к основной фамилии) и поселения породило легенду про местное, из Белыновичей, происхождение Бялыницких-Бируля. [«Бялыницкий герба Бируля, 1600, Бялыничи, воеводство Могилевское». /Polska Encyklopedia szlachecka. Warszawa. T. 4. 1936. S. 178./] Известно, что в октябре 1789 года Ян Бируля имел судебную тяжбу с отцом Стефаном из-за того, что тот не отдает ему наследство матери, которая закончилась полюбовно в Ошмянах 16 октября того же года.
    И далее, как пишет Валентин Грицкевич (не упоминая, кто именно) Бялыницкие-Бируля не чурались военной службы: «Один из Бялыницких-Бирулей пал под знаменем Т. Костюшко, другой был ранен в бою против наполеоновских войск под Кобрином». [Грицкевич В. П.  За розовой чайкой. // Грицкевич В. П.  От Немана к берегам Тихого океана. Минск. 1986. С. 267.]
    Ян-Стефан Бялыницкий-Бируля, сын Андрея, по грамоте княгини Ганны /урожденной Сангушко/ Радзивил получил среди других пять волок земли с обязательством несения конной службы на пользу владетеля и Речи Посполитой [Грамота была актирована 13 июля 1806 года в протоколах гродских Несвижской ординации]. Видимо тогда эта ветвь Бялыницких-Бируля
получила и герб Голобок [Hołobok, Gołobok, Ołobok] – на щите, в красном поле, половина серебряного лосося головою вверх; над щитом рыцарский шлем, увенчанный короной, над ней та же фигура лосося между двумя трубами. /Wielka encyklopedya powszechna ilustrowana. T. VII. Warszawa. 1892. S. 270./ [Начало этого герба относится к 1109 г., времени войны короля Болеслава с поморянами, и дан воину Ратольду, предсказавшему победу по меткому поражению, нанесенному им в воде лососю.] Так на Минщине появились Бялыницкие-Бируля герба «Голобок», хотя более вероятно, что это местные Бируля, которые для важности присвоили себе придомок Бялыницкие. Эта ветвь Бялыницких-Бируля герба «Голобок» [НГАРБ: ф. 319, оп. д. 71, л. 338-341 об.; оп. 2, д. 152.] себя выводила:
    «I колено.
    1. Александр [сын ротмистра Гаврилы, сына казака Семена], владел дедичными имениями Стайки, Заозерье, Оцьков, Рубежница, просил о равном разделе и установлении границ (декрет подкоморский) /Иной раз писались просто Бируля/ [Дата декрета и актикации не указаны, был актикован в Главном Трибунале ВКЛ.]
    II колено.
    2/1. Андрей, наследник по отцу, судился с Григорием и Габриелем Бялыницкими-Бируля [декрет ГТ ВКЛ 16. 11. 1671.]
    III колено.
    3/2. Ян, по привилею кн. Ганны из Сангушков Радзивил получил среди других пять волок земли с обязательством несения конной службы на пользу владетеля и Речи Посполитой (13. 07. 1722) [Привелей был актикован 13. 07. 1806 в протоколах гродских Несвижской ординации.]
    IV колено.
    4/3. Стефан, † 25. 07. 1779 [Метрики о смерти 4 и 5 засвидетельствовал койдановский ксёндз Антоний Михал Завустинский.], проживал на ленной земле в застенке Залучье (свидетельство каморника и замирского ревизора Стефана Чижевского 08. 03. 1732).
    5/3 Ян, † 01. 09. 1784.
    V колено.
    6/4. Ян, кр. 17. 09. 1755 [6, 8, 9, 18-25 были крещены в Рудзицкой униатской церкви, что засвидетельствовал местный кс. Григорий Пархимович.], арендовал землю в заст. Пяняки кн. Радзивила (1811).
    7/4. Юзеф, кр. 26. 03. 1764 в Литвянской униатской церкви [Его метрику засвидетельствовал местный кс. Даниэль Красинский.], арендовал землю в заст. Позняковщина, что принадлежал к Столпецкому графству кн. Чарторыйских (свидетельства дозорцев графа регента граничного трокского Винцента Развадовского 01. 06. 1810 и Михаила Гранковского 01. 07. 1815).
    8/4. Адам, кр. 29. 05. 1767.
    9/4. Ян, кр. 07. 08. 1768.
    10/5 Петр, кр. 17. 09. 1747 в Рубежевичской церкви [Его метрику засвидетельствовал местный кс. Павел Верниковский.], арендовал землю в заст. Паланевичи кн. Радзивила (1811).
    11/ 5. Юзеф [Его метрика не сохранилась, ибо метрические книги были уничтожены пожаром, что засвидетельствовал рудзицкий парох Григорий Пархимович.]
    VI колено.
    12/6. Михаил, кр. 08. 10. 1781. [12-14 были крещены в Койдановском костеле, что засвидетельствовал местный пробощ Михаил Заустинский.]
    13/6 Сымон, кр. 15. 10. 1786.
    14/6 Барталамей, кр. 15. 08. 1790, составитель вывода (1816).
    15/7. Доминик, кр. 02. 08. 1793 [15, 16 были крещены в Столбцовском кляшторе, что засвидетельствовал приор Каетан Матиевский], проживал в наследственном фольварке Бялькевичы Игуменского уезда и ходатайствовал об утверждении рода в дворянстве (1835) [в т. ч. представил свою версию вывода (насыщенную новыми лицами и дополнительными доказательствами на шляхетство, особенно по Витебскому воеводству), которые пока тяжело оценить критически. Некоторые ветви утверждались по свидетельству об единородстве.], умер 24. 03. 1850 г. в застенке Березавая Ляда Койдановской парафии; жена Лизавета.
    16/7 Тадеуш, кр. 20. 12. 1808.
    17/8 Францишак, кр. 23. 01. 1789 в Миколаевском костеле [Его метрику засвидетельствовал местный ксендз Миколай Бржазовский].
    18/9. Казимир, кр. 24. 02. 1792.
    19/9. Петр, кр. 09. 10. 1793.
    20/9. Якуб, кр. 24. 02. 1794.
    21/10. Адам, кр. 31. 12. 1777.
    22/10. Караль, кр. 06. 01. 1783.
    23/10. Фелициан, кр. 06. 09. 1797.
    24/11. Михал, кр. 09. 11. 1773.
    25/11. Францишак, кр. 22. 08. 1780.
    В качестве доказательства на шляхецтво представили свидетельство урядников и обывателей Минской губ. (30. 10. 1815). [Свидетельство было актиковано 24. 11. 1815 в Минском земском уездном суде.]
    VII колено.
    26/12. Габрыель, кр. 26. 03. 1807. [Его метрику засвидетельствовал рудзицкий кс. Клеменс Верниковский.]
    27/ 15. Юзаф.
    28/15. Винцэнт.
    29/15. Ян.
    30/15. Мальвина.
    31/15. Магдалена.
    32/21. Лаврентий, 16. 08. 1809. [Его метрику засвидетельствовал койдановский кс. Антоний М. Заустинский.] /Рыбчонак С.  Бялыніцкія-Бірулі гербу «Галабок». // Гербоўнік беларускай шляхты. Т. 2. Мінск. 2007. С. 504-506./
    Отметим что встречающееся слово застенок – это тип сельского поселения, который возник в ВКЛ в XVI столетии в результате проведения «волочной памеры». Согласно «Уставы на волоки» 1557 года пахотные земли феодальных имений разделялись на 3 части, каждая из которых имела свои границы – «стенки». Земли, которые остались за этими границами назывались – застенками. Их арендовала мелкая шляхта (отсюда название застенковая шляхта) и частично зажиточные крестьяне. Застенками назывались также поселения на этих землях и они существовали при большинстве сел. Первоначально состояли из отдельных дворов, количество которых со временем увеличивалось. В Койдановском графстве в 1811 г. было 50 застенков, в конце 18 – нач. 19 в. застенки здесь состояли из 12-30 дворов. /Энцыклапедыя гісторыі Беларусі ў 6 тамах. Т. 3. Мінск. 1996. С. 415./
    Викентий Дементьевич (Винценты Доминикович) Бялыницкий-Бируля (Бируля-Бялыницкий), давший начало якутской ветви этого рода, родился в 1834 году в белорусской католической семье шляхтичей Минской губернии «благородных Доминика и Елизаветы, в
девичестве Какалович, Бялыницких-Бируля», не владеющих недвижимым имуществом, хотя есть свидетельство, что «дворянин Иосиф Доминик Бируля-Бялыницкий был собственником имения, Березовая Ляда /Brzozowa Lada, Бярозавая Ляда/», по вводному акту, находящемся в Койдановской волости Минской губернии. Количество земли 209 (201) десятин: полезной 124 десятин; под лесом 17 десятин; не нужной 69 десятин. [Список землевладельцев Минской губернии за 1876 год. Минск. 1877. С. 9; Список землевладельцев Минской губернии. Минск. 1889. С. 5 Ciechanowicz J. Rody rycerskie Wielkiego Księstwa Litewskiego. T. II. Rzeszów. 2000. S. 76; Залівака А.  Спіс землеўласнікаў Менскага павета. Менск. 2005. С. 87; Ciechanowicz J. Rody szlacheckie imperium Rosyjskiego pochodzące z Polski. T. 1. Warszawa 2006. S. 177.] В 1932 г. населенный пункт Березовая Ляда находился в Негорельском национальном польском сельсовете Койдановского национального польского района БССР. /Шпілеўскі Ів. Ф., Бабровіч Л. А.  Гістарычны нарыс Дзяржыншчыны (Койданаўшчыны). Менск. 1932. С. 104; Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Дзяржынскага раёна. Мінск. 2004. С. 150./
    После окончания учебы в Дворянском полку (впоследствии Константиновский корпус) в Петербурге, Винцэсь, в чине прапорщика в 1853 году попал служить в Сибирь. Сначала служил в Иркутском батальоне внутренней стражи, а затем в 14-м (Шилковский завод) и 15-м (п. Кизи) Сибирских линейных батальонах. В составе 15-го Сибирского линейного батальона Особого Сибирского корпуса он участвовал в Амурской экспедиции 1855 года, по присоединению Амуро-Приморского края к России. В 1856 году Викентий Бялыницкий-Бируля был переведен в Ладожский 16-й пехотный полк 4-й пехотной дивизии 2-го армейского корпуса 1-й действующей армии, который имел боевые отличия: Георгиевское полковое знамя за Севастополь 1854-1855 года; знаки на шапки, за отличие в Турецкую войну 1828-1829 года; и серебряные трубы за взятие Варшавы в 1831 году. Там он с апреля 1860 года по март 1862 года служил старшим адъютантом 4-й пехотной дивизии. С июня 1862 года Викентий служит полковым адъютантом (в звании капитана) в Нижегородском 22-м пехотном полку 6-й пехотной дивизии 1-й действующей армии, который дислоцировался в уездном городе Варшавской губернии Российской империи Вроцлавек (Влоцлавек) или Влоцлавск, являвшимся станцией Варшавско-Бромбергской железной дороги и речной пристанью на реке Висле. Капитан Викентий Бялыницкий-Бируля вместе с поручиком Монастырским, являлся руководителем полковой офицерской организации Комитета Русских Офицеров в Польше, по подготовке восстания 1863-1864 годов.
    Комитет русских офицеров в Польше - революционная организация, существовавшая в 1861-1863 годах в частях российской армии, расположенных на территории Царства Польского и отчасти Западных губерний Российской империи и представлял собой федерацию бригадных, полковых, батальонных кружков численностью в несколько сот человек. В организацию входили поляки, украинцы, латыши, литовцы и белорусы, которые служили в Российской армии. Комитет поддерживал тесную связь (организационную, личную и письмами) с русскими революционными центрами в Лондоне («Колокол») и Петербурге («Земля и воля»).
    Кстати, Викентий Бялыницкий-Бируля числился в списке руководителей Комитета Русских Офицеров в Польше, который находился у Огарева и Герцена. Нужно отметить, что три офицера 22 Нижегородского полка руководили повстанческими отрядами, а поручик этого же полка Гилярий Дроздовский, участник обороны Севастополя, происходящий из шляхты Минской губернии, в районе Остроленки присоединился к восставшим, но в первой же стычке был взят в плен солдатами своего же полка и расстрелян.
    Неизвестно пока участие капитана Викентия Бялыницкого-Бируля в восстании 1863-1864 годов, но, как считает исследователь В. А. Дьяков, он оставался в полку до конца восстания, ибо никаких компрометирующих на него материалов не попало в следственные органы, если не считать письма Ивана Шацкого, выполняющего роль связного между Комитетом и Жондом Народовым (Национальным Правительством) в Варшаве. В нем упоминаются фамилии Викентия Бялыницкого-Бируля и Константина Крупского, штабс-капитана Смоленского 25-го пехотного полка.
    Но, видимо, это письмо не повлияло на судьбу упомянутых офицеров. Наоборот, в июле 1864 году Константин Крупский, происходящий из шляхтичей Виленской губернии, был награжден серебреной медалью, а в 1869 году он заканчивает Военно-Юридическую академию. Кстати, в этом же году у Крупского родилась дочь Надежда, ставшая впоследствии соратником и женой В. И. Ульянова (Ленина). [Дьяков В. А.  Герцен, Огарев и комитет русских офицеров в Польше. // Революционная ситуация в России в 1859-1861 гг. Москва. 1963. С. 37; Дьяков В.  Революционная организация офицеров русской армии в Польше. // Русско-польские революционные связи. Т. I. Москва. 1963. С. 358, 285, 481; Дьяков В. А.  Миллер И. С.  Революционное движение в русской армии и восстание 1863 г. Москва. 1964. С. 168, 184; Дьяков В. А.  Деятели русского и польского освободительного движения в царской армии 1856-1865 годов. (Биобиблиографический словарь). Москва. 1967. С. 28, 188, 205, 210-211; Нечкина М.  Новые материалы о революционной ситуации в России (1859-1861 гг.). // Литературное наследство. Т. 61. Герцен и Огарев. I. Москва. 1953. С. 515.]
    Викентий Бялыницкий-Бируля продолжил службу в Иркутске, где служил смотрителем (управляющим) в военном госпитале. «Метрические экстракты Иркутской римско-католической церкви», хранящихся в Национальном Историческом Архиве Республики Беларусь, сообщают, что 19 февраля 1869 г. «в Иркутской Римско-Католической Церкви настоятель сей же Церкви Христофор Швермицкий, по троекратном оглашении, из коих первое 9, второе 16 и третье 19 числа февраля сего года перед народом собравшимся сделаны», сочетал браком «благородных Викентия Бялыницкого-Бирулю, юношу 34 лет, с Клавдиею Кузьминой, девицею 19 лет, обоих сей же церкви прихожан, по сделании предварительного строгого с обеих сторон на письме изъявленного исследования о препятствиях к бракосочетанию и по не открытию никаких, равно по изъявленному от обеих лиц взаимному согласию внешними знаками
обнаруженному», детей «благородных Доминика и Елизаветы из Какаловичев Бялыницких-Бируля, законных супругов и благородных Ивана и Наталии Кузьминов, законных супругов браком сочетал и в лице Церкви торжественно поблагословил в присутствии Геронима Шумского и Семиона Швабинского». /НГАБ, ф. 1781, воп. 36, спр. 121, арк. 38 (адв.)./
    «В ХIХ в. многочисленные представители рода Бялыницких-Бируля герба “Голобок” проживали в Игуменском, Минском и Слуцком уездах Минской губернии. Из них наиболее известны Иван (Ян) Домиников Бируля, подполковник российских войск, командир 10-го летучего артиллерийского полка, служил во 2-м армейском корпусе, участник войны с Турцией 1877-1878, кавалер орденов Св. Анны 3-й степени, Св. Станислава 2-й и 3-й степени, его жена Любовь Гавриловна Баранова, дочь штабс-капитана, их дети – Вера (*15. 03. 1860), Мария (*07. 08. 1861), Владимир (*05. 07. 1866), Софя (*23. 08. 1872) и Евгений (*20. 02. 1874), которые постановлением Киевского ДДС от 06. 09. 1877 внесены в 6 часть дворянской родословной книги Киевской губернии. Из них Евгений Иванович Б., капитан российских войск, † до 31. 05. 1916, его жена Наталья Федоровна проживала в Киеве, сыновья Борис и Виталий учились в Одесском кадетском корпусе (1916). Признаны в дворянстве постановлением Минского ДДС 28. 02. 1816 (1часть), утверждены указом Сената 05. 10. 1838 (№ 6760)». [Рыбчонак С.  Бялыніцкія-Бірулі гербу «Галабок». // Гербоўнік беларускай шляхты. Т. 2. Мінск. 2007. С. 505.]
    Викентий Бялыницкий-Бируля был знаком со своим земляком, известным исследователем Сибири и Камчатки, Бенедиктом Дыбовским. Бенедикт (Венедикт) Тадеуш Дыбовский (1830 (1833) уроженец имения Адамарин (Тонвы) Минской губернии, первоначальное образование получил в Минской гимназии, в той самой, в которой несколько лет спустя учился Эдвард Пекарский, известный составитель Словаря якутского языка. Затем Дыбовский изучал медицину и естественные науки в Дерпте (1851-1857), Бреслау (1857-1858), Берлине (1858-1860). Будучи с 1862 года экстраординарным профессором зоологии и палеонтологии в Главной Школе в Варшаве Дыбовский примкнул к восстанию 1863-1864 годов, за что в 1864 году был приговорен к 12-летней каторге и сослан в Восточную Сибирь, где, пользуясь поддержкой Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского Географического Общества, начал изучать фауну Прибайкалья, Приамурья и Дальнего Востока. Собрал большую коллекцию представителей фауны Сибири и обогатил зоологию целым рядом новых открытий. Кстати, освобожденный в 1877 году Бенедикт Дыбовский не принял «идею Русского Географического Общества о добавлении к его фамилии придомка «Байкальский», отказался от предложенных ему кафедр в Томском и Петербургском университетах, эмигрировал в Австрию». /Калубович А.  На крыжовай дарозе. Творы з эміграцыі. Менск. 1994. С. 181./ В 1878 году Дыбовский снова приехал в Восточную Сибирь и с 1879 года работал врачом в Петропавловске-на-Камчатке, где продолжил исследования по зоогеографии. В 1883-1906 годах он заведующий кафедрой зоологии в Львовском университете, с 1884 года член Польской Академии Наук. В свое время Викентий Бялыницкий-Бируля помог Дыбовскому
выгодно продать его тарантас в Сретенске. Также Дыбовский отмечал, что «Бирулева» (жена Бирули) окончила Иркутский пансионат «для благородных девиц» /Pamiętnik Dra Benedykta Dybowskiego od roku 1862 zacząwszy do roku 1878. Lwów. 1930. S. 583./ В 1878 году Дыбовский снова наведал Бялыницких-Бируля, отметив, что был ими приглашен на обед, на котором «было несколько военных докторов», а «муж являлся управляющим в военном госпитале. ... Пани Бирулева училась в Петербурге на курсах медицины для женщин … Бирули жили далеко за городом, за Ушаковкой, в военном госпитале». /Dr. B. Dybowski  O Syberyi i Kamczatce. Częśc I. Podróz z Warszawу na Kamczatkę. Kraków. 1912. S. 218-219./
    «Начало 1879 года следует считать временем возникновения в Восточной Сибири Иркутского (центрального) народовольческого кружка (организации) с отделами его в
Киренске, Верхоленске, Балаганске и Якутске. Главной целью этого тайного кружка было содействие побегам политических ссыльных, освобождение их из мест заключения и помощь в пути следования. Иркутский кружок возглавляли С. Г. Стахевич, его жена Л. Фигнер, Б. Пласковицкий, В. Зак и др. В него также входила Смецкая, будущая жена писателя Адама Шиманского, автора нескольких рассказов и этнографических исследований из жизни якутов. С этой группой прослеживаются также связи Викентия Бялыницкого-Бирули. Так в ночь на 8 февраля 1880 г. из Иркутского тюремного замка совершили побег 9 народовольцев: И. Волошенко, Г. Березнюк, И. Тищенко, А. Калюжный, П. Позен, Г. Попко, Г. Фомичев, Н. Яцевич, и Г. Иванченко. Следствием была установлена причастность к побегу лишь группы арестантов-народовольцев (около десяти человек, в том числе трех поляков – М. Чачковского, Л. Черневского и И. Щепаньского), а также «укрывателя» - политического ссыльного А. Лукашевича, срочного арестанта – немца И. Ф. Лейхнера (был в услужении у смотрителя тюрьмы Селиванова и подготовил побег через кладовую помещения, где жил смотритель) и смотрителя госпиталя Бялоницкого-Бируля (доставлял из цирюльни Фрейнберга «накладные бороды» для беглецов)». /Коваль С.Ф.  Польские ссыльные и народовольческие организации в Восточной Сибири в 1879-1882 годах. (Ссылка и общественно-политическая жизнь в Сибири (XVIII – начало XX в.) Новосибирск. 1978. С. 167./
    В семье Викентия и Клавдии Бялыницких-Бируля, по словам Ады Вячеславовны Бялыницкой, родилось 4 детей – Владимир, Вячеслав, Александр и Ольга. Владимира застрелил в Иркутске беглый каторжник. Сам же Викентий умер от воспаления легких. По всей вероятности Викентий принял православие, так как имена его детей православные, да и в костельных книгах более его фамилия не встречается.
    Вячеслав Викентьевич Бялыницкий-Бируля родился в 1875 г. (по другим сведениям в 1870 г., во всяком разе год рождения, обозначенный в документах «советского» периода, хранящиеся у его дочери Ады Вячеславовны Бялыницкой, от руки переправлены с 1875 г. на 1870 г.).
    «Он пришел в мир человеческой жизни давно, очень давно – 90 лет назад, спустя восемь лет после падения крепостного права. Сын полковника, впоследствии участника русско-турецкой войны, и учительницы французского языка, он первые годы своей жизни проводит в Белоруссии, а затем вместе с родителями переехал в Восточную Сибирь». /Владимиров В.  Старейший корреспондент. // Социалистическая Якутия. Якутск. 27 января 1960 г./ Возможно эти сведения не соответствуют действительности, т. к. «легенда якутской журналистики Хохлачев» /Владимиров. В./ не гнушался также сообщать «правдивые» сведения в соответствующие органы./ «Родители его поляки из Белоруссии». /Л. Габышев.  В. В. Бялыницкай-Бируля. // Хотугу сулус. Якутскай. № 6. 1960. С. 91./
    Вячеслав Викентьевич был окрещен согласно «православного вероисповедания». «Воспитание получил в Иркутской гимназии, но полного курса наук не окончил». Еще в детстве он в совершенстве овладел французским языком. По словам его дочери Ады Вячеславовны, он в 13 лет вместе с родителями побывал в кругосветном путешествии, был в Риме, Париже и Африке, где на юного Славу особенно неизгладимое впечатление произвел рынок рабов. В его партбилете значилось, что он, владеющий «русским и французским» языками, за границей был «в Париже».
    Повзрослев, Вячеслав Викентьевич женился на украинке (в анкете его сына Викентия Вячеславовича она в графе национальность записана как – «хохлуша») Екатерине Герасимовне. А 6 декабря 1897 г. у них рождается первенец, которого нарекают Вячеславом.
    «Постановлением г. Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от 18 декабря 1897 года за № 42, согласно его прошению», Вячеслав Викентьевич, был «принят на государственную службу с зачислением в штат Иркутской Казенной Палаты по III-му Отделению».
    9 июля 1899 г. у четы Бялыницких-Бируля рождаются близнецы – сын Викентий и дочь Маргарита.
    «Сибирь стала любимым краем В. В. Бялыницкого, и он отдал ей всю свою долгую
трудовую жизнь. ... первая его статья появилась в печати, когда еще строилась линия железной дороги от Иннокентьевска до Иркутска. Живя в Иркутске, молодой бухгалтер и корреспондент газет, встречается со многими видными сибирскими деятелями, в частности в частности с ученым и литератором Н. М. Ядринцевым, с горным инженером, впоследствии академиком В. Обручевым. /Владимиров В.  Старейший корреспондент. // Социалистическая Якутия. Якутск. 27 января 1960 г./
    Владимир Афанасьевичем Обручев, автор приключенческо-фантастических романов: «Плутония» (1924), «Земля Санникова или последние онкилоны» (1926), «Золотоискатели в пустыне» (1928), родился 28 сентября /10 октября/ 1863 г. в с. Клепенино Ржевского уезда Тверской губернии в семье пехотного офицера Афанасия Александровича Обручева, который служил как в Царстве Польском, так и в Северо-Западном крае, поэтому Володя Обручев, учась в гимназиях Брест-Литовска, Радома и Вильно, видел всю ненависть местного населения к москалям. С 1880 по 1898 г. Обручев служил геологом в Иркутском горном управлении. Там же в Иркутске у В. Обручева в 1891 г. родился сын Сергей, будущий исследователь Якутии. Умер В. А. Обручев 19 июня 1956 г. в Москве и похоронен на Новодевичьем кладбище.
    «Постановлением г. Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от 20 апреля 1900 года за №60», Вячеслав Викентьевич был «командирован в Нижнеудинское уездное Казначейство на 2 месяца для ознакомления с обязанностями бухгалтера», а «Постановлением г. Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от мая 1900 года за №61, назначен с 1 июля сего года и. д. бухгалтера Верхоленского уездного Казначейства».
    «Здесь он по-прежнему активно участвует в сибирской печати – в «Восточном обозрении», «Сибири», «Иркутском вестнике», «Иркутских губернских ведомостях», а также в передовых газетах и журналах Петербурга и Москвы». /Владимиров В.  Старейший корреспондент. // Социалистическая Якутия. Якутск. 27 января 1960 г./
    26 июня 1901 г. в семье у Вячеслава очередное пополнение – рождается дочь Клавдия.
    «Постановлением г. Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от 31 декабря 1901 года за № 50», Вячеслав Викентьевич, назначен «Старшим бухгалтером Верхоленского уездного Казначейства с 1 января 1902 года».
    В это время пресса Восточной Сибири, да и не только ее, пристально следила за Полярной экспедицией, которую возглавил уроженец г. Ревель (Эстляндская губерния Российской империи) остзейский барон Эдуард Васильевич Толль (Eduard Gustav von Toll) [род. 2(14) марта 1858 г.], который был одержим идеей найти легендарную несуществующую Землю Санникова - «остров» в Северном Ледовитом океане, который якобы «видели» к северу от Новосибирских островов. Впервые о нём сообщил якутский промышленник Яков Санников. По мнению некоторых исследователей, так называемая Земля Санникова была разрушена морем и исчезла, подобно ряду других островов, сложенных в значительной мере ископаемым льдом. Кстати, мать Владимира Обручева, автора романа «Земля Санникова или последние онкилоны», Полина Карловна, была родом из эстонского города Ревеля (Таллина), где ее отец служил лютеранским пастором. Ну а зоологом в экспедиции Э. Толля участвовал Алексей Андреевич Бялыницкий-Бируля.
    Алексей Бялыницкий-Бируля (Бируля-Бялыницкий), родился 24 (30) октября 1864 года в имение Бобков [местоположение имения не выявлено] Оршанского уезда Могилевской губернии Российской Империи (теперь Оршанский район Витебской области Республики Беларусь). [Вожможно родился в имении Королево Витебского уезда Витебскай губернии] Польские исследователи В и Т Слабчинские, путая Алексея с Александром пишут: «С. Зелинский /Zieliński S.  Mały słownik pionierów polskich kolonjalnych i morskich. Podróżnicy, odkrywcy, zdobywcy, badacze, eksploratorzy, emigrańci, pamiętnikarze, działacze i pisarze migracyjni.  Warszawa. S.-33./ и некоторые другие польские источники причисляют его к польским исследователям, однако же, недостаток о нем сведений в трудах посвященных истории польской зоологии, дает возможным считать, что он причислен к ним ошибочно. В. А. Дьяков /Дьяков В. А. Деятели русского и польского освободительного движения в царской армии 1856-1865 годов. (Биобиблиографический словарь). М., 1967./ упоминая об однофамильце Бялыницкого - Винцэнты (род. 1834), участника амурской экспедиции в 1855, называет его поляком. [Białynicki-Birula Aleksander // Słabczyńcy W. i T.  Słownik podróżników Polskich. Warszawa. S. 87, 165-167.] «Ученый был правнуком известного русского юриста А. Я. Поленова, резко критиковавшего крепостничество еще при Екатерине II. Среди родственников А. А. Бялыницкого Бирули было два известных художника – В. Д. Поленов и В. К. Бялыницкий-Бируля, а также нейрохирург А. Л. Поленов» /Грицкевич В. П. За розовой чайкой. // Грицкевич В. П.  От Немана к берегам Тихого океана. Минск. 1986. С. 267./.
Его отец Андрей Симплицианович Бялыницкий-Бируля, который родился 10 (22) августа 1825 [1826] года в семье небогатого шляхтича в имении Бобков [/Падліпскі А.  Першы метэаролаг Віцебшчыны. // Голас Радзімы. Мінск. 3 сакавіка. 1977. С. 8./ но, по всей видимости он ошибся ибо в следующей публикации он Бабков не упоминает /Подлипский А.  Первый метеоролог Витебщины. // Неман. Минск. № 4. 1983. С. 174-175/] Оршанского уезда Могилевской губернии был окрещен согласно православного вероисповедания. Его отец, Симплициан Бялыницкий-Бируля, был военным, участвовал в Адриатическом походе 1804-1808 гг. под командованием Ф. Ф. Ушакова, брал крепость Корфу в Ионическом море, воевал в Русско–французскую войну 1812 года против войск Наполеона, а после получения отставки, приобрел имение Бабки в Оршанском уезде. Андрей Алексей Симплицианович получил домашнее образование и, закончив третью Санкт-Петербургскую классическую гимназию, в 1845 году поступил на Естественное отделение Физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета. После его окончания, в 1852 [1849] году со степенью кандидата наук [в 1849 году он за кандидатское сочинение по геологии получил серебряную медаль] и, вернувшись на родину, поступил на службу. Занимал различные административные должности, устраивал у себя дома музыкальные вечера (сам хорошо играл на флейте), создал химическую лабораторию, занимался сельским хозяйством. Он даже стремился открыть школу для крестьянских детей, но крестьяне смотрели на это как на барскую забаву и потребовали денег за то, что их дети будут учиться, и он, вскоре, оставил эту затею. После смерти брата отца в 1853 г. ему досталось в наследство от его тещи имение Ново-Королево Витебского уезда. В 60-е годы ХIX в он принимает активное участие в работах по освобождению крестьян от крепостного права, за что был награжден серебряным значком. Он первым из помещиков Витебской губернии в 1861 году подписал Уставную грамоту, участвовал в работе Витебского временного комитета по крестьянских делам. Андрей Симплицианович не разделял взглядов участников восстания 1863-1864 гг., но относился к нему сочувственно и выступал против расправы над его участниками. Его за это обвинили в политической недобронадежности но через некоторое время предложили должность комиссара (должность равная губернаторской) Августовской губернии, Но Андрей Симплицианович, который заболел на нервное расстройство и из-за расхождений в политических взглядах с официальными отказался от предложенной должности и подал в отставку. Тогда его целиком захватила наука. Андрей Бялыницкий-Бируля приобретает в Петербурге необходимые приборы и с 1865 начинает проводить регулярные наблюдения за погодой. О результатах своих наблюдений он докладывал в Центральный статистический комитет и делал публикации в «Витебских губернских ведомостях». В зимнее время, живя в Витебске, ученый продолжал свои наблюдения в городе. В 1873 году он согласился стать предводителем Витебского уездного дворянства и эту обязанность он исполнял до самой своей смерти. Но когда в 1883 году руководство Николаевской главной физической обсерватории призвало энтузиастов-краеведов заняться наблюдениями за осадками и температурой воздуха, грозами и замерзанием рек, А. С. Бялыницкий-Бируля решил вновь продолжить свои наблюдения. После приобретения необходимых приборов он с 1884 гогда изучает природные условия Витебского края. Результаты наблюдений представляли собой месячные отчеты и направлялись в Главную физическую обсерваторию. В 1891 году А. С. Бялыницкий-Бируля, по решению участников конференции ИРАН, получил диплом и почетное звание корреспондента Главной физической обсерватории. В 1894 году Андрей Симплицианович переехал в Королева на постоянное место жительства. На свои средства он построил специальный павильон и метеорологическую будку, приобрел партию новых, более совершенных, приборов для наблюдений. С помощью студента П. А. Лихача определил её точные астрономические координаты [5509' северной широты, 30028' восточной долготы на высоте 237 м.]. Так Королевская метеостанция стала единственной метеостанцией 1 класса на весь Северо-Западный край. Он проводил, согласно инструкции, наблюдения трижды в день: 7, 13 и 21 час. Измерялась температура, давление и влажность воздуха, направление и сила ветра. Ему, в этих наблюдениях, помогал управляющий его имением А. И. Болкашинов. Позднее он специально содержал помощника, в обязанность которого входило проводить метеонаблюдения и составлять ежемесячные отчеты. За наблюдения за росой в 1898 г. ИРГО наградило его серебряной медалью по отделению географии математической и географии физической. В 1908 г. он на Втором метеорологическом съезде прочитал доклад «Выбор места для главных станций метеорологической сети», который получил положительные отзывы. В начале 1911 года Андрей Бялыницкий-Бируля получил от Императорской Российской Академии Наук денежную премию в размере 900 рублей. К ней он прибавил свой лес и кирпич да построил при станции дом для помощника, который соединил с отремонтированным павильоном. 12 июля 1911 года он подарил Главной Физической Обсерватории свою метеостанцию вместе с прилегающими к ней двумя тысячами квадратными саженями земли, в которую он, по предложению РАН, был назначен заведующим. Умер же на 91 [90] году своей жизни в ноябре 1916 года. Чтобы метеостанция не прекращала своей работы он отписал своей помощнице часть владения. Тогда же было предложено открыть в имении Королева сельскохозяйственную школу его имени, но это так и осталось предложением. Имел 9 детей – 4 сына и 5 дочерей [Вторым браком он был женат на крестьянке]. Старшие Федор [Фаддей ?] и Иосиф стали военными. Один из них дослужился даже до генерала. /Болатаў А.  Шляхціц Бялыніцкі-Біруля. // Беларуская думка. Мінск. № 12. 1995. С. 80-81; Пиловец Г. И.  А. С. Бялыницкий-Бируля – метеоролог Витебщины. // Архіўная спадчына як крыніца вывучэння гісторыі краю. Матэрыялы Віцебскіх чытанняў, прысвечаных 150-годдзю з дня нараджэння А. П. Сапунова, 6-7 чэрвеня 2001 г. г. Віцебск.  Мінск-Віцебск. 2002. С. 162-164./
    Алексей Андреевич Бялыницкий-Бируля, под влиянием семьи, заинтересовавшись естествознанием, после окончания классической гимназии в г. Вязьме Смоленской губернии, в 1886 году поступает на Естественное отделение Физико-Математического факультета Санкт-Петербургского Университета. Сначала он сосредоточился на ботанике, но с третьего курса его взоры обратились в сторону зоологии. Он стал работать в лаборатории профессора Шимкевича, изучая морскую фауну на биологической станции на Соловецких островах, которую он неоднократно посещал. После окончания Университета, со сдачею государственных экзаменов в 1891 году, Алексей по предложению проф. Шимкевича был оставлен при Университете для подготовки к профессорскому званию. По поручению Петербургского Общества Естествоиспытателей он произвел гербаризацию в Витебской губернии. В 1891 г. он, по поручению Императорского Русского Энтомологического Общества, побывал с научной целью в Закавказье. С 1893 г. Алексей Андреевич Бялыницкий-Бируля поступил на службу зоологом в Зоологический музей Императорской Российской Академии Наук и принял под свое заведование отдел беспозвоночных (кроме насекомых). В 1899 г. Алексей Андреевич по поручению Императорской Академии Наук учувствует в качестве натуралиста в международной градусной экспедиции на Шпицберген, в 1902-1903 гг. сопровождает Полярную экспедицию барона Эдуарда Толля, в которой собирать зоологическую коллекцию ему помогает лейтенант А. Колчак, будущий «Верховный правитель Сибири».

   Э. Толю, еще по предыдущим экспедициям на Новосибирские острова показалось, что с острова Бенета на севере виднеется не иначе как Земля Санникова. Поэтому он с острова Котельный отправился на ее поиски, а А. Бялыницкого-Бирулю для сбора орнитологических и зоологических исследований 11 мая 1902 года отправляет на остров Новая Земля. На двух собачьих упряжках, в сопровождении 3-х каюров, уроженцев приянской тундры, Алексей Андреевич с острова Котельный выправился в путь. После двух недельного переезда партия Бялыницкого-Бирули достигла острова Новая Сибирь. С началом навигации шхуна «Заря»
не смогла снять его партию с острова, но Бялыницкий-Бируля, страстный охотник, не впал в отчаяние. Он и его спутники стали, готовясь к зимовке, заготавливать провиант. На острове Новая Сибирь Алексею Андреевичу Бялыницкому-Бируля, хотя он не был специалистом в орнитологии, довелось изучать и розовую чайку, тогда почти не известную науке.

    Хотя считается что «сказочно красивую птицу с нежно-розовым оперением впервые описал для науки в 1823 г. знаменитый английский полярный исследователь Джеймс Росс. обнаруживший ее на полуострове Мелвилл на севере Канады. Описана как вид она была уже в следующем году Мак-Гиллари. Но еще целый век ученые, среди которых был и знаменитый Фритьоф Нансен, спорили о том, где рождается розовая чайка. Саму

птицу изредка видели на побережье Северного Ледовитого океана, однако гнезд и птенцов не мог обнаружить никто. Это удалось только в 1905 г. С. А.Бутурлину. [Иванцова Н.  Птица цвета утреней зари: новые сведения о розовой чайке. // Якутия. Якутск. 18 ноября 2005. С. 26.] За это открытие он был награжден золотой медалью РГО, стал в числе двадцати допускаемых уставом «выдающихся иностранных орнитологов» членом Британского орнитологического союза. /Боякова С. И. /д.и.н., рук. Центра Арктики ИГИ АН РС(Я)./  Исследователь Арктики С. А. Бутурлин. // Якутский Архив. Якутск. № 1. 2007.С.95./
    «Бялыницкий-Бируля, отмечая, что на Новосибирских островах, нет постоянного населения, писал о посещении их каждый год промышленниками из коренного и русского
населения Приянского, Индигирского, Нижнеленского районов («безлюдными, по крайней мере, в продолжение известной части года, их ни в коем случае нельзя назвать»). Промышленники отправлялись на острова ради добычи мамонтова «рога», бивней, идущих на продажу. По наблюдению исследователя, главный сбор мамонтовой кости велся на о. Большом Ляховском, где летовали промысловые партии с мая по октябрь. Реже, по его словам, посещались о-ва Котельный и Фаддеевский. Источником питания партий в это время являлась охота (главный объект охоты - северный олень). В случае перекочевок оленей на дальние острова промышленники занимались сбором яиц гаг, гусей, чаек, но главным образом, охотой на линяющих гусей.
    В конце 1902 года море промерзло так, что можно было выехать с острова. После двадцатидневного перехода по обычному пути промышленников мамонтовой кости, партия Бялыницкого-Бируля прибыла 28 декабря в с. Казачье на реке Яна, где и узнала о трагической судьбе барона Толля. /Об окончании РПЭ, возвращении «Зари» в бухту Тикси и снятии Бялыницкого-Бирули с острова Новая Сибирь. Д. 47. Л. 1-69. /1902-1903/. [Санкт-Петербургский филиал архива РАН] // История Якутии в документах архивов г. Санкт-Петербурга. (Краткий справочник) Сост. А. А. Калашников. Якутск. 2003. С. 143./ 9 февраля 1903 г. Алексей Андреевич Бялыницкий-Бируля добрался до Якутска, Откуда была послана его телеграмма /Известия Императорской Академии Наук. V сер. Т. XVII, №3. СПб. 1903./, а затем его путь пролегал через Верхоленск, где в то время жил Вячеслав Викентьевич Бялыницкий-Бируля.
    Встречались ли там два однофамильца, принадлежавшие к разным гербам – неизвестно. По крайней мере, Ада Вячеславовна от отца о такой встрече не слышала.
    Затем была телеграмма: «Из Иркутска. Прибыл, возвращающийся с Новосибирских островов зоолог Бялыницкий-Бируля, участник экспедиции барона Толля». Лейтенант Колчак сделал сообщение о вспомогательной экспедиции для розыска барона Толя, также сообщалось, что «Зоолог Бялыницкий-Бируля, возвратившийся с Новой Сибири, также новых вестей не привез». /Изв. ВСИРГО. Т. ХХV. № 1. Иркутск 1904. /Протоколы заседаний/ С. 17, 19/
    «Заря» с оставшимся экипажем была затерта льдами в бухте Тикси. Академия наук России обратилась к знаменитой купчихе Анне Громовой, имевшей в Якутске пароход «Лена» с просьбой спасти членов экспедиции, получив взамен остатки барка. Пароход сделал несколько рейсов в Тикси, вывез людей, кое-какое имущество, а заодно и небольшую сигнальную пушку. Все имущество с «Зари» было погружено в склады Громовой на Гольминке, где и лежало себе спокойно до революционных времен». /Якутск стоит на миллионах. // Якутск вечерний. Якутск. 27 августа 2004. С. 16./
    Небезынтересно, что в 1901—1902 гг. экспедицией Санкт-Петербургской Императорской Академией Наук на берегу реки Березовки (приток Колымы) был раскопан наиболее полный экземпляр трупа мамонта. Он был подвергнут анатомическому, гистологическому и биохимическому исследованию. Также изучались у него остатки пищи, найденные во рту и в желудке. Чучело и скелет этого мамонта были выставлены в Зоологическом музее Академии Наук в Санкт-Петербурге. В январе 1904 году д-р Фаддей Андреевич Бялыницкий-Бируля [Петербург] прочитал по этому поводу доклад: О некоторых трупных изменениях в тканях Березовского мамонта (с демонстрацией препаратов). // Труды IX Пироговского съезда, изданные организационным комитетом отдела под редакцией д-ра П. Н. Булатова. Т. I. Спб. 1904. С. 306-307. [Общество русских врачей в память П. И. Пирогова.] да издал работы: Микроскопическое исследование отложения на сломанной правой плечевой кости мамонта, найденного на р. Березовке близ Средне-Колымска в 1901 г. // Научные результаты экспедиции, снаряженной Императорской Академией Наук для раскопки мамонта, найденного на р. Березовке в 1901 г. Т. I. СПб. 1903. С. 153-56. [Отд. оттиск 1908 г.]; Гистологические и микрохимические наблюдения над тканями Березовского мамонта. (С картою и таблицею с микрофотограммами и фотографическим снимком). // Научные результаты экспедиции, снаряженной Императорской Академией Наук для раскопки мамонта, найденного на р. Березовке в 1901 г. Т. II. СПб. 1909. С. 1-20./
    Известно что Фаддей Бялыницкий-Бируля в 1875 году окончил Витебскую гимназию [В 1876 году эту же гимназию с серебряной медалью закончил Иосиф Бялыницкий-Бируля]. Также Ф. Бялыницкий-Бируля, написал письмо профессору Варшавского университета Евфимию Федоровичу Карскому [20.12.1860 (1.1.1861), с. Лаша, ныне Гродненского района Гродненской области, - 29.4.1931, Ленинград]:
    Глубокоуважаемый Профессор!
    Мои антропологические наблюдения натолкнули меня на необходимость разобраться, насколько я в силах, в труднейшем вопросе о географическом распространении белорусского племени и его историко-географических и лингвистических границах.
    Причина такого моего решения та же, которая, как я догадываюсь, и Вас, профессор, привела к горячо приветствуемому мною намерению издать этнографическую карту белорусского племени. Она лежит в неудовлетворительности имеющихся карт и в крайнем же разногласии относительно границ распространения белорусского племени.
    В ожидании появления в свет Вашей карты, я позволю себе сделать два замечания, или, вернее, вопроса по поводу высказанного Вами в статье, перепечатанной в №№ 53 и 54 «Виленского Вестника», под заголовком «К вопросу об этнографической карте белорусского племени».
    Во-первых. Причисляя, согласно мнения, высказанного еще проф. Надеждиным, не только дреговичей, но и древнейших жителей Полесья - древлян к той группе русских племен, которая вместе с кривичами и родичами образовала впоследствии белорусское - если можно так выразиться, среднерусское - племя, следует полагать, что уже с давних времен существовало, сохранившееся еще и теперь, резкое племенное различие, выражавшееся в нравах, обычаях и языке, - между южнорусскими, киевскими полянами и древлянами-полешуками, которое проявилось в кровавой распре, возникшей в самом начале истории Руси, и было, быть может, борьбой из-за политического преобладания той или иной этнографической группы. Побежденные в этой борьбе древляне, подчинившись южнорусскому племени киевлян, стали с течением времени с ними сливаться, что отчасти отразилось па их языке, который однако до сих пор, несмотря на протекшее тысячелетие, имеет свои особенности и своим географическим распространением, отмеченным на карте Чубинского пределами распространения полесских говоров, указывает древнюю страну дргевлян-полещуков.
    Подобно тому как в районе черниговских полесских говоров и в области полех, смежных уездов Орловской и Калужской губерний, соответствующих, по-видимому, стране живших по р. Сожу радимичей, не без основания многие видят область распространения белорусского языка, - не следует ли и Полесье на запад от Днепра отнести к области белорусского наречия, только лишь измененного вследствие нахождения в области говорных переливов малорусского и белорусского наречий.
    Таким образом, основываясь на вышеизложенных соображениях, южную границу белорусского племени придется, быть может, отнести несколько южнее указанной Вами и захватить также уезды: Ковельский, Ровенский, Луцкий, Овручский, Радомысльский, быть может, [неразб.] Новоград-Волынский и Житомирский.
    Во вторых. Проведенная Вами северная граница распространения белорусского наречия совпадает с административной границей Витебской губернии, что едва ли соответствует действительности. Южные уезды Псковской губернии, почти неисследованной, как кажется, в лингвистическом отношении, проф. Соболевский причисляет к белорусским по говору. В том же духе говорит наблюдение Евсеева («О псковском говоре». Жив. стар., стр. 201, 1891 г.), из которого, по-видимому, не без основания автор выводит заключение, что только лишь Порховский уезд может быть безусловно отнесен по наречию к области северовеликорусского говора великорусского наречия. История нас учит, что Псковская губерния в большей своей части была занята племенем кривичей-белорусов. Без сомнения продолжительное влияние Великого Новгорода на западных соседей - изборских кривичей не могло не сказаться на них, также как и на кривичах, граничивших с Новгородской областью с юга, именно нынешних уездов Холмского, Торопецкого и Великолуцкого. Сохранившиеся тем не менее белорусские особенности в местных говорах этих уездов не указывают ли, что мы и здесь тоже, как в южном Полесье, имеем область говорных переливов с первоначальным кривско-белоруским наречием? К этой области примыкает и служит ее продолжением западная часть Тверской губернии, именно уезды Осташковский, Ржевский и Зубцовский, в которых белорусские особенности лишь более резко выраженные в речи, нравах и обычаях тудовлян, этой кличкой выделенных самим народом из остального населения, более изменившегося под северовеликорусским влиянием.
    Эти соображения также приводят к небезосновательному, быть может, заключению, что следовало бы отнести к видоизмененному белорусскому наречию также говоры всей Псковской губ., кроме Порховского уезда, как это делается относительно вышепоименованных уездов Тверской губ. Таким образом, этнографическая граница белорусского племени в Псковской губернии отодвинется несколько к северу.
    Не будучи специалистом в области лингвистики, обращаюсь, профессор, к Вашей компетентной оценке высказанных мною взглядов, тем более что Вы сами выразили желательность возражений и запросов. Некоторое, быть может, довольно призрачное право высказать свое мнение лишь дает мое белорусское происхождение, которое, думается, и Вам, профессор, как белорусу, подсказало в сфере говоров нечто такое, что для небелоруса оказалось бы неуловимым.
    Интересуясь антропологией, я отлично сознаю, что антропологическая точка зрения, если она только может быть еще высказана при настоящем недостаточном еще изучении антропологического характера славянского племени в России, не может сходиться в опыте с лингвистической точкой зрения в данном вопросе; но вместе с тем полагаю, что все данные, как лингвистические, так равно историко-этнографические и антропологические для плодотворного и всестороннего изучения славянского населения России должны быть по возможности согласованы. Вот почему я и обращаюсь к Вам за компетентным разъяснением возникших у меня при чтении Вашей статьи вопросов.
    Извиняюсь за отнятое у Вас моим длинным письмом дорогое время, прошу Вас, глубокоуважаемый профессор, считать меня в числе подписчиков на Вашу этнографическую карту Белорусского племени. Примите уверение в совершенном моем почтении и уважении.
    Ф. Бялыницкий-Бируля,
    21 ноября 1902 г.
    С.-Петербург, Суворовский проспект, д. № 1/34, кв.. 9.
    /Посылаю для «Кантактаў і дыялогаў» уникальный текст – письмо какого-то из двух Бялыницких-Бирулев, художника или якутского комиссара – про этнографическую характеристику «белорусского племени». Кто бы ни был автор (Виктор Карамазав либо Алесь Барковский могут тут высказать свое мнения), но уточнения соответствующей работы Евфимия Карского, его «Белорусов», были тогда очень и очень своевременными. Они сделаны задолго до публикации Митрофана Довнар-Запольского, которая выправляла неточности автора в картографическом отражении расселения белорусского этноса... Копия снята мной 10 лет назад в тогдашнем Ленинградском архиве АН, среди бумаг академика Евфимия Карского (ф. 292, оп. 2, ед. хр. 10). /Каўка А.  Невядомы ліст пра рассяленне беларусаў. // Кантакты і дыялогі. Мінск. № 5. 1998. С. 18-20./
    Известность также получили его работы: «К вопросу о весе мозга человека. Материалы к антропологии славянских и др. племен России». (1898); «Головной указатель славян, лето-литовцев и др. на основании измерения русских солдат». // Ежегодник русского антропологического общества Т. 1. СПБ. 1905. Несколько новых случаев перерыва центральной или Роландовой борозды. СПб. 1908./
    Будучи редактором трудов Полярной экспедиции, Алексей Андреевич опубликовал и свои наблюдения: Очерки из жизни птиц полярного побережья Сибири. // Записки Императорской Академии Наук по Физико-Математическому отделению», №2. Т. XVIII, СПб. 1907. С. 1-157, с табл. и рис., где наряду с русскими, также привел якутские и эвенкийские названия рыб, птиц и зверей; Aurora borealis. Журнал наблюдений над полярными сияниями во время первой зимовки Русской Полярной Экспедиции в 1900-1901 гг. на рейде «Заря» у северного берега западного Таймыра. (Доложено на заседании Физико-Математического отделения 12 мая 1910 г.). С. Петербург.1912.). // Записки императорской Академии Наук по физико-математическому отделу. Т. XXVI №3. Научные результаты Русской Полярной Экспедиции 1900-1903 гг., под начальством барона Э. В. Толля. Отдел В: география физическая и математическая. Вып. 3. С. Петербург. 1912; «Aurora borealis. ІІ. Журнал наблюдений над полярными сияниями во время второй зимовки Русской Полярной Экспедиции в 1901-1902 г. в губе Нерпичьей у западного берега о-ва Котельного (Новосибирские о-ва)».  //  Записки Академии Наук. Научные результаты Русской Полярной Экспедиции под начальством барона Э. В. Толля. География физическая. Вып. 6. Петроград. 1915.
    Кстати, больного после экспедиции А. Колчака в морском госпитале навестил Алексей Бялыницкий-Бируля: «Он был старше Колчака на десять лет, но разница в возрасте не мешала сохранять дружеские отношения. Зоолог Бируля (так обычно сокращали его фамилию) в Полярной экспедиции помогал гидрографу Колчаку разбираться в добываемых со дна Северного Ледовитого океана членистоногих, червях, пауках и тому подобных мелких морских организмах, в свободное от занятий время вел наблюдения за морскими льдами. Колчак, в свою очередь, при промерных работах, по возможности, производил драгирование морского дна, пополняя коллекции донных животных, собираемых зоологом. При свидании в госпитале Бируля передал больному другу привет от академика Феодосия Николаевича Чернышева, который выразил надежду, что «уважаемый Александр Васильевич по выздоровлении до конца выполнит свои обязательства перед Академией Наук и завершит обработку собственных экспедиционных материалов». /К. А. Богданов. // Адмирал Колчак. Биографическая повесть-хроника. СПб. 1993. С. 9-10./ На допросе 21 января 1920 г. перед Следственной Комиссией в Иркутске Колчак на вопрос члена комиссии Н. А. Алексеевского показал, что «с зоологом Бируля я до войны постоянно поддерживал связь, где теперь Бируля, я не знаю. Затем был еще один большой приятель, товарищ по экспедиции, Волосович [уроженец Слуцкого уезда Минской губернии, экспедиции командовал вспомогательной партией] /Протоколы допроса адмирала А. В. Колчака чрезвычайной слѣдственной комиссіей въ Иркутскѣ 21 января - 7 февраля 1920 г. // Архивъ русской революціи издаваемый І. В. Гессеномъ. Т. Х. Берлинъ. 1923. C. 187./
    В 1906 году А. Бялыницкий-Бируля принял в свое заведование отдел млекопитающих в Зоологическом музее АН. По поручению АН Алексей Андреевич состоял в междуведомственной комиссии по образованию зубрового заповедника на Кубани, в 1913–16 гг. руководил работами Департамента Земледелия по изучению соболиного промысла и образованию соболиных заповедников. Также Алексей Андреевич Бялыницкий-Бируля приложился и к подготовке к печати «Словаря якутского языка» своего земляка Эдуарда Пекарского. /Ласкоў І.  Зямляк, а можа аднапляменнік? // Полымя. № 12. Мінск. 1989. С. 205./ Пекарский «дважды выразил глубокую благодарность профессору А. А. Бялыницкому-Бируле за участие в работе над «Словарем». Член-корреспондент АН СССР А. А. Бялыницкий-Бируля проверил и дополнил латинские названия насекомых, птиц и зверей. По его совету и с его помощью Пекарский получил возможность проверить и дополнить латинские названия ботанических терминов в Петербургском ботаническом музее. /Оконешников Е. И.  Якутский феномен Эдуарда Карловича Пекарского. К 150-летию со дня рождения. Якутск. 2008. С. 27./ Участвовал в составлении Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрон. Был автором более 115 научных работ. /Карпинский А.  Сушкин П.  Записка об ученых трудах А. А. Бялыницкого-Бирули. // Известия Российской Академии Наук. серия VI. Т. XVII. Ленинград. 1923. С. 328-336; Бялыницкий-Бируля Алексей Андреевич. // Материалы к истории геологии в СССР. Биографо-библиографический словарь. Выпуск 7. Москва 1973. С. 224-226./
    С 1917 г. Алексей Андреевич Бялыницкий-Бируля исполняет обязанности редактора Ежегодника Зоологического Музея. 1 декабря 1923 г. он был избран членом-корреспондентом АН СССР по разряду биологическому (зоология) Отделения физико-математических наук. Последние годы своей жизни Алексей Андреевич работал директором Зоологического музея и одновременно профессором Ленинградского Государственного Университета. Изучал кишечнополостных, червей, ракообразных, многоножек, паукообразных, птиц и млекопитающих. Способствовал организации при Зоологическом музее постоянной комиссии по изучению малярийных комаров, экспедиции в Среднюю Азию (1928), положившей начало широким экспедиционным исследованиям в СССР по паразитологии. Летом 1929 г во время партийной чистки в АН он вступился за своего сотрудника, за что был снят 23 ноября 1923 г. с поста директора и до момента своего ареста временно исполнял должность старшего зоолога Зоологического музея. Арестован был 16 ноября 1930 и осужден тройкой ПП ОГПУ при ЛВО 10 февраля 1931 года на 3 года лагеря. Отбывал срок в Белбалтлаге (на командировке Сегежа (?) – лекпомом). В 1932 г. досрочно освобожден. Работал в Архангельске (исследовал арктических хирономид, ракообразных, питание рыб и т. д.). Умер Алексей Андреевич 18 июля 1937 года в Ленинграде. (По другим сведениям расстрелян). В его честь названы залив и гора на полуострове Таймыр, вид растений - Cerastium Bialynicki A. Tolm. / Бялыницкий-Бируля Алексей Андреевич. // Сибирская советская энциклопедия. Т. І. Новосибирск 1929. С. 440; Бялыницкий-Бируля Алексей Андреевич. // Русские ботаники. Биографо-библиографический словарь. Сост. С. Ю. Липшиц. Т. II. Москва. 1947. С. 11; Chodzidło T.  Die Familie bei den Jakuten. Paulusverlag. 1951. S. 407, 455; Бялыницкий-Бируля Алексей Андреевич. // БСЭ. 3- изд. Т. 4. Москва. 1971. С. 212; Русанов Б. С.  Следы невиданных зверей. Документальная повесть. // Полярная звезда. Якутск. № 4. 1975. С. 74; Грыцкевіч В. П.  За ружовай чайкай. // Грыцкевіч В. П.  Нашы славутыя землякі. Мінск. 1984. С. 42-45; Брага Г. В., Варанько К. Дз.  Аляксей Андрэевіч Бялыніцкі-Біруля. (1864-1937). // Новыя кнігі Беларусі. № 8. Мінск. 1995. С. 15-16; Бялыніцкі-Біруля Аляксей (1864-1937). // Географы і падарожнікі Беларусі. Альбом-атлас пад рэдакцыяй доктара геаграфічных навук В. А. Ярмоленкі. Мінск. 1999. С. 31; Ярмоленка В.  Бялыніцкі-Біруля Аляксей. //  Хто ёсць Хто сярод беларусаў свету. Энцыклапедычны даведнік. Ч. 1. Беларусы і ўраджэнцы Беларусі ў Памежных краінах. Выданне першае, разлічанае на дапаўненні. Мінск. 2000. С. 137; Бялыницкий-Бируля Алексей Андреевич. // Огрызко В. Североведы России. Материалы к биографическому словарю. Москва. 2002. С.83; Бялыницкий-Бируля Алексей Андреевич. // Северная энциклопедия. Москва. 2004. С. 116; Ермоленко В.  Легенда о розовой чайке. // Ермоленко В.  Белорусы и Русский Север. Минск. 2009.С.161-171./
    Борис Андреевич Бялыницкий-Бируля, который родился в 1874 (5) году в имении Королево Королевской волости Витебского уезда Витебской губернии. Окончил Новороссийский университет и в 1902 году поступил на должность кандидата в Витебском окружном суде, а в 1905 году стал секретарем Витебского окружного суда. С 1908 года – Борис Андреевич служил городским судьей 1-го участка Витебска, а с 1912 года – губернским земским гласным от Витебского уезда и гласным Витебской городской Думы. Проживал вместе с женой, Еленой Фоминичной, во второй части г. Витебска. В мае 1917 г. в Витебске была образована общественно-политическая организация консервативно-клерикального направления - «Белорусский Народный Союз» (БНС), которую возглавили вместе с другими также «служащий окр. суда Б. А. Бялыницкий-Бируля … воен. чиновник Г. И. Полонский». Организация, находясь под сильным влиянием официального имперско-самодержавной идеологии царизма и православной церкви, с настороженностью восприняла февральскую революцию и считала Беларусь «неделимой частью единой Великой России». Члены организации вели антибольшевистскую и антисемитскую пропаганду. С июня 1917 г. Борис Андреевич работает юрисконсультом в союзе домовладельцев. В июле 1917 года он был избран делегатом от мирян Полоцко-Витебской епархии на Поместный Собор Российской Православной Церкви. Представители БНС Бялыницкий-Бируля и Г. М. Садовский по приглашению Временного правительства участвовали в Государственном совещании (Москва. 12-15 (25-28) августа 1917). Члены союза Бялыницкий-Бируля, Полонский и Т. Г. Зайцев были делегированы от мирян Полоцкой епархии на 1–вый Всероссийский поместный собор Русской православной церкви (август 1917 – сентябрь 1918). В 1918 году работал преподавателем законоведения и состоял в Витебском городском учительском союзе. Он также принял активное участие в съезде духовенства Полоцко-Витебской епархии, сделав 14 июня 1918 года доклад на тему: «О положении Церкви при новых условиях жизни». Главной мыслью доклада была объединительная роль Церкви, как никогда проявившаяся во времена испытаний. В итоге Б.А. Бялыницкий-Бируля был избран сверхштатным членом Витебского епархиального управления, что было знаком признания его церковных заслуг. 5 (8) июля 1918 г. он был арестован в Витебске и помещен в тюрьму. Основанием для ареста явилось заявление председателя Витебского Губисполкома о существовании Белорусской Рады в г. Витебске и заявление от 27 июля 1918 года о существовании в Витебске контрреволюционной организации. В своем заявлении в Витебскую ЧК в августе 1918 года Борис Андреевич засвидетельствовал о том, что он невиновен, но 18 сентября 1918 г приговорен к расстрелу Витебской губернской ЧК без предъявления обвинения. Приговор был приведен в исполнение в тот же день /в ночь с 11 на 12 сентября 1918 года/. На 169-м заседании Поместного Собора было объявлено, что расстреляны члены Собора Бялыницкий-Бируля Б. А. и Полонский Г. А., /руководитель БНС Григорович и другие/, которые были взяты заложниками и расстреляны «в ответ на убийство Урицкого и ранение Ленина», о чем поведали газеты «Известия ВЦИК» (18. 9. 1918. №202 (466). С. 4.) По ходатайству Витебской епархии Борис Андреевич Бялыницкий-Бируля был реабилитирован 27 мая 2005 г. Витебской областной прокуратурой на основании ст. 2-б Постановления Верховного Совета Республики Беларусь от 6 июня 1991 года. /Рудовіч С. С.  Беларускі Народны Саюз. // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі ў 6 тамах. Т. 1. Мінск. 1993. С. 438-439; Деяния Священного Собора Российской Православной Церкви 1917-1918 гг. (Документы. Материалы, Деяния. I-XVI). Москва. 1994. (Репринт изд. 1918 г.). Т. 1. С. 64; Рудовіч С.  Дзяржаўная нарада 1917 Маскоўская. // Энцыклапедыя Гісторыі Беларусі ў 6 тамах. Т. 3. Мінск. 1996. С. 243-244; Вознесенский И.  Витебские страстотерпцы. // Врата небесные. Минск. № 3. 2010. 40./
    Известно, также, что «Бялыницкий-Бируля Ф. Ф., поручик (подпоручик) л.–гв. Волынского полка», служил в «добровольческой армии, участник 1-го кубанского («ледяного») похода в гвардейском взводе 3-й роты офицерского полка. Убит 25 марта 1918 г. у ст. Георгие-Афинской». /Волков С. В.  Офицеры российской гвардии. Опыт мартиролога. М. 2002. С. 87./, а Александра Фановна Бялыницкая-Бируля была в 1941-1942 гг. в ссылке в Ачинске. Александр Хpизантович Бялыницкий-Бируля род. 1884 в д. Заямная Игуменского уезда Минской губ., белорус, из крестьян, неок. ср. обр., ст. бухгалтер з-да «Большевик». Жил: Минск, ул. Бухарина 1-2, кв. 2. Арестованный 17 марта 1933 г. Осужденный 29 апреля 1933 г. «тройкой» за переход на сторону белых в время гр. войны согласно ст. 72, 74, 68 УК БССР на 3 гада высылки в Казахстан. 89. 06. 22 июня 1989 г. дело пересматривал Военный прокурор БВО. Дело КГБ РБ № 33537-с.
  А у Вячеслава и Екатерины Бялыницких-Бируля 12 июля 1903 г. родилась еще одна дочь – Зоя.
    «С 10 по 21-е сентября 1903 года», Вячеслав Викентьевич, «исправлял должность казначея».
   «Согласно постановления г. Управляющего Палатою от 4-го апреля 1905 года за №11», Вячеслав Викентьевич, «исполнял обязанности казначея на время двухмесячного отпуска последнего».
    «Управляющим Иркутскою Казенною Палатою 31 августа 1905 года за №4459-м», Вячеславу Викентьевичу, была «объявлена благодарность за распорядительность и принятые меры по охране денежной казны и казенного имущества Верхоленского Казначейства во время пожара 7 августа 1905 года».
    «В статьях, корреспонденциях, заметках В. Бялыницкий бичует произвол местных властей. Многие его материалы печатались в журналах – «Русская охота» и «Охота». В. Бялыницкий создавал яркие и содержательные зарисовки, и руководители охотничьих журналов высоко ценили их. Редактор «Охоты» в ноябре 1905 года писал Вячеславу Викентьевичу: «Вы один из наиболее рьяных сотрудников и Ваша помощь несомненна». Он благодарит ленского корреспондента за «неутомимую поддержку» журнала, «постоянный труд» и просит его присылать статьи об охотничьем хозяйстве на Лене.
    Своей литературной работой В. Бялыницкий вызвал ненависть к себе местных властей, и они неоднократно пытались привлечь его к судебной ответственности.
    В Верхоленске большое влияние на него оказывали политические ссыльные. Двум он помог убежать в Россию. /Владимиров В.  Старейший корреспондент. // Социалистическая Якутия. Якутск. 27 января 1960./ «Если бы об этом узнали, меня бы убили» /Л. Габышев.  В. В. Бялыницкай-Бируля. // Хотугу сулус. Якутскай. № 6. 1960. С. 91./ «Вячеслав Викентьевич не только автор охотничьих рассказов, но и страстный охотник. В Забайкалье он охотился на кабанов, в Якутии – на лосей, белковал. На его счету 20 убитых медведей». /Владимиров В.  Старейший корреспондент. // Социалистическая Якутия. Якутск. 27 января 1960 г./

 
    Его литературная деятельность была отраженна в библиографических изданиях: «Бялыницкий-Бируля, В. В., сотр. журн. «Охота» (1900-х гг.) Псевд.: Бируля, В. /Масанов И. Ф.  Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. Т IV. Новые дополнения к алфавитному указателю псевдонимов. Алфавитный указатель авторов. Москва. 1960. С. 90./; Бируля, В. - В.В. Бялыницкий-Бируля. сотр. журн. Охота, 1900-х гг.  /Масанов И. Ф.  Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. Т I. Алфавитный указатель псевдонимов. Псевдонимы русского алфавита. Москва. 1956. С. 159./
    5 ноября 1905 года у супругов Бялыницких-Бируля рождается сын Владимир.
    17 января 1907 г. «Его В-дию Бялыницкому-Бируле» Восточно-Сибирский Отдел Императорского Русского Географического Общества от 3 февраля 1907 года за №38 из г. Иркутска сообщал: «Милостивый Государь Вячеслав Викентьевич Восточно-Сибирский Отдел Императорского Русского Географического Общества, желая пользоваться просвещенным содействием Вашим в трудах своих, в общем собрании 17 января сего года, избрал Вас своим действительным членом.
    Сообщая об этом Вам, Милостивый Государь, Восточно-Сибирский Отдел имеет честь прибавить, что все сведения по части географии и естествознания и вообще всякий труд, который Вы изволите предпринять на пользу науки в крае, примется Отделом с полною признательностью.
    Что же касается до членского взноса, то таковой, на основании & 26 Устава, вноситься в кассу Отдела по 10 руб. в год, которые и доставляются Казначею, Правителю дел или Консерватору Музея».
    «Постановлением г. Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от 10 августа 1907 года за №66», Вячеслав Викентьевич, «назначен Старшим Бухгалтером Балаганского Казначейства».
    «Постановлением г. Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от 30 сентября 1907 года за №87, согласно прошению назначен Помощником Бухгалтера Палаты высшего оклада».
    «Постановлением г. Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от 3-го июля 1909 г. за №55, исправлял должность Бухгалтера на время двухмесячного отпуска последнего».
    «Постановлением г. вр. Управляющего Палатою от 8 апреля 1910 г. за №26, командирован к исполнению обязанностей Бухгалтера IV стола 3 отделения Палаты, которую и относил с 8 апреля по 7-е июля 1910 года».
    «Постановлением г. Временно Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от 16 июля 1910 г. за 358, вновь командирован к исполнению обязанности Бухгалтера III-го Отделения Палаты, на время командировки последнего, которую и относил с 16 июля по 23 августа 1910 года».
 
    Затем Вячеслава Викентьевича переводят в Олекминск, окружной город Якутской области. «Постановлением г. Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от 31 декабря 1910 г. за №100 назначен Бухгалтером I-го разряда Олекминского Казначейства с 1 января» 1911 г.
    «Постановлением г. вр. Управляющего Иркутскою Казенною Палатою от 28 июня 1912 г. за №68 возложено исполнение обязанностей Старшего бухгалтера Олекминского Казначейства, которую и нес с 15 июля 1912 года по 15 января 1913 г.».

    «Работая по специальности,В. Бялыницкий принимает активное участие в якутской периодической печати.Часто появляются его статьи и фельетоны в газете «Якутская окраина». В журнале «Ленские волны» печатаются рассказы из якутской жизни». /Владимиров В.  Старейший корреспондент. // Социалистическая Якутия. Якутск. 27 января 1960./ Из Олекминска Вячеслав Викентьевич посылает свои рассказы в журнал «Ленские волны», который издавал на имя своей жены Н. Е. Олейников в Якутске. Там были опубликованы его рассказы:
                                                                           «САНДРА
                                                                    (Из якутского быта)
    Двое суток, как безумствует, несясь с севера порывами ветра. Дороги переметены, дворы засыпаны, занесены снегом жилища. Несется ветер на простор, срывая с деревьев зимний убор – снеговые хлопья, бешено гоня вперед вихри. Глухо стонут, ропщут приведенные в движение лесные гиганты от злой забавы ветра, трепещут более слабые, молодые лесинки, беспомощно махая еще над НИИ и издевается; вот, налетел он на пень с большой на нем снежной шапкой и, сорвав ее, разнес, во все стороны, обвился несколько раз вокруг ее и, как бы в насмешку, тут же образовал воронкообразное в глубоком снегу до самой земли отверстие, а затем накинулся с яростью на одиноко стоящую столетнюю кедру, сбросил с ее густых, темных и мохнатых ветвей снег, потряс старуху и со свистом помчался вперед, точно наверстывая потерянное время. Вот он в несколько секунд сровнял снегом попавшийся на пути глубокий ров, заглянул мимоходом в трубу юрты якута Сандра, кинул туда кучу снега, сбросил с крыши сарая доску, попытался отворить толстые двери амбара, а затем, испробовав у крыльца юрты, точно на память о себе, высокий снежный сугроб, преградив свободный выход из зимовья. Мимоходом не утерпел ветер, обнажив часть стога сена и, удовлетворив свое любопытство, сронил обгорелую, пораженную, когда-то молнией сухостойную лесинку.
    На третий день ветер стих, и якут Сандра пошел осмотреть петли, поставленные в лесу на зайцев.
    Долго он бродил по ельнику, отыскивая занесенные и сорванные ветром петли и ни в одной из них, благодаря шалостям ветра, ему не попался ни один заяц. С досадой он готов был вернуться домой, но вспомнил, что невдалеке находятся лучшие ловушки, поставленные его соседом Нюкусом, в виде стрел с натянутыми под снегом луками.
    «Пойду посмотрю!» решил Сандра и чтобы скрыть свой след по снегу, пошел к ловушкам Нюкуса, уехавшего, на несколько дней на мельницу молоть зерновой хлеб, обходом. С радостью дошел Сандра в тот лесной участок, где находились Нюкусовы стрелы, и еще с большой радостью он взял из ловушек трех зайцев и нагруженный добычей направился обратно…
    Но не прошел Сандра и тридцати шагов по глубокому снегу, как за что-то запнулся, а затем, не успев отскочить от заячьей на снегу тропы, закричал от боли, ухватившись руками за ногу. В ногу вонзилась с большой силой, пройдя легко одежду и голенище меховой обуви, короткая, окованная железом стрела, имеющая на своем конце двухсторонние зазубрины…
    Как не сильна была боль в ноге и не сильно кровотечение, но Сандра хотя и с большими страданиями добрался прямым направлением до своего жилища, а затем поспешил уехать в город, в больницу, где ему с большим трудом извлекли глубоко засевшую в мягкой части голени, стрелу и сделали перевязку…
    С тех пор Сандра дал слово по чужим ловушкам не ходить, сваливая всю вину на Кусаган-Тына [Злой дух], который и ввел его в соблазн.
    Олекминск.
    В. Бялыницкий-Бируля». /Ленские волны. Якутск. № 4-(16). 21 февраля 1915. С. 7; Перевод на белорусский язык: Паляўнічы і рыбалоў Беларусі. Мінск. 20-30 чэрвеня 1996 г. С. 5./
    «Почтовый ящик
    №59 Олекминск. Б. Бялыницкому. «Чирок» получили. Будет напечатано». /Ленские волны. Якутск. № 3-(15). 21 января 1915. С. 15./
                                                                             «ЧИРОК
    Тихий апрельский вечер спустился на засыпающую от дневной весенней жизни, землю. Среди молчаливо-стоящих в глубокой задумчивости, вечно темно зеленых, почти черных елей, виднелось светлой полосой, словно зеркало, маленькое озерко, народившееся от больших снежных за зиму заносов, превратившихся по наступлении весны в воду, окруженное мелкой светло-зеленой щетинистой травкой. На небосклоне вырисовывался сребристый серп молодого месяца, на небе едва заметны были загоравшиеся не спеша звездочки, точно ожидающая вспыхнуть тогда как наступит ночь, и от этого картина весеннего в лесу вечер делалась таинственнее и очаровательнее. Над уснувшим высоко поднявшим в ночную высь свои вершины лесом, сновали кругом, объятые весенними чарами утки, прорезывающие со свистом по всем направлениям воздух, полный запаха хвои и весенней сырости
    Коллежский советник Субботинский устроившись в стороне от озерка, с «Пинером» в руках, ожидал как ярый охотник, прилетную птицу – уток. Наслаждаясь, после долгой холодной зимы, среди безмолвных гордых елей, свежим бодрящим душу и тело воздухом и тем спокоем, какой царил  лесу.
    Утки с лихорадочной поспешностью, точно наверстывая потерянное за день время, продолжали сновать над лесом. Переживая минуты охотничьей страсти, Субботинский ревниво следил за полетом уток, не имея возможности по наступлении ночи, стрелять по ним в лет. Не успел он вынуть из кармана портсигар, как в озерко шлепнулась уточка из породы чирков; от падения ее в воду по озерко образовались расходящиеся круги и уточка, крича призыв любви, была на вод видна хорошо. Грянул в тихом весеннем сумраке выстрел, и вздрогнули задремавшиеся ели. Подбитая уточка взмахнула крыльями и чувствуя, что ей не суждено улететь, спешно поплыла к берегу. Советник, довольный удачным выстрелом, торопливо спрятав обратно в карман портсигар, спешно пошел к чирку. Раненый чирок притаился в травке, как бы страшась подошедшего к нему охотника. Советник поднял чирка и привязал его к поясу. Чирок начал биться всем своим маленьким тельцем. Видя, что чирок еще жив, Субботинский отвязал его от пояса и бросил на землю, с тем, чтобы достать перочинный ножик и прекратить мучения чирка. Тем временем чирок очнулся и встрепенувшись раза два-три, собрать все свои силы, взмахнул крыльями и к удивлению советника поднялся над землей, а затем быстро взвился над озерком с победоносным кряканьем и прославлением свободы.
    Олекминск.
     В. Бялыницкий-Бируля. /Ленские волны. Якутск. № 6-(18). 21 апреля 1915. С. 3./

                                                                             «В ЛЕСУ
    Под шепот грез, навеянных дуновением шаловливого ветерка, игриво колыхающего вершины высоких, стройных, темных елей, раскинувших вокруг себя густые ветви, покрытые седым мохом, тесно, тесно стоящих. точно держась рука за руку, образуя хоровод сказочных богатырей, бежит журча, переливаясь, упорно преодолевая на своем не легком пути настойчиво и терпеливо препятствия в виде подводных камней, покрытых зелеными водорослями, таежная безымянная речка, не умолкая день и ночь, словно куда-то торопясь.
    Шепчут вершины тайги, напоминая собою живые, мыслящие существа, одаренные голосом. Шепчет вековой, могучий лес, покачивая вершинами точно головами и шепот тот от разыгравшегося на просторе ветра, перешел в говор оживленный и чудится, что безмолвный, обыкновенно стоящий в глубокой задумчивости, лес, живя своей девственной загадочной жизнью, протестуя говорить о людской злобе, кровожадности, переходя порою от угрозы в тихий плач и стон, точно сознавая свое бессилие помочь людям в их тяжелой и богатой горестями жизни.
    В. Бялыницкий-Бируля». /Ленские волны. Якутск. № 7-(19). 21 мая 1915 г. С. 2./

                                                                    «В ЛЕТНЮЮ НОЧ
                                                                  (Посвящается Е. Н. К.)
    Солнце, уходя на покой за далеко, далеко синеющие горы, осветило небосклон, бросая угрюмой якутской тайге прощальные золотистые лучи.
    На небе появились одна за одною звездочки. Над темнеющим озером поднялся туман. Окружающий лес, высоко подняв к небу свои вершины, был неподвижен, представляя собой рать сказочных богатырей. Наступила, полная таинственной неизвестности и глубокой загадочности ночь. Летние таежные цветы, уснув, склонили свои живописно украшенные лепестки. Воздух, наполненный перегноем листвы, засвежел. Темная, зеркальная поверхность озера, отражающая горящие ярко на небесном своде звездочки, не нарушалась всплеском рыб, шумом водяных обитателей, от чего еще больше увеличивалась таинственность молчаливого, стоящего кругом озера, девственного леса, погруженного в неведомые, непонятные людям думы.
    Тихо было; лесные пичужки и те смолкли, точно боялись нарушить ту торжественную тишину среди спящего леса, какая царила в тайге, тот покой, каким было объято озеро, вокруг которого зеленой каймой осока близко, близко прижавшись стебель к стеблю, была безмолвна, словно страшилась своим шепотом выдать себя.
    Две ночи просидел на засидке, ожидая выхода лосей Валентин Валентинович. Не было ему страстному охотнику в этот раз счастья и, погруженный в воспоминания он, отперевшись на подножье столетней лиственницы, держа наготове винтовку, терпеливо коротал летнюю в тайге ночь, отдыхая от трудной и тернистой жизни… В голове воспоминания сменялись воспоминаниями. Припомнилась ему разлука с любимой женой, отъезд го в далекий, незнакомый, дальний, суровый край, вынужденный борьбой за существование. Продолжительная болезнь его помощника в тяжелой жизни, дорогой жены, едва не окончившейся смертью, пронеслись воспоминанием. Точно также живо  помнит он пережитые последние годы, полные тяжелых испытаний, которых не перечесть, сопряженных со службой, с заботами о воспитании малолетних его детей, находящихся столько лет в другом городе, без необходимого руководителя-отца, и грусть тяжелым камнем налегла на его больное сердце. Много прошений он подавал, много лично просил, чуть ли не умолял о том, чтобы его перевели на службу в тот самый город, где обучаются его дети, с тем, чтобы быть около них, видеть их, что составляет для каждого отца единственное утешение, но все его просьбы, все его ходатайства не имели успеха, таков его удел; тоска заполнила его душу, соперник неба – сатана внушал ему мысль о том, что не стоит жить, зачем страдать, и Валентин Валентинович, сжимая в руках покрытое росою ружье, был близок к роковой развязке с невыносимой жизнью, полной неудач…
    Неподвижно вперив взор в окружающий его темный лес, он впал в состояние окаменелости; где-то глубоко в мозгах пронеслось воспоминанье последнего письма его малыша сынишки, оканчивающегося словами: «папа, пошлите мне двадцать копеек на пряники и напишите маме, чтобы она отдала в починку мои сапоги».
    Вдруг на другой стороне озера что-то треснуло… Слух ловит жадно подозрительный шорох. Еще несколько минут и с трудом было видно, как среди деревьев шел минуя озеро крупный лось.
    Стрелять наугад не хотелось, и зверь благополучно скрылся в глубине погруженного в неведомые людям думы векового леса, над которым поднявшийся предутренний туман рассеивался, уступая место ясному летнему утру, сопровождаемому солнцем.
    Валентин Валентинович поспешил домой с тем, чтобы первой отходящей почтой исполнить просьбу своего малыша.
    В. Бялыницкий-Бируля»./Ленские волны. Якутск. № 9-(21). 21 июля 1915. С. 3./

                                                                     «НА ЯРМОРКЕ
                                                             (Очерк из жизни на р. Лене)
    Серебристой рябью покрыта поверхность широкой р. Лены, несущей свои темные воды среди зеленых безмолвных берегов. Лениво плывут вниз по течению торговые паузки, спущенные в верховьях р. Лены, груженные различным товаром, предназначенным на ежегодную традиционную Ленскую ярмарку.
    Остановились против города эти паузки после старания и усилий рабочих занять место, указываемое владельцами или доверенными паузков и набережная, разоренная бывшим страшным наводнением, ныне весной, оживилась.
    Весело вьются на мачтах паузков флажки, началась торговля, не смотря на то что цены на паузках, мало уступают ценам, существующим у местных коммерсантов. Публика прибывает, преимущественно инородцы якуты с ближних и далеких селений.
    На берегу реки сооружено несколько временных деревянных балаганчиков, торгующих бойко луком, огурцами и прочими предметами. Тут же на вольном воздухе в дымящих больших котлах вариться говядина, отпускаемая потребителям без претензии на удобство, кусками на выбор конины или коровьего мяса порциями, надеваемыми вместо вилок на длинную заостренную палочку. Упрощенный способ варки пищи, простота нрава потребителей-якутов, аппетитно поедающих полусырое мясо, обходясь без хлеба, соли, тарелок – к чему так привык избалованный городской житель, все больше и больше заставляет держателей импровизированных кухмистерских приготовлять вареного мяса, увеличивая тем прибыль последних. Рядом с подвешенными котлами, под которыми по целым дням горит неугасимый огонь, лежат флегматично жуя жвачку упитанные быки, устремив задумчиво вдаль свои черные большие глаза, тут же стоят с понурой головой обреченные на ужин лошади. Всюду говор – преимущественно якутский. Встречаются бледнолицые степенно идущие без жестов, без оживления, с отсутствием растительности на физиономиях, сектанты (скопцы), между ними, снуют, иногда обнявшись подвое, сыны тайги суровой – тунгусы. Легкая обувь, подвижность, узкие черные глаза, сразу обращают на себя внимание и легко отличить их от якутов, приехавших на ярмарку с представительницами прекрасного пола, не отставших от своих кавалеров, подражая им курением табака, держа трубку также, как мужчины, что на взгляд не инородцев, вызывает отвращение к потомкам Евы.
    Ребятишки, одетые в платья и рубашки из вновь купленного, не мытого еще ситца упорно дуют в грошовые жестяные дудки, издающие хриплые звуки, сливающиеся с общим движением улицы, со смешанным говором. Нет «живительной влаги» и на ярмарке сравнительно тихо и спокойно, городовые безмолвно показываются то на одном, то на другом углу, изнывая от безделья. Точно также нет и карточной игры. К торговым паузкам виден прилив то отлив покупателей. Некоторые покупатели высказывают удивление, почему на паузках при покупке товара дают только 5 фунтов сахару, один же сахар не отпускается. Удивление остается удивлением, а на деле выходит, что не паузки для покупателей, а на оборот последние для первых.
    Вот ушло на покой дневное светило – солнце. На набережной наблюдается еще больше народа, многие освобождались от дневной работы и спешат на ярмарку. Утих ветер, пахнет гарью, то горит по обыкновению где-то тайга. Заметно прибывают посетители ярмарки. Вот собралась кучка якутов и якуток, разошлись, образовали круг, пополняя собою хоровод, затем не смело, кто-то из участников крикнул: «тэге», другой повторил и вскоре все участники круга, топая ногами на месте, привскакивая, выкрикивали «тэге – таага – тэге – таага». Начался якутский национальный танец. Было странно смотреть на толпу людей, производящей подобный танец, с однотонным выкриком, продолжающимся до поздней ночи и казалось, что этот выкрик полный грусти, гармонизирующий с суровой природой далекой окраины, производили люди страдающие тоской о ком-то навсегда потерянном и хотелось поскорее забыться. Между тем долго слышно было выкрики сотни голосов различной интонации грустного «тэге – таага» и только на рассвете разошлись по домам участники и зрители танца.
    В. Б. Б»./Ленские волны. Якутск. № 10-(22). 21 августа 1915. С. 4./
    А его сообщение «О лосях Олекминского округа и их истребление» было напечатано в издании «Русская охота» №1 за 1914 год.
    Эта литературная деятельность дала возможность ему попасть в библиографические справочник: «Бялыницкий-Бируля, В., беллетрист, сотр. Жур. «Лен. Волны» (1914 и 1916). Житель Олекминска. /Здобнов Н. В. Материалы для сибирского словаря писателей. (Предварительный список поэтов, беллетристов, драматургов и критиков). Приложение к журналу «Северная Азия». Москва. 1927. С. 15./. «1 Ярмарки.   В. В. Б. [Бялыницкий-Бируля, В.] На ярмарке. (Очерк из жизни на р. Лене) – Л.В. 1915, 310 (22). стр. 3-4. якуты на ярмарке». /Грибановский Н. Н.  Библиография Якутии. Часть II. Экономика. Вып. 2. Москва-Ленинград. 1935. С. 119./
    2 января 1913 года в семье Бялыницких-Бируля появляется еще один сын – Владислав.
    В 1914 г. в Петербурге, по словам Ады Вячеславовны, умирает от холеры его родной брат – музыкант Александр Викентьевич Бялыницкий-Бируля.
    10 июня 1914 года за №42914 «из Иркутской Казенной Палаты … на предмет предоставления ее в учебные заведения при определении в них сына Бялыницкого Владимира» был выдан в копии «Формулярный список о службе» из которого видно, что «Канцелярский Служитель Вячеслав Викентьевич Бялыницкий-Бируля, Бухгалтер I разряда Олекминского Казначейства, 39 лет, православного исповедания; знаков отличия не имеет: получает в год жалованья 520 р., столовых 520 р., квартирных 260 р., итого 1300 р.», который «в походах против неприятеля и в самых сражениях» «не был», наказаниям или взысканиям по службе «не подвергался» жена и дети православного вероисповедания», никаким имением не владеющего.
    Как сообщала газета «Якутская окраина» в № 105 за 21 мая 1914 г. в рубрике «Местная жизнь»: «Прибыли с пароходом «Нярмек» … бухгалтер Олекминского казначейства Бялыницкий-Бируля…». А уже в №114 этой же газеты в рубрике «Корреспонденции» было помещено «Письмо в редакцию:
    М. Г. Редактор!
    Желая привлечь к законной ответственности лиц, распространяющих слухи, что помещенная от 15 октября 1913 г. в №216 Як. Окр. статья под загл. «Дела и делишки», где фигурируют казначей Олекминского к-ва надворный советник Пятницкий и его заместитель Г. В. за подписью Изгой якобы принадлежит мне, и что для сокрытия своего имени я воспользовался якобы этим псевдонимом – мне не принадлежавшим, прошу для восстановления истины, удостоверить на стр. Якутской Окраины, что действительно означенная выше статья принадлежит не мне, что под чужим псевдонимом я не скрывал своей фамилии, присовокупляя, что в случае необходимости имею полное право на действия г. Пятницкого доложить рапортом открыто по начальству в лице господина управляющего Иркутскою казенною палатою, что мною вместе с сим и сделано охотно уступая лицам, боящимся истинны «честь» интриговать из «за угла».
      С почтением У. Бялыницкий Бируля.
    От Редакции.
    Редакция подтверждает что кор. помещенная в №216 под заглавием «Дела и делишки» написана не Г-ном Бялыницким-Бируля». (С. 3).

                                                      УТРОМ В ВЕРХОВЬЯХ ЗАЗАРЫ
    Взошло солнце и осветило возносящиеся к небу каменные громады, испещренные глубокими морщинами, стоящие веками на страже, покрытые седым жиром от которого веяло диким величием и суровостью, и трещины темниц, где гнездятся хищники пернатые, жуткую тишину оглашающие пронзительным криком, а также и темный лес, протянувший во все стороны большие и густые ветви свои, точно руки сказочных чудовищ.
    Безмолвны были великаны горные, имеющие доступ к блуждающим облакам, которые покрывали их трещины, находя там, на самой высоте отдых. Проснулись цветочки, нашедшие себе приют среди узловатых корней вековых хвойников и, подняв глазки невинные, окропленные росой блестящей, безмолвно принимали нежные поцелуи порхающих ярко окрашенных мотыльков.
    Весело щебетали невидимые в листве безымянные птички. Улыбалось солнце проснувшейся жизни дневной, купаясь в лесной речке, отраженным журчаньем, передававшим задумчивым гигантам таежным, погруженным в не понятные людям грезы о любви своей безнадежной.
    Переливаясь с камня на камень, изнемогая от безучастности каменных глыб, речка, обдавая брызгами, пенясь, доходя порой до исступления, силясь избавиться от неподвижно лежащих на пути валунов бездушных, издавая бурлящие звуки, вносящие диссонанс в дикую таежную гармонию, умолкала временами точно от борьбы бесполезной.
    Взрытая земля говорила о том, что кабаны там — на редкость; смолистые кедры, покрытые мхом, носили следы страшных медвежьих когтей, на берегах речки имелись отпечатки различной величины копыт изюбров, утолявших свою жажду.
    Малозаметная тропа, извиваясь, уходя в глубь тайги молчаливой, увлекала своей неизвестностью. Лес дремучий кругом, слух напряжен каждую минуту в ожидании встречи со зверем. В прибрежных густых кустарниках послышался шорох. Остановившись, весь во внимании, стараюсь по шуму уловить его виновника. Делаю несколько шагов вперед — шум затих; засомневался в своем предположении, как вдруг через речку Зазару, напуганный моим появлением, метнулся изюбр в несколько прыжков оказавшись в трех десятках саженей от меня на противоположной стороне, где он остановился на пригорке проверить свою тревогу.
    Не помню, как винтовка оказалась у щеки, глаз слился с посеребренной мушкой. Взяв быстрый прицел, я выстрелил.
    Горы повторили выстрел, словно передразнивая, и все замолкло. Спешу перейти речку. Стараюсь выйти без ошибки к тому месту, где виден был левый бок изюбра. Взбираюсь на пригорок в волнении, с сильно бьющимся сердцем и вижу безжизненного лежащего на зеленой траве среди издающего сильный запах можжевельника двухгодовалового изюбра, поплатившегося жизнью за свою оплошность.
    г. Якутск 1915.

                                                                             СТРАХ
    Много лет прожил Смертин, вырастил сыновей, дождался и внучат, много работал, много видел на своем веку, а к старости лет остался один со своей старухой: разбрелась по белу свету вся его семья. Силы стали изменять ему, сделался глухой, да и глаза начали фальшивить, а старик все еще не в силах бросить свою, как он называл, «заразу» — рыболовлю.
    Пока старик жил вместе со своим семейством, то он имел силы и здоровье, круглый год рыбачил и охотился для своей многочисленной семьи, теперь же, вот уж несколько лет, как он ограничивается рыбалкой лишь на озерах, расположенных в тайне возле речки Гремячей.
    Ежегодно, с наступления мая, а вместе с тем и весны, старик Смертин в силу привычки бросал работенку по своему маленькому хозяйству, оставлял дома свою старуху, сложив в мешок несколько десятков фунтов ржаных сухарей и масла, чай, котелок, соль, деревянную чашку, отправлялся на речку Гремячую.
    Выйдя рано утром из села, старик доходил до зимовья в тот же день поздно вечером. Зимовье стоит в долине, жилые места кругом отсутствуют. Нет там в это время никого, и живет там, среди раскинувшейся на огромное пространство тайги, до истощения сухарей старик Сметрин, удовлетворяя свою страсть на старости лет ловлей карасей в знакомых ему с малых лет озерах.
    Много изменилось в жизни Смертина в течение его долгих тяжелых лет, изменялись люди в его селе, а на речке Гремячей ничего не изменилось — по-прежнему ветер гуляет на просторе, заигрывая задумчивыми вершинами лесных гигантов, лишь только почернели бревна того зимовья, где остановился старик, да кругом появилось больше пней, так как несколько зимовий было в стороне в той местности построено односельчанами.
    Вставая с восходом солнца, Смертин обыкновенно по прибытии к речке Гремячей осматривал озера и затем, подремонтировав плотик, оставленный им с прошлого года у какого-нибудь озера, начинал рыболовлю, ставя по озерам фитили, морды. И, поймав рыбы, Смертин варил из нее незатейливую, с приправкой из дикого с острым запахом чеснока, собранного по берегам реки Гремячей, уху, а затем ложился на отдых. К вечеру вновь приходил на озеро, высматривал свои ловушки, вынимал из них рыбу, исключительно карасей, варил ужин, после которого ложился спать.
    Так проводил время на ловле старый рыбак, пока не съедал весь запас сушеного хлеба, а затем возвращался в село, сохраняя в душе надежду, что опять на будущую весну он пойдет на свои заветные озера.
    Однажды в майский день яркое солнце ласкало своими благостными, чудодейственными лучами пробуждавшуюся от зимнего сна зеленевшую тайгу. Старику Смертину попало на этот раз много карасей темного золотистого цвета, и они производили на него большее впечатление, вызывая искреннюю радость.
    Утомился старик, таща с дальнего озера карасей. Тропа шла среди лиственного леса, старик присел отдохнуть к лежавшим треугольником для просушки жердям и, вынув трубку, стал ее набивать табаком.
    Сквозь густую листву солнце не проникало, закурив трубку, старик Смертин снял шапку и поношенным старухиным платком вытер вспотевшую голову. С пригорки виднелась серебристая речка Гремячая, протекающая среди зеленых густых ивняков, синеющий лес на высоких горных увалах, окружающих долину. Над головой раскинулось весеннее безоблачное небо, жужжат дикие пчелы, высоко-высоко ревет, делая равномерные круги, орлан, летют в весеннем воздушном пространстве букашки, из-под прошлогодней сухой травы скромно выглядывают скромные глазки полевых незабудок.
    Спокойно на душе у старика, только немного он устал и, посматривая любовно на бьющихся в сетчатом мешке карасей, он предвкушал, отдыхая вдали от села, скорый обед и задумался. Кругом тишина… Несмотря на его глухоту, послышалось, что кто-то сзади словно едет на лошади по тропе, предполагая, что это, наверно, едет верхом тунгус, Смертин вновь закурил трубочку и принялся перевязывать на ногах у своей деревенской обуви — ичегов — ремешки.
    Послышался ясно треск и стук копыт, Смертин оглянулся, и трубка у него выпала от неожиданности из зубов: сзади по тропинке подошел к жердям крупный лось и, дойдя до них, остановился, уставив свои большие глаза на оторопевшего от страха старика. Большие уши лося были подняты. Лось стоял точно в раздумье, старик замер, вперив в зверя свой старческий взор. Постояв немного, лось свернул в листвяк и не торопясь пошел по направлению к реке Гремячей.
    Через два дня старик был уже дома, и первые слова его были: «Ну, старуха, знаешь что, двадцать пять лет служил в солдатах, но никогда не пришлось так напужаться, как третьего дня на речке Гремячей, где ко мне вплоть подошел огромадный зверь».
    Спустя год в большом губернском городе, куда он приехал на побывку к сыновьям, сильно жалел, что не был в ту весну на рыболовле.

                                                                          ЗА ТЕТЕРЕВАМИ
    Пара измученных полевыми работами деревенских, с впалыми боками и ребрами на перечет, лошадок, ободряемых энергичными понуканиями своих владельцев, тащила телегу, в которой мы двое, с двумя собаками, восседали, неестественно подпрыгивая, боясь на ухабах не знавшей ремонта дороги от тряски перекусить себе язык и взболтать внутренность бренного своего тела.
    Неудобство экипажа давало себя знать даже нашим собакам, мы несколько раз дорогой сходили с телеги и отекшими ногами от поднятых к подбородку на телеге коленок, маршировали, а затем вновь садились и продолжали путь.
    Проехав более двадцати верст, мы свернули в сторону и спустились в падь под названием Кукша. День близился к концу, необходимо было заняться приготовлением ужина, а вместе с тем устройством ночлега. Вершина пади была сомкнута двумя хребтами, покрытыми высоким густым смешанным лесом, освещаемым лучами уходящего на покой солнца.
    Около группы елей устроили табор, пустили на траву лошадей и после ужина не без удовольствия растянулись на постели, состоящей из кучи свежего сена. Окружающий нас лес вскоре потонул в тенях, растущих со всех сторон и окутывающих лес, и только наш костер освещал дрожащим пламенем часть поляны и стволы ближних лохматых, накрытых седым мохом елей, стоящих в глубокой задумчивости...
    Наступила теплая темная ночь, на небе засветились одна за одной звездочки, невдалеке раздался скрип коростеля, неумолкаемый треск кузнечиков, а вблизи мелодичное журчание бегущего из вершины пади ручейка, вполне гармонируя с чудной ночной тишиной, с ее неуловимыми звуками и шорохами, рождающимися среди спящего леса и только фырканье наших лошадей, мерно жующих сено, являлось диссонансом.
    Огонь костра, как бы утомившись, постепенно уменьшался и, наконец, совсем погас. Тишина и аромат трав и хвои в ночном добром воздухе усмиряли страсть, на душе делалось отрадно и легко, умолкали желания, летая где-то далеко-далеко, а коростель продолжал монотонно скрипеть, и кузнечики трещали на перебой.
    Встав рано утром, ободренные крепким коротким сном, после чая пошли на охоту за тетеревами. Несмотря на восход солнца, туман густой белой пеленой покрыл падь и лес. Мы разошлись в разные стороны, взяв направление вниз по пади.
    Вскоре встретился выводок тетеревов. Заработал мой пойнтер Верон, и вскоре в сетке было более девяти штук. Со стороны моего приятеля Филиппа Ивановича также слышны были выстрелы.
    Затем выстрелы смолкли, тетеревов больше не встречалось и, перевалив через хребет, оказались на не скошенных лугах. Туман, как разорванное покрывало, большими кусками скрывал очертания окружающих гор. На лугах взял несколько бекасов, нашел еще выводок тетеревят и, взяв из него шесть штук, решил возвратиться на табор с тем, чтобы пообедать.
    Ясный день вошел в свои права, ярко светило солнце, от тумана не осталось никаких следов, и окружающие горы сделались видными отчетливо.
    Идя напрямик, полагая, что мною взят верный курс, я, закинул за спину ружье, предвкушая обед и отдых; часы показывали полдень. Вот и два часа дня, а вершины той пади, где был наш табор, я не достиг. Местность была незнакомая, кругом лес и лес.
Сознание, что я сбился с правильного направления и заблудился, закралось в душу, а затем и совсем овладело мною. Устав и проголодавшись, не имея при себе и куска хлеба, я, измученный, присел на колоду среди безмолвных развесистых сосен, восстанавливая в памяти те места, где был наш ночлег, но так как при выходе на охоту был сильный туман, то и прийти к верному определению вершины пади Кукши я не был в состоянии.
    После бесцельной ходьбы по лесу, выпугивая то вальдшнепов, то тетеревей, оставляя их без выстрелов за неимением патронов, кроме картечи и одной пули, вышел случайно на дорогу.
    Чувствовалась жажда, воды поблизости не было, сетка с дичью нестерпимо давила плечо, куда вела та дорога, я не знал, и был отчасти рад тому, что хотя бы выбрался на нее.
    Лес становился угрюмее, кругом тишина, изредка был слышен крик желны, крик пронзительный и непринятый. Голод давал себя знать, неопределенность тревожила, по-видимому, и мою собаку, которая, опустив хвост, шла по пятам...
                                                                            (Не окончено)
    /Охота. Москва. № 2. 2011.С. 40-44./
    Газета «Ленский край» за 28 января 1916 г. в рубрике «Местная жизнь» поместила заметку «Мытарства добровольца», где сообщалось: «Нам передают следующую историю мытарств выпавших на долю молодого человека (18) лет г. Бялыницкого-Бирули, пожелавшего вступить добровольцем в действующую армию. В видах осуществления своего намерении г. Бялыницкий-Бируля, состоя в должности надсмотрщика Мухтуйского почт.-телеграфного отделения, подал в отставку. В Якутске, куда прибыл молодой человек, ему было отказано в приеме добровольцем до весны. Очутившись в безвыходном положении без каких-либо средств к жизни, г. Бялыницкий-Бируля обратился по телеграфу к начальнику П. Т. округа с просьбой о принятии его, Бялыницкого-Бирулю, вновь на службу. Ответом на указанное ходатайство был отказ. В настоящее время г. Бялыницкий-Бируля подал прошение г. Якутскому губернатору. Результат пока не известен». /С. 2/ А 18 февраля та же газета в № 38 в заметке «Еще о добровольце», писала: «В № 22 «Ленского края» сообщалось о мытарствах молодого человека г. Бялыницкого-Бирули, оставившего службу в П.-Т. ведомстве с целью поступления в армию в качестве добровольца. Как отмечалось в заметке, г. Бялыницкому было отказано в приеме его добровольцем до весны; таковой же отказ последовал на ходатайство г. Бялыницкого перед начальником Ирк. п. т. округа о принятии его на службу. Как нам передают, 12 февраля г. Бялыницкий-Бируля выехал на свои средства, сделав заем у частных лиц за поручительством своего отца». (С. 1.)
    В Якутской области к 1917 году насчитывалось 264 тысячи человек, их них в Якутске – 7,3, тысячи. Почти 84% населения составляли якуты. Якутской областью руководил губернатор де Витте и вице-губернатор барон Тизенгаузен. Городской голова г. Якутска Пашка Юшманов (так его звали якуты) во главе патриотической манифестации по улицам Якутска кричал охрипшим от водки голосом: «Кряков взяли, Берлин возьмем».
    В феврале 1917 года бывший ссыльный Якутской области белорус Владимир Тимофеевич Гончарук, уроженец Пружанского уезда Гродненской губернии, из Иркутска послал в Якутск условную телеграмму о том, что в Петрограде совершена революция - “Ждите скорого свидания с матерью”. Большевицкая группа – Миней Израилевич Губельман, Григорий Иванович Петровский, ссыльный, бывший депутат Государственной Думы, Серго Орджоникидзе и другие – не растерялись и сразу же приступили к захвату власти, было решено создать, в коалиции на первых порах с эсерами, Военно-революционный комитет Временного революционного правительства. Были выпущены все заключенные, включая и уголовных. На волне революции 4 апреля 1917 г. 43 еврея г. Якутска создали общину и избрали своих представителей в ЯКОБ. Татары и башкиры, проживающие в Якутске, также создали мусульманскую общину и призвали всех мусульман «низложить эмира Бухарского и Хивинского хана». Также были созданы украинская, польская и литовская общины, подчиненные большевикам. 12 марта 1917 года был объявлен Днем падения самодержавия. Через несколько дней в Якутске был создан Совет рабочих и солдатских депутатов, в противовес которому эсеры создали свой Якутский Совет военных и крестьянских депутатов. Председателем Комитета общественной безопасности, куда вошли представители всех сословий, и комиссаром Временного правительства Якутской области был избран Г. Петровский, с 10 мая 1917 года Василий Николаевич Соловьев. 12 марта 1917 г. А. И. Шафран Исполн. Бюро Якутского Комитета назначен Олекминским окружным комиссаром. /Вестник Исполнительного Комитета Общественной Безопасности. Якутск. № 51. 28 апреля 1917 г. С. 2./
    Известие о свержении Временного правительства в Петрограде и передаче власти Советам поступило в Якутск приблизительно 28 октября 1917 года.
    Старший сын Вячеслава Викентьевича Вячеслав Вячеславович, по словам Ады Вячеславовны, окончил с золотым оружием военное училища в Томске. 9 декабря 1917 в Якутск из Дубно из «действующей армии» на имя Вячеслава Викентьевича Бялыницкого-Бируля пришла телеграмма в которой сообщалось: «Здоров телеграфируйте здоровье д. армия 77. пехотный тенгинский полк 9 рота # Бируля». [Тенгинский 77-й Его Императорского Высочества Великого Князя Алексея Александровича пехотный полк получил Знаки на головные уборы с надписями: «За покорение Чечни в 1857, 1858 и 1859 гг.». Пожалованы 19.02.1860 г. Георгиевские трубы с надписью: «За усмирение горских племен Терской области в 1877 году». 14 июня 1866 - одна рота Якутского 42-го пехотный полка была отчислена на формирование 6-го резервного батальона 77-го Тенгинского пехотного полка.]


    9 (22) февраля 1918 г. вместо единоличной власти комиссара Сибирского временного правительства В. Н. Соловьева для объединения всех антисоветских сил на более широкой основе по его предложению было образовано областное правительство – Областной совет во главе с правым эсером В. В. Поповым. Этот орган прервал всякие экономические и иные связи с Советской Россией, создал свои боевые дружины и отряды. В конце марта 1918 г. Областной совет арестовал почти весь состав исполкома Совета рабочих депутатов и большевистских активистов. По распоряжению Центросибири /Центральный
Исполнительный Комитет Советов Сибири/ 28 мая 1918 г. из Иркутска в Якутск был отправлен Красный Польский отряд (батальон) под командованием А. С. Рыдзинского. С ним следовала Комиссия по установлению Советской власти в Якутской области главе с «представителем Центро-Сибири и инструктором по организации Советской власти» Платоном Слепцовым (Ойунским).
    Тут пригодилась и сигнальная пушка с  «Зари». «В 1918 году в связи с грозой установления Советской власти в Якутии Областной совет постановил: пушку из склада достать, на телегу погрузить и возить по городу в целях устрашения врага». «... 30 (17)
июня, часа в 3дня, приехал на верховой лошади из Табаги т. Васильев и сообщил, что красные уже заняли Табагу... Когда я спустя немного времени вышел за ворота, то услышал стрельбу по направлению Богородской церкви и увидел по улице Строда (быв. Преображенская) отступающий отряд белых. Тем временем мимо меня провозили древнюю пушку, когда то снятую с погибшего на устье реки Лены судна «Заря». Пушка была на колесах и привязана к тележке, в которой сидели прапорщик Сапожников и вдрызг пьяный служащий продкома Прокопович» /Попов Александр. Из подпольной работы в 1918 г. (Воспоминания). // Октябрьская революция в Якутии. Выпуск 1. Сборник воспоминаний. Якутск 1923. С. 25./ «В обозе среди прочих вещей лежала и сигнальная пушка. На мосту через речку Кенкеме телегу хорошо тряхнуло, и пушка упала в воду, где, вполне возможно, и лежит до сих пор». /Якутск стоит на миллионах. // Якутск вечерний. Якутск. 27 августа 2004. С. 16./
    К утру 1 июля 1918 г. в Якутске установилась Советская власть в лице Исполнительного Комитета Якутского Совета рабочих депутатов /вскоре переименованного в Исполнительный Комитет Якутского Совета Рабочих и Красноармейских депутатов, а затем в Исполнительный Комитет Якутского Совета Рабочих, Крестьянских и Красноармейских депутатов/, который объявил военное положение в г. Якутске и в Якутской области, вследствие чего «Командующий Сводным Красноармейским Отрядом по борьбе с контр-революцией» Апполинарий Рыдзинский 9 июля 1918 г. «именем Российской Федеративной Советской Республики» объявил, что «на богатых и наиболее зажиточных граждан г. Якутска и селений Марха (ближняя и дальняя), Маган и Павловское налагается военная контрибуция в размере одного миллиона пятисот тысяч рублей. Якутским Исполкомом комиссаром Казначейства был назначен М. И. Валь. «Временными Управляющими отделами б. Областного Управления назначаются: тов. Бехтерев и гр. Горловский и Бялыницкий», утвердил «Пред. Исп. Комитета Н. Ершов. Секретарь М. Аммосов». /Известия Якутского Совета рабочих депутатов. 1918. Июль. № 1. С. 1.; Попов Г. А.  Сочинения. Т. IV. Прошлое Якутии. Сборник документов и материалов по истории Якутской АССР. Якутск. 2009. С. 348./
    11 июля 1918 г. власть Советов в г. Иркутске пала, и она перешла к Временному Сибирскому правительству в Омске. Но Якутск продолжал строить «новый мир».
    Назначенные представители органов новой власти сразу включились в наведение нового порядка:
    «1. По вопросу о ликвидации Якутского Окружного суда постановлено:
    Упразднить Окружной Суд в порядке декрета Рабочего и Крестьянского Правительства, опубликованного в «Собрании распоряжений» от 24 ноября 1917 г. за № 17, избрав Комиссаром Юстиции В. Е. Турковского, с оставлением на местах низших и канцелярских чинов для исполнения ими под руководством Комиссара Юстиции всех необходимых работ...
    2. По вопросу о ликвидации Якутской Духовной Консистории постановлено:
    Применительно к декрету об упразднении Окружного Суда, упразднить Духовную Консисторию, орган/изовать/ канцелярию Отдела записей браков, деторождений и смерти, оставив... необходимое число низших и канцелярских служителей...
    3. По вопросу о реорганизации областного Управления постановлено:
    Принимая во внимание реорганизацию и ликвидацию всех учреждений на демократических началах и основу конструирования Рабочего и Крестьянского Правительства и его органов, - Областное Управление упразднить, причем 1-е Отделение, как ведавшее делами Секретариата и административными функциями, перевести и причислить к канцелярии Исполн. Комитета, Отделение, именуемое тюремным, причислить к Окружному Народному Суду, впредь до выделения дел этого Отделения Исполн. Комитетом в особый орган Советской организации.
    Что же касается 4-го Отделения, как ведающего дела финансово-податного характера, а также исполнявшего функции Казенной Палаты, перевести его и присоединить к Финансовому Отделу Исполнительного Комитета, в отношении же дел по землеустройству, земельного обложения и оброку, то таковые дела, впредь до организации особого Земельного Отдела при Испол. Комитете, оставить при Финансовом Отделе.
    Член Исполн. Комитета,
    Председатель заседания ликвид. комиссии
                                        Н.Е. Олейников.
    Члены ликвид. Комиссии
                                        Петров, Слепцов, Држевинский,
                                         Бялыницкий-Бируля, Турковский.
    Постановление Исполнительного Комитета
    от 23 июля 1918г.
    Утверждаю. Верно: секретарь         Бубякин». /Журнал заседания Комиссии по ликвидации Якутского Окружного Суда, Духовной Консистории и реорганизации Областного Управления. Июля 23 дня 1918 года. // Попов Г. А.  Сочинения. Т. IV. Прошлое Якутии. Сборник документов и материалов по истории Якутской АССР. Якутск. 2009. С. 351./ «Финансовые органы были поручены представителю Иркутской контрольной палаты, члену комиссии Центросибири, тов. Захарову С. С., которому особенно активно помогал т. Бирюля-Бялиницкий, принимавший активное участие в работах Совдепа». /Слепцов-Ойунский П. А. 1918 год. Воспоминания. // Социалистическая Якутия, Якутск. 14 октября 1937. С. 2./ «Наступили героические дни революции. Бялыницкий, не задумываясь, встает в ряды ее бойцов. Летом 1918 года в Якутске установилась Советская власть. В. Бялыницкий, по предложению М. Аммосова, работает по организации финансового дела. Вскоре, однако, власть перешла в руки контрреволюции». /Владимиров В.  Старейший корреспондент. // Социалистическая Якутия. Якутск. 27 января 1960./
    Постановление от 10 (23) июля 1918 года в котором говорилось, что «Временный Комитет по охране порядка в г. Якутске на основании протокола граждан г. Якутска постановил: ввиду эвакуирования из города Советской власти, просить вступить в отправление своих обязанностей органы самоуправления: городскую, земскую и губернскую земскую управы, существовавшие до Советской власти в г. Якутске, о чем уведомить вышеуказанные учреждения» вместе с другими подписал и член Комитета А. Шафран. /Бюллетень Временного Комитета по охране г. Якутска. № 1. Якутск. 25 июля 1918./
    5 августа 1918 г., при подходе к Якутску белого отряда поручика Гордеева, уроженца Олекминского округа, Советы убежали из города и власть снова перешла к Областному совету. 10 (230 августа 1918 г. отряд Гордеева занял город Якутск без боя. По указанию «Командующего всеми военными отрядами Якутской области поручика Гордеева в Якутской области было объявлено военное положение и всем сопротивляющимся грозил военно-полевой суд. В частности запрещалось «под страхом предания военно–полевому суду продажа, распитие и хранение спиртных напитков».
    21 августа 1918 г. отряд красноармейцев вновь занял Якутск, но на следующий день город снова занял отряд поручика Гордеева, утвердив тем самым, опять власть Временного Сибирского правительства. Комиссаром по Якутской области стал правый эсер В. Н. Соловьев. Было арестовано около 300 сторонников советской власти. В ноябре 1918 г. на Якутскую область распространилась власть адмирала А. В. Колчака, разогнавшего Сибирское правительство в Омске, которому от 18 ноября 1918 г. Советом Министров Временного Всероссийского Правительства было присвоено звание Верховного Правителя России. Указом Временного Сибирского правительства 31 августа 1918 г. Областным Комиссаром /в январе 1920 г. комиссары были переименованы в управляющих/ Якутской области, на правах губернатора, был назначен В. Н. Соловьева и было дано согласие на формирование вооруженной дружины из местного населения.
    «Многие якутские большевики были арестованы, посажены в тюрьму, а затем вывезены за пределы Якутии. В. Бялыницкий 10 месяцев содержится под домашним арестом». /Владимиров В.  Старейший корреспондент. // Социалистическая Якутия. Якутск. 27 января 1960./
    6 апреля 1919 г. Вячеслав Викентьевич Бялыницкий-Бируля получил открытку:
    «г. Якутск
                         ЕВБ
                                 Вячеславу Викентьевичу
                                  БялыницкомуБируля с семейством
                                        (Казначейство)
                           Христос Воскрес!
                                        Доброго В.
                                                        с пасхой. /подпіс/»
    15 ноября 1919 г. под ударами Красной армии пал Омск. К утру 15 декабря 1919 г., сагитированные большевиками солдаты Якутского гарнизона, рабочие и ученическая молодежь установила в Якутске власть Советов. Был создан Военно-революционный штаб во главе с Х. А. Гладуновым, уроженцем Могилевской губернии, организована милиция и следственная комиссия, которая занялась репрессиями граждан «несочувствующих» Советской власти. Был расстрелян В. Н. Соловьев и другие лица прежней администрации.
    21 января 1920 г. власть в Иркутске перешла в руки Военно-революционного комитета, руководимого большевиками.
    В бывшем Партархиве ЯАССР сохранился «Доклад В. Бялыницкого о свержении колчаковщины в Якутии и о первых экономических мероприятиях советской власти (декабрь1919 г.). /Краткий справочник по фондам Филиала Национального Архива Республики Саха (Якутия). Якутск. 2001. С. 99./
                 В Якутскую
        Р.К.П. тов. Ис. Иванову
    13/ХІІ 21 г. Предгубревкома
           Слепцов-Ойюнский.
                                                                                    Доклад
                                                   К 15 декабря 1921 г. – празднику нарда
    15 декабря 1919 года займет почетное место в истории революции Якутского народа. 15 декабря день свержения в Якутске Колчаковщины. Знаменателен этот исторический факт тем, что свержение Колчаковщины здесь в Якутске, служившем в течении более трех веков местом ссылки произошло собственными силами без помощи Иркутска и Москвы, игравшим роль так называемого центра. Таким образом, исполнились в данном случае пророческие слова первого Интернационала, «что освобождение рабочих будет делом самих рабочих». Да дорогие товарищи, 15 Декабря было сброшено правительство Колчака и Якутск отрезанный от всего мира почувствовал весну революции и отбросив принципы, что народ русский зависит «от Милости Божей» приступил к ковке, если можно так выразиться, своего народного счастья. По возможности буду последователен. Первые дни все учреждения в городе были закрыты, за исключением телеграфа. Власть возглавлял собой Военный Революционный Штаб, поместившись как в 1918 г. в доме бывшего Окружного Суда. Прошло две недели: явились необходимость в восстановлении административного аппарата. При Штабе намечены были Отделы, из коих вошел и финансовый, как один из первенствующих в смысле денежного обращения. В начале Января 1920 Штаб перешел в здание, занимаемое Областным Управлением около Собора и там пошла лихорадочная работа. Просителей ежедневно собиралось до ста и более человек. Финансовый Отдел в первую очередь приступил к пополнению народной кассы недоимками и сборами на расходы, сопряженные с обновленным строем. Ввиду временной меры были налагаемы на некоторых состоятельных заключенных в тюрьме денежные залоги, что дало в короткое время до 11/2 миллиона рублей. Так как уезда остались по прежнему на началах введенных монархическим строем, то в первую очередь приступлено к выработке инструкции уездных, наслежных, волостных и сельских ревкомов. Затем без замедления Финотделом было разослано жалованье всем учителям народного образования, получившим в некоторых уездах также за 6 и более месяцев. Приступлено было к ликвидации дорогого для народной казны земства. Был закрыт Русско-Азиатский Банк, ценности приведены в известность. Одновременно особой Комиссией были упразднены учреждения: Окружной Суд, Консистория, Канцелярия батальона. Приступлено к введению Института Народных Судей. Якутск с уездами был разбит на участки. Вся эта гигантская работа произошла в Якутске в течении двух месяцев местными силами кучки людей преданных идее. В конце февраля 1920 г. Канцелярия Революционного Штаба, как таковая была упразднена и вся ее работа перешла в канцелярию бывшего Областного Управления, под флагом Военного Революционного Штаба. Не буду говорить, как пришлось тяжело участникам этих преобразований и реформ считаясь с тем, что кругом их стояли люди не сочувствующие, люди с затаенной мыслею, что все эти революционные движения, дескать не надолго, на манер 1918 г. С 1 Апреля 1920 г. в Якутске была объявлена аннуляция Колчаковских денежных знаков. К этому времени аппарат Революционного Штаба вполне наладился и жизнь в уездах приняла известную революционную физиономию. С первым пароходом приехали с верху новые лица, прибыло массы литературы, в особенности декретов о новых штатах и пошло лихорадочное открытие новых учреждений. Признавая за особого опекуна Иркутск и за Центр Сибирский Омск, Якутску приходилось исполнять все предписания свыше и в городе быстро народилась, как после дождя грибов – кучка разных канцелярий и отделений. Не стало хватать ни людей, ни помещений, у большинства администрации во главе была мысль, как можно больше расширить штат вверенных им учреждений, как можно больше принять на службу народу. К этому времени Штаб переименован был в Революционный Комитет. Из состоящих в то время сотрудников Комитета или вернее при нем остались в настоящее время лишь Заведующий Финансовым Отделом Бялыницкий. Насадив в Якутске и в уездах массу различных учреждений, Иркутск рука об руку с Омском пошли дальше, обратив внимание на сохранившиеся богатство в Якутске – спирт; такого в количестве 4000 тысяч ведер в первую очередь распорядились вывезти вверх, что разумеется услужливая Якутская администрация и сделала. За спиртом потекла в Омск якутская пушнина и Якутск вновь к концу 1920 года сделался нечто вроде батрака Иркутска и Омска, выполняя все его предписания, иногда идущие в разрез с Якуткой действительностью. Об этом не стану распространятся. Обращу внимание присутствующих на то обстоятельство, что с падением Царизма и уничтожением его подголосков, каким является, благодаря союзных держав, Колчак, Якутская область завоевала себе автономию. Автономия эта пока еще на бумаге, тем не менее в начале 1922 г. она должна будет осуществится, без этого роль Якутской области будет по-прежнему второстепенная. Мне думается, что при введении автономии необходимо будет в первую очередь приступить к упразднению многих для Якутской области ненужных учреждений, поименовать их не стану. Это дело специальной комиссии, затем необходимо будет обратить внимание за счет упраздненных учреждений, увеличить число школ по Якуткой губернии, увеличить число учеников в фельдшерской школе, в семинарии, преимущественно привлечь туда из молодежи якутов, точно также следовало бы открыть теперь же курсы телеграфии – 3 месячные при начальных школах, с тем, чтобы в недалеком будущем Якутская губерния имела бы фельдшеров, телеграфистов и учителей не выписанных из Москвы и др. отдаленных городов. а из своих сородичей, что с экономической и политической точки зрения вопрос огромной важности. Затем необходимо прекратить в Якутскую область сток вновь прибывающих с верху, так как здесь приходится в смысле питания с большим трудом сводить концы с концами ввиду того, что хлеба не так много и только благодаря средним урожаям последние 4-5 лет Якутск сравнительно не голодает, делать же из Якутской области дешевую столовую нельзя. Революционная власть идет к достижению неотъемлемых прав на счастье народа, а поэтому сам Якутский народ мне кажется, должен не выпускать из своих рабочих рук счастье на дальнейшее человеческое существование, завоевывая себе положение среди хищников /союзников/ путем не только умственного труда, а и путем вооруженного протеста против захватчиков отдаленных окраин, каким является Аян, Охотск и Нелькан, с тем, чтобы не повторилась тирания.
    Вот все что мне хотелось сказать как участнику, до некоторой степени того движения, которое ведет к светлому будущему, к сожалению с неизбежными жертвами, чего в силу закона природы избежать нельзя.
    В. Бялыницкий (подписал)
    № 7 й         12 Декабря 1921 г.
    /НАРС(Я) /корп. 2./ ф. 267 оп. 1 д. 9. Доклад (воспоминания) В. Бялыницкого о свержении колчаковщины в Якутии 15 декабря 1919 г., и о первых экономических мероприятиях Советской власти на 2 листах. Личный фонд А. Кугаевского./
    «В декабре 1919 года колчаковщина пала. В. Бялыницкий – активный работник Советской власти. В 1920 году он участвует в национализации банков, конфискации имущества купца Кушнарева. … Одновременно в качестве бойца ЧОН он принимает участие в охране гор. Якутска». /Владимиров В.  Старейший корреспондент. // Социалистическая Якутия. Якутск. 27 января 1960./
    «С января по февраль 1920 года Вячеслав Викентьевич работал в Военно-революционном штабе Якутской губернии зав. канцелярией, писарем. В марте 1920 г. был выдвинут заведующим финансовым отделом Якутского губревкома».
    4 июня 1920 г. из Иркутска в Якутск прибыла большая группа партийных и советских работников во главе с М. К. Аммосовым, назначенным Сибревкомом уполномоченным по организации Советской власти в Якутии. В Якутске был сформирован новый состав ревкома, под председательством Аммосова, была проведена перерегистрация всех членов партии большевиков. 22 июня 1920 состоялось первое собрание членов Якутской организации РКП(б), избравшим оргбюро во главе с Аммосовым. Началась национализация частой собственности и другие мероприятия советской власти.
    В январе 1921 г. Вячеслав Викентьевич вступает в партию большевиков. В партбилете Российской Коммунистической партии (большевиков) № 978162, выданном 29 июня 1921 года, значилось, что основанием для зачисления его, происходящего «из потомственных дворян Минской губ.», который был за границей «в Париже», владеющего «русским и французским» языками, в «Якутскую горорганизацию РКП /б/» явилось «Постановление Яккомиссии по проверке и чистке РКП». Также там было отмечено, что «в 18 г. после ухода большевиков из Якутск[а], за фин. работу в качестве Управ. кaзен. палатой в Як[утске]. находился по[д] судом около 10 месяцев без права
выезда», что военной подготовки не имеет, что в других партиях «не состоял», что до выдачи билета состоял в профсоюзе «Совработников», что находится в «Восточной Сибири около 30 лет», что «с женой развелся, на иждивении два сына, 151/2 л. и 7 лет». Тогда же, по словам Ады Вячеславовны, его покидает жена, не принявшая революции, уехав с дочерьми в Уфу. Также, по словам Ады Вячеславовны, уходит к чужим людям жить сестра Ольга, окончившая Варшавскую консерваторию. Она давала состоятельным жителям Якутска уроки музыки. Умерла в 1958 году. Видимо, тогда же он отказался от полной своей фамилии, чтобы не
отличаться от пролетариев, став просто Бялыницким. Кстати «слово «Бялыницкий» не означает другой фамилии, а только предфамильное название /придомок/, употреблявшееся предками рода Бирулев по принятому тогда многими фамилиями обыкновению, при заключении между собой сделок и договоров, и что предфамильное название употреблялось – одними от наименования предковского имения а другими от употребления ими герба, но ни в коим случае предфамильное название /придомок/ не было и не есть по существующим узаконениям, обязательным, а употреблялось произвольно». /НГАРБ. Ф. 319. оп. 1. д. 532 (об)/
    Как опытный финансист 19 октября 1921 года на экономическом совещании при Якутском губревкоме «тов. Бялыницкий настаивает неоднократно на необходимости предусмотрения вопроса об оплате труда деньгами», так как тогда был только натуральный обмен. В феврале 1922 года он выступает с докладом о бюджете области.
    27 апреля 1922 года было опубликовано «Обращение якутского губернского революционного комитета ко всему якутскому трудовому народу», в котором говорилось: «Товарищи и граждане! В результате двухгодичного советского строительства в нашем крае непреклонною волею Российского рабоче-крестьянского правительства – бывшая царская каторжная страна (Якутская область) объявлена «Якутской Автономной Социалистической Республикой» 16 февраля в 9 час. вечера… Председатель Якутского губернского революционного комитета П. Слепцов-Ойунский».
    Экономическое положение молодой республики остается тяжелым. Коллегия Губревкома в конце апреля отмечала: «Совсем отсутствует денежное обращение… с января 1922 г. даже совсем приостановлена выплата госслужащим и рабочим жалованья из-за отсутствия знаков». 30 мая 1922 г. Слепцов (Ойунский) издает указ о назначении наркомов, который гласил: «Согласно постановления Ревкома ЯАССР от 27 мая 1922 года за № 16 назначается с 1 июня с. г. следующие комиссары… Наркомфин – т. Бялыницкий Вячеслав Викентьевич… Предревкома ЯАССР Ойунский». Чем 28 июля 1922 года похвалился перед участниками повстанческого движения М. Аммосов. /Обращение М. К. Аммосова к участникам повстанческого движения – представителя якутской интеллигенции о прекращении борьбы с Автономной Якутией. // М. К. Аммосов. Неизвестные страницы жизни и деятельности. Сборник документов и материалов. Якутск. 1998. С. 57; Якутск. 2007. С. 58./ В списках коллектива служащих Наркомфина с ноября 1922 г. значилась и «Бялыницкая Зоя Вячеславовна».
    И это несмотря на то, что старший сын Вячеслава Викентьевича Бялыницкого-Бирули – Вячеслав Вячеславович Бялыницкий-Бируля «организовал контрреволюционный переворот в Средне-Колымске», хотя, по всей вероятности, эти сведения не были тогда известны в Якутске.
    Летом 1921 г. во Владивостоке было образовано Временное Приамурское Правительство, которое для свержения Советской власти на северо-востоке России, послало Северный Экспедиционный Корпус (отряд), во главе с полковником (есаулом) Бочкаревым [Озеровым]. Он в конце сентября 1921 г. отплыл из Владивостока в Гижигу, распространив по пути свою власть на Охотск и Наяхан. 1 декабря 1921 г. в Охотске был организован Северный якутский антибольшевистский отряд (экспедиция), во главе с полковником (поручиком) Деревяновым и начальником штаба полковником (подполковником) Шулеповым. Отряд ставил своей целью занять Колымский и Верхоянский округа Якутской области, очистить их от большевиков и вернуть прежние порядки. Местом дислокации его штаба был избран город Средне-Колымск, который еще предстояло захватить. Отряд состоял из 6 человек имевших на вооружении 1 трехлинейную винтовку и несколько берданок.
    Положение северо-восточных районов Якутии, особенно Колымского округа (около 7 000 человек примерно на 600 000 км2) к концу 1921 г. было очень тяжелым. Все перевороты на Севере, начиная с первого, 1917 г., и кончая проведением советской власти после Колчака, происходили в мирной обстановке. После 1917 г. не доставлялись товары морем из Владивостока, а из Якутска их поступало мизерное количество, к тому же плохой улов рыбы в эти годы, являющейся основным продуктом питания большинства колымчан, еще более ухудшил положение населения. Живой связи с центром Якутии почти не было, а советская власть здесь установилась только среди ссыльного, мещанского и казачьего населения в городе Средне-Колымске, и еще нескольких пунктах. Большевики и примкнувшие к ним, чтобы прокормить себя, занимались в основном, при враждебном отношении к советской власти большинства местных мещан и казаков, реквизицией и продразверсткой. Они отбирали у более-менее что-то имеющих якутов, эвенков, ламутов, юкагиров и чукчей – пушнину, скот, лошадей, оленей и т. п.
    Узнав об угрозе, встревоженная местная партийная организация в Средне-Колымске, создала Военный Совет, куда вошли все члены парткома, в том числе и Степан Константинович Зыков (1882-1948), уроженец села Любохна Брянского уезда Орловской губернии, который в 1915 г. был сослан на поселение в Средне-Колымск.
    Был создан красный отряд, в который записалось 13 человек. Тогда же в Средне-Колымске по линии «Холбосс» находился Владимир Тимофеевич Гончарук, который 27 декабря 1924 г. в г. Якутске написал свои воспоминания, а в октябре 1929 г. он, Уполномоченный Дальгосторга в Средне-Колымске был арестован ЯОООГПУ по ст. 58-2 УК РСФСР и Постановлением Тройки ЯОООГПУ от 24. 02. 30 осужден к ВМН, а Заключением Прокуратуры РС(Я) от 14. 12. 92 г. реабилитирован по Закону РФ от 18. 10. 91 г. Дело № 4481-р. /Книга Памяти. Книга – мемориал о реабилитированных жертвах политических репрессий 1920-1950-х годов. Том второй. Якутск. 2005 г. C. 82./
    25 октября 1921 г. Якутский губревком под председательство Слепцова-Ойунского, принял постановление о включении Чукотского, Анадырского, и Гижигинского уездов Камчатской области в состав Колымского округа Якутской губернии.
    20 декабря в Средне-Колымск из Якутска, для укрепления Советской власти прибыли Василий Дмитриевич Котенко, член Президиума Якутского Губбюро РКП(б), назначенный уполномоченным Якутского Губревкома по Северным уездам и Камчатской области и А. Е. Кугаевский, секретарь Якутского Губбюро РКСМ, назначенный заведующим Колымским Политпросветом. Якутским Губревкомом «товарищу» Котенко было выдано 5 миллионов рублей для установления «деловых связей с прибывающими на Колыму американскими торговыми шхунами». Им, к американцам, с целью продажи за 11500 долларов находившуюся в Нижне-Колымске пушнину и другие ценности, «которые уже было невозможно эвакуировать», посылался С. Зыков. Вернувшись без пушнины, Зыков заявил, что «Американцы эту сумму обязались уплатить по первому требованию соввласти». Начальником сформированного красногвардейского отряда «Коммуна», теперь стал В. Котенко. Кугаевский же 2 февраля 1922 г. выехал в Верхоянск. В середине февраля в сторону Абыя на станцию Сылгытар (по тракту Колымск Абый), отправился также и отряд «Коммунар», который «был хорошо вооружен, имел гранаты и достаточное число патронов к винтовкам и берданкам».
    После отъезда отряда Средне-Колымск остался беззащитным, так как почти все коммунисты, комсомольцы и «верные» советской власти беспартийные работники уехали с отрядом в Сылгытар, в 250 верстах от города. В городе фактически было безвластие, и почти все были уверены, что в скором времени произойдет такой же бескровный переворот, какой был два года тому назад при замене колчаковской власти на советскую власть. Дело доходило до того, что, под влиянием слухов и сообщений из Охотска о «победоносном шествии» белых по Якутской области, временно занимавший пост председателя окружного исполкома якут Д. И. Слепцов предлагал городу принять от него власть. Проживающий на станции Эчичей (Эчичейская), в 60 верстах от Средне-Колымска, ветфельдшер Г. Корякин «оказался провокатором». Он, «имея тесную связь с поручиком Деревяновым», перехватывал всю переписку между красным отрядом и Средне-Колымском и «передавал ее в город Бялыницкому», который был «бывш. офицером царской и белой армии, работающим по Комиссариату РКИ» [Рабочее-Крестьянской Инспекции].
    В начале марта 1922 г. по требованию населения города был созван общегородской митинг «без участия вооруженных милиционеров» и на нем был поставлен вопрос о новой «народной власти». Члены окружкома, оставшиеся в городе, против этого не возражали. «Но кому сдать власть? Тут из толпы выступил Бялыницкий и заявил, что он – «штабс-капитан [«колчаковской»] белой армии а не инструктор Якутского РКИ [рабоче-крестьянской инспекции.]» и до «прихода антисоветских отрядов берет власть в свои руки». Также пояснил, что он «состоит в организации офицеров, служит соввласти для разложения ее внутри и до прихода Шулепова берет власть в свои руки. Тут же он потребовал ареста всех коммунистов и стал организовывать из своих сторонников Добровольческий партизанский отряд, в который записалось почти все население мужского пола гор. Средне-Колымска. В тот же день были арестованы все коммунисты и советские работники, которые находились в городе, а для ликвидации, находящегося в Сылгытаре отряда «Коммунар» послали Добровольческий партизанский отряд. Красный отряд, из 10 человек, ввиду невозможности сопротивления сдался и под конвоем был отправлен в Средне-Колымск».
    По прибытии в город все отрядники, «по распоряжению Бялыницкого», были посажены под арест, в том числе и Зыков (член Окружного бюро РКП) и Мешковский (уполномоченным ЧеКа). Дня через два-три после сдачи сылгытарского отряда, 27 марта, из Абыя в Средне-Колымск прибыл Шулепов, с отрядом из 28 (13) человек, набранных главным образом на Моме и в Абые. Колымский уезд был преобразован в Колымский военный район (позже в округ), под начальством полковника Шулепова, принявшего на себя всю полноту военной и гражданской власти. В тот же день был создан военно-полевой суд под председательством штабс-капитана Вячеслава Бялыницкого, а Шулепов оставил за собой право конфирмации приговоров. Следствие и сам «судебный процесс» были скорыми, «не было пощады ни коммунистам, ни беспартийным, ни якутам, ни русским, ни видным работникам, ни рядовым строителям советской жизни». Правда, «товарищей» Зыкова и Мешковского, только слегка выпороли плетьми. А ведь это были совсем не «рядовые строители советской жизни». «Этот суд учинил кровавую расправу над коммунистами и советскими работниками. В начале апреля на льду Колымы по приговору этого суда были зверски расстреляны коммунисты И. Н. Николаев, Гасан Салман-Оглы, Ф. Ф. Бармин, Н. И. Петранкин, Н. В. Цин Зу Ан. комсомолец А. Жирков, беспартийные В. Д. Котельников, К. Н. Тайшин, фельдшер П. В. Пинегин (Усольский) и временно исполняющий должность председателя окружного исполкома, заведующий отделом народного образования ревкома Д. С. Слепцов». 22 апреля 1922 г. Добровольческий партизанский отряд был расформирован и заменен местной казачьей командой, в составе 18 человек, подчиняющуюся «законам о положении Якутского казачьего полка». Ее возглавил Вячеслав Бялыницкий-Бируля, который являлся также комендантом города. Вскоре, летом 1922 г., Бялыницкий-Бируля был отправлен Шулеповым на бывшей американской шхуне «Болинда», переименованной в «Зарю возрождения», в низовья Колымы на Северный мыс, для обмена пушнины на американские товары. /Северянин М. Р.  Красные партизаны севера – и разгул белогвардейщины. // Якутские зарницы. №5 (1). Якутск. 1928. С. 35-36; Кротов М. Борьба с контрреволюцией в северо-восточной Якутии. // Пролетарская революция. №5 (76). Москва-Ленинград. 1928. С.66-86; Гасан-Салман-Оглы. // За власть Советов в Якутии. Биографический сборник о борцах, погибших в 1918-1925 годах. Изд. второе. Якутск. 1958. С. 70; Николаев Иван Никитич. // За власть Советов в Якутии. Биографический сборник о борцах, погибших в 1918-1925 годах. Изд. второе. Якутск. 1958. С. 148; Шелихова Р. В. Борьба за Советскую власть на севере в 1917-1925 гг.  Якутск. 1972. С. 121; Колесов М. И.  История Колымского края. Часть II. Советский период (1917-1980 гг.). Якутск. 1993. С. 21-25; Третьяков А. А.  Среднеколымск. Исторический очерк. Якутск. 1993.С. 81; Макаров Г. Г.  Северо-восток России в 1921-1922 гг. Якутск. 1996. С. 43-44; НА РС(Я) ф. 267 оп. 1 д. 17 на 25 листах. «Гражданская война на Севере Якутии» (1920-24 г.г.) – воспоминания «участника» Гончарука (Бывшего белогвардейского деятеля) от 27 декабря 1924 г. /личный фонд А. Кугаевского/; Гончарук В.  «Переворот совершал пакет, полученный из Якутска...» Гражданская война на севере Якутии 1922-1924 годы. [Публикация П. Конкина.] // Илин. № 2. Якутск. 2003. С. 98-105; Гражданская война на севере Якутии (1920-1924 гг.) (Воспоминания участника событий Гончарука). // В. И. Пестерев.  Гражданская война на северо-востоке России и антикоммунистические выступления в Якутии (1918-1930). Якутск. 2008. С. 142-162./ Кровавые события на севере Якутии (Северянин М. Р.  Красные партизаны Севера – и разгул белогвардейщины. // Якутские зарницы. 1928. № 1. С. 34-39.) // Попов Г. А.  Сочинения. Т. IV. Прошлое Якутии. Сборник документов и материалов по истории Якутской АССР. Якутск. 2009. С. 386-391./
    В 1922 г. у Вячеслава Викентьевича Бялыницкого-Бирули, по словам Ады Вячеславовны, и его новой жены, местной уроженки, Ольги Афанасьевны Семеновой, рождается дочь Тамара.
    А ситуация в республике продолжает ухудшаться. На заседании Ревкома ЯАССР от 31 августа 1922 года «постановили ввиду болезни освободить тов. Бялыницкого от обязанностей Наркомфина ЯАССР и назначить для работ по Наркомфину ЯАССР тов. А. А. Семенова…». «НКФин Бялыницкий уволен за ненадобностью. /Закрытое письмо М. К. Аммосова в ЦК РКП(б) о внутреннем политическом положении Якутии /не ранее 1 октября 1922 г./. // М. К. Аммосов. Неизвестные страницы жизни и деятельности. Сборник документов и материалов. Якутск. 1998. С. 83; Якутск. 2007. С. 86./
    Алексей Семенов был знаменит тем, что в 1918 году он организовал Якутское общество розничной торговли, а так как денежной массы катастрофически тогда не хватало он, отыскав на одном из складов запас винных этикеток, от руки написал на этикетке «Мадера» - 1 рубль, «Кагор» - 3 рубля, «Портвейн» - 10 рублей и «Херес» - 25 рублей, дополнив написанное печатью общества, вручил эти «деньги» своим клиентам. Друг А. Семенова «босяк» М. Горький, по видимому считая северные народы придурками, писал из солнечного капиталистического Капри, что «якуты и тунгусы очень хорошо принимали эти деньги, как заработную плату и как цену продуктов!.. Если бы у него [А. Семенова] не нашлось под руками винных этикеток, он, вероятно, выпустил бы деньги не на простой, а на клозетной бумаге». /Горький А. М.  О единице. // Новый мир. Москва. № 11. 1960; Дробкин Л. З. Самые оригинальные деньги. // Деньги и кредит. Москва. № 4. 1989. С. 67-69; Иванова А. А.  Народный комиссариат финансов в 20-х годах ХХ века. // Якутский архив. Якутск. № 3. 2006. С. 28-31./ Не эти ли революционные эксперименты А. Семенова над денежной системой вызвали новый всплеск волнений в республике? Как это все напоминает сегодняшние дни, когда «новые», по сути «старые» большевики – богатеи, вовсе не платят людям заработной платы.
    Информационное письмо секретаря Якоблбюро РКП(б) М. К. Аммосова ЦК и Сиббюро ЦК РКП(б) о политическом и хозяйственном положении Якутии с 15 августа по 2 октября написанное 29 сентября 1922 г. говорит, что: «… товарные ресурсы задержались на 60 % дорогою на Лене. Навигация заканчивается. Всего товаров прибыло на 15 000 000 рублей (включая и кооперативные). Бюджет еще не составлен. Фактически нет работников разработать новый бюджет. Урожай зерна средний и ниже среднего, при сокращении площади посевов, хлебного кризиса не избежать. В составе Ревкома и Наркоматов произошли изменения. Вместо заболевшего Предревкома Ойунского введен вр. Предревкома Барахов. Наркомфин Бялыницкий уволен за неспособностью. Вместо него назначен замом Семенов А. А. (беспартийный, русский). Место Наркомфина пустует…». 14 октября 1922 г. А. Семенов уже Наркомфин республики, ибо сразу же удовлетворил желание новой власти. «Я очутился на новой должности Наркома финансов, писал А. Семенов М. Горькому – в самый тяжелый период перехода от натурального товарообмена к денежному обращению. Нашлепав в одно из воскресений денег на 30 млн. руб., мы достойно вышли из положения». Но это впоследствии не спасло А. Семенова и он попал под «жернова» репрессий.
    20 сентября 1922 года, не выдержав лишений, Вячеслав Викентьевич Бялыницкий-Бируля пишет заявление о выходе из рядов РКП (б) «по состоянию здоровья». В его партбилете появилась последняя отметка: «Комиссией по пересмотру проверки чистки РКП(б) утверждается предложение исключить. 20 Х 1922 г.». /Протокол № 1 Якутской областной контрольной Комиссии./
    «Подумайте: шаг по тем временам почти сумасбродный! Кто по доброй воле отказался бы от членства в единственной руководящей партии?» /Яровикова Е. Нарком- писатель. // Якутск вечерний. Якутск. 22 февраля 2002 г. С. 6./ И Ада Вячеславовна Бялыницкая пояснила: «Мы всю жизнь прожили в невыносимых условиях, в домике-развалюхе. Единственное в жизни, что тогда просила для нас с отцом – квартиру. Невыносимо тяжело было жить в таких условиях старому человеку, страдающему от ревматизма, катаракты. С октября по апрель он не выходил на улицу. На мои просьбы все руководители соответствующих служб задавали встречный вопрос: «А почему ваш отец вышел из партии?» Он отвечал: на самом деле членство оказалось ошибкой. А балластом я быть не хочу». Он был очень честным и гордым». /Яровикова Е.  Нарком- писатель. // Якутск вечерний. Якутск. 22 февраля 2002. С. 6./
    К осени 1922 года белоповстанческое движение в южных округах ЯАССР было ликвидировано. Затем пало Временное Приамурское Правительство, а 15 октября сложил свои полномочия и Н. Н. Березкин, уполномоченный этого правительства по Колымскому и Верхоянскому округам. В октябре через Верхне-Колымск в Охотск уехали почти все офицеры. 30-го ноября 1922 г. в Абые штабс-ротмистром В. Николаевым был арестован штабс-ротмистр Канин и доставлен в Средне-Колымский штаб. Шулепов не отпустил Канина в Абый, а сам 1 декабря с 13-ю казаками выехал в Абый, навстречу красным отрядам, шедшим из Усть-Янска, оставив за себя сотника В. Н. Березкина.
    В начале декабря со стороны Нижне-Колымска из северной экспедиции приехал «офицер и председатель белого военно-полевого суда» штабс-капитан Вячеслав Бялыницкий-Бируля, занявший место Шулепова Шхуна «Болинда на полпути к Северному мысу застряла, и Вячеслав Бялыницкий-Бируля вынужден был вернуться обратно. Находясь в этой командировке, он, от ездившего с ним же заведующего Колымской радиостанцией Менгеля, получил достоверные сведения о том, что дела белых более чем плохи и что в скором времени надо ожидать повсеместного восстановления советской власти. Вскоре по приезде в Средне-Колымск Бялыницкий-Бируля «повел агитацию в пользу советского переворота», он «предложил Средне-Колымскому отряду объявить советскую власть и тем заслужить ее прощение».
    3 декабря 1922  был созван городской митинг, который решил установить новую власть и избрал городскую думу. 7 декабря 1922 года Бялыницкий потребовал от телеграфиста Казеко всю советскую информацию и ночью созвал военное совещание где был и выпущенный из тюрьмы Канин, а также другие бочкаревские офицеры, которые, держа «нос по ветру», решили поскорее «перекрасится» в сторонников Советов. На этом совещании они решили произвести переворот в пользу советской власти и арестовать Шулепова, Деревянова и Николаева. В ночь с 14 на 15 декабря 1922 г. они, обезоружив гарнизон, совершили переворот, ликвидировав тем самым в Средне-Колымске власть белых и восстановив Советскую власть. 17 декабря «Хамелеоны» созвали городскую думу и написали воззвания своим бывшим коллегам о сложении оружия. За это короткое время, как писали якутские историки, Бялыницкий и Канин «успели подружиться».
    В общем «Белоницкий, почуяв конец белогвардейщины, «перекрасился» на советский лад». /Борьба за установление и упрочение Советской власти в Якутии. Часть ІІ. Книга 2. Разгром пепеляевской авантюры. (Сборник документов и материалов). Якутск. 1962. С. 337./ «Производивший белый переворот в Средне-Колымске офицер Бялыницкий там же произвел второй переворот, разбил отряд бочкаревского «начальника военного района», войскового старшину Шулепова захватил в плен и арестовал как авантюриста». /Строд. И.  В якутской тайге. Якутск. 1959; Строд І. У якуцкай тайзе. Пераклад з рускай мовы М. Стагановіч. Менск. 1933. С. 60./
    «Все население отнеслось к совершившемуся перевороту весьма сочувственно. По уезду были посланы нарочные с объявлением о перевороте и просьбой о поддержке.» Но они «даже в выступлении Бялыницкого склонны были видеть очередную офицерскую провокацию. Но единодушие и энтузиазм колымчан были так велики, что в переворот невольно была втянута и советская группа. По понятным причинам между нею и сторонниками Бялыницкого стала появляться вражда, прежде всего, из-за руководства переворотом. Советская группа, не имея возможности и права остаться в стороне от событий, стремилась к тому, чтобы, по крайней мере, взять движение в свои руки и устранить Бялыницкого. События задержали развитие этой вражды».
    6 декабря Шулепов получил в Абые известия о том, что в Средне-Колымске не все спокойно, что там что-то замышляют. Шулепов с отрядом решает вернуться в город, «для усмирения». Средне-Колымск стали готовить к защите: производилась мобилизация в красный отряд, вооруженный «турками, кремневками, старыми берданами дробовиками, какими-то допотопными ружьями неведомых систем, из которых сначала стреляли на пробу, дергая спуск за веревочку»; рылись окопы по дорогам, ведущим к городу из Абыя.  Наиболее активное участие во всем этом принимал Бялыницкий-Бируля, он же «военный руководитель красного отряда». 12 декабря, находясь на станции Сынгы-Итах, Шелепов обратился к якутам, чукчам, тунгусам и ламутам с призывом о помощи против «оппозиции Бялыницкого, спасающего свою шкуру». Но это обращение успеха не имело. На помощь Шулепову никто не приходил, и мысль о сопротивлении красным, тем более о походе на Средне-Колымск, приходилось отбросить. Когда в Средне-Колымске узнали о «бегстве» Шулепова, то в погоню за ним был послан «красный повстанческий отряд» под «командованием военрука повстанческих сил Белоницкого». Он захватил «в плен войскового старшину» Шулепова, «без всякого с его стороны сопротивления», в местечке Мордан. Канин же, 23 декабря 1922 г. был послан в Абый, для организации там переворота в пользу советской власти. 24 декабря Шулепова привезли в Средне-Колымск и посадили в каталажку, где он просидел больше месяца (до прихода Канина, в первых числах марта). «Напряженность и не выясненность отношений между руководящей группой и Бялыницким повлияло на то, что арестованные остались целы и, несмотря на общий голод, кормились наравне со всеми». «Бялыницкий, заручившись поддержкой со стороны части товарищей, настоял на отправке части отряда во главе с ним для занятия Абыя и связи с Верхоянском».
    24 декабря 1922 г. С. К. Зыков отправил Камчатскому губревкому сообщение о восстановлении Советской власти в Средне-Колымске и разгроме белобандитов. Он информировал о предстоящем походе отряда Бялыницкого в Абый для ликвидации повстанцев и для соединения с красными отрядами Верхоянска. Зыков просил срочно передать в Якутск его сообщение с тем, чтобы навстречу Бялыницкому двинулись красные отряды. Дня через четыре, 29 декабря 1922 г., после возвращения Добровольческого партизанского отряда, был созван городской митинг, на котором вместо городской думы избрали ревком, в состав которого вошли: председателем – С. К. Зыков, а членами: Мешковский, Нехорошев и Ягловский. Кроме того, была создана комиссия по «политическим делам» в составе: Мешковского, Нехорошева и Семенова. Через Петропавловск на Камчатке командарм Уборевич заверил колымчан, что «помощь Колымску будет».
    «Приехав в Абый, Канин стал посылать в Колымск сообщения о том, что Абый для встречи красных вполне подготовлен, и что он сам едет с агитацией на Мому, а на Алаиху посылает некоего Черемхина. 7 января 1923 года часть красного партизанского отряда выехала на Абый, а Бялыницкий остался в Средне-Колымске».
    В конце декабря 1922 г. отряд в 18 человек «лучших бойцов с лучшим оружием, отобранном у офицеров, под командой Бялыницкого, выехал в сторону Абыя». 16-го января на Абый с остатком отряда в 20 человек выехал «военрук Бялыницкий», но т. к. подвод не было, с половины дороги отряд шел пешком. Связь с красным отрядом все время поддерживалась разъездными. С последним нарочным было получено известие, что Бялыницкий в 100 верстах от Абыя послал людей Канину, предложив последнему заготовить подводы и продовольствие. На это предложение Канин посылает Бялыницкому следующий ответ: «Все подводы угнаны на Мому, для захвата грузов белых, голова и ноги есть, больше прошел, - как-нибудь добирайся до Абыя, все будет готово к твоему приходу». Больше Колымск сведений от своего отряда не имел. «Бялыницкий, получая самые утешительные сведения, ехал, иногда даже не высылая вперед дозоров. Продвигался он медленно, так как олени выбились из сил, а часть отряда даже шла пешком. В это же время верстах в 40 от Абыя, на Хачимчер – узкой, с обрывистыми берегами, речке – с противоположной стороны против того места, где на нее спускаются едущие со стороны Колымска, засел со своим отрядом Канин. Бялыницкий, как говорилось выше, не предполагая о возможности какой-либо опасности, ехал, не имея впереди себя даже разведки. Стали подъезжать к роковой речке. Сгрудились в кучу возле крутого спуска олени, нарты, люди. В это время раздается по ним залп. Сразу же были убиты отрядники Олесов и Всеволод Нехорошев и ранен Бялыницкий. Раненый Бялыницкий пробовал еще сопротивляться, но вторым залпом был убит. Оставшихся в живых из отряда Бялыницкого были взяты в плен. Трупы убитых тут же были сожжены». /Кротов М.  Борьба с контрреволюцией в северо-восточной Якутии. // Пролетарская революция. № 5 (76). Москва-Ленинград. 1928. С. 89./; «Индигирские белобандиты на одной гнилой речушке с обрывистыми берегами устроили засаду. Ничего не подозревавших, ехавших на оленях и закутанных до глаз в меха, коммунаров подпустили на 40 метров и засыпали градом пуль. Коммунары – молодежь, час тому назад веселившаяся, распевавшая песни – остались лежать на снегу. Победители торжествовали. Они радостно размахивая ружьями, выбежали из засады, разожгли на берегу речки огромные костры и поставили вариться котлы с конским мясом. Потом бандиты сбежали вниз и с застывших трупов начали стягивать одежду. Но не все коммунары погибли. Человек пять-шесть оказались ранеными. Однако с них тоже сняли одежду.
   - Ничего, товарищи-большевики, потерпите, мы вас сейчас согреем! – издевались бандиты.
    Раненых коммунаров сожгли на кострах.
    Неизвестно, как остались в живых командир отряда Бялыницкий, комиссар и два помощника. Их тоже раздели, распяли на крестах и оставили на снегу «морозиться».
    Тем временем сварилось мясо, вскипели чайники. Бандиты достали провизию коммунаров и после «трудов праведных» расселись у костров и принялись пировать. /Текки Одулок.  На Крайнем Севере. Москва. 1935. С.57-58; Тэки Одулок.  На крайнем Севере. // Тэки Одулок.  Жизнь Имтеургина-старшего. На Крайнем Севере; Николай Тарабукин.  Моя жизнь; Джанси Кимонко.  Там, где бежит Сукпай. Якутск. 1987. С. 135./; «Истинная судьба Абыйского красного отряда такова: когда Бялыницкий писал Канину в Абый, Канин быстро собрал отряд в 15 человек и выехал навстречу Бялыницкому в сорока верстах от Абыя сделал засаду. За отсутствием подвод красный отряд шел частями, в первую очередь нарвался на засаду Канина сам Бялыницкий и бойцы партийцы А. Нехорошев, Олесов и В. Нехорошев. Все они были убиты, при чем Бялыницкого убил лично сам Канин. … Об издевательствах Канина не приходится и говорить он наслаждался зверствами отрезая у пленных половые органы (особенно у членов партии)». /Северянин М. Р.  Красные партизаны севера – и разгул белогвардейщины. // Якутские зарницы. №5 (1). Якутск. 1928. С. 36./ «Это было в январе 1923 года, в 40 верстах от Абыя. Начальник отряда Бялыницкий и двое колымчан были убиты на месте, остальных прикладами пригнали в Абый и здесь перебили еще 11 человек. Спались только трое. Убитые в Абые колымчане предварительно подвергались побоям, закапыванию в снег, некоторых сгибали колесом, ломая хребет». /Гончарук В.  «Переворот совершал пакет, полученный из Якутска...» Гражданская война на севере Якутии 1922-1924 годы. [Публикация П. Конкина.] // Илин. № 2. Якутск. 2003. С. 104.; Гражданская война на севере Якутии (1920-1924 гг.). (Воспоминания участника событий Гончарука). // Пестерев В. И.  Гражданская война на северо-востоке России и антикоммунистические выступления в Якутии (1918-1930 гг.). Якутск. 2008. С. 158./; по словам Ады Вячеславовны Бялыницкой, ее брат «по одной версии был заживо сожжен на костре, по другой же обит водой и заморожен».
    «Пленных погнали в Абый, причем всю дорогу били прикладами. Здесь их, под угрозой расстрела, заставили писать своим родным в Колымск письма, примерно такого содержания, что Абый нами взят, население встретило радостно и т. п. А. Мухоплев послал ревкому «оперативную сводку» за подписью начальника полевого штаба Г. Цыпандина и своей, как оперативного адъютанта, прибавив от себя, что Бялыницкий спешно выехал из Абыя. не успев ничего написать ревкому.
    Городские власти были уверены, что Абый занят, так как там было всего 3 человека. Надеясь на отряд Бялыницкого, ревком стал строить заново органы власти. В первых числах февраля из Алаихи от поручика Деревянова были получены воззвания, в которых он предлагал городу сложить оружие и сдаться. Через несколько дней после городского собрания, на котором обсуждались воззвания Деревянова, ревком получил извещение от отряда Бялыницкого (на самом деле – от Канина) о взятии им Абыя. Кроме этого, в одном из присланных донесений «была приписка: «Бялыницкий посылает письма Зыкову и Казеко». Писем на самом деле не было, так как Бялыницкий был убит, а колымчане подумали, что Бялыницкий позабыл вложить». Ревком тут же поспешил сообщить: «Сегодня получилось сообщение от командующего Абыйским фронтом Бялыницкого о том, что 26 января н. ст. нашим красным отрядом занято без боя с. Абый. Население Абыйского района сочувственно относится к конструированию советской власти и всемерно содействует нашему отряду: поступает много добровольцев, доставляется продовольствие и пр. На Алаиху вышел отряд добровольцев, который получил сведения о том, что Деревянов там и при нем находится всего 10 человек солдат якутов. Население районов относится к нему недоверчиво. Нашим красным отрядом восстанавливается связь с Верхоянском и Устьянском, в которых стоят части Красной армии. На Мому высланы агитаторы, и со стороны Булуна получены благоприятные сведения. На Абые сформирован добровольческий отряд. О чем объявляется для сведения населения города и уезда. 1923 г., февраля 15 дня. Председатель Колымского уревкома Зыков. Военный комиссар Березкин».
    Вскоре, однако, Средне-Колымск был захвачен Каниным а Шулепов освобожден. Туда же приехал и Деревянов. Странно, но С. К. Зыкова снова не считают «достойного смерти», при наступившем «массовом терроре белых». Через некоторое время, войсками, пришедшими из Якутска, в Средне-Колымске вновь была установлена советская власть. /Северянин М. Р.  Красные партизаны севера – и разгул белогвардейщины. // Якутские зарницы. №5 (1). Якутск. 1928. С. 36-38; Кротов М.  Борьба с контрреволюцией в северо-восточной Якутии. // Пролетарская революция. №5 (76). Москва-Ленинград. 1928. С. 83-92; Шелихова Р. В. Борьба за Советскую власть на севере в 1917-1925 гг.  Якутск. 1972. С. 142-143; Зыков С. К.  События гражданской войны в Колымском округе. // За Советскую власть в Якутии (Воспоминания). Вып. IV. Якутск. 1986. С. 112; Колесов М. И.  История Колымского края. Часть II. Советский период (1917-1980 гг.). Якутск. 1993, С. 21-25./ «Алаиховскому маскараду был положен конец только в апреле 1924 года с изданием постановления ЯЦИКа о выселении офицеров с Севера». /Гончарук В.  «Переворот совершал пакет, полученный из Якутска...» Гражданская война на севере Якутии 1922-1924 годы. [Публикация П. Конкина.] // Илин. № 2. Якутск. 2003. С. 105./
    Как пишет М. Кротов: «Лишь в зиму 1925/26 г. председателю правительственной комиссии Якутского ЦИКа по делам северных округов А. Ф. Боярову удалось собрать в Колымске и вывести в Якутск тот архивный материал, который относится к 1921-1923 годам и случайно уцелел. Случайно – потому, что белые имели обыкновение, «заметая следы», уничтожать важнейшие, наиболее компрометирующие их, документы. Да и то, что уцелело, представляет собой не обычные канцелярские дела, а отдельные разрозненные листки. Этот материал и был передан мне тов. Бояровым для обработки и составлении очерка по истории контрреволюции в Колымском округе. Несмотря на то, что большая часть очерка составлена по этим архивным материалам, вследствие указанного обстоятельства каких-либо ссылок на «дела» не делалось, так как, повторяю, нет «дел», а есть лишь разрозненные бумаги, ныне хранящиеся в Центральном архиве Якутской Автономной ССР. Так как о многих событиях документов не сохранилось, а очерк желательно было сделать возможно более полным, я обратился к ряду активных участников и очевидцев событий, протекавших на севере Якутии в описываемые годы. Рассказы каждого из них, поскольку это было возможно, проверялись. Наконец были использованы комплекты выходящей в Якутске газеты «Автономная Якутия», откуда тоже удалось почерпнуть некоторый материал на затронутую тему». /Кротов М.  Борьба с контрреволюцией в северо-восточной Якутии». // Пролетарская революция. №5 (76). Москва-Ленинград. 1928. С. 7./ Так, что в создавшейся обстановке можно было кого угодно обвинить во всех всевозможных грехах. Возможно, на Вячеслава Вячеславовича Бялыницкого-Бируля были списаны все прочеты ревкомовцев, а возможно и финансовые махинации т. к. он был удобной фигурой - штабс-капитан. Кстати, Канину, который, по словам Ады Вячеславовны, был «крестьянином из Олекминского р-на», удалось уйти на Аляску, где он в Анкориндже открыл ресторан.
    Со временем в Абыйском районе был возведен памятник погибшим за Советскую власть с перечислением на нем имен погибших. По словам Ады Вячеславовны там была и фамилия Вячеслава Вячеславовича, но как-то якутский журналист Дмитрий Дмитриевич Иванов, увидев на почтовом ящике Вячеслава Викентьевича в Якутске надпись «В. В. Бялыницкий» и, находясь в командировке в Абыйском районе, посмеялся с местных властей, что те увековечили живого старого человека. Поэтому имя Вячеслава Викентьевича было сбито.