воскресенье, 19 ноября 2017 г.

Заинтересовались якуты. Койданава. "Кальвина". 2017.


                                                  ЗАИНТЕРЕСОВАЛИСЬ ЯКУТЫ
    Бобруйский завод тракторных деталей и агрегатов посетили представители делегации Республики Саха (Якутия), находившейся в Беларуси с официальным визитом.
    Они ознакомились с выпускаемой продукцией, а также провели переговоры с руководством предприятия. Наибольший интерес у гостей вызвала тракторная техника «Беларус», выпускаемая заводом, поскольку, по словам членов делегации, более 70% валового объема производства сельхозпродукции в Якутии приходится на небольшие частные хозяйства, и, соответственно, компактные тракторы имеют на местном рынке значительную долю.
    В ходе переговоров были обсуждены перспективы организации взаимовыгодного сотрудничества по поставкам изделий завода для нужд якутских аграриев, перспективная номенклатура техники для дальнейшей поставки, логистические схемы для отгрузки продукции и другие вопросы. Членами белорусской делегации был также сформирован предварительный перечень техники для пилотного контракта на поставку тракторов в Якутию.
    /Земля і Людзі. Магілёў. 25 мая 2016 г. С. 9./




четверг, 26 октября 2017 г.

Матильда Скруха. Владимир Гончарук в документах. Койданава. "Кальвіна". 2017.


                                            ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В ЯКУТИИ
    «Далеко, не все якутские ссыльные, одинаково чувствовали приближение революционной бури. Я помню наши первомайские встречи. Мы устраивали празднование 1 мая в лесу, в Сергеляхах, разводили большие костры. Дважды я выступал на этих встречах с речами — в 1915 и в 1916 годах. Для меня, как и для многих других наших товарищей-большевиков, На основании даже отрывочных данных, которые мы черпали из газет о движении, а главное — на основании анализа тех социальных противоречий, которые обострялись империалистической войной, становилось ясным, что мы стоим накануне величайших революционных событий. Накануне 1916 года мы встречали совместно всей колонией, новый год, и когда на этой встрече я говорил о близости социалистической революции, эсеры возражали и говорили о том, что и речи не может быть сейчас о социалистической революции, что еще не пролетариат выступает как главная движущая сила, а либеральная буржуазная. Милюковские речи для этой части ссылки имели гораздо большее значение, чем стачки рабочих, чем демонстрации рабочих в день 9 января 1916 г. А мы, большевики, остро и живо чувствовали приближающийся, революционный шквал. С отъезжавшими ссыльными мы уславливались, что они нам телеграфируют, если произойдут какие-либо события. Такую условную телеграмму мы получили из Иркутска в начале февральско-мартовских событий от ссыльного В. Гончарука (впоследствии связался с колчаковцами). В этой телеграмме революции изображалась примерно так: ждите скорого свидания с матерью”.
    Собралась тотчас же наша большевистская группа и постановила, что как только получим более точное сообщение, мы соберем нашу, партийную организацию и выработаем план действий. Если не ошибаюсь, 28 февраля или на другой день я получил на свое имя для передачи т. Петровскому телеграмму от его жёны т. Домны Петровской. В этой телеграмме сообщалось о том, что царское правительство свергнуто, что образовался Совет рабочих депутатов, что Кронштадт присоединился к восстанию». /Ярославский Е.  Февральская революция в Якутии. // 100 лет Якутской ссылки. Сборник Якутского землячества. Москва. 1934. С. 284./
                                            ЯКУТСКАЯ ССЫЛКА 1906-1917 ГОДОВ
    «Первые вести о революции в Петрограде были получены от жены Г. И. Петровского, которая в телеграмме сообщала о начале революции. Немногим позднее пришли подтверждающие вести о революционных событиях в Петрограде из Иркутска от бывшего административно-ссыльного Гончарука». /Виленский-Сибиряков В. Якутская ссылка 1906-1917 годов. // 100 лет Якутской ссылки. Сборник Якутского землячества. Москва. 1934. С. 276./
                                                                КОЛЧАКОВЩИНА
                        БЕЛОГВАРДЕЙСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ О ПОЛОЖЕНИИ В РОССИИ
                                      «Приказ командующего белым Ленским фронтом*
                                       [* Приказ напечатан в г. Якутске 14 авг. 1918 г.]
   Получен во время переговоров члена Исполнительного Комитета Баранова по прямому проводу Якутск — Витим с командующим фронтом и Комиссаром Временного Сибирского Правительства вечером 1 августа.
    Я, Войсковой старшина Красильников, назначен Временным Сибирским Правительством командующим Ленским фронтом. Призываю исполнять мои приказания по чисто военным, а также и гражданским делам. Поручик Гордеев мною назначен начальником всех отрядов Якутской области, который своевременно прибудет для уничтожения последних большевистских банд. Вменяю в обязанность всем правительственным и должностным лицам строго выполнять все мои распоряжения, а также распоряжения Комиссара Временного Сибирского Правительства.
                       Гончарук». /Попов Г. А.  Сочинения. Т. IV. Прошлое Якутии. Сборник документов и материалов по истории Якутской АССР. Якутск. 2009. С. 361./

                                                                              № 283
                                                                  14 августа 1918 г. —
                                              «ЦИРКУЛЯР КОМАНДУЮЩЕГО ОТРЯДОМ
                                       БЕЛОГВАРДЕЙСКИХ ВОЙСК В ЯКУТИИ ГОРДЕЕВА
                             О ВОССТАНОВЛЕНИИ ЗЕМСКИХ ОРГАНОВ УПРАВЛЕНИЯ
                         И ВВЕДЕНИИ ВОЕННОГО ПОЛОЖЕНИЯ В ЯКУТСКОЙ ОБЛАСТИ
   [Во] изменение Временного российского правительства, приказом командующего Ленским фронтом войскового старшины Красильникова от 13 июля я назначен командующим отрядом Якутской области. Согласно распоряжения Временного правительства объявляю:
    1. Всем временным военным чиновникам и докторам о возвращении им отличий, прав и преимущества, и приказываю немедленно не позже 1 августа, явиться [на] сборный пункт [в] Якутск для распределения по частям.
    2. Везде восстанавливаются волостные, уездные земские управления, избранные по законам Российского Временного правительства.
    3. Советские учреждения ликвидируются, дела и суммы принять земуправам. По Киренскому уезду [при] проезде уездный комиссар Гончарук, даст местным гражданским властям более подробные указания волостным земуправам Киренского уезда. Предлагаю немедленно снестись [с] заместителем уездного комиссара [в] Киренске Тюленевым за получением инструкций.
    5 [* Так в подлиннике.]. Правительственные учреждения, не подчиненные земству, пусть запросят инструкции [в] Иркутске [у] своих непосредственных властей.
    6. Все должностные лица, отстраненные большевиками восстанавливаются в своих должностях, должны озаботиться приведением учреждений в порядок, выяснением наличности казенных сумм и имущества, привлечением [к] суду комиссаров, виновных в растратах или небрежном отношении [к] деньгам.
    7. Всех арестованных должностных лиц, в пределах Киренского уезда, отправить [в] Витим.
    8. В пределах Якутской области объявляю военное положение. Всех лиц, оказывающих сопротивление формированию отрядов, передаче дел учреждениям [и] старым самоуправлениям, вооруженной силой, буду предавать военно-полевому суду.
    Подписал командир отряда войска Временного правительства в Якутской области поручик Гордеев.
    С подлинным верно: военком (подпись неразборчива).
    ЦГА ЯАССР, ф 4, оп 1, д. 46, л. 2. Копия». /Борьба за установление и упрочение Советской власти в Якутии. (Сборник документов и материалов.) Ч. 1. Кн. 2. Якутск. 1958. С. 38-39, 132./ 
                                                                 ЛОЖНЫЕ КУМИРЫ
                              3.2. К ПОЛИТИЧЕСКОЙ БИОГРАФИИ КУЛАКОВСКОГО
                                                  «3.2.1. Служба Е. А.Кулаковского
                                                 в органах Временного правительства
    Приказом областного комиссара Василия Николаевича Соловьева (лидер временного Правительства Якутии с мая 1917 по февраль 1918 г. - прим. В. С.) от 8 августа 1917 года А. А. Кулаковский был назначен окружным комиссаром Временного правительства в с. Булун Верхоянского округа. В ходатайстве в МВД в Петербург об утверждении Кулаковского в этой должности Соловьев ссылается на то, что Кулаковский «хорошо знаком с условиями жизни населения северного района области».
                                                   3.2.2. Служба А.Е.Кулаковского
                                                    в колчаковских органах земства
    5 августа 1918 г. пала, после 34-дневного существования, Советская власть в Якутии. Восстановлена контрреволюционная диктатура тойонов и эсеров.
    31 августа 1918 г. правый эсер Василий Соловьев снова назначен якутским областным комиссаром Временного Сибирского правительства. Его опорой были областные, уездные и улусные земские управы, возобновившие свою деятельность сразу же после падения Советской власти и явившиеся оплотом кулацко-тойонских сил. Так началась совместная деятельность местных органов Сибирского Временного правительства и местных органов земского самоуправления.
    На этот раз А. Кулаковский выдвинулся не как чиновник местных органов Сибирского Временного правительства, а как - главным образом - земский деятель. 21 марта 1918 г. Первым Чрезвычайным Якутским губсобранием он избран земским уполномоченным по Верхоянскому уезду. Приступил к исполнению обязанностей с 1-го октября того же года. Остался на посту и после установления в Якутии в ноябре 1918 г. военно-террористической диктатуры Колчака.
    В связи с этим А. Е. Кулаковскому пришлось расстаться с чиновнической деятельностью. Правда, в первое время он параллельно продолжал исполнять должность комиссара Верхоянского округа. В такой должности он состоял даже в ноябре 1918 г., уже при А. В. Колчаке. Но потом вместо него был назначен особый «Управляющий Верхоянским округом» - некто Гончарук.
    После А. Е. Кулаковский фигурировал как уполномоченный Якутского областного земства по Верхоянскому округу. Служил он на этом посту до получения им на Севере уведомления об увольнении. Дело в том, что Третье Чрезвычайное Якутское ОблЗемСобрание 31 марта 1919 г. вынесло решение об увольнении А. Е. Кулаковского от занимаемой должности уполномоченного земства по Верхоянскому уезду «за бездеятельность» и о передаче обязанности уполномоченного Управляющему округом Гончаруку «впредь до избрания уполномоченного новым составом гласных земского собрания». Затем 26 августа 1919 г. Якутская Земская Управа обсуждала вопрос о переписке Управляющего Верхоянским уездом Гончарука о выдаче бывшему земскому уполномоченному Кулаковскому жалованья и постановила «в выдаче заштатного содержания Кулаковскому отказать». /Скрипин. В.  Ложные кумиры. Койданава. 2015. С. 133-135./ 
                           БОРЬБА ЗА СВЕРЖЕНИЕ КОЛЧАКОВСКОГО РЕЖИМА
                   И УСТАНОВЛЕНИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ НА СЕВЕРЕ ЯКУТИИ
    «Колчаковские власти пытались подавить нараставшее народное выступление, возлагая при этом большие надежды на «отряды особого назначения», в которые в обязательном порядке должны были вступить все казаки Якутской области в возрасте от 18 до 43 лет. Согласно особой инструкции О порядке формирования дружин самоохраны и ополченских частей, 13 октября 1919 г. уполномоченный командующего войсками Иркутского военного округа по Якутской области Каменский образовал в г. Якутске из «наиболее надежных государственно настроенных людей» Областной комитет самоохраны. В задачу комитета входило «выявить и изолировать всех преступных лиц, агитаторов, шпионов и большевиков», за два дня «произвести тайный учет и призыв в дружины самоохраны и народного ополчения всех надежных честных русских людей», под которыми подразумевались, конечно, все враги коммунистов и Советской власти.
    По инструкции управляющие уездами становились уполномоченными по формированию „добровольческих дружин и народных ополчений”, которым предстояло подавлять любые выступления против колчаковских властей. Управляющий Верхоянским уездом правый эсер В. Гончарук, получив такую инструкцию, немедленно приступил к организации вооруженных сил контрреволюции для спасения колчаковского режима.
    24 декабря, еще не зная о свержении колчаковщины в Якутске, Гончарук стал во главе созданного им „Комитета самоохраны” по Верхоянскому уезду. В Абыйском, Булунском, Устьянском улусах он пытался создать комитеты самоохраны, а в некоторые наслеги командировал своих представителей для учета мужского населения, способного, носить оружие [* ЦГА ЯАССР, ф. 389, оп. 1, д. 69, лл. 3-4.].
    Еще позднее, в начале января 1920 г., колчаковский «Комитет самоохраны» возник и в Среднеколымске. Но сформировать контрреволюционные ополчения оказалось делом нелегким, так как население добровольно в них не шло.
    Между тем развернувшиеся в г. Якутске события окончательно сломили планы колчаковских приспешников.
    В ночь на 15 декабря 1919 г. в результате вооруженного восстания солдат и рабочих под руководством подпольной Якутской организации коммунистов (большевиков) была восстановлена Советская власть в Якутске и создан Военно-революционный штаб Красной Армии. Он представлял собой временный коалиционный орган Советской власти, так как в его состав входили и представители левых эсеров из числа участников антиколчаковского восстания. Но руководящее положение и командные высоты находились в руках коммунистов. Штаб просуществовал более двух месяцев, до замены его 15 марта 1920 г. Временным ревкомом. За это время Советская власть распространилась на всю область, в том числе и на северные уезды Якутии, куда Военревштаб посылал своих уполномоченных по организации Советской власти.
    Колчаковский управляющий Верхоянским уездом Гончарук, получив 1 января 1920 г. приказ Военно-революционного штаба от 19 декабря 1919 г. о сложении своих полномочий, заявил на заседании Верхоянского комитета самоохраны, что готов, сдать власть, но не большевикам, а только самому населению [* ЦГА ЯАССР, ф. 44, оп. 1, д. 32, л. 12.]. В этот же день на митинге граждан г. Верхоянска он добился избрания Комитета общественной безопасности. В обращении к населению Гончарук призывал учреждения уезда, управу и милицию „оставаться на своих местах и подчиняться распоряжениям Комитета, который олицетворяет власть ни Колчака, ни большевиков, а самого верхоянского населения” [* ЦГА ЯАССР, ф. 389, оп.. 1, д. 60, л. 18.]. Однако избранный народом Комитет не оправдал надежд бывшего управляющего уездом, так как в его состав вошли люди, сочувствующие Советской власти. На организационном заседании 2 января Комитет был преобразован в Верхоянский уездный Совет якутских и казачьих депутатов [* ЦГА ЯАССР, ф. 44, оп. 3, д. 32, л. 7.]. Председателем Верхоянского уездного Совдепа стал С. Н. Слепцов, членами М. Л. Новгородов, И. А. Новгородов, И. Н. Левин. В Верхоянском Совдепе в то время еще не было коммунистов, но члены его сочувствовали большевикам, стояли на платформе Советской власти и готовы были проводить ее политику». /Шелехова Р. В.  Борьба за Советскую власть на севере Якутии в 1917-1925 гг. Якутск. С. 78-79./
                                                 БОРЬБА ТРУДЯЩИХСЯ ЯКУТИИ
                                           ЗА УПРОЧЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
                                                                      (1921-1925 гг.)
    «Осторожную и гибкую политику вели колымские коммунисты по отношению к представителям враждебных классов. Одних, явно непримиримых врагов революции, привлекали к ответственности за подрывную работу и дискредитацию Советской власти и отправляли в распоряжение Якутского губчека. К другим же, перешедшим на сторону Советской власти, относились с доверием и лишь некоторых проверяли на деле. Например, на ответственную работу в продорганах привлекли бывшего священника и земского деятеля Л. Синявина. Он вполне оправдал оказанное ему Советской властью доверие и впоследствии погиб от рук бандитов вместе с уполномоченным по северным округам В. Котенко. По ходатайству Колымского райбюро РКП(б) Якутская губчека допустила к работе в качестве служащего продовольственного комитета бывшего колчаковца, эсера В. Гончарука» [* ПАЯОК, ф. 2, оп. 1. д. 307, л. 2.]. /Шелехова Р. В.  Борьба за Советскую власть на севере Якутии в 1917-1925 гг. Якутск. С. 100./ «22 февраля 1923 г. председатель ревкома Зыков на общем собрании жителей Среднеколымска сообщил о захвате белобандитами Деревянова в тундре оленей, предназначенных на мясо для населения города.
    В принятой тогда резолюции указывалось, что население города „отдает себя в полное распоряжение ревкома для выполнения мер, направленных к ликвидации Деревянова”...
    Навстречу Деревянову из Среднеколымска выступил отряд добровольцев в 10 чел. Первое столкновение отряда с белыми произошло 27 февраля в местности Арылах. Деревяновцы, не вступая в бой, бежали в местность Тала-Кель. Боец Г. Мохнаткин, возглавивший преследование противника, установил численность отряда Деревянова и уточнил позиции врага. В ночь на 28 февраля Деревянов отступил в местность Келюя (15 верст от Тала-Кель по Нижнеколымскому направлению). Из Среднеколымска на помощь красному отряду выступили еще две партии добровольцев из 16 человек. Объединившись с отрядом, они повели наступление на Деревянова, который надежно укрепился в нескольких юртах на берегу озера Келюя. Здесь и произошел бой. Красным бойцам пришлось наступать по открытой местности. В завязавшейся перестрелке Деревянов потерял двоих, у красных были ранены Н. Третьяков и Киреев. Затем Деревянов с частью отряда начал обходить красных бойцов, которые, боясь окружения, отступили в сторону города.
    В это же время по Абыйскому тракту на Среднеколымск наступал Канин. 3 марта ему удалось занять город. Сражавшиеся против Деревянова красные оказались в мешке. Канин предложил им сдать оружие, гарантируя сохранить жизнь, и они вынуждены были сдаться.
    Таким образом, в начале марта 1923 г., просуществовав всего около трех месяцев, Советская власть в Колымском уезде снова пала. Однако власть белобандитов была явно неустойчивой. В донесении пепеляевскому уполномоченному по северным округам А. Ефимову Канин сообщал, что население отказывается снабжать его продовольствием. Канин не рискнул учинить кровавую расправу над ревкомовцами и бойцами сдавшегося красного отряда. Он ограничился высылкой коммунистов С. Зыкова, П Нехорошева, С. Мешковского и беспартийного Н. П. Домашенкина в Абый, П. Попова, В. Гончарука, Н. В. Березкина, С. Ф. Даурова, А. Ф. Токарева, А. А. Ягловского — в Сеймчан, И. Н. Даурова и Ф. С. Казеко — в Олу [* ЦГА ЯАССР, ф. 444, оп. 1, д. 5, лл. 1-9.]». /Шелехова Р. В.  Борьба за Советскую власть на севере Якутии в 1917-1925 гг. Якутск. С. 144-145./
                      СОБЫТИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В КОЛЫМСКОМ ОКРУГЕ
    «Получив сведения о движении отряда Деревянова, ревком сформировал небольшой отряд под начальством Гончарука и Ягловского А. А. В 100 км от Среднеколымска отряд натолкнулся на разведку Деревянова, завязалась перестрелка, и разведка отступила в м. Тала-Кель, где располагался на ночевку отряд Деревянова. После этой перестрелки отряд Деревянова, бросив часть своих пожиток, спешно отступил еще на 15 км в м. Келюйэ, удобное место для обороны с одной стороны — большое озеро, вдоль которого проходила трактовая дорога, с другой — расположено несколько юрт, кругом озера и лес.
    Красный отряд, прибыв в Тала-Кель, сообщил в Среднеколымск о необходимости немедленного подкрепления. Выслали во главе с Зыковым 5 человек. Отряд выступил по направлению к Келюйэ, но, так как уже приближалась ночь, свернув в сторону от дороги и не доходя километров 5, расположился на ночлег в Кур-Хонулах. С рассветом красный отряд на 7 конях выехал на Келюйэ. Близ озера отряд встретился с разведкой Деревянова. По ней был открыт огонь. В погоне за разведкой отряд выскочил на озеро, совершенно открытое место, рассыпавшись в цепь, повел наступление на отряд Деревянова. Положение красного отряда было очень невыгодное. Деревянов занимал более выгодную позицию, забаррикадировавшись балбахами, а также имел возможность точно установить численность отряда красных. Но, несмотря на это и превосходство сил, Деревянов перейти открыто в наступление не решился. Часть его отряда отделилась и на лыжах пошла лесом в обход. Завязалась перестрелка. В отряде красных были легко ранены Третьяков и Киреев. Со стороны белых двое были убиты.
    Под натиском белых красные начали отступать, держа направление на м. Тала-Кель. К вечеру подошли к Тала-Кельской горе, на которой был замечен какой-то человек, видимо, часовой, и суетившиеся и бегавшие в кустах какие-то люди. Установить, что это за люди, ввиду наступления сумерек, было очень трудно, и отряд красных, боясь попасть в засаду, начал обходить по целине Талакельскую гору и медленно продвигаться к м. Кубалах, находящейся в 20 км от м. Келюйэ.
    Ночью разведка красных установила, что из города двигается отряд красных из 12 человек под командой Мешковского С. И. и Березкина Н. В. Утром оба отряда соединились в м. Тала-Кель и, обсудив создавшееся положение, выработали план наступления. Отряду приказано было собраться и седлать коней. Со стороны Абыйского тракта новых сведений не поступало, а разведка, посланная в сторону отряда Деревянова, сообщила, что он отступил на 40 км в сторону тундры.
    Белые захватили нашего разведчика Березовского и расстреляли. Несмотря на тяжелую обстановку и гибель товарища, настроение отряда было наступательное. Отряд приготовился к бою, как вдруг из города приехали парламентеры: священник Сизых, живший временно по Якутскому тракту в улусе, и поручик Раков. Они вызвали Гончарука и вручили ему пакет от Канина, в котором сообщалось, что Среднеколымск [* Канин занял город 3 марта 1923 г.] взят без боя белыми, оружие отобрано. Канин предлагал сдаться, так как считал борьбу бесполезной, и предупредил, что в противном случае семьи бойцов отряда будут взяты в качестве заложников.
    Безвыходность положения заставила пойти на компромисс, чтобы не дать возможность белым распространить слух, что коммунисты сами убежали, втянув население в гражданскую войну. Еще до переговоров с красными Канин связался с Деревяновым. Уполномоченный Канина священник Сизых уверил отрядников, что расстрелов к сдавшимся применено не будет. Сам Сизых выехал к Деревянову. По прибытии в город тут же в штабе все были обысканы, и сам Канин, уже в погонах штаб-ротмистра, сделал всем пленникам „отеческое внушение” и распустил по квартирам под домашний арест. В квартирах был сделан тщательный обыск.
    На вторые сутки после взятия города отрядом Канина приехал Деревянов и опять был страшно недоволен тем, что вторично не успел взять город и опять лишился награды и производства в следующий чин. Переговорив с Каниным, создал следственную комиссию под председательством Ракова. После долгих споров Канин и Деревянов в конце концов решили никого не расстреливать, ограничившись высылкой коммунистов. Токарев, Дауров, Киреев и ряд других товарищей были высланы в Оймякон, Зыков и Домашенкин были направлены на суд в Верхоянский штаб белых, а С. И. Мешковский и П. Н. Нехорошев отправлены со вторым отрядом белых в Верхоянск. Канин и Деревянов поделили между собою все захваченное оружие, и Деревянов со своим отрядом выехал через Нижнеколымск в Аллаиху...
    После отъезда Деревянова в Аллаиху Канин почувствовал непрочность своего положения. Наспех он созвал «съезд», где особое внимание обратил на снабжение Колымского края. Он сам вызвался поехать представителем в Нижнеколымск и на побережье с тем, чтобы договориться с американцами и другими торговцами о закупке товаров и продуктов для снабжения населения и о частной торговле. На этом „съезде” присутствовали местные торговые воротилы и представители других зажиточных лиц. Они поддались на уговоры Канина и снабдили его пушниной. Помимо этого Канин захватил казенную и кооперативную пушнину и около 500 долларов американской валюты и со всем этим грузом, оставив за себя подхорунжего Березкина И. Н., с небольшим отрядом, выехал с одним только отрядником в Нижнеколымск. Там он проделал то же самое — захватил пушнину у населения, наобещав им золотые горы, прихватил и другие ценности, нанял собачью упряжку и выехал на мыс Северный (восточное побережье Ледовитого океана). По прибытии на мыс Северный Канин назвался купцом Нильским, познакомился там с зимовавшим на море купцом Истратовым и заведующим радиостанцией Менгелем, бывшим капитаном Шулеповской шхуны «Беленда», отправленной за товарами в 1922 г. и зазимовавшей там. Канина никто там не знал, да и узнать его было очень трудно, так как внешность свою он изменил, отрастив большую рыжую бороду. Постепенно Канин вошел в доверие к купцу Истратову, близко познакомился с ним и уговорил его дать ему 4000 долларов под пушнину, идущую якобы с Колымы. Истратов поверил ему и дал деньги. Канин, как и следовало ожидать, и его обманул. С наступлением тепла Канин начал жаловаться окружающим, что у него страшно болят ноги. И он, ковыляя, начал часто посещать американцев. Симуляция его с болезнью ног сводилась к тому, чтобы иметь возможность, не вызывая подозрения, договориться с американцами о побеге в Америку. Договорясь, он потихоньку перетащил всю пушнину на шхуну и со вскрытием океана под видом прогулки перебрался на нее. Шхуна взяла курс на Ному. Там Канин высадился и сделался содержателем ресторана (сведения эти получены от очевидца — его отрядника, покинутого Каниным, впоследствии вернувшегося в Среднеколымск и убитого в одном из переворотов)». /Зыков С. К.  События Гражданской войны в Колымском округе. // За Советскую власть в Якутии. (Воспоминания). Вып. IV. Якутск. 1986. С. 113-116./
                                                     ИСТОРИЯ КОЛЫМСКОГО КРАЯ
    «Осенью 1920 г. в Среднеколымск приехал направленный губревкомом председатель продовольственной комиссии бывший политссыльный Степан Константинович Зыков. Губернский кооперативный союз «Холбос» открыл торговые фактории в Среднеколымске и Нижнеколымске. Руководителем кооперативной работы был направлен из Якутска В. Г. Гончарук». /Колесов М. И.  История Колымского края. Ч. II. Советский период (1917-1980 гг.). Якутск. 1993. С. 8./ «С 5 по 13 февраля 1922 г. работал первый съезд Советов Колымского уезда... После доклада В. Т. Гончарука о кооперации и внешней торговле делегаты указали на необходимость борьбы со спекуляцией и купечеством, организации среди населения кооперативов. В связи с безвыходностью положения, съезд разрешил кооперативам, артелям и отдельным охотникам вывозить добытую ими пушнину на Шелагский мыс для ее продажи. Приобретенные там товары разрешалось употреблять только в пределах уезда. Было разрешено также частным торговцам у Шелагского мыса и других пунктов побережья приезжать для продажи продуктов и товаров на Пантелеиховскую ярмарку». /Колесов М. И.  История Колымского края. Ч. II. Советский период (1917-1980 гг.). Якутск. 1993. С. 17./ «Во второй половине февраля 1923 г. ревкому стало известно о действиях Деревянова в тундре, о захвате оленей, предназначенных для населения города. Население Среднеколымска согласилось с предложением ревкома о создании Добровольческого отряда для борьбы с Деревяновым. В него первыми записались И. Я. Попов, Н. В. Березкин, К. С. Дауров, П. Е. Бережное, Г. И. Корякин, Е. А. Бережнов, А. Н. Лавров, Ф. С. Козеко. Военно-мобилизационная комиссия провела учет граждан в возрасте от 18 до 35 лет. В конце февраля 1923 г. отряд в 12 человек под руководством В. Т. Гончарука выехал из Среднеколымска навстречу отряду Деревянова. 27 февраля в Арылахе они заметили разведчиков Деревянова, а в Тала-Келе — расположившихся в домах отрядников. Гончарук сообщил об этом в город и попросил немедленной высылки дополнительного отряда и боеприпасов. Деревянов боя не принял и отступил в Келюя, разместив отряд на берегу озера. К этому времени из города прибыли в отряд Гончарука 16 человек. 28 февраля Деревянов, видя наступление красных, часть отряда отправил в его обход. Увидев это, Гончарук отступил на противоположную сторону озера, оставив на дороге записку, в которой называл его действия глупой авантюрой и предлагал сдаться. 2 марта Деревянов писал Канину о сражении и просил двинуться скорей ко мне на помощь. Красные думают, что Бялыницкий занял Абый, а потому так храбро идут. В это время наступавший на город из Абыя Канин прислал ревкому парламентера с предложением сдать оружие. В городе не было сил, способных противостоять ему и 3 марта Канин занял город. Оказавшийся меж двух огней, оторванный от города, отряд Гончарука сдался без боя, им гарантировали жизнь». /Колесов М. И.  История Колымского края. Ч. II. Советский период (1917-1980 гг.). Якутск. 1993. С. 30-31./
                                                   БОРЬБА С КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ
                                                  В СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ ЯКУТИИ
    «По занятии Среднеколымска (3-4 марта 1923 г.) белыми важнейшей задачей для Канина было — ликвидировать красный отряд, под начальством В. Т. Гончарука, незадолго до того выехавший из города на борьбу с Деревяновым. В этом так наз. „Северном отряде” имелось до 25 хорошо вооруженных бойцов. В наказе, данном Колымским уревкомом Гончаруку при его отправлении для поимки Деревянова, говорилось: „Вы командируетесь для борьбы с бандой белобандита Деревянова. Все, что найдете нужным для достижения этой, цели, выполняйте, не останавливаясь перед самыми суровыми мерами, вплоть до расстрела, против всех, кто будет препятствовать этой задаче или отказывать вам в содействии. Предоставляется вам полное право вести борьбу по своему усмотрению, причем ответственность за все ваши действия, вызванные необходимостью скорейшей ликвидации Деревянова, а также его приспешников, берет на себя революционный комитет”. (Мандат, выданный Колымским уревромом 26 февраля 1923 г. № 225).
    В 3 часа дня 27 февраля этот отряд, подъезжая к Арылаху, наткнулся на деревяновцев, которые — не вступая в перестрелку — отступили к озеру Тала-Кель, где и приготовились к обороне. Так как место для наступательных действий было неудобное, то красный отряд вернулся обратно на Арылах. В этот же день из Колымска к нему пришло подкрепление из 5 человек.
    Отступив к Арылаху, Гончарук в донесении ревкому писал: „Мы наготове. Трудно учесть, что будет. Наша позиция не надежна, но думаем держаться во всяком случае до утра. Если придется туго, отступим на Быталах или Щучье, а зависимости от обстановки. Олени пристали, и даже один пропал. Завтра утром отправим их на Быталах. Сами думаем пересесть на лошадей. Ждем немедленной поддержки людьми и патронами. Если не дождемся, то надеемся, без больших потерь, отступить в город или уйти в сторону. Население Тала-Келя, Арылаха и Сылгытара всемерно поддерживает нас а если нас было (бы) больше, то в 2-3 дня, при таком сочувствии населения, мы с Деревяновым справились бы”.
    Численность противника, как это выяснилось при столкновении с ним у Арылаха, выражалась в 25-26 человек, вооруженных 2 винчестерами, берданами, револьверами и гранатами.
    В ночь на 28 февраля Деревянов отступил на Келюя (15 верст от Тала-Кель, по нижнеколымскому направлению). Имея в запасе целое стадо оленей, его отряд продвигался довольно быстро, и красный отряд, с замученными, обессиленными оленями, угнаться за ним не мог. К тому же и силы Деревянова заметно превосходили силы красных.
    В 2 часа того же 28 февраля Гончаруком в Колымск отправляется новый нарочный с сообщением, что вечером готовится наступление. Вечером, действительно, Деревянову был дан бой, но неудачно, и красным пришлось отступить. Неудача объясняется тем, что обстановка и условия для боя красных были неблагоприятны. Деревяновцы засели в нескольких юртах на берегу озера Келюя, огородив их валом из «балбахов» (замороженных глыб навоза). Отряду Гончарука пришлось наступать по льду озера, т. е. по совершенно открытому месту, по временам залегая в снег и затем снова продолжая наступление. Во время перестрелки у Деревянова были убиты два бойца, а у Гончарука два ранены (Киреев и Н. Третьяков). Когда Гончарук увидел, что противник часть отряда отделил и послал ему в обход, он вынужден был отступить на дорогу, на противоположную сторону озера. Здесь он написал и оставил на дороге адресованную Деревянову записку, в которой деревяновскую авантюру называл глупой и бесцельной и предлагал ему сдаться.
    2 марта (17 февраля) об этом же бое Деревянов писал Канину: „Был на открытом поле бой; с моей стороны убит один и тяжело ранен один, с их же стороны убито двое, ранено неизвестно; отряд красных — из 26 человек, командует Козеко (не Козеко, а Гончарук. М. К.). Очень прошу вас двинуться ко мне скорей на помощь. Красные думают, что Бялыницкий занял Абый, а потому так храбро идут”.
    Прошло 2-3 дня, и события резко изменились. В ночь с 3 на 4 марта Колымск сдался Канину. Это оказало огромное влияние на судьбу красного отряда, лишенного тыла и возможности; получить подкрепление. Помимо того у многих отрядников остались в городе семьи, каковые могли быть использованы Каниным в качестве заложников. Отряд решил повести переговоры о сдаче.
    Имея, с одной стороны, Деревянова, с другой — по словам Слепцова — отряд Канина в 60 человек, отрядники оказались очень сговорчивыми. Лишь Гончарук, Зыков, Мешковский и Козеко призывали не сдавать оружие, а сперва разделаться с Деревяновым и сразу после этого дать отпор Канину. Но пораженческое настроение отрядников заставило их пойти на уступки. Отряд решил сдаться при условии гарантии полной неприкосновенности всему отряду и вступил в переговоры с Каниным. Условия сдачи Каниным были приняты, и в отряд были отправлены парламентеры.
    Согласно инструкции, данной Каниным его парламентерам свящ. Сизых и офицеру Ракову, они должны были принять от отряда все оружие и привезти его в Колымск, потребовав от отряда обещания поехать вслед за ними не раньше как через 3 часа. Но на это отряд не соглашался, и канинским парламентерам пришлось уступить, вернувшись в город одновременно с отрядом, правда, уже разоруженным.
    Соглашений было достигнуто по всем пунктам; подписали — с одной стороны, Гончарук с отрядниками и, с другой, „уполномоченный для мирных переговоров свящ. Сизых” и Раков, Проставив при этом „акт о сдаче Колымского красного отряда, отряду Якутского областного управления». /Кротов М.  Борьба с контрреволюцией в северо-восточной Якутии. // Пролетарская революция. № 5 (76). Москва- Ленинград. 1928. С. 95-97./



                                         ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА НА СЕВЕРЕ ЯКУТИИ
                                                                     (1920-1924 годы)
    Последние три года Север Якутской области прожил под знаком гражданской войны, внесшей в его жизнь много крови и смуты. В волнение было втянуто, в разной степени, все население Севера и последствия его еще не скоро будут изжиты.
    Прошедшие три года так глубоко всколыхнули Север, что жизнь его на 5-10 лет вперед будет в значительной степени определяться пережитым периодом и все меры по устроению Севера должны проводиться на основе тщательного и объективного изучения событий 20 - 23-го годов и их последствий.
    Население Севера, в общем и целом, оказалось в гражданской войне на стороне контрреволюции, на стороне белых и, более того, приняло в борьбе не пассивное, а активное участие. Такое отношение к событиям лежит, прежде всего, в его глубоком невежестве, отсталости и забитости. Характерно, что видную роль в повстанчестве Крайнего Севера играли полудикие тунгусы, ламуты и чукчи. Первый период революции с его голодом, недостатком товаров, реквизицией и монополией пушнины население могло и способно было осознать только на чистом опыте, со стороны товарной нужды, строгой регламентации норм жизни и репрессий. Смысл совершавшихся в то время событий ускользал от понимания и более культурных слоев населения, тем более он был непонятен темному якуту Севера. Состоятельный северянин расценивал коснувшиеся его реквизицию и монополию пушнины, как разбой и грабеж, а сосед его, бедняк, еще не научился чувствовать свою заинтересованность в происходящем и искренне опасался, что реквизиция в будущем, после богатых, коснется и его. Даже для бедного якута ближайшая власть в лице улусного ревкома и милиции — было одно, чужое, а он сам, со своим сородичем богатым — другое, свое, родное. Многие члены ревкомов и чины милиции из местного населения поблажками, при монополии пушнины, способствовали укрывательству при реквизиции и всем своим поведением как бы говорили населению, что они — заложники во враждебном лагере, усиливали разделение между властью и населением на «мы» и «они», и здесь играло роль непонимание смысла и цели проводимых властью жестких мер.
    Другая часть представителей власти из породы «примазавшихся» пользовалась случаем свести старые счеты, использовать положение в личных интересах, выслужиться перед начальством. Даже лучшие из членов ревкомов, чувствуя отчужденность массы населения, окруженные враждебной атмосферой, бессильные пробить толщу непонимания и дикого испуга при каждом шаге власти, ожесточились и применяли суровые меры там, где в другой обстановке нашли бы более мирный способ подойти к населению.
    Для широкой и планомерной просветительной работы и агитации на Севере не было ни людей, ни средств, ни времени. То, что возможно сделать на юге в отношении агитации в месяц, то на Севере не выполнимо и в год. Отдельными лицами велась разумная агитационная работа, но смысл ее так чужд, необычен темному северянину, захватила она настолько незначительный круг населения, что легко и с убытком покрывалась враждебной агитацией пострадавших состоятельный людей и большей частью духовенства. Все перевороты на Севере, начиная с первого, 1917 года, и кончая проведением советской власти после Колчака, происходили в мирной обстановке. Переворот совершал пакет, полученный из Якутска. Всякая общественно-политическая жизнь Северу всегда была чужда, и мысль о возможности какого-либо повстанческого движения в застоявшемся первобытном строе среди его пустынных и морозных пространств — казалась невероятно-нелепой. Но в орбиту революции пришлось втянуться и Северу, пришлось и ему пережить Период военного коммунизма, методы которого оказались в резком противоречии с сонной патриархальностью северян.
    Подробнее останавливаться на причинах, создавших отчуждение между массой северного населения и органами советской власти нет нужды, так как указанные выше и другие причины вызвали подобные же следствия и в южных округах Якутии, они общеизвестны. Разница только в том, что эти причины в своеобразной обстановке Севера выявились резче и отчетливее.
    Итак, к 1920 году население Севера в общем, за исключением отдельных, даже не групп, а лиц, было настроено по отношению к советской власти враждебно. Это отношение было неопределенно, неорганизованно и не оформлено и в таком виде не представляло никакой опасности, если не считать опасностью ту тяжелую атмосферу, которая окружала на Севере и власти, и население и делало существование одинаково тягостным, как тем, так и другому.
    Самая пылкая фантазия не могла в 1920 году допустить, что эта вражда будет на Дальнем Севере, на краю света организованна и выльется в те формы, в которых она впоследствии протекала.
    О гражданской войне на юге, в России, на Север проникали очень смутные слухи. Имя Врангеля, например, северянам осталось совершенно чуждым; зато имя Семенова было очень популярно. В самой юрте можно было услышать толки о Семенове, при чем особенно ценилось в Семенове то, что его поддерживала Япония, которая якутянам известна, как победительница России в 1905 году. Расовое родство якутов с японцами северянам также известно и иногда обсуждается и теперь. В 1920 по Северу был широко распространен слух, что к 1 мая (точно указывалось число) японцы должны, мол, прилететь на аэропланах из Охотска по линии Алдана и занять Якутск. Вообще в 1920 году по Северу широко распространились слухи о движении белых на Якутск, хотя в то время повстанчество еще не возникало. Причины распространения подобных слухов гадательны, но, несомненно, что слухи эти питались Дальним Востоком, а проводником их в Якутии был, между прочим, Охотск. Влияние Охотска сказалось в первом «белом» движении на Севере в начале 1920 года, на Моме, где на почве недовольства момских наслегов раскладкой по обганиванию станций бывший священник Коновалов сорганизовал «Момский контрреволюционный штаб» (подлинное название) и арестовал милиционеров. Вскоре он был вынужден бежать и скрываться. Это выступление питалось слухами из Охотска, с которым Мома имеет связь через Оймякон, и в будущих событиях на Севере оказалось, как мы увидим ниже, чреватым гибельными последствиями.
    В конце того же 1920 произошло так называемое «Булунское восстание», вызванное одним из многих слухов. Летом 1920 года из Булуна скрылось в горы двое незначительных лиц, подлежавших аресту за участие в событиях 1918 года. До середины зимы их укрывали в своих стойбищах тунгусы. Однажды из ближайших якутских юрт вернулся в стойбище тунгус и привез «достоверное» известие, что Якутск занят белыми. Немедленно скрывавшиеся организовали отряд и явились в Булун, где арестовали ревком, а милиционеров включили в свой отряд. Через несколько дней в Булун приехал из Верхоянска начальник милиции, который о происшедшем понял только тогда, когда въехал в Булун. Благодаря своей смелости и находчивости, он один арестовал главарей, выпустил из каталажки ревком и ликвидировал «восстание». По этому делу было расстреляно несколько человек в Булуне и Верхоянске.
    Всю первую половину 1921 года Север был волнуем усиленными разъездами небольших отрядов, разыскивавших Коновалова. Один из посланных за Коноваловым не вернулся в Верхоянск и с 2-3 спутниками стал бандитствовать, скрываясь с помощью населения. Весной и летом 1921 года Верхоянский Уревком произвел учет скота и оленей у состоятельных лиц и учинил передел скота. Получившие скот в глубокой уверенности, что богачи когда-нибудь потребуют отобранный скот обратно, не торопились съесть его. Вражда к властям усиливалась. Один из пользовавшихся влиянием на население Верхоянска, агитировавший против раздела скота и подлежавший за это аресту, также скрылся. Усиленные разъезды милиции по Округу, в поисках скрывающихся, еще более обострили отношения.
    Наступили осень и зима, на Север стали проникать слухи о начинающемся в Якутском округе восстании. В середине зимы в Верхоянске было произведено еще несколько расстрелов лиц, причастных к укрывательству сбежавших. В числе расстрелянных был секретарь Эльгетского волревкома, пользовавшийся в своем улусе большой популярностью.
    За исключением нескольких бедняков, в которых проснулось классовое самосознание, все население Верхоянского Округа жадно ждало белых и горячо обсуждало каждый их успех под Якутском.
    Гораздо спокойнее было положение в Колымском улусе. Здесь, после реквизиции излишков пушнины у богачей, никаких других реквизиций не производилось, не было также ни одного расстрела, острой вражды, как в Верхоянске к власти, не чувствовалось. Но было определенное недовольство мясной разверсткой, которую улус выполнял для прокормления голодающего населения. Разверстки производились по соглашению с улусным съездом, необходимость их была очевидна для всех, но все-таки большинство улуса надеялось, что с переменой власти приедет пароход из Владивостока и избавит улус от разверсток. Бывшее казачество, составляющее в Колымске значительную группу населения, также мечтало о белых и о восстановлении казачьих пайков. Можно надеяться, что с приходом НЭПа Колымский Округ спокойно бы пережил все повстанчество, сохранив у себя советский строй, если бы не произошло неожиданное появление белых со стороны.
    Занятие Севера белыми произошло не из Якутского Округа, в котором к январю 1922 года восстание было в разгаре, а далеко с тыла Якутии, из Охотска.
    Осенью 1921 года Охотск был занят известным Дальневосточным бандитом, прославившимся выходящими из ряда вон зверствами, полковником Бочкаревым. По предположению, бежавший из Момы Коновалов явился к Бочкареву и изложил ему план легкого занятия Севера и захват советской пушнины. В Охотске Бочкарев оставил часть отряда, а сам с другим отрядом обосновался в гор. Гижиге Камчатской области, сравнительно недалеко от Колымы.
    В декабре или начале января 1922 года из Охотска выехало в Оймякон пять офицеров, Коновалов и верхоянец Н., составившие «Штаб» отрядов, которые должны были быть организованы для занятия всего Севера. Действительно, достаточно было появиться нескольким офицерам, как к ним стали примыкать добровольцы. Из Оймякона на Мому белые явились уже с отрядом в 20 человек. На Моме и везде по пути в отряд вступали молодые якуты и тунгусы. Кроме вербовки отрядников, штаб белых занимался сбором пожертвований на «закупку оружия».
    На Моме отряд белых разделился пополам: часть двинулась на Абый, с целью занятия Колымы, где белые ожидали встретить серьезное сопротивление, а другая часть выехала прямым путем на Верхоянск, для занятия Верхоянска и Булуна. Во главе обоих отрядов стояли бочкаревские офицеры. Отрядники были вооружены очень плохо, большей частью берданами, имея на берданы по 15-20 пуль. Но отряд белых был силен сочувствием населения, провозившего его быстро и без задержек и тщательно скрывавшего от властей появление белых отрядов. Представители советской власти были окружены добровольным шпионажем, каждый их шаг и каждое намерение быстро передавалось белым. На Моме белыми было расстреляно два бедняка якута, сочувствовавших советской власти. В том же районе был перебит разведочный отряд из Верхоянска в 5 человек.
    Базой сопротивления белым являлся Колымск, где к январю был сорганизован добровольческий красный отряд в 20 человек. Точных сведений о местонахождении и движении белых шаек не было. Определенно было известно, что повстанчество под Якутском настолько к тому времени уже развилось, что дорога с Севера к Якутску была закрыта. Что касается бочкаревцев, то на Колыме были уверены, что они двинутся в Колымск из Гижиги. Возможность появления их на Севере из Охотска через Оймякон считалась мало вероятной. С декабря 1921 года в Колымске находился уполномоченный Губревкома тов. Котенко, который и стал руководить всеми делами борьбы с белыми. Закончена была эвакуация пушнины в Верхоянск, откуда она не могла быть отправлена в Якутск и была переотправлена в Булун. Руководить обороной Севера из Колымска по радиусу в тысячи верст, конечно, было невозможно, тем более, что о движении белых не было никаких точных сведений. Положение ухудшалось сознанием одиночества, враждой населения, проявлявшейся в пассивном сопротивлении мероприятиям власти, разобщенностью маленьких групп красных на огромном пространстве от Булуна до Колымска, а помощь могла бы быть оказана только из Якутска, все пути к которому были отрезаны, да и положение самого Якутска внушало опасение. Белые распространяли слухи о занятии ими Витима, Бодайбо и даже Иркутска. Неожиданное появление белых под Якутском придавало этим слухам некоторую долю справедливости.
    В такой обстановке был создан план концентрации всех советских сил в Булуне, где можно было отсидеться до получения помощи из Якутска по вскрытии Лены. Если же Якутск был бы занят повстанцами, из Булуна предполагалось отступить на оленях к Енисею, — это в крайнем случае. Ближайшей мерой считалась концентрация сил в Верхоянске, куда должен был прибыть Колымский отряд и если бы сопротивление белым в Верхоянске оказалось невозможным, то всем отступить в Булун. Для связи был проведен деятельный обмен людьми между Колымском и Верхоянском. Как впоследствии выяснилось, каждый проезд по тракту и цель поездок белым на Моме были известны так же, как и численность, и личный состав красных отрядников, вплоть до имени и отчества, партийной или комсомольской принадлежности и т.п. Известны были белым и все беспартийные, сочувствовавшие советской власти. Занимались шпионажем, главным образом, духовенство и состоятельные лица. В то же время советские силы обладали только сознанием, что надвигается белая опасность.
    5 марта 1922 года отряд белых ночью вступил в Верхоянск. 13 коммунистов и сочувствующих им были начеку и ночевали в одном доме. Завязалась перестрелка, продолжавшаяся почти сутки, без жертв с обеих сторон. Наконец, осажденным удалось незамеченными выбраться из городка пешком и пересесть через 50 верст на оленей. Этот отряд после многих трагических эпизодов пробился в Вилюйск и так много помог тому, чтобы Вилюйск выдержал напор повстанцев. Для характеристики настроения населения важно отметить, что отряд смог проехать через тунгусские стойбища только под видом белых. Несколько товарищей, принимавших активное участие в Верхоянской обороне, но в момент занятия Верхоянска белыми находившиеся в улусе, — были белыми пойманы и убиты в перестрелке или расстреляны.
    В самом Верхоянске белыми было расстреляно до 15 беспартийных человек. Поводом к расстрелу служила всякая прикосновенность к советской власти. Во многих случаях влиятельные по положению или состоянию верхоянцы, вступившие в дружеские отношения с белыми, воспользовались случаем для сведения личных счетов — для расстрела.
    К белым не переставали примыкать добровольцы, что позволило им выделить отряд для Булуна. Два товарища, ехавшие из Булуна в Верхоянск, были ямщиками довезены до самого Верхоянска, где у въезда в городок их уже ждали предупрежденные белые. Захваченные врасплох товарищи были взяты и вскоре убиты.
    Как только слухи о занятии Верхоянска проникли на Крайний Север, один мелкий купчик сорганизовал отряд и занял после перестрелки сел. Казачье (Усть-Янск). В Казачьем белыми было убито в бою три человека, расстреляно впоследствии 5 человек милиционеров, кооператоров и др. Каждый пункт Верхоянского Округа белые занимали внезапно, советские группы везде были захвачены врасплох, хотя население о движении белых и знало. В Булун белые вступили 17 марта ночью. Все коммунисты и советские работники были взяты по квартирам и зверски убиты на льду Лены. Трупы их лежали на льду до весны и были унесены половодьем. Всего в Булунском районе погибло от белого террора 15 человек.
    Основной отряд белых из Момы, проводив верхоянский отряд, двинулся в Абый и занял это селение в конце февраля. Население почти поголовно всего Эльгетского (Абыйского) улуса было настолько благоприятно белым, что подъезжавшие в это время к Абыю из Колымска тов. Хаенко и один колымский комсомолец были умышленно задержаны перед Абыем, якобы из-за усталости подвод и ввезены в Абый через полчаса после занятия его белыми. Хаенко с товарищами были убиты. Взятая у них почта послужила белым руководством в дальнейших действиях. В Абые белые, кроме указанных, расстреляли еще двух бедняков, сочувствовавших советской власти.
    Так как в план тов. Котенко входило, в случае невозможности проехать в Верхоянск, повернуть из Колымска на Аллаиху и оттуда двинуться в Булун, то часть белых, под командой офицера Деревянова, выехала в Аллаиху. Здесь был расстрелян сотрудник «Холбоса» Перегородин.
    Как в Абые, так и в Аллаихе все население деятельно помогало белым приготовиться к встрече ожидавшихся из Колымска красных. Все станки были сняты, отдельные жители были уведены в Абыйскую сторону, так что по границе с Колымским Округом оказалось обширное безлюдное пространство, которое должно было затруднить передвижение красных. Тунгусы были сорганизованы в отряды и следили за всеми путями.
    Колымский красный отряд считал невозможным обороняться на Колыме, так как вероятным было движение на Колыму бочкаревцев из Гижиги. Отряд, состоявший из 20 человек коммунистов и комсомольцев (все добровольцы) выступил из Колымска под командой тов. Котенко в конце февраля 1922 года. Ввиду выяснившейся невозможности проехать в Абый, отряд повернул на Аллаиху, но дух руководителей борьбы был подорван. Отряд вернулся и остановился на станции Сымытар, в 250 верстах от Средне-Колымска. Отсюда тов. Котенко, с двумя товарищами, вернулся в Средне-Колымск, оставив отряд под командой улусного военкома тов. Николаева (якутянин). Из Средне-Колымска вскоре тов. Котенко со священником Леонидом Синявиным, принимавшим деятельное, искреннее участие в защите советской власти, выехали на тундру, с целью сорганизовать чукотский отряд, а в случае неудачи, пробраться окольным путем на Запад.
    С отъездом тов. Котенко власть в городе и отряд на Сымытаре были окончательно дезорганизованы. Председатель уездного исполкома тов. Слепцов Д. С. стойко переживал разруху, но под напором всеобщего недоброжелательства решил сдать власть выборным от города, для чего в конце марта был созван митинг. Сымытарский отряд, по вызову исполкома, выехал в Средне-Колымск. Отряд, благодаря твердости духа тов. Николаева, еще представлял известную силу.
    Накануне митинга в Средне-Колымске были получены некоторыми лицами воззвания о приходе поручика Деревянова, тайно доставленное из Аллаихи и в момент митинга оно было объявлено населению, оставшемуся в Колымске, представителем Якутского рабкрина Бялыницким. Большинство населения встретило эти приказы восторженно и гражданин Бялыницкий, объявивший себя штабс-капитаном колчаковской армии, стал во главе новой власти и приступил сейчас же к формированию отряда.
    Начались аресты. Навстречу Сымытарскому отряду были посланы делегаты с гарантией жизни, отряд сдался, был привезен в Колымск и арестован.
    Абыйские белые рискнули, наконец, двинуться на восток и въехали в Колымск 31 марта 1922 года. Немедленно была установлена связь колымского радио, с бочкаревским, в Наяхане (около Гижиги).
    В Средне-Колымске белые арестовали, считая с отрядом, свыше 40 человек коммунистов, комсомолистов и беспартийных, сочувствовавших советской власти. До их прихода тихий городок не переживал острых моментов, расстрелов среди красных не было ни одного. Поэтому, несмотря на сочувствие большинства населения белым, кровавая расправа их с красными ужаснула всех. Белые организовали «военно-полевой суд» из офицеров приезжих и новоиспеченных, который не носил и подобия суда, а служил им только для того, чтобы объявить «приговоры» арестованным и немедленно же, по уводе на реку, приводить их в исполнение. Расстрелы производились постепенно, 4 раза, обычно в 3-4 часа дня, на льду Колымы, у самых домов, по дороге к проруби. Первыми были расстреляны товарищи Николаев — увоенком, Петранкин и Бармин, бывшие радиотелеграфные рабочие. Расстрел Николаева сопровождался издевательствами: приказали ему разуться и стоять босому на льду. Стреляли сначала по рукам, потом по ногам. Тов. Николаев до последнего выстрела кричал: «Да здравствует советская власть!», «Третий интернационал!» и т.д. Через несколько дней было расстреляно 5 товарищей — приезжих и местных, также державшихся мужественно. Затем был сделан перерыв ради страстной и пасхальной недели, после которой были расстреляны товарищи Д. С. Слепцов и Пинегин-Устьсольский. Последний был фельдшером колонии прокаженных, для которых был самоотверженным другом, также состоял фельдшером в отряде. Хотя Пинегин был беспартийным, политикой никогда не занимался и оружия в руки не брал, но как натура исключительно чистая, сильная, не скрывал своего глубокого презрения к белым и по непримиримо-враждебному отношению к ним был для всех недосягаемым образцом. Умер геройски, как никто.
    Т.т. Котенко и Синявин были на тундре, но по наущению одного нижнеколымского попа схвачены чукчами и якутами и привезены привязанными к нартам — 300 верст — в Аллаиху, где и были расстреляны Деревяновым.
    В Нижне-Колымске белые расстреляли приезжих — отца и сына Бурнашевых. Сына за то, что он был комсомолистом, а отца — за то, что он сочувствовал сыну. Там же был расстрелян некто Тменов.
    Приблизительно в то же время анадырцы, опасаясь приближения бочкаревцев, оставили город и разъехались в разные стороны. Из них трое товарищей проехали по чукчам, не зная о занятии Колымы белыми. В Нижне-Колымске (Корытово) они вскоре также были расстреляны. Около 20 человек в Средне- и Нижне-Колымске были подвергнуты порке. С трудом спасся от расстрела учитель Попов Иннок. Ник. Трупы всех расстрелянных белые сжигали на кострах.
    К апрелю месяцу 1922 года Верхоянский и Колымский Округа, то есть весь Север Якутии, оказались в полной власти бочкаревцев, которые сознательно устремились на Север из Охотска за пушными запасами «Холбоса», пользуясь тем, что повстанчество окружило Якутск и обезопасило им такие длинные рейсы, как, например, в Булун. Як. Об. нац. Управление в апреле отправило на Север за пушниной и вообще для переговоров с бочкаревцами своего уполномоченного Р., который безрезультатно проехал вплоть до Колымска и оттуда на юг. Большую часть пушнины бочкаревцы не успели вывезти и она застряла на лето в Верхоянске. В ответ на притязания В.О.Н.У. Бочкарев приказал своим офицерам выступить с оружием, но приказ этот не мог быть выполнен прежде всего потому, что отряды северных бочкаревцев состояли, большей частью, из якутов, которые, конечно, против областников не выступили бы.
    Особенно остро антагонизм проявился между бочкаревцами и областниками в Верхоянске. Население Верхоянского улуса шло не за офицерами, а за приехавшими вместе с офицерами из Оймякона верхоянцами. После легкого занятия всего улуса начались пререкания из-за власти и вожаки-якуты временно устранились, чтобы связаться с Областным Управлением и получить отряд для ликвидации бочкаревщины.
    Если бы авантюра Бочкарева получила возможность распространиться, или хотя бы закрепиться в первоначально занятых районах, неминуемо бы возникла вооруженная борьба бочкаревщины с повстанчеством, но так как летом 1922 года разбой Бочкарева стал получать удары с разных сторон, в том числе и от меркуловщины, в то время как повстанчество еще не дошло до своего апогея, то бочкаревские офицеры на Севере стали проделывать быструю эволюцию в сторону приспосабливания к национальному движению. Пока же этот процесс еще не назрел, Верхоянский и Колымский Округа противостали, как две равных системы свержения советской власти. Местное управление по Верхоянскому Округу было организовано, приблизительно, так же, как и в других районах, находящихся под влиянием нац. управления, т.е. было сосредоточено в улусных управах, которые имели значительное влияние на местные отряды. Во всяком случае, вмешательство этих отрядов в дела улусов было незначительно и сами они во многом зависели от управ. Несмотря на полное расстройство нормальной жизни и многие проявления жестоких расправ с местными «красными», много произвола, грабежа и т.п. — все-таки попытки установить какую-то законность, очень, конечно, куцую, в районе повстанчества имелись. Национальность движения сказывалась во влиянии на управление обычного права и в тесной неразрывной связи отрядов с населением. Как всем населением, управами, так и отрядами фактически руководили местные кулаки, духовенство и т.п. В Колымске власть находилась в руках так называемого «Штаба Колымского военного Округа», возглавляемого «начальником штаба», его адъютантом и «комендантом» города, — все бочкаревскими офицерами. Штаб подчинялся непосредственно Бочкареву и сносился с ним по радио. Самое махровое, ничем не прикрытое черносотенство офицерщины сказалось в появлении царских портретов, орденов, погон, чинов и т.п.
    Округ был разделен на «станы», во главе которых были поставлены «пристава», обладавшие, между прочим, правом подвергать вверенное им население телесным наказаниям. Сплывший из Олы купец был обложен значительным налогом, а когда бестоварье опять усилилось, штаб стал прибегать к реквизиции, даже личных запасов у частных лиц. Перед улусным населением бочкаревцы заискивали и поддерживали приятельские отношения с улусными кулаками.
    Абый /Эльгетская волость/ до октября 1922 года входил в состав Верхоянского «военного Округа» и даже проявил враждебность к находившемуся в Оймяконе повстанческому отряду, отказав последнему в снабжении мясом, именно на основании своей принадлежности к бочкаревской ориентации. Только в октябре 1922 года, под влиянием соответствующей агитации, Абый объявил себя сторонником национального управления.
    Особым островом стояла Аллаиха и, вообще, Усть-Янский улус, составивший отдельную единицу, с поручиком Деревяновым во главе, бочкаревцем, обиженным колымскими офицерами и создавшим свое царство ни от кого независимое. Обосновавшись в сел. Аллаихе, в глубоком тылу всего Севера, он очень тесно связался и спелся с аллаиховскими кулачками, подчинив их своему влиянию, и через них приобрел среди населения прочную, неизжитую и теперь, популярность. Влияние его на жизнь всего Севера было большое именно в силу того, что он сумел население Усть-Янского улуса, в частности Аллаиховского района, сорганизовать во внушительную силу и наличие такой силы в тылу остальных улусов Севера создавало опору для всех оперировавших в них белых отрядов. Существованием «деревяновщины» больше всего объясняется затяжной характер ликвидации повстанчества на Севере.
    Основой материального существования белых на Севере послужили, главным образом, товары, продукты и пушнина, захваченные ими в отделениях и факториях «Холбоса». Как уже отмечалось, наибольшее количество пушнины находилось в Верхоянске. Захваченные товары употреблялись на содержание отрядов, а частью были пущены в обмен на пушнину. Мясом отряды снабжались путем особой мясной разверстки, наложенной на население.
    Прочности симпатий населения Севера к белым способствовало то, что прямые расходы населения на белых были невелики. Отряды и должностные лица с населения получали только мясо, расход которого, конечно, был гораздо меньше, чем убытки, причиненные красными состоятельным лицам переделом скота в Верхоянске, или мясными разверстками на голодающих в Колымске. Служебные переезды между разными пунктами совершались междудворным порядком, тракты были закрыты и население избавлялось от тяжелой обязанности безвозмездного содержания станций.
    И все-таки не столько военные действия, сколько само нахождение белых на Севере весьма подорвало благосостояние его населения. Отрезанное от всех нормальных торговых путей, лишенное всех предметов первой необходимости, оно к тому же не имело и импульса к продолжению прежних промыслов. Отсутствие муки вело к поеданию скота, песцы и лисицы уходили за 1 фунт табака спекулянтам. Но поставить такое положение в прямую связь с нахождением белых рядовое население не умело. Высшие же слои, понимая связь бестоварья и разрухи с нахождением белых, были сами заинтересованы в продолжении такого порядка вещей.
    В Верхоянске, Абые, Усть-Янске и т.д. — в управах сидели и, вообще, руководили населением, кулаки, перекупщики, спекулянты — так называемые «подторговщики», завязавшие связи с Оймяконом, некоторые в качестве торговых агентов Областного Управления и полученное ограниченное количество товаров перепродавали по анекдотическим ценам. На этой торговле они с избытком наверстали все, что в свое время потеряли из-за красных.
    8 августа 1922 года к Верхоянску, занятому бочкаревскими офицерами, подошел отряд Областного Управления из нескольких человек, бежавших с юга повстанцев, во главе с верхоянцем Н. и повстанческим «штаб-ротмистром» Каниным. Бочкаревцы, учитывая настроение улуса, бежали в Колымск.
    Тем же летом Якутск, справившись с повстанчеством 21-22 г.г. в Якутском и Вилюйском Округах, получил возможность приступить к очищению от банд Севера. Вниз по Лене был отправлен отряд, занявший сел. Булун после незначительного боя. Часть отряда по первой зимней дороге выехала в сел. Казачье — центр Усть-Янского улуса, который был занят без боя. В Верхоянск был отправлен отряд в 64 человека на конях. Отряд прошел до Верхоянска, гоня перед собой заставы белых и занял Верхоянск 16 сентября 1922 года. Белые, во главе с Каниным, бежали на восток. Посланная за ними в погоню часть отряда подверглась ночному нападению, понесла потери и вернулась в Верхоянск. Белые скрылись частью в Абый, частью в Оймякон.
    Между красными отрядами Булуна, Казачьего и Верхоянска была налажена связь, имевшая целью установление сроков и условий планомерной ликвидации повстанчества на востоке от Яны. Продвижение на восток задержалось из-за отсутствия подвод, скрываемых населением, и теплой одежды.
    К этому времени относится вторичное выступление абыйского кулачества в роли возбудителя борьбы с советской властью.
    Район Индигирки являлся одним из самых глухих на Севере. Власть и влияние кулачества на население в Абые настолько стародавни, глубоки и органически слиты со всей жизнью улуса, что даже беднейшие слои Абыйского /Эльгетского/ улуса еще не осознали, не чувствуют этого гнета. Слово кулака на Абые — закон не потому, что на это согласно остальное население, а потому, что оно иного положения не может себе и представить. Абыйское кулачество состоит из 5-6 семейств, исстари занимающихся скупкой пушнины у тунгусов, чукчей в Усть-Янском улусе /Эльгетский улус беден пушниной/. В период повстанчества все они состояли торговыми агентами Областного Управления и, пользуясь полным отсутствием товаров, торговали так успешно, как никогда раньше, по ценам невероятным: ¼ д. чаю или ½ ф. табака = 1 песец = 30 белок = 30 горностаев. Нигде не было такой лютой злобы против советской власти, как в Абые. Колымские бочкаревцы, получив известие о занятии красными Усть-Янска /Казачьего/ и Верхоянска, растерялись. Восемь человек бочкаревцев, в большинстве офицеры, бежали вверх по Колыме, в надежде пробраться на Охотское побережье. Оставшиеся решили бежать на Чукотский полуостров, а при удаче — в Америку и на всякий случай послали в Нижне-Колымск, чтобы обезопасить себе путь, приказ о расстреле трех человек товарищей, считавшихся красными, уцелевших после весенних расстрелов. Один из них спасся, двое — Чириков и Файзуллин, оба беспартийные, были убиты.
    Но не растерялись абыйские кулаки. Они сорганизовали новый отряд, стянули к Абыю и Аллаихе население района, лежащего между Яной и Эльгетским улусом, связались с Деревяновым в Аллаихе и послали в Колымск за помощью. В то же время и Бочкарев из Наяхана подбадривал по радио своего колымского представителя — Шулепова, и последний решился выехать из Колымска в Абый с отрядом для организации борьбы с красными. О движении Пепеляева на Севере в это время ничего еще не было известно.
    В начале декабря 1922 года офицер и председатель белого военно-полевого суда капитан Бялыницкий, только что вернувшийся из поездки на море и занявший в Колымске место Шулепова, предложил Средне-Колымскому отряду объявить советскую власть и тем заслужить ее прощение.
    Все население отнеслось к совершившемуся перевороту весьма сочувственно. По уезду были посланы нарочные с объявлением о перевороте и просьбой о поддержке. Недовольство бочкаревцами созрело еще раньше, но не могло вылиться в организованную форму — так уцелевшие активные сторонники советской власти были разрознены, терроризованы жестокими расправами, и даже в выступлении Бялыницкого склонны были видеть очередную офицерскую провокацию. Но единодушие и энтузиазм колымчан были так велики, что в переворот невольно была втянута и советская группа. По понятным причинам, между нею и сторонниками Бялыницкого стала проявляться вражда, прежде всего, из-за руководства переворотом. Советская группа, не имея возможности и права остаться в стороне от событий, стремилась к тому, чтобы, по крайней мере, взять движение в свои руки и устранить Бялыницкого. События задержали развитие этой вражды.
    Одновременно с приездом шулеповского отряда в Абый, туда приехал из Охотска уполномоченный «Якутского Областного Управления» Е. с отрядом, оружием и известием о движении Пепеляева на Якутск. Все белые Севера воспрянули. Стали организовываться новые отряды, двинувшиеся к Усть-Янску из Аллаихи, к Верхоянску — из Оймякона, Момы и Абыя. В то же время на Абые получили известие о колымском перевороте, но не придали ему особого значения, хорошо зная, что в Колымске не осталось мало-мальски сносного оружия. Было решено, что для усмирения Колымы будет достаточно отряда Шулепова, который и повернул обратно в Колымск. На Верхоянск двинулся Е. Абый остался в качестве резерва для обоих фронтов, во главе с абыйской, кулацкой «инородной управой» и военно-полевым судом и идейным руководителем, секретарем управы и суда. Колымчане дружно стали готовить отпор шулеповцам. Во всех вселило бодрость известие по радио, что советская власть крепка, что объявлена свобода торговли, отмена реквизиций и т.д. В обороне приняло все население городка, все были день и ночь начеку, вооруженные чем попало: турками, кремневками, старыми берданами, дробовиками, какими-то допотопными ружьями неведомых систем, из которых сначала стреляли на пробу, дергая спуск за веревочку.
    Шулеповский отряд, составленный большей частью из сыновей горожан, разложился и сдался колымчанам. Несдавшиеся офицеры и два отрядника двинулись к тундре, но были настигнуты колымчанами, обнаружены, взяты в плен и посажены в городскую каталажку. Напряженность и невыясненность отношений между руководящей группой и Бялыницким повлияло на то, что арестованные остались целы и, несмотря на общий голод, кормились наравне со всеми.
    После ликвидации шулеповщины, колымчане, имея в виду успехи пепеляевщины, склонны были замкнуться в пределах своего округа до выручки со стороны, но Бялыницкий, заручившись поддержкой со стороны части товарищей, настоял на отправке части отряда во главе с ним для занятия Абыя и связи с Верхоянском. В конце декабря 1922 года отряд в 18 человек лучших бойцов с лучшим оружием, отобранным у офицеров, под командой Бялыницкого, выехал в сторону Абыя. Оставшееся население городка было в боевой готовности, созданный ревком занялся восстановлением советского строительства и связью с остальным миром.
    Из-за отсутствия керосина колымское радио работало очень редко. Из Якутска, несмотря на все обращения, ничего не отвечали и это молчание губревкома колымчане до сих пор понять не могут. Поддерживали дух восставших Петропавловск н/к и командарм - 5 Уборевич. Из Петропавловска сообщили колымчанам, что летом придет пароход /осуществилось/. Тов. Уборевич уверял, что помощь Колымску будет. Поэтому, несмотря на распространенные белыми слухи об их успехах под Якутском, колымчане были бодры, держали офицеров под замком и ждали вестей о победах своего отряда, отправленного на Абый, рассчитывали, что и верхоянский красный отряд выступит на восток. На самом деле верхоянский отряд оказался плотно закупорен. Сказалось отсутствие среди населения групп сочувствующих советской власти, прежние бесчинства местных, примазавшихся к власти прихвостней, которые, не имея сами никаких политических убеждений, кроме инстинкта рвачества и вкуса к тойонству, не могли внушить их и населению. Глупый террор их и произвол сказались в том, что несмотря на чрезвычайно гуманное и тактичное поведение пришедшего в Верхоянск отряда, население почти поголовно встало на сторону повстанчества. Отряд, столкнувшись с неорганизованным, но упорным саботажем всего населения улуса, не мог добыть ни подвод для выезда, ни теплой зимней одежды. Между тем, наступили холода, известные всем верхоянские морозы.
    В январе неожиданно у Верхоянска появились в большом количестве белые, сорганизованные «чрезвычайным уполномоченным» и обложили городок кругом. Всего повстанцев у Верхоянска насчитывалось до 300 человек, приспособленных к полярным условиям, соответственно одетых и обутых, сытых, потому что на улус немедленно была наложена разверстка, но в большинстве плохо вооруженных и поголовно необученных. 64 красноармейца с тремя пулеметами могли бы прорваться через эту толпу, но дальше им пришлось бы сотни верст по дебрям Севера, плохо одетыми, голодными идти пешком при жгучих морозах. Командир отряда, тов. Панкратов, заявлял, что он может прорваться в Якутск, но не считает возможным оставить в распоряжении повстанцев ценности /пушнину/, принадлежавшие республике.
    Потянулась осада города. К повстанцам примкнула группа белых, пробравшаяся из-под Вилюйска, через Жиганск, во главе с «хорунжим» Афанасьевым. С полным правом можно сказать, что верхоянский отряд перенес героическую осаду, тянувшуюся пять месяцев.
    Верхоянск — деревушка в 40-50 юрт и домов, часть населения выехала в улус, скот, оставшийся у жителей, был взят для пропитания оставшегося населения и отряда. Та часть «Верхоянска, где был расположен отряд, подвергалась ежедневному обстрелу во все время осады. Красноармейцы имели по одной паре торбос, не снимавшихся день и ночь, порция пищи на день равнялась 1 фунту дохлой конины и больше ничего: ни соли, ни табаку, ни чаю, не говоря уже о хлебе. От голода красноармейцы ловили собак и ели их. Моральное состояние руководителей обороны ухудшалось начавшейся подпольной изменнической работой некоторых лиц, старавшихся разложить отряд. По тактическим соображениям начальник отряда вынужден был закрывать глаза на эту работу, уверенный в стойкости отряда.
    Из местных верхоянских представителей власти выделился преданностью советской власти и должен был отличен ею тов. Михаил Лаврентьевич Новгородов, верхоянский уроженец, якут, сначала председатель улусного ревкома, а потом, во время осады, уполномоченный ГПУ. В начале февраля он сделал глубокую вылазку в тыл повстанцев, в конце февраля /1923/ принял попытку прорваться в Якутск, но вынужден был вернуться, проехав треть дороги, из-за невозможности добыть свежих почт. При новой попытке выезда, он был схвачен белыми и вскоре убит. Это был молодой, искренний до фанатизма, честный коммунист.
    Несмотря на морозы, красный отряд несколько раз делал вылазки, главным образом для добычи лошадей на пропитание. По мере смягчения морозов, вылазки предпринимались все дальше.
    Красный отряд в Булуне был в лучшем положении, но также никуда не смог двинуться из-за отсутствия подвод. Вблизи Булуна находился повстанческий отряд, перерезавший все пути из Булуна. В булунском гарнизоне развилась в течение зимы цинга, унесшая более 10 жертв.
    Усть-Янский отряд был малочислен, около 20 человек, командир его, Романов, настойчиво стремился продвинуться к Аллаихе, для ликвидации «деревяновщины», но олени, собранные для отряда, были угнаны повстанцами, и усть-янский отряд также оказался в мешке, терпя холод и голод. Во время одной из вылазок за продовольствием, Романов был убит.
    Все население Севера жило под гипнозом вестей об успехах Пепеляева под Якутском. Эти вести доходили и до осажденных отрядов и много нужно было мужества со стороны красноармейцев, чтобы на краю света, в голоде, стуже, вдали от родных мест, без связи даже с Якутском, в течение долгой полярной зимы отбиваться от неприятеля и сохранить стойкость духа. В такой обстановке по Северу разнеслась весть о восстании колымчан против белых, в их тылу. Прежде всего это отозвалось на соседях колымчан — абыйцах, и они опять оказались верны себе. «Штаб-ротмистр» Канин, очутившийся к моменту ликвидации бочкаревщины колымчанами в Абые, стал во главе отряда, сорганизованного абыйцами. Когда колымский отряд, шедший на Абый, подошел ближе, Канину, при поголовной помощи населения и тойонатства, не стоило большого труда завлечь колымский отряд в засаду и разбить его наголову. Это было в январе 1923 года, в 40 верстах от Абыя. Начальник отряда Бялыницкий и двое колымчан были убиты на месте, остальных прикладами пригнали в Абый и здесь перебили еще 11 человек. Спаслись только трое. Убитые в Абые колымчане предварительно подвергались побоям, закапыванию в снег, некоторых сгибали колесом, ломая хребет.
    Чтобы окончательно смирить колымчан и освободить все силы для напора на верхоянский и усть-янский красноармейские отряды, белые решили предпринять против Колымы своего рода крестовый поход. Канин с абыйцами и Деревянов из Аллаихи условились наступать на Колымск с двух сторон: абыйцы по прямому тракту — на Колымск, Деревянов — через тундру и нижнеколымский тракт — на Колымск с севера. С помощью измены и провокации Канину удалось послать в Колымск подложное донесение от имени, якобы, Бялыницкого, о занятии отрядом Абыя и т.п. Колымчане поверили тому, чему хотелось верить и стали ждать дальнейших успехов со стороны Верхоянска, не подозревая, что Канин уже двигался на Колымск. Деревянов выступил из Аллаихи на тундру, вербуя на пути чукчей и тунгусов и вышел на нижнеколымский тракт целым обозом в 60-70 нарт с походными чумами и стадами оленей. Надежды его встретить среди якутов Колымского Округа то сочувствие, к которому он привык в своем районе, не совсем оправдались. Гуманная тактика прежнего Колымского ревкома, агитация местной советски настроенной интеллигенции, дали те результаты, которые могли бы быть, если бы не было ошибок и в других пунктах Севера.
    Население дало знать колымчанам о движении Деревянова сейчас же после появления его в колымских пределах. Обессиленные расстрелами, убийствами, голодом колымчане смогли выделить только 16 человек, вооруженных берданами, добровольцев, имевших по 8 патронов на бойца. Отряд выехал навстречу Деревянову, встретил его в 90 верстах от Колымска и после перестрелки, заставил повернуть обратно. Еще через день колымчане напали на деревяновцев, укрепившихся над озером, в юрте, среди бела дня, по озеру, несмотря на превосходные силы неприятеля. Убив двоих и ранив несколько деревяновцев, колымчане отступили на 15 верст, чтобы отдохнуть, получить помощь и с новыми силами погнать Деревянова, вплоть до Аллаихи.
    Для поднятия духа чукчей и тунгусов, Деревянов возил на нарте, закутанные в кожи, медные чаны, круглые и громадные, и говорил, что это пушка, которой он уничтожит Колымск.
    Распространившиеся колымчанами вести о том, что колымское радио получает телеграммы, что Якутск Пепеляевым не занят, что советская власть крепка и т.д., Деревянов в кругу своих дикарей парировал такими рассуждениями: «Подумайте сами, ведь колымские большевики окружены белыми, ниоткуда от своих они писем получать не могут, а радио! — вы сами видели, — это высокая палка. Кто же им может по воздуху переносить письма и насаживать на эту палку? А вот у меня, видите, — пришел нарочный из-под Верхоянска. Вот это письмо с тремя перьями, печатями и в нем пишут, что Якутск наши взяли».
    Несмотря на всю убедительность таких доказательств, встреча с колымчанами отбила у Деревянова охоту двигаться дальше и появилось даже желание повернуть обратно, так как от Канина не было вестей. Но неожиданно положение изменилось.
    Красный отряд, стоявший против Деревянова, получил из городка, вместо помощи, известие, что Колымск занят Каниным. Оказалось, что Канин сумел подойти необнаруженным к самому городку и выслал своего парламентера, попа С., с предложением сдаться. Оставшееся в городе население, узнав о гибели отряда Бялыницкого, окончательно упало духом и сдалось. В конце февраля 1923 года Канин вошел в город, освободил из каталажки офицеров и послал к отряду, действовавшему против Деревянова того же парламентера, попа С., с предложением сдаться и гарантией жизни, согласно «Наказа» Пепеляева, присовокупив угрозу, что, в случае упорства, жены и матери отрядников будут обречены на голод. Оказавшийся между Деревяновым и Каниным отряд сдался. Настроение улуса и вообще всего населения было таково, что абыйцы и деревяновцы, очутившись в иной сфере, чем у себя дома, удержались от зверств и на этот раз расстрелов не производили. До 15 человек уцелевших активных участников восстания были высланы в разные стороны: в Оймякон, к Верхоянску, на Сеймчан — в распоряжение белых властей, в расчете, что вне Колымской атмосферы они будут перебиты. Около 50 человек, женщин и стариков, были высланы из Колымска и расселены по наслегам и мятежный городок опустел. Канин, оставшийся в Колымске, вскоре уехал на Чукотский полуостров и оттуда скрылся в Америку. Абыйцы и деревяновцы вернулись к себе. В Колымске оставлен был «начальник Округа» и несколько отрядников.
    Абыйцы, после колымского похода, влились в верхоянский отряд, а Деревянов двинулся на Усть-Янск /Казачье/. Верхоянский белый штаб также послал на Усть-Янск отряд, но усть-янские красноармейцы держались стойко в осаде и только в апреле, чтобы не летовать в голодном Казачье, двинулись пешком с оружием и с семьей одного убитого товарища в Булун по тундре, на 550 верст, отстреливаясь иногда от наседавших белых. Отряд с трудом, но благополучно прибыл в Булун. Белые, заняв сел. Казачье, разрыли могилу тов. Романова, выбросили его труп и один палец на руке с кольцом, отрубили.
    В то же время положение под Верхоянском в корне менялось. Но по мере того, как наступала весна, красный отряд получил возможность двигаться и выслал несколько глубоких разведок на 60 и 100 верст, легко пробиваясь сквозь кольцо повстанцев.
    Неудачи Пепеляева, несмотря на все усилия главарей скрыть их, делались известны населению. Началось дезертирство, перебежки в город и белый отряд постепенно растаял, сам «чрезвычайный уполномоченный» сдался верхоянскому отряду. Но ядро повстанцев, главным образом офицеры, не сдались и ушли в оплот «бандитизма» — Абый, Мому, Аллаиху. Наступившая распутица, а затем и летнее бездорожье не дали возможности преследовать их.
    За все время осады верхоянский отряд потерял 11 человек убитыми, кроме раненых. Окончательное повстанчество в Верхоянском улусе ликвидировалось в середине мая 1923 года. Связь с Якутском восстановлена летом. Усть-Янский и Эльгетский улусы и Колымский Округ оставались в руках белых. Двух пленных колымчан, которых отправили из Колымска в Верхоянский белый штаб, абыйцы задержали у себя и морили их голодом. Фамилии этих товарищей: Нехорошев Пант. и Мешковский, быв. уполгубчека, оба коммунисты. В качестве еды им давали оленьи кости. После того, как верхоянская банда ликвидировалась, абыйцы в июне 1923 года убили т.т. Мешковского и Нехорошева и трупы их, по обыкновению, сожгли.
    Часть колымчан, высланных на Сеймчан, задержалась в Верхне-Колымске и вернулась по половодью в Средне-Колымск, но воздержалась от открытого выступления против «начальника Округа», хорунжего Афанасьева, и расселилась по заимкам, выше города, а аресты, конечно, продолжались. Доходило и до стрельбы, но, в общем, обе стороны сохраняли «вооруженный нейтралитет». Только к августу 1923 года, отчаявшись в приходе красных, уцелевшие члены советской группы решили опять выступить, но приход шхуны из Нижне-Колымска с красным отрядом 16 августа 1923 года положил конец мучительному положению. Пришел пароход с товарами, отрядом и советская власть была бескровно восстановлена во всем Округе. Из наслегов вернулось высланное население и Средне-Колымск опять зажил трудовой жизнью. За время власти белых Колымский Округ потерял около 50 человек убитыми и расстрелянными.
    Летом же 1923 года из Якутска была послана полномочная комиссия ЯЦИКа, с правом гарантии жизни и свободы всем без исключения, повстанцам, которая прибыла в Верхоянск в августе того же года. Комиссия дальше Верхоянска не тронулась, послав в Абый и Аллаиху свои предложения. В Абые предложение комиссий было получено в сентябре. Оно было настолько гуманно и так далеко шло навстречу повстанцам, что Абыйцы охотно переименовали свою «Управу» в «Ревком». Часть отряда распустили, а часть — назвали милицией и провозгласили у себя советскую власть. В дальнейшем в Абые был избран Улисполком, с существенной перетасовкой лиц.
    Под конец своего движения на Севере осталась непримиримой группа офицеров, базировавшаяся на Аллаихе. В течение лета 1923 года близ Аллаихи был выбран очень удобный стратегический пункт, в котором было построено укрепление с сигнальной вышкой, казармой, погребами для запасов и т.д., получившее символическое название «Белый клин».
    В ноябре из Аллаихи, где находились 4 офицера с отрядом, был командирован в Средне-Колымск ротмистр Н. для перевозки в «Белый клин» инвентаря, товаров и проч., а попутно — для расправы с «оставшимися красными», как он писал в письме к Афанасьеву. Только доехав по тундре до границы Колымского Округа, Н. узнал, что в Колымске красные и повернул обратно в Аллаиху. В то же время в Аллаихе были получены воззвания комиссии ЯЦИКа. Деревяновцы поспешили воспользоваться милостью, и выбрали ревком.
    О существовании комиссии и ее задании в Колымске ничего не знали и с установлением зимней дороги приготовились к походу. Первый разведочный отряд в 10 чел., составленный из красноармейцев и добровольцев, выехал в ноябре 1923 года в сторону Абыя, но на половине дороги узнал о воззваниях комиссии и «восстановлении» советской власти в Абые. Отряд тотчас же повернул в Аллаиху, но и здесь опоздал: на границе тундры узнал, что и в Аллаихе белые «перевернулись», т.к. и Абый, и Аллаиха Верхоянского Округа, а было известно, что верхоянские власти очень ревниво оберегают свои владения, отряду пришлось вернуться ни с чем. Аллаиховскому маскараду был положен конец только в апреле 1924 года с изданием постановления ЯЦИКа о выселении офицеров с Севера.
    Несмотря на саботаж абыйцев, ко второй половине зимы тракт был кое-как оборудован и связь пунктов Севера с Якутском восстановилась.
    Так началась и так кончилась гражданская война на Дальнем севере Якутии.
    Участник: п/п Гончарук
    27 декабря 1927 г.
    г. Якутск.
    /НА РС(Я). Ф. 49. Оп. 1. Д. 273, Л. 19-20; В. Гончарук. «Переворот совершал пакет, полученный из Якутска...» Гражданская война на севере Якутии 1920-1924 годы. Публикация Петра Конкина. // Илин. Историко-географический, культурологический журнал. № 2. (33). Якутск. 2003. С. 98-105; Гражданская война на севере Якутии (1920-1924 гг.). (Воспоминания участника событий Гончарука). // Пестерев В. И.  Гражданская война на северо-востоке России и антикоммунистические выступления в Якутии (1918-1930 гг.). Якутск. 2008. С. 142-162./
                                                               КНИГА ПАМЯТИ
    «Гончарук Владимир Тимофеевич, 1892 г. р., урож. Пружанского уезда Гродненской губернии, белорус. Уполномоченный Дальгосторга, проживал в г. Среднеколымске ЯАССР. Арестован в октябре 1929 г. ЯОООГПУ [Якутский областной отдел объединенного Государственного политического управления] по ст. 58-2 УК РСФСР. Постановлением Тройки ЯОООГПУ от 24.02.30 осужден к ВМН. Заключением Прокуратуры РС(Я) от 14.12.92 реабилитирован по Закону РФ от 18.10.91. Дело № 4481-р». /Книга Памяти. Книга – мемориал о реабилитированных жертвах политических репрессий 1920 - 1950-х годов. Т. 2. Якутск. 2005. C. 82./